Текст книги "Остаться в живых. Прицельная дальность"

Тут Леха прикрепил к ящику два понтона – на более длинных фалах и большей подъемной силы. Теперь стоит только впустить в баллоны забортную воду, как внутри емкостей начнется химическая реакция, идущая с выделением газа, подушки понтонов надуются до предела, и сейф плавно взлетит над остовом пакетбота, чтобы начать путь к поверхности. Он на всякий случай проверил прочность карабинов и остался доволен.

Если все пойдет по плану, то вначале они поднимут маленький капитанский сейф, вскроют его, и, не найдя никакого золота, Кущенко отправится домой не солоно хлебавши. Тогда наступит черед экспедиционного сейфа и жемчужного клада.

Пименов посмотрел на экран компьютера. Время еще было и сил оставалось достаточно, чтобы опуститься чуть глубже, туда…

«Ты заждался, – сказал Леха про себя, – не переживай, я иду…»

Увидев возникшую перед ним фигуру, он едва не заорал от ужаса – только подводные рефлексы не позволили разинуть рот. Мгла расступилась. И перед ним…

Водолаз стоял на дне, широко расставив гибкие, лишенные коленных суставов ноги. Тяжелые свинцовые подошвы ботинок топтали песок, легкое течение раскачивало скафандр, заставляя двигаться и рукава, и штанины, создавая иллюзию того, что перед Пименовым стоит живой человек. Взрывная волна освободила Изотова от песчаного плена, и он восстал здесь, в мире глубин, который привык считать своим. Он возвышался над дном, словно статуя, памятник самому себе – страшный, круглоголовый, со змеями шлангов, торчащими из макушки, подобно остаткам волос на лысом черепе.

Пименов с опаской заглянул внутрь шлема, но ничего не увидел, тело мин-мастера просело вниз. Последний «понтон» он закрепил фалом, пропущенным через подмышки и, сверившись с компьютером, открыл клапан. Плоский лист понтонной подушки сразу же принялся менять форму, раздулся наподобие шара, и старый водолаз медленно взлетел над грунтом, начиная свой последний путь к поверхности под бдительным присмотром Пименова.

Они взлетали вверх, словно огромные птицы, одна обессиленно сложившая крылья, а вторая медленно ими машущая, двигаясь из мутной тьмы к поверхности, казавшейся белым ярким зеркалом там, наверху. Леха уже привычно сделал две декомпрессионные остановки и всплыл, окончательно закоченевший, неподалеку от сигнального буя, который они с Ленкой поставили несколько (несколько ли?) дней назад.

Худшие его опасения подтвердились. Он, не глядя на подаренный далекой мамой барометр, мог уверенно сказать, что стрелка стремительно падает, пролетая сектора, туда, где ей предстоит обозначить надвигающийся на побережье шторм. Синоптики не солгали. По бухте гуляла солидная волна, и ветер, дующий аккурат с моря, гнал пенные барашки насколько хватало глаз.

Изотова на «Адвенчере» оказалась почти рядом, во всяком случае Пименов и оглянуться не успел, как «резинка» заплясала рядом с ним и Ленка перегнулась через борт, протягивая руку.

При виде огромного шлема, болтающегося на волнах рядом с Пименовым, она закусила губу, но ничего не сказала. Леха перевалился через мокрый от пены борт лодки и, простучав зубами замысловатую музыкальную фразу, выговорил:

– Его в лодку не поднимай, вяжи фал, буксируем.

Ленка кивнула.

Ей, несмотря на все еще яркое солнце, падавшее в закат в красноватой пыльной дымке, было холодно. Она явно озябла на пронизывающем ветру: по рукам сыпало «гусиной кожей», слегка посинели обветренные губы. Мокрая футболка перестала быть сексуальной, в ней было просто холодно.

С кормы «Тайны» щерился Кущенко – надевший по случаю ветра яркую, как тропические цветы, «гавайку», лихо вившуюся вокруг толстых бочков. «Ласточка» стояла на двух якорях в полукабельтове от бота, там, где эхолот показывал плоское, как стол, плато с отдельными каменными вкраплениями. Пименов там бы место для стоянки не выбрал: песок не очень надежный партнер для удержания судна на якорях, особенно когда ветер так крепчает.

Понтонные подушки раздулись на поверхности до впечатляющих размеров, шлем водолаза рядом с ними казался маленьким мячиком. Изотова явно боялась прикоснуться к водолазному костюму, и Пименов вволок прадедушку Изотовой на корму «Тайны» фактически в одиночку. Кущ вначале смотрел на происходящее с удивлением, потом, сообразив, что происходит, ухмыльнулся, но помогать не стал, а глядел со стороны, наслаждаясь ситуацией.

Скафандр и тело, заключенное в нем, казались неподъемными. Только сейчас Леха заметил, что изотовский прадед был мужчиной с могучей комплекцией и немаленького роста. Ленка опасливо держалась в стороне.

– Что, Ленка? – спросил Владимир Анатольевич, глумливо щурясь. – Родич твой всплыл? Чего ж ты, ёксель-моксель, его не привечаешь? Обняла бы предка, поцеловала… А ты? Ну прям как неродная!

Пименов наконец-то справился с задачей и, обессиленный, уселся на пол, привалившись к планширу. Глеб Изотов полулежал рядом, свесив тяжелую голову на грудь, словно извлекли из-под воды не восьмидесятилетнюю мумию, а только что попавшего в беду напарника.

– Дай чаю, – попросил Изотову и прикрыл глаза. Ветер, дующий с моря, забирал у него остатки тепла.

Ленка молча шмыгнула в рубку.

– И на кой черт ты эту дохлятину притащил? – спросил Кущенко, обращаясь к Пименову. – Не пойму я тебя! Ну, спускаешься же почти на самое дно, жизнью своей рискуешь? А в результате? Все эти хлопоты, чтобы поднять со дна мешок сгнивших костей?

Он слегка попинал скафандр ногой.

– Сейф там?

– Там.

– И как поднимать будем?

– Так же, как водолаза. Надуем понтон.

– Сильно все разворотило?

– Да. Правой стороны нет вообще.

– А когда пойдешь?

– Слушай, Володя! Совесть имей, дай отдышаться!

– Давай я схожу, – предложила Ленка, появляясь в дверях рубки.

Несмотря на крепчающую волну, болтавшую суденышко, словно бумажный кораблик, она не пролила ни капли из массивной керамической кружки, которая дымилась у нее в руках, а двигалась ловко, по-морскому сноровисто, ловко балансируя на чуть расставленных, крепких ногах. – Держи! Не дури, Пима! Какое там – в одиночку! Ты же упадешь скоро… А я в норме. Схожу, как по бульвару. Что там нужно? Кран открыть?

– Не совсем. Нужно вывести груз из кают. Это несложно, но одна ты не справишься. Если можешь помочь – давай спустимся вместе. Только чуть погодя…

– Что значит вывести? – спросил Кущ с интересом.

– Один, внутри каюты, направляет груз, чтобы он прошел в проем. А второй, который снаружи, надувает понтоны и смотрит, чтобы фалы не перепутались.

Кущенко кивнул, а потом осмотрелся вокруг, запахнул рубаху, которую ветер рвал у него на груди, и сказал:

– Задувает… На шторм похоже. Так что ты поторопись, Леша.

– Что на барометре? – спросил он у Ленки. – Падает?

Та кивнула.

– Надо связаться с портом, – Пименов наконец-то отхлебнул восхитительно горячего чая. – Могли уже объявить штормовое…

– Я вниз, – сказала Изотова. – Переоденусь в сухое. Пима, генератор не работает. Посмотришь?

Он кивнул.

– Давление… Ну и что из того? – спросил Кущенко, всматриваясь из-под руки в покрытое пенными барашками море. – Успеем. Что тут осталось? Пару раз нырнуть? Поднимем сейф. А потом оставим здесь твое корыто, а сами мотнем на «Ласточке» в порт…

Он повернулся к Пименову и улыбнулся широко и неискренне.

– Поедем делить добычу…

– А «Тайну» ты мне предлагаешь бросить?

– А на кой тебе эта рухлядь? Купишь что-то поновее… Хочешь, я тебе «Ласточку» продам?

Он махнул рукой в сторону белоснежной яхты, раскачивающейся на волнах.

– С твоим ящиком не сравнить!

– А зачем сравнивать? Каждому свое… – ответил Пименов. – «Тайна» – мой корабль. А я на нем капитан. Какой-никакой, но капитан…

– Ёксель-моксель! Да на здоровье! Не хочешь – не надо. Будешь чапать на своем корыте. Не потопнешь. Сейчас не осень. Ты куда? – спросил он.

Пименов встал, покряхтывая.

– Генератор посмотрю. Нужно еще баллоны заправить.

Слава Богу, генератор не был поврежден основательно. Въехавшая в него спарка только повредила клеммник, и один конец силового кабеля болтался в воздухе… Болт согнулся почти под прямым углом, и Леха, с трудом отогнув его, набросил клемму, не затягивая гайки. Пока сойдет и так: из него не стрелять, а сейчас не до правил безопасности. Он осмотрел «Фаберы» – вмятин не было, очевидно, удар пришелся на ребра жесткости, и подсоединил спарку к компрессору.

– А что с покойничком? – задал очередной вопрос Владимир Анатольевич, наблюдая за действиями Лехи. – С собой возьмешь? Хоронить с почестями?

– Я бы похоронил здесь. Но это Ленка пусть решает.

Кущ хихикнул, что было едва слышно за ветром.

– Воссоединение семьи. Забавно, Пима… Никогда не думал, что судьба сведет нас вместе. Кто я и кто ты? Разницу чувствуешь? Гусь свинье не товарищ…

Пименов уже собрался было спросить, кто гусь, а кто свинья, но вовремя прикусил язык.

– И эти двое… – продолжил Владимир Анатольевич. – Ну, Ленка – баба огонь! Еще в соку, как посмотришь, так сразу и пробирает… Как была помоложе, так не пробирало. Я ж ее помню! Так, дохленькая поблядушка, давалка, каких пруд пруди… А тут – характер! Прям слона на скаку остановит и хобот ему оторвет! А Ельцов… Будет ему земля пухом…

Кущенко примерился, наклонился и аккуратно сплюнул через фальшборт.

– Ничто. Пустое место. Ему с такой бабой рядом нельзя. Как он так долго протянул – ума не приложу. Для обычного мужика такая, как Изотова, – это даже не граната в заднице – гораздо хуже.

Он замолчал ненадолго.

– Ты врубаешься, зачем я тебе об этом говорю?

– Меня предупреждаешь?

– Почти. Мне-то, Пима, это по барабану… Хочешь – суй куда хочешь хоть голову, хоть головку! Просто, я смотрю, ты уже попал… А с телками так нельзя! С телками надо осторожненько, потому что если баба чувствует, что ты на крючке, то…

Кущенко махнул рукой.

– Ну, ты у нас мальчик взрослый. Сам соображаешь, да? Она же из тебя веревки вьет. Вот за что я, Леха, люблю продажную любовь! Купил себе все, что надо, и не паришься. Тебе за бабки такой Париж устроят, что «за бесплатно» и не приснится! А надоели – гони к чертовой матери! Такого добра на рубль пучок!

И тут Пименов понял, что чего-то не хватает.

– Где они? – спросил он.

– Кто?

– Эти твои телки?

– А… Телки? Домой отправил!

– Вплавь? Ты что, их убил?

Кущенко рассмеялся.

– Да, говорят же тебе – домой отправил! На хера мне руки пачкать? Я что – больной? Я в городе человек уважаемый… Это ты у нас асоциальный элемент! Зачем друга утопил, а? Куда Ельцова дел? Кто убил кассира Сидорова?

– Где они?!!

– Да не ори ты, Пима! – попросила Изотова, появляясь на палубе. – Я их на лодке отвезла в соседнюю бухту. Там есть проход наверх. Выползут, жирок порастрясут! Это тебе не у клиента на члене прыгать… Жить захотят – выползут.

– Ну? – спросил Кущенко торжествующим тоном. – А ты меня сразу в убийстве обвинять! И как в твою голову такая глупость могла прийти? Кто из нас гуманист? А?

Береговая линия в соседней бухте была совсем узенькой. Если наяды не выползут наверх по крутой и узкой козьей тропе, то их просто смоет в море прибоем за пару часов. А если сорвутся на полпути – то так и останутся лежать в тесной расщелине, пока кто-то случайно на них не наткнется. А ходят здесь редко. Так кто там у нас гуманист?

– Не парься, – Кущенко, казалось, прочитал мысли Пименова. – Выползут. А не выползут, что с них, тупых блядей, взять! Никто и искать не будет, уж поверь! А шанс я им дал!

– На кой ты их сюда тащил, Кущ?

– А это чтоб тебе в голову глупости не лезли…

– А сейчас не полезут? Не боишься уже?

– А сейчас мне уже по барабану! – заявил Владимир Анатольевич. – Полностью. Мы с Ленкой обо всем договорились. Даже о том, что тебя кидать полностью не будем. Ты у нас, Пима, что-то вроде гаранта.

– И давно договорились?

Кущенко посмотрел на него, как смотрят на душевнобольного, – с колоссальным сочувствием и брезгливостью.

– Давно, конечно. Ёксель-моксель! Еще до того, как они с Олегом к тебе пришли. Пима, ты что, всерьез думал, что тебе кто-нибудь дал бы в прибрежных водах шастать, как по бульвару? Это ж погранзона, а не хухры-мухры! Кого, наивный ты наш, хотел обмануть своей баечкой про туристов? Что я не знаю, как ты туристов катаешь?

– Это правда, Ленка? – спросил Губатый.

– Правда… – сказала она, нисколько не смущаясь. – Но что это меняет?

– Ровным счетом ничего.

– Тебя никто не собирался кидать, Леша.

– Да? Он уже сказал… Полностью вы меня не кинете. Отвалите от щедрот.

– Да не боись, Пименов! – ободряюще сказал Кущенко. – Ну что, тебе пяти процентов мало будет? Ты ж у нас бережливый и экономный! Перетопчешься!

– Значит, ты и тут решила подстраховаться? – Леха смотрел ей в глаза, и Ленка не отводила взгляд. – А как вы собирались избавиться от Олега?

– По обстоятельствам, – отрезала она. – Не трогай Ельцова. Он мертв, и я не хочу плохо говорить о покойниках. Он умер легко, и пусть мне это зачтется. Это лучшее, что могло с ним случиться!

– Костыли, – произнес Пименов с грустью. – Он – костыль. Я – костыль. Нет людей… Одни только костыли. Представляешь, Изотова, если в мире не останется никого, кто тебя искренне любит? Вот для тебя все только подпорки, ступеньки на лестнице, по которым ты идешь к цели. И вот доползаешь ты до цели… Все! Туча в твоих руках! Глядь, а вокруг никого… Одни костыли, подпорочки, ступенечки… Ау? Кто тут меня любит? Кто тут мне предан по-настоящему? Ан – нет никого… Ступеньки, они ведь любить не могут, если, конечно, знают, что они ступеньки! Не затоскуешь? Или выберешь себе костыль для любви? Оно так, конечно, проще! Находишь себе молоденького и пристраиваешь в дело, только не всегда удержать получается.

– А ты за меня не волнуйся, – Изотова подняла одну бровь и ухмыльнулась половиной рта. – Зачем мне любовь? У меня всю жизнь от вашей любви одни занозы. Ежели мне приспичит, то уж найду с кем, где и как! А от соплей и воплей – избавь!

– Вот что мне в Ленке нравится, так это откровенность! – Владимир Анатольевич приобнял ее за плечи этак покровительственно, по-отцовски. – Достанем со дна жемчуга – и завалимся в круиз. Ты, дурилка, хоть знаешь, сколько стоит черный жемчуг ТАКОГО размера? Или розовый? Все! Здравствуй, пенсия! Прощай тяжкий пограничный труд! И ты не плачь, тебе тоже надолго хватит…

– Понял, не дурак, – сказал Пименов. – А здорово все получилось, просто здорово! Вот как вы с Кущом друг друга нашли! Одно удивление и восхищение! Ленка, а этот-то тебе зачем?

Он присел на корточки и обнял водолазный скафандр за плечи. Внутри шлема раздался стук: наверное, ударилась о стенки шлема сухая, как прошлогодний кукурузный кочан, покрытая темной пергаментной кожей голова Глеба Изотова.

Ветер уже не свистел, он завывал в растяжках антенны, врываясь в приоткрытые окна рубки. Клочьями летела пена с волн. Амплитуда качки увеличилась настолько, что берег принялся взлетать вверх и рушиться вниз, когда «Тайна» взлетала на гребни.

Ленка не ответила, а молча шагнула в штурманскую, сбросила с себя футболку и, густо зачерпнув ладонью силикон, принялась намазывать тело смазкой. Кожа блестела, врывающийся в иллюминаторы ветер трепал влажное рыжее каре.

– Ах, хороша… – протянул Кущенко, с нескрываемым удовольствием разглядывая Изотову. – Ёксель-моксель! Ох, была бы на пяток лет моложе – полцарства отдал бы не раздумывая!

Ленка принялась натягивать на себя костюм, облегающий ее формы, как латексная пленка.

– А если бы подумал, не отдал бы, – закончил фразу Владимир Анатольевич и хихикнул. – Чего стоишь, Пима? Видишь, задуло крепко? Торопись, а то свое корытце от берега отвести не успеешь…

Вода стала мутнее и в верхних слоях. Начинающийся шторм перемешал верх и низ, но на глубине около восьми метров видимость восстановилась. Они шли параллельно друг другу, только в этот раз Пименов не проявлял особой заботы о Ленкиной безопасности – просто погружался рядом, практически не оглядываясь на нее.

Благо что, несмотря на разбушевавшуюся наверху стихию, по-прежнему светило закатное солнце и фонари пришлось включать только над самым кораблем. Тут взвесь висела плотно, словно над «Нотой» шел густой снег.

Холод привычно обжег ладони и ступни, прошелся металлической щеткой по пальцам и медленно потянул тепло из насиликоненных тел.

По договоренности в более узкий проем, где покоился капитанский сейф, Изотова пошла первой. Он сунулся было за ней, но потом, ухватив фалини, приподнялся над обломками и подтянул к себе воздушные понтоны. Из темного проема каюты показалась рука, и после того как Ленка махнула кистью, Пименов открыл вентиль. Морская вода вступила в контакт с химическим реагентом, и газ хлынул в понтоны, надувая и расправляя плотную прорезиненную ткань. Понтон был рассчитан на подъем гораздо большего груза, чем сейф весом в центнер с лишним. Фал натянулся. По плану Пименова, задачей Ленки было скорректировать траекторию подъема железного ящика и прежде всего сделать так, чтобы сейф не застрял в дверном проеме, который теперь был практически люком в полу («Нота», а вернее то, что от нее осталось, все более заваливалась на бок). Но груз пошел вверх стремительнее, чем можно было ожидать, – два больших «воздушных шара» поволокли его с удивительной прытью. Сейф развернуло и после сильного удара о лутки расклинило посреди двери. От столкновения с металлом дерево треснуло, и углы ящика плотно впились в разбухшую древесину, завязнув в ней, как лезвие топора в отсыревшем комле. Пименов нажал на стенку сейфа, скользкую, как обмылок, от покрывавшей ее слизи, смешанной со ржавчиной, но с таким же результатом он мог биться в каменный забор. Подать тяжелый железный куб вниз не удавалось. Причем мешали не натянутые, как струны стропы, тянувшие груз на поверхность, а дерево, плотно охватившее добычу.

Пименов похолодел.

Изотова оказалась заперта в каюте, и как вытащить ее оттуда, он представления не имел. Леха еще раз приложился к железной массе плечом, но только ушибся и едва не ударил об угол компьютер. Он посветил вниз проема и в «каше» из кружащегося ила увидел отблеск Ленкиной маски, потом в щель выскользнула рука – Изотова попыталась протиснуться вперед плечом, просто чтобы примериться, даже не снимая баллонов, но тут же подалась назад.

«Пошла к иллюминатору!» – сообразил Пименов и, забыв о холоде и усталости, юркнул под нависающий борт, но тут же остановился, уяснив бесполезность Ленкиной попытки.

Взрыв зарядов не только разрушил левый борт пакетбота, но и опрокинул останки судна. Иллюминаторы были видны только в своей верхней части, но не то, чтобы вылезти наружу, а и протянуть через узкую полукруглую щель руку было задачей непростой.

Он сверился с компьютером. На то, чтобы освободить Ленку, оставалось не более пятнадцати минут. А то и менее – это как будет дышаться. А дышаться будет тяжело.

Пименов опять взмыл над остовом «Ноты», стравил воздух из жилета и камнем ринулся вниз, к перекрытым сейфом дверям. Он едва не врезался головой в натянутые фалини, на которых, будто цепные псы на привязи, болтались раздутые понтоны.

Страшнее всего было то, что особых идей не было, и от этого он постепенно впадал в панику, а паника на такой глубине и с таким запасом воздуха означала смерть для обоих. Он заставил себя остановиться на несколько секунд. Просто остановиться, зависнуть на время, перевести сбившееся дыхание, закрыть глаза и подумать. Подумать, потому что единственный шанс для Изотовой мог быть только в том, что он придумает выход из этого положения.

И Пименов остановился, и повис в мутной воде, шевеля ластами. И даже закрыл глаза. От попавшего в кровь адреналина ему стало теплее, сердце гулко билось в груди, и он слышал его стук в ушах.

Спустя секунды Леха понял, что будет делать.

Он развернул корпус и одним взмахом ласт направил тело в каюту Чердынцева. Риск, конечно, был, но Пименова это не волновало. Он нашел фалини, прикрепленные к экспедиционному сейфу, нащупал баллон с реагентом и, выскальзывая прочь из тесного проема, крутанул вентиль. Понтоны начали раздуваться, и Пименов, просунув полтуловища внутрь помещения, ждал, пока подъемная сила не оторвет сейф от пола, а когда это случилось, ухватил ящик поперек и, сдавая назад, направил его в пустую лутку. Он таки не рассчитал немного, и сейф прижал его пальцы к деревянной кромке, как раз там, где из черного от воды дерева торчали ржавые остатки петли. Пальцы хрустнули, и Пименов практически перестал ощущать средний и безымянный на левой руке. Но сейф выскользнул из каюты, и Леха мощно заработал ластами, не давая грузу уйти вверх и оттаскивая его в сторону, да так, чтобы он завис над вторым, застрявшим сейфом. И в тот момент, когда ему почти удалось это сделать, чиркнул по фалиням своим острым, как бритва, водолазным кинжалом. Фалини лопнули, как нитки. Чердынцевский сейф провалился вниз, и в какой-то момент Пименов подумал, что он ошибся в расчете и удар придется по переборке, но случилось так, что падающий сейф пришелся прямо в торчащий над луткой угол. Звук был звонкий, словно кто-то ударил железной палкой по трубе. Оба ящика ухнули обратно в капитанскую каюту, вздымая вверх новый заряд ила.

Пименов, не теряя времени, нырнул за ними, растопыривая руки, чтобы нащупать Изотову. Конечно, Ленка могла оказаться и под упавшими сейфами, но тут еще бабка надвое гадала – как упадет, как придавит и придавит ли…

И он не ошибся. Руки Изотовой ухватили его за раненую кисть, и он вытащил Ленку из корабельного чрева, как неуклюжий буксир выволакивает из узкой бухты круизник.

Она была в панике. Он сразу определил это по рваному ритму движений. По-хорошему – медлить было нельзя. Надо было сразу начинать подъем – воздуха оставалось на 9 минут, если верить компьютеру, и на меньший срок, если верить интуиции. Пименов принял решение. Он развернул Ленку лицом к себе и встряхнул, как мог. Он видел ее глаза за стеклом маски, но не был уверен, что Изотова видит его. Она была смертельно испугана этими минутами заточения, испугана донельзя. Может быть, потому, что наверху, на корме «Тайны», лежал тот, кто провел на дне долгие годы, безо всякой надежды подняться наверх, и Изотова знала, что близка к тому, чтобы повторить его судьбу. Но, встретившись с Лехой глазами, Изотова замерла, будто бы тот дал ей пощечину, и сразу же перестала хаотично двигать руками и ногами. Пименов встряхнул ее еще раз, уже на всякий случай, и показал пальцем наверх. Изотова энергично замотала головой и, выскользнув прочь из пименовских объятий, метнулась к каюте, из которой секунды назад спаслась чудом.

Времени на борьбу и споры не было – он это понимал. Потратить несколько минут на то, чтобы вытащить Изотову из внутренних помещений «Ноты», было равносильно тому, что за эти несколько минут помочь ей осуществить задуманное.

Мощный подводный фонарь светил словно через молоко, но разобраться в обстановке было несложно. Механизм запирания капитанского сейфа прогнил настолько, что удар, пришедшийся в запорное колесо, практически уничтожил замок и петли. Дверца просела, съехала набок, и Ленка, просунув нож в щель, сдвигала ее все дальше. В конце концов вторая петля отвалилась тоже, и Изотова, сунув руки внутрь ящика, начала выбрасывать наружу его содержимое: какие-то похожие на обрывки сгнивших тряпок куски, кожаный переплет без единого листика внутри… Потом в руках у нее оказалась объемистая шкатулка, похожая на денежный ящик. Делались когда-то такие для хранения ценностей в пути – вместительные, достаточно прочные, с неплохим замком. Судя по тому, что Ленке для того, чтобы достать находку, понадобилась помощь второй руки, – шкатулка была тяжелой. Изотова, не глядя, сунула ее в руки Пименову и принялась шарить дальше в верхнем отделении сейфа. Там обнаружился ржавый револьвер, больше похожий на кусок темно-красной глины с торчащим из него стволом, старинный бронзовый секстант и шкатулка размером поменьше.

Шесть минут – воздуха на вторую декомпрессионную остановку могло не хватить. Пименов принялся оттаскивать Ленку от сейфа, но Изотова больно его лягнула и сноровисто, словно грузчик, налегла на опустевший ящик, сдвигая его в сторону.

Сейф Чердынцева лежал на боку, и обрезанные куски фалов свисали с запорного колеса, как мертвые щупальца. Изотова попыталась его перевернуть, но даже не сдвинула с места и, только отчаявшись приподнять непосильный груз, взглянула на Пименова, висевшего вплотную рядом с ней. Тот встретил ее отчаянный взгляд и покачал головой, а потом показал на пальцах оставшееся время – четыре минуты. Пальцы – а именно по ним пришелся удар – были ободраны почти до кости, и из ран в воде расползались облачка крови.

Ленка замотала головой, но Пименов ухватил ее за кисть и, придерживая раненой рукой прорезиненный мешок с добычей, притороченный к поясу, рванулся вверх, таща Изотову за собой.

На вторую декомпрессию воздуха не хватило.

Они вынырнули у подветренного борта «Тайны». В бухте уже творился настоящий ад. В берег с пушечным грохотом били волны, полоса гальки и камней практически исчезла. Та часть берега, где под осыпью находилась могила Чердынцева, от прибоя страдала меньше – там волна уже теряла свою убийственную мощь, обрушиваясь на каменную банку в сорока метрах от береговой линии, и гудела гневно мощными водоворотами, отступая в море. Воздух дрожал от ветра. Скала прикрывала «Тайну» от прямых ударов ветра и волн, но все равно они силились сорвать бот с якорей, и мощные цепи, доставшиеся «Тайне» из прошлой военно-водолазной жизни, надсадно скрежетали в клюзах.

Они висели, ухватившись за фал, свисающий с борта, дрожащие, замерзшие и обессиленные. Изотова, все еще дыша со свистом, сдвинула маску на лоб и неловко, словно слепая, коснулась ледяными пальцами небритой щеки Пименова. Тот попытался улыбнуться ей в ответ, но мышцы лица онемели, и вместо ободряющей улыбки получилась какая-то страшноватая гримаса.

Ленка попыталась что-то сказать, но ее почти не было слышно за грозным гулом, наполняющим воздух. Но ему показалось, а может быть, и не показалось, что она сказала: «Спасибо!»

Когда Пименов исхитрился подняться по болтающемуся, как свиной хвост, короткому штормтрапу на палубу, ему стало страшно по-настоящему.

Небо над морем было цвета детского пюре «земляника со сливками» – смесь серого, розового и сиреневого с пороховым металлическим отблеском. Это «пюре» клубилось, как дым пожарища, над потерявшей все оттенки синего водой. Море стало пепельно-серым и даже черным в некоторых местах – наверное, когда-то именно в такую погоду оно получило свое имя. Оно кипело – только снизу поднимались не безобидные пузырьки, а свинцовые, тяжелые валы, украшенные траурными кружевами грязной пены. Над «Тайной» все еще светило яркое солнце, и контраст между синевой мертвеющего от урагана неба и надвигающимся на него штормовым фронтом мог привести в ужас самого отчаянного моряка.

И Пименов, и Кущенко, и Изотова выросли в Новороссийске и видели шторма, подобные этому. Они видели и зимнюю «бору», с легкостью срывавшую крыши с домов, ломающую заводские трубы, выворачивавшую вековые деревья и уносившую их в море. Но одно дело видеть все это с берега, и совершенно другое – встретить шторм такой силы на борту утлого суденышка, пусть и укрывшегося за невысокой скалой в крошечной бухте. Находиться вблизи от берега было даже опаснее, чем в нескольких милях от него. Здесь, в зоне прибоя, там, где шельф поднимался вверх до небольших глубин, волны могли достигать добрых десяти метров в высоту, а для такой волны подхватить суденышко, вроде «Тайны», и разбить его всмятку о береговые скалы было так же легко, как человеку сдуть песок с ладони.

Кущенко стоял у фальшборта в каких-то нелепых штанах, которые нашел в каюте бота, и, не отрываясь, смотрел на «Ласточку», которая билась в волнах, словно в силках, волоча якоря по ненадежному дну. Пименов провел в море достаточно времени, чтобы с первого взгляда понять, что яхте конец. Каждый взлет на гребень передвигал ее на несколько метров ближе к берегу, и якоря не оборвало только потому, что они не держали белый, стройный корпус судна на месте, а медленно ползли по дну. До начала длинной каменной гряды, скрывавшейся в пене, оставалось всего ничего, и как только якоря «станут», «Ласточка» обречена. Несерьезные тросы лопнут, как струны под рукой пьяного гитариста, и яхту вышвырнет сначала на банку, где ее разнесет вдребезги первый же вал, а потом и на берег, где останки будут превращены в пыль ударами о скалы. Гибель ее была неизбежна, и предотвратить эту гибель не было никакой возможности. Займись этим Кущ еще полчаса назад, когда они с Ленкой начали погружение – яхту можно было спрятать за приземистым и широким крупом «Тайны», а сейчас… Впрочем, можно было рискнуть, но делать это он никак не собирался. В конце концов Владимир Анатольевич не бедный человек и вполне может позволить себе еще одну яхту, например, «Ласточку-2». И даже «Ласточку-3».

Изотова тоже не стала скорбеть о судьбе яхты вместе с грозой контрабандистов, а поволокла баллоны на зарядку по ходящей ходуном палубе. За шумом ветра Пименов не сразу понял, что Кущ таки сообразил завести двигатели бота, и это было правильным и разумным действием опытного моряка. А вот почему он не перебрался к себе на яхту, пока волнение это позволяло сделать, оставалось неясным, и выяснять это ни времени, ни желания не было.

Кущ медленно, словно сомнамбула, повернулся к ним и уставился на Леху белыми слезящимися глазами.

– Достал? – спросил он, но Пименов не услышал слов, а угадал вопрос по движению губ.

Он покачал головой. Застучал компрессор. «Тайну» качнуло так, что Изотова, не удержавшись, кубарем покатилась по палубе и всем телом ударилась о фальшборт, разбив в кровь губу, но баллоны остались в креплениях. Корма бота взлетела в воздух так высоко, что винт завращался в воздухе, рассыпав веер брызг. Потом «Тайна» тяжело просела на массивный зад, а нос взмыл вверх на невозможный угол. В каюте что-то с грохотом рухнуло. Почти что на четвереньках Леха пробежался по накренившейся палубе и, сняв с креплений маленький желтый баллон, торопясь, проверил показание манометра. Баллон был полон.

Компрессор мог одновременно закачивать воздух только в один комплект – сейчас заполнялась «фаберовская» спарка. Вариантов было два: возиться на палубе до тех пор, пока не заполнятся оба комплекта баллонов, либо уходить под воду с трехлитровым баллоном за спиной и десятиминутным запасом времени на все про все, имея за спиной Изотову с полными «Фаберами» и возможность перехватить воздух из ее загубника. Третий вариант – уйти отсюда к чертовой бабушке, бросив все до лучших времен, к сожалению, отсутствовал – «Тайне» было не покинуть бухты, слишком маломощны были дизеля. Даже «Ласточке» с ее мощными моторами это бы не удалось: стоило судну высунуть нос за спину «медведя», и смельчаку не удалось бы дочитать «Отче наш».