Читать книгу "Пятый всадник"

Константин Бенев. Я приду к тебе дождем…

Посвящается моему другу… Юре Лобкову… ушедшему в дождь…

Ты промолчи мне о Любви

О том, как сильно меня любишь

О том, что скучно без меня молчи

О том чем занята, чем дышишь

Ты лишь о грустном не молчи

Скажи дождю и крикни ветру

Мне так паршиво!!! Приходи!!!!

Услышу я за сотни километров…

ГАВАНЬ… Больное воображение архитектора или пытливый ум заказчика родили то, что являло собой это грозное сооружение. Имя, данное ему давно, ещё при строительстве было чудным – море – было далеко, несколько сотен километров, и никто не думал, что название приживётся. Как казалось: не только прижилось, но стало единственно верным…

Озеро в парке Культуры и Отдыха было местом паломничества горожан. Никто и не подозревал, что слишком бурное строительство в этом районе являет собой последнюю надежду на спасение. Круглые сутки трактора и бульдозеры копошились тут, вызывая недовольство отдыхающих. За время стройки был нарушен природный баланс, и озеро постепенно уменьшалось в размерах. Засушливое лето стало контрольным выстрелом в зеркальную гладь умирающего водоёма. Жители недоумевали. Жалобы во все инстанции не возымели успеха. Даже правительственная комиссия не нашла нарушений, и не удивительно: Объект 2014 «Гавань» был слишком важным проектом для власть имущих: мир словно сошёл с ума, с бешеной скоростью нёсся к своему концу. Локальные конфликты, эпидемии, природные аномалии… И самое страшное – угроза большой войны…

Городские вельможи, да и вообще обеспеченные горожане давно уже селились вдали от шумного мегаполиса. Постоянный гул тысяч работающих моторов, вечный смог от выхлопных газов гнали людей за город, где один за другим возникали элитные посёлки. И в пробках теперь можно было не стоять: винтокрылая машина – последний «писк» моды – за минуты домчит тебя куда угодно, минуя все заторы. Проблема была лишь в одном, и с каждым днём она становилась все острее: Убежище на случай Апокалипсиса. Как ни крути, а добраться до Обители, когда счёт идёт на часы, смогли бы не все. Поэтому было принято решение о строительстве Гавани.

Место было выбрано идеально, сюда без проблем мог добраться каждый счастливчик. При условии, что ему там уготовано место. Правда, напоследок, в Гавани были, таки, выделены несколько тысяч мест и для простых граждан, в первую очередь для тех, кто строил её…

Лешка был одним из них. Благодаря ему, и, таким как он, здесь горел свет, открывались и закрывались гермоворота, работали лифты и насосы. Ему, как особо ценному сотруднику, милостиво разрешили взять с собой в «последний путь» пятерых членов семьи.

Он помнит это день. Каждый раз вспоминает…

Топот множества ног, звонки телефонов. Ещё немного, и они отключатся. Крики…

– Мама?! Ты где? Машина пришла? Как нет?!

– Дочь!!!Бросай кота!!!

– Ну, Гриш, какая ещё сестра?!

Столько боли в этих словах…

Он набирал её номер постоянно. Раз за разом. Сбой связи…

Последние машины уже ушли за пассажирами, а он все набирал…

На что он надеялся? Умереть вместе с ней?! С тем, кого любит?! Наверное, да…

Пришедшее сообщение было настоящим чудом: связь уже несколько минут как не работала.

– Лешка, уходи! Я приду. ПРИДУ К ТЕБЕ С ДОЖДЁМ. ЛЕЯ…

До последнего стоял он у ворот, и только когда герма поползла вверх, навечно разделяя тех, кто остался «за» и тех, кому посчастливилось попасть внутрь на живых мёртвых, выхватил из толпы маленькую девочку… Что подвигло его на это? Слёзы малышки? Или просто то, что она чем-то напомнила ему ту, которую он так и не дождался?..

– Дети, дождь собирается! Все домой! – это Лешкина мама кричит из окна.

Тучи сгущаются, свинцово-чёрного цвета, совсем рядом ударила молния и тут же с сухим треском громыхнуло.

– Лешка! Лейка! Домой!!!

– Лёш, пойдём домой. Мама волнуется.

Лейка… Она такая красивая… Он пытается сказать ей что-то хорошее… Но слова перекрывает барабанная дробь капель, стучащих по карнизу, треск электрического разряда и гулкие раскаты грома.

– Лёшка!!! Ливень-то какой!!! Пойдём в него?!

Лейка бросается из подъезда прямо под струи дождя. Потоки воды отделяют ее от всего, что происходит вокруг. Она счастлива! Вскидывает руки к небу и кричит!

– Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ ДОЖДЬ!!!!! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ ЛЁШКА!!!

* * *

Дожди лили круглосуточно несколько лет, перерывы в несколько дней были не в счёт, да и их за все это время можно было пересчитать по пальцам. Прекратились они внезапно, когда вода подступила к самым ступеням Убежища. Ну, не то чтобы совсем… Дожди могли не идти неделями, но потом небо, словно спохватившись, выливало на жителей Гавани месячный запас воды. Правда, иногда дождя хватало лишь на то, чтобы охладить бетонные выступы, раскалённые безжалостным солнцем. Тем не менее, вода, однажды пришедшая к порогу последнего прибежища уцелевших, отступать не думала.

Но вода рядом с Убежищем – это ещё полбеды. Грунтовые воды – вот настоящая опасность. Они подмывали стены, затапливали помещения, а люди отступали. Очень скоро обитатели нижних этажей были вынуждены уйти оттуда, подняться выше. Надолго ли? За годы, что прошли после Катастрофы, обитатели Гавани научились делать, все кроме бетона.

Конвой… Это было единственным, что вселяло надежду. Он привозил продовольствие, медикаменты и всякую прочую всячину, идущую на ура в дни распродаж. Обратно увозился драгоценный порох, который производил местный заводик, рыба и люди, кому здоровье не позволяло больше оставаться в Гавани. Конвой приходил редко, расписание давно уже не соблюдалось, и виной всему была капризность природы: дожди и ураганы постоянно меняли местность, она, казалось, жила отдельной, непостижимой для человеческого разума жизнью. Эти изменения иногда был настолько глобальны, что Гавань на протяжении месяцев оказывалась отрезанной от основных транспортных путей.

Сирена завыла в то самое время, когда большинство населения Убежища досматривало седьмой сон.

– Всем сотрудникам Отдела Прибытия явиться в места сбора. До прихода конвоя остаётся два часа!

Опять эти противные звуки… Лешка поднялся с лежанки (вмурованные в бетон железные рельсы и брошенный на них матрац). Конечно, кроватью назвать это сложно, но у некоторых не было и того. Парень давно уже не заворачивался насчёт чистоты постели, да и одежды, собственно, тоже: после стирки все пахло тиной и это вызывало у него тошноту.

Конвой… Что он даст? Опять заберут десяток человек и все. А вода прет со страшной силой. Сколько им ещё тут быть? Месяц? Два? Сколько еще они продержатся, пока вода не прорвётся внутрь? Цемента вечно не хватало, плата него была непомерно высока: за сотню мешков вяленой рыбы давали лишь тройку мешков. Да и то порой низкого качества.

Лешка нехотя оделся: химза, арбалет, вещмешок с документами и пропуск. Пропуск он брал всегда, но прятал. Предъяви он его сопровождающим Конвоя, и уже давно был бы далеко отсюда. Но он не торопился этого делать.

Он ждал…

– До прибытия Конвоя осталось…

Лешка сидит на кровати. Подняться и встать. Надо. Это надо. Не тебе – другим. Но надо!

Слышаться шаги в коридоре. Много шагов. Все спешат. Ведь многие могут уехать уже сегодня. Покинуть эту Гавань навсегда…

– ДО ОТКРЫТИЯ ГЕРМОВОРОТ ОСТАЛОСЬ…

Противный голос. А ведь он сам когда-то принимал участие в записи и этого сообщения, и многих других. Тогда это было в диковинку. Даша… Точно, Даша. Так ее звали, уж больно голос нравился шефу. Но она постоянно смеялась, и им стоило огромных усилий заставить девушку серьёзно произнести нужный текст.

Лешка посмотрел на клочок бумаги. Список. Он составлял его весь последний месяц, тщательно готовясь к этому дню.

Вроде никого не забыл…

Медленно, сдерживая шаг, он двинулся к парадному входу…

* * *

Народ уже толпился у двери, кто с рюкзаками за спиной, кто просто пришёл поглазеть и порадоваться за других, кто-то провожал близких людей навсегда, и молился о том дне, когда и у них выпадет такая удача – покинуть Гавань.

– Ты передай то письмо, передай, – не переставая твердила небольшого роста старушка.

– Передам, только кому? Ты же слышала – там океан теперь, – огромный детина сжимал в руках конверт.

– Ну и что океан. У нас тоже был рядом с домом Океан, а потом раз – и Перекрёсток стал.

– Ну, ты, баб Мань, сравнила, – рассмеялся парень.

Таких, как он, забирала Морская Конфедерация. Из них делали матросов и военную силу Конвоев. Мечта всех здоровых парней – попасть в её ряды…

«ГЕРМОВОРОТА ПРИВЕДЕНЫ В ДВИЖЕНИЕ. ВСЕМ ОСТАВАТЬСЯ В ЗОНАХ СОРТИРОВКИ»

Массивная стена гермы медленно поползла вверх…

* * *

Никто так и не понял, что произошло в день Катастрофы. Говорили о ракетном ударе, но он по каким-то причинам был неудачным и ракеты ушли в космос, но что-то пошло не так… Вслед за неудачным началом войны последовало природное безумие, боги сошли с ума и погрузили планету в пучину ливней и ураганов.

Лёшка навсегда запомнил, как они впервые выползли из убежища. Перед этим долго брали пробы, потом замеряли фон. Все в норме, и люди надеются, что можно будет покинуть подземелья. И вот… Вместо привычных улиц – морская гладь, городские многоэтажки, покрытые водорослями и «кораллами» из остовов автомобилей, кусков кровли и прочей дребедени, что не смогла утонуть. Над всем этим возвышалась колокольня Храма. И все было окутано туманом. И моросил дождик…

Конвой… Грозное название и суровый вид у матросов… Да и как иначе? Лишь первое время походы были безопасны, неприятности доставляли лишь шторма и ливни. Но потом началось вообще невообразимое, словно ожили миры Жюля Верна и его собратьев по перу. Подводные твари, язык не поворачивался назвать их моллюсками, нападали на суда, топили их, а сверху… Сверху атаковали чайки. Или это были уже не они? От этих вполне мирных птиц у этих чудовищ остались лишь крылья и клюв. Человек в дно мгновение оказался на самом низу пищевой цепочки. Правда, бифштексом он был неудобным, быстро приспособился к изменившимся условиям, и теперь новоявленным Кракенам суда Конвоев были не по зубам, да и чайки старались облетать их стороной, нападая лишь стаями, да и то, если очень голодны.

Сегодня к их пирсу причалил конвой «Северное Сияние». Два судна сопровождения и одно огромное грозное сооружение, по виду похожее на плавучий город…

Этот конвой был самым старым, он появился сразу же, как только стало возможным выходить на поверхность, и все это время ему не просто удавалось держаться на плаву, но и лидировать среди конвоев. Первым его маршрутом была северная столица, а уже потом его экипаж проложил маршруты в разные точки бывшего когда-то целым мира.

Швартовка прошла удачно. Бортовые люки пришли в движение, детвора, скопившаяся у входа, завизжала от радости.

Грозный Глаз Грюм – так звали капитана «Северного Сияния». Откуда пошло это прозвище, никто не помнит. Но знающие Капитана люди утверждают, что он является поклонником саги о каком-то мальчике-волшебнике и, если его очень попросить, то можно получить заветную книгу на несколько дней.

– Как доплыли? – Комендант Гавани протянул руку для приветствия.

– Сколько можно тебя учить?! Дошли! Дерьмо плавает! – прогромыхал Грюм.

– Да какая разница? Ну… Как дошли? – Комендант и Грюм дружили давно, и этот спор про дошли-приплыли был уже своеобразным ритуалом.

– Нормально дошли. Медея только потрепала нервы в районе Люберецких Холмов, да в Коломенской Пустоши понаставили ловушек, хоть бы сообщили, гады. Вся гидравлика замоталась. Пришлось чистить.

– Медея жива ещё?

– Не дождётесь! – Грюм смачно сплюнул. – Она лучше нас с тобой выглядит!..

* * *

Лёшка окинул взглядом пристань, людей, скопившихся на ней, Двух Капитанов и… Сделал шаг в сторону контрольно-пропускного пункта.

Не желая светиться и вступать в разговоры, Лёшка стороной обошёл толпу. Получилось, что к старшему он подошёл со спины, и когда положил на стол список отбывающих, а сверху свой пропуск на два лица, тот дёрнулся от неожиданности.

– Лешка? Всё-таки решился? Уезжаешь? – старший выглядел расстроенным. И было от чего – такие, как Алексей не каждый день покидали убежище, на них ещё держалось относительное благополучие Гавани.

Лешка выдержал паузу, потом улыбнулся:

– Не боись… Куда же я без вас-то?

Потом посмотрел в коридор, где, толпились люди: он так и не определился, кого отправить вместо себя.

– Сам выбери кого-нибудь. А я… Пойду-ка я порыбачу, пока погода держится.

* * *

Остров Чёртова Колеса… Впервые Лёшка побывал тут как раз в тот день, когда все выползли посмотреть на Море. Ему хотелось уйти ото всех, исчезнуть. Он выпросил шлюпку, что бы просто уплыть подальше от Гавани и забыться… Или это было не в Первый День? Всё смешалось. Тогда им двигало отчаяние, а потом… Потом он просто приплывал сюда, потому что они с Леей когда-то часто бывали тут.

Лейка… Лешка улыбнулся. Какая из кабинок могла помнить её? Может вот эта? Не важно… Пусть будет сегодня она. Парень привязал шлюпку к борту аттракциона, кабинка вся проржавела, жалобно скрипнула и закачалась, когда он перебрался туда.

Заморосил дождь, минута, и ворота гавани, пирс, корабли Каравана исчезли за его завесой. Ничего, пустота… Туман гасил даже звуки, даже плеск воды, шелест дождя и поскрипывание ржавых петель слышались как сквозь толстый слой ваты. Иногда дождь «расходился», капли становились крупными и били его по лицу. Лешка отмахивался от них, а дождик продолжал шутить.

– Кап! – и кто-то звонко шлёпнул его по уху.

Мужчина обернулся… Пусто. Только туман и дождь. И только рядом с ним кто-то словно поливал из лейки. Лейки… Он на секунду онемел…

Лейка.

– Лей-ка-а-а-а!!! -крикнул он в туман.

– А-а-а…

Эхо… Откуда в тумане эхо??

– Лейка!! Ты тут??? Отзовись!!! Дай знать!!! – продолжал он кричать.

То ли дождь, то ли слезы катились по его щёкам…

– Лейка, родная, ответь…

Всплеск… Что-то крупное ударилось о борт кабины. Лешка резко повернулся на звук, нагнулся вниз… Из воды медленно что-то всплывало нечто…

«Л» была первой. Потом показалась «Е».

Лёшка задохнулся, сердце сжало. Чтоб не выпасть, н со всех сил сжал прутья кабинки… «Я»…

ЛЕЯ…

– Лейка… Ты тут… Родная…

Тихий всплеск… Лёшка так и не увидел, что всплыло позднее – вывеска одного из тысяч погребённых под водой магазинчиков…

«Бакалея».

* * *

– РЕГИСТРАЦИЯ ПАССАЖИРОВ НА КОНВОЙ ЗАКОНЧЕНА. ПРОСЬБА ПОСТОРОННИХ ПОКИНУТЬ ПРИЧАЛ. ДО ЗАКРЫТИЯ ГЕРМОВОРОТ ОСТАЛОСЬ…

Народ начинал расходиться. Недовольные голоса заглушал монотонный вой сирены и крики. Кто-то проклинал Гавань, кто-то, наоборот, желал ей процветания и счастья ее жителям, а кто-то выл на причале…

– Деда! – ребёнок в форме матроса теребил Капитана за китель.

– Чего тебе, Андрейка?

– Деда, ты обещал показать Лешкин Утёс, и забыл, – мальчик надул губки.

– Горе мне! – Капитан стукнул ладонью по лбу. – Пошли скорее.

Они быстром шагом направились к краю пирса. Волны, поднимаемые бортами Конвоя и усиливающимся ветерком, били по бетонному ограждению.

– Во – он, смотри. Видишь вдалеке, где Колесо. Будто рыбак склонился над водой?

– Ага, вижу!

Полукруг колеса обозрения и одинокая фигура рыбака…

Легенда о Лешке ходила тут давно и передавалась из уст в уста. Когда-то давным-давно, в такой же день, когда прибыл Конвой, один из обитателей Гавани по имени Алексей уплыл вдаль от берега. Как только он отплыл, поднялся ветер, и непонятная мгла окутала все вокруг. Волны росли с каждой минутой, поэтому было принято решение об досрочном отходе Конвоя и закрытии ворот. Лешку ждали час. На сигналы рации он не отвечал, и ворота закрыли…

А утром, когда мгла рассеялась, и были вновь открыты ворота, на ступенях обнаружилась его шлюпка…

На борту была надпись: «МЫ ВСЕГДА БУДЕМ РЯДОМ И БУДЕМ ПРИХОДИТЬ К ВАМ С ДОЖДЯМИ».

И подпись: «ЛЕШКА И ЛЕЙКА»…

Сергей Кулагин. Дневник почтальона

«Люди приходят по одному или группами, переносят свои страдания на бумагу и уходят умирать…»

– Руки вверх! – крикнул Станислав, направив автомат на сидевшего за столом человека. – Тьфу ты! Сидит как живой!

– Станислав Иванович, уходим! Не смогу я рядом с мертвяком ночевать, – произнесла заглянувшая в помещение, Ольга. – Только не говорите, что собрались тут остановиться.

– Твою же мать! – в следующее мгновение воскликнула она и практически с места запрыгнула в комнату.

Оказавшись внутри довольно просторного помещения, девушка развернулась и захлопнула дверь. Её ладони легли на покрытый ржавчиной металл, по телу прошла лёгкая дрожь, перед глазами застыла картинка оскаленной пасти зверя, вмиг закружилась голова, ослабли колени, а сердце выбило барабанную дробь.

Схватившись за угол стола, сталкер рывком попытался сдвинуть его в сторону двери. Вложив в рывок все свои силы, мужчина с удивлением посмотрел на непокорный предмет мебели. «На кой…?» – мысленно выругался он, только сейчас заметив, что тот прикручен к полу. Перепрыгнув через стол, Станислав опрокинул на пол стоящий слева от входной двери шкаф, успев в последний момент оттолкнуть от него напарницу. Дверь содрогнулась от мощного удара, по стене побежали трещины. Упавшая Ольга прошептала со страхом, глядя на гудящий от удара лист серого металла.

– Знаешь, здесь не так уж плохо!

Улыбка скользнула по лицу мужчины. На исходе первых суток ученица наконец-то перестала выкать и задавать бесконечную череду вопросов. Он и маршрут поменял, лишь бы на время передохнуть от её почемучек. Сейчас любознательность ученицы на время развеяна страхом, который или мобилизует все её силы, или сломает. Поверхность – это совершенно другой мир. И неважно сколько «пациенту» лет, какого он пола или возраста, диагноз один – жизнь полна испытаний. Юная сталкерша, прошла первое, в трудную минуту поборов страх. Она повернулась к опасности лицом. Инструктор остался доволен.

– Сталь три миллиметра, её и тараном не выбить, – проговорил Станислав, обернувшись к Ольге. Проследив за её взглядом, он заметил надпись, нацарапанную на стене чем-то острым: «Почтовое отделение 121…».

Несмотря на отсутствие последних цифр, на их месте из стены вывалился большой кусок штукатурки. Станислав понял – они на почте.

– Танцуй красавица!

– С какой стати? – поинтересовалась девушка.

– Шутка! Кстати, ты письма ни от кого не ждёшь?

– Станислав Иванович, хорош прикалываться. Лучше объясни, почему почта на крепость похожа?

– Жестокая необходимость прошлого, – ответил мужчина, внимательно осматривая помещение. – Почта – это, к твоему сведению, не только письма и посылки, а ещё пенсии и денежные переводы. Желающих разбогатеть на халяву хватало и в те времена. Мощные двери, крепкие решётки на окнах, сигнализация – надёжное средство от воров! – сказал он, помогая девушке встать.

– Сигнализация? Где? Это опасно? – озираясь по сторонам, проговорила ученица.

– Забудь, она давно не работает, – отмахнулся Станислав. – Хм, странно, – рассматривая разложенные на столе конверты, произнес он.

– Что с ними не так? – заинтересованно спросила Ольга.

– Даты! Вот смотри! Эти поступили на почту за двое суток до того злосчастного дня. Их просто не успели доставить адресату. А эти… – задумчиво пояснил сталкер.

– Что? – переспросила девушка у замершего инструктора.

– Странно. Перед войной писем уже почти не писали. В основном приходила надоедливая реклама и квитанции для оплаты всевозможных налогов. Кто и зачем написал несколько десятков посланий – непонятно.

– Как же вы между собой общались?

– Был такой зверь – интернет. Всю землю своими сетями опутал. По нему переписывались и новости узнавали. Пришёл домой, по клаве постучал и все общение. Да не смотри ты так. Приспособление это для набора текста.

– И куда он делся? Тоже умер?

– Типа того, – усмехнулся инструктор. – Как-то провайдер за неуплату нам интернет отключил. Отлично думаю, хоть домашними делами займусь, книжку почитаю, шашлычок вечером сварганю. Позвонил жене, чтобы мяса купила. Она вырезку принесла, еще и интернет оплатила. Короче, врубаю комп, а там презентация новой игры. В общем, замаринованное мясо пролежало в холодильнике неделю. Если бы не началась война, реальность при отсутствии интернета превратилась бы в иллюзию.

Ольга попыталась взять из стопки верхний конверт, но он трухой рассыпался у неё в руках.

– Ой… – виновато произнесла она.

– Не переживай, они пустые, – успокоил ученицу инструктор, и кивнув на дверь, спросил: «Лютоволк»?

Девушка, молча, кивнула головой в знак согласия.

– Чёрт, эти твари в одного не ходят. Стая состоит из нескольких бойцов и вожака.

– Странно, что ты волков бойцами называешь, как сталкеров.

– По теории после термоядерной войны всё живое к праотцам должно отправиться. Крысам и людям повезло – они в метро укрылись, а волки как-то на поверхности выжили. В дальнейшем радиация превратила их в злобных тварей. Я вживую серых в зоопарке видел. Да и то в детстве. Но, точно помню – раза в три они меньше Лютых были. А бойцы они реально сильные. Первым вожак самого слабого пошлёт. Если враг очень силен, он позже его и так убьёт. За ним пару матерых волков в бой вступят – мобильный отряд авангарда. Тут тоже своя хитрость имеется – обычно это претенденты на его место. Сам вожак в отдалении будет находиться. Ему необходимо видеть место боя и всю стаю целиком. Оттуда будет контролировать, регулировать и давать команды. В драке Лютые действуют очень грамотно, расчётливо и никогда не отступают. Так что зубастые будут до утра по округе кружить, а главарь заляжет поблизости, выжидая, когда мы выйдем.

– Скажешь тоже, мутант умнее человека, – улыбнулась ученица.

– Зря смеёшься! Человечество тоже себя умным считало. А чем закончилось? Сама знаешь. Мутация – штука малоизученная. Лютые не одни такие. Наверняка за ними придут и другие мутанты. Нам с тобой и этих достаточно. Придётся теперь до завтра здесь куковать.

– Как думаешь, кем он был? – спросила Ольга, стараясь не смотреть на труп человека, сидевшего за столом.

– Кто его знает. Возможно, работник почты или случайный прохожий, нашедший здесь убежище, – осматривая решётки на окнах, ответил Станислав.

– Почему же он в метро не пошёл?

Убедившись, что оконные решётки намертво вмонтированы в стену, сталкер присел у стены. Ещё раз внимательно осмотрел помещение и произнёс:

– Исходя из того, что я вижу, хотя могу и ошибаться, он прожил тут несколько дней, пока… Ну, ты понимаешь. Жалюзи на окнах опущены, дверь в другие помещения закрыта на засов. Нам повезло, что крепление замка на входной двери сгнило. Видимо, его закрыли изнутри. Человек решил: либо отсидеться тут до лучших времён, либо умереть в тиши и одиночестве.

Страх, что недавно обволакивал разум девушки, развеялся. Молодость и неуёмная тяга к знаниям брали своё. Ольга, не спеша, направилась вдоль шкафов, которых в помещении оказалось множество. На одном из них она увидела странные прямоугольные листы, покрытые чем-то полупрозрачным. Взяв один из них в руки, облегчённо вздохнула – он не рассыпался.

– Тут письма, – тихо произнесла ученица.

– Читай, хоть какое-то развлечение, – произнёс инструктор, занявшийся чисткой оружия.

На каждой полке лежало по несколько писем. На многих можно прочитать лишь отдельные слова. Перенесённые на бумагу мысли безжалостно уничтожило время. Многие неплохо сохранились. Среди них девушку заинтересовала одно: в нём женщина, по всей видимости, писала мужу. Бережно взяв письмо в руки, она начала читать его вслух.

– «Здравствуй, Станислав! Мне страшно. Вчера умерла мама. Она плакала и просила прощения за приглашение погостить у неё. Я плачу от бессилия. Собственная квартира стала ей могилой. Я больше не могу тут находиться. Ключ в почтовом ящике, я ухожу умирать. Говорят, много народу укрылось в метро, но сейчас все входы уже закрыты. Надеюсь, ты жив. Мне хочется, чтобы когда-нибудь ты узнал, что в последние минуты я думала о тебе. Будь счастлив. Твоя Мари…».

– Дай сюда! – метнувшись к девушке и выхватив у неё из рук письмо, закричал сталкер. – Где? Где ты это взяла? – громко закричал Станислав.

Глаза у инструктора выпучены. Его трясло. Ольга отступила к стене и вскинула оружие. Щёлкнул предохранитель автомата, а он даже не заметил этого. «Мари… Марина Беседина. Моя Марина!» – горестно повторял мужчина. Девушка испуганно смотрела, как, гладя и целуя лист пожелтевшей бумаги, плачет сорокалетний мужик.

На станции «Молодёжная» «стариков» осталось трое: Любимица детворы Варвара Степановна – повариха какого-то известного московского ресторана, названия которого Ольга не помнила, врач Лидия Моисеевна и Станислав Иванович – последний начальник станции и по совместительству инструктор по выживанию. Остальные либо умерли от болезней, либо сгинули на поверхности. Сколько она себя помнила, с поверхности периодически приходили группы вооружённых людей и после каждого визита на станции появлялся ещё один ребёнок.

Сейчас, помимо взрослых, на Молодёжке обитает два десятка пацанов (от шести до двенадцати лет) и две девушки: Ольга и Оксана. Им вчера исполнилось по 16 лет. Оксана выбрала в качестве своей профессии врачевание, так как безумно боится оружия. В отличие от нее Ольга получила заветный приз, о котором так давно мечтала – ее взяли на поверхность. И непросто постоять у входа в метро, а в настоящий рейд на трое суток. Старый потрёпанный автомат стал лучшим подарком на день рождения. Правда, на два АКМ у них с инструктором жалкие двадцать патронов. Поиски боеприпасов и медикаментов организовал Станислав Иванович. Он долго доказывал жене Лидии о необходимости экспедиции на поверхность. Им срочно нужны были лекарства: заболели два мальчика. «В нашем районе несколько больниц. Патрули Ганзы так далеко не забираются. Кто первый нашёл, того и тапки», – убеждал начстанции. Причём тут обувь, новоявленная сталкерша не понимала, но спросить боялась. Будешь вопросы задавать, на станции оставят.

– Тётя Лида знает, что ты женат? – выпалила Ольга, первую пришедшую в голову мысль.

– Что? Причём тут Лидия?

– Ты никогда не рассказывал о том, что женат.

– Я много о чём молчал, тебя это не касается, – огрызнулся инструктор.

В глазах мужчины девушка увидела боль и слёзы. «Господи, он же себя винит в её смерти!» – поняла она.

– Ты не мог знать, жива она или нет. Доступ в метро закрыли через несколько часов после начала эвакуации. И не войти, и не выйти, – тихо произнесла Ольга.

– Что ты об этом можешь знать? – зло рявкнул инструктор.

– Только то, что ты рассказывал! – с обидой произнесла она и отвернулась.

– Я мог спасти её! – прорычал сталкер, и его лицо покраснело от гнева.

– Не мог! На улицах царил хаос. Радиация и болезни убивали людей сотнями, а ещё голод и…

– Ты повторяешь мои слова, – прошипел он.

Станислав понимал: судьба людей на поверхности предрешена. Сделать ничего было нельзя. Сейчас, как и двадцать лет назад, ему хотелось лишь одного – умереть рядом с любимым человеком.

– Они все тут! – тихо произнесла Ольга.

– Кто? – отрешённо спросил Станислав.

– Письма!

С трудом передвигая ноги, мужчина подошёл к шкафу и взял верхний лист бумаги. Сталкер просмотрел все письма, даже те, на которых остались лишь отдельные слова и буквы. Среди них он нашёл дневник. Прочитав первую страницу, Станислав понял, что его написал почтальон. Двадцать лет назад тот ходил по улицам и записывал последние мысли умирающих. Старик маялся болями в спине и за день до конца света не успел разнести несколько писем. В то утро он приехал на почту пораньше, налил из принесённого с собой термоса чаю, уселся на стул и сокрушался о своей тяжёлой судьбе. Год назад в автокатастрофе погибли его жена и беременная дочь. Первое время зять ещё навещал его, а потом, придя с какой-то девицей, принёс продуктов, попрощался и пропал. Сорок пять лет почтальон отдал работе, а в итоге люди просто перестали писать письма. Запихивая в почтовые ящики лощёные листы и газеты с рекламными объявлениями, он понял, что стал никому не нужен и в профессиональном плане. Можно было попросить у заведующей разносить пенсии сердобольным старушкам, но он знал, что она ответит: «Михаил Степанович, ну зачем тебе лишняя нервотрёпка? До пенсии рукой подать. Вот проводим с почётом, и будешь старушками заниматься». Он прожил долгую жизнь. Был весьма неглуп и прекрасно понимал, что молодые делятся полученными дензнаками с начальницей. Услышав вой сирен, понял, что пришел конец. Бежать некуда, да и зачем? Оставалось одно – доставить вчерашние письма и умереть.

В записях почтальона было несколько строк о его встречи с Мариной. Для него она была мимолётным эпизодом. Вернувшись на почту, он закрыл дверь на ключ, хотя прекрасно знал, что несчастная женщина идёт следом. Даже когда плача и обламывая о край железного полотна ногти, она умоляла впустить её, он остался безучастен. Позже, выйдя наружу, он забрал её сумку, а тело оттащил к дороге. Сталкеру захотелось встать, скинуть со стула останки этой твари на пол и растоптать, превратить его кости в пыль, чтобы даже памяти не осталось. Удержало его лишь присутствие Ольги. Наставник не должен показывать свою слабость. Хватит и одного раза.

Из дальнейших записей Станислав понял, что в сумке находилось прощальное письмо, флакончик лака для ногтей и всякая ненужная мелочь, как писал почтальон. Даже умирая, его Мари хотела оставаться красивой. Лак для ногтей стал для почтальона сущей находкой. Именно им он покрыл первое письмо, а после похода в супермаркет свой проклятый дневник. Сам же считал, что действует по распоряжению Высших Сил, отправляя потомкам изложенные на бумаге страдания очевидцев. Веря в своё предназначение, почтальон до самой смерти мазал письма лаком, а по его щекам текли слёзы…

Сталкер дочитал дневник до конца и в тот же миг с горечью подумал: «Господи, как же он похож на моего отца». Иван Сергеевич Беседин был одним из тех, кто отдал приказ закрыть все входы в «Московский метрополитен». Отец верил, что чрезмерное количество людей привело бы к необратимым последствиям. Приняв на грудь лишнюю дозу горячительного, Иван Сергеевич обычно начинал кричать: «Метро не резиновое, всех не вместит», после чего между ним и охранниками завязывалась словесная перепалка, вскоре перерастающая в драку. Человечество принесло с поверхности страх, отчаяние и злобу. Единую систему управления испортили хаос и анархия. Невозможно управлять тем, кто должен был умереть, а выжив, не знал, что с этим делать. Воевали все со всеми. Все это время бывшее руководство метро, именующее себя «технари», пыталось не допустить разрушения своего последнего пристанища. Станислав работал вместе с отцом и его соратниками. Организованное ими небольшое объединение станций «Сокол», «Аэропорт» и «Динамо», стали крупнейшими животноводческими центрами метро: на станции «Аэропорт» консервируют слизь, на «Соколе» находятся загоны для свиней, а на «Динамо» производят одежду из свиной кожи. Также на факториях наладили производства спирта. Именно эта гадость побудила «технарей» вмешаться в войну Красной Линии с Ганзой и её союзниками.