Текст книги "Остаться в живых. Прицельная дальность"

– Покинуть помещение! – скомандовал он с теми же победными интонациями.

– А с ними что? – спросил юморист, явно имея в виду плененных любителей эротики.

– С собой, – сказал, как отрубил, Свистун. – И трубу – тоже.

Отступление состоялось организованно, без паники и суеты, как и положено.

– Ну, вот и ладненько, – громко, гораздо громче, чем требуется, сказал Алекс им вслед. – А то разбегались, раскричались, людям работать мешаете.

Сергей не видел взгляда, которым одарил Алекса и сантехника ретирующийся Свистун, но догадаться конечно же мог. Таким взглядом можно испепелить на месте или обратить в камень.

– И нам пора, – резонно заметил сантехник с холеными руками, – нечего здесь делать.

Он стоял совсем рядом со схроном, и Сергей видел его синие полотняные штаны, заляпанные по брючинам чем-то белым, и грубые ботинки из комплекта спецодежды – наш отечественный «катерпиллер», уродливый и полустоптанный.

«Они где-то рядом, – подумал Савенко, холодея от самой мысли, пришедшей ему в голову. – Они в нескольких минутах ходьбы от этого места. В этом или соседнем подъезде – голову могу дать на отсечение. В одной из квартир у них «лежка» – там они сидят и ждут, как пауки свою жертву. Он же сам сказал про конспиративную квартиру! Не соврал в кои веки! Где-то здесь у них – камера слежения. Одна, но хорошо замаскированная, я уверен, что чердак они готовили задолго до того, как нашли меня. Время у них было.

Алекс с напарником шли к дверям чердака. Рассуждать и сомневаться времени не было, надо было использовать шанс, подаренный судьбой. Это была компенсация за случайность, которая привела к тому, что искавший настоящего Савенко Алекс обнаружил на его месте подходящего для своих делишек Савенко-Сафронова. Случайность против случайности. Пусть компенсация получалась и не полной, но не купить такой лотерейный билет Савенко не мог!

Почти одновременно с тем, как Алекс с сантехником исчезли за дверью, Савенко уперся правым плечом в доску, закрывавшую вход в убежище, и в тот момент, когда створка захлопнувшихся дверей закрыла дверной проем, выкатился из схрона с чемоданчиком в левой руке. Выйти из убежища было значительно проще, чем залечь. Гораздо проще, чем он предполагал.

Он метнулся к выходу, но едва не упал. Затекшие ноги не держали одеревеневшее тело. Ждать, пока конечности отойдут, было некогда, он должен войти в их квартиру буквально у Алекса на плечах – иначе их след можно потерять совсем. Пока в конспиративной квартире никто не сидел у мониторов слежения, а Савенко почему-то был твердо уверен, что третьего подельника у Алекса и сантехника не было, его выход из схрона останется незамеченным.

За все эти две недели Алекс ни разу не дал Савенко шанса себя вычислить. Он появлялся и исчезал произвольно, как фокусник-иллюзионист, говорил шутками, постоянно держал их с Оксаной в напряжении, мастерски создавая обостренные ситуации с момента своего появления и до того, как в очередной раз испариться.

Когда он, как чертик из коробочки, возник в их квартире, Оксана метнула в Алекса тяжелую бронзовую пепельницу с такой силой, что гипсокартонная перегородка, в которую пепельница попала, лопнула снизу доверху. Савенко даже испугался, пока пепельница, брошенная с силой молотобойца, летела через гостиную в голову обладателя самого красивого подбородка Киева. Вес у этого искусно отлитого куска бронзы переваливал за три килограмма, и реанимация в случае прямого попадания могла бы и не выезжать.

Оксана метила в голову и почти попала. А в голове Алекса были нужные им сведения: нити, ведущие к спрятанным детям, к таинственным «мы», отдававшим приказы, к заказчику, обожающему госпожу премьер-министра… Загадок в этой голове было много, но много было и разгадок.

А Алекс просвистевшей у виска смерти ничуть не испугался. Оглянулся, оценивая разрушения, нанесенные пепельницей, с уважением посмотрел на Оксану Михайловну и, забросив ногу на ногу, устроился в кресле поудобнее.

– Ну вот, – сказал он, качая головой, – черная людская неблагодарность! Оксана Михайловна, разве можно так гостей встречать? К вам же никто ходить не станет!

Оксана глазами поискала что-нибудь тяжелое, чтобы повторить попытку. Под руку ей попалась глиняная африканская статуэтка, украшавшая нишу в стене, и безымянное языческое божество тут же взлетело в воздух не хуже Бетмена.

На этот раз Алекс даже не стал уворачиваться, а просто проводил божка глазами – ударившись о притолоку, тот разлетелся вдребезги, осыпавшись на паркет красноватыми осколками.

– Так дело не пойдет, – констатировал он с грустью в голосе. – Я к вам пришел о важном поговорить. Сергей Савельевич, вы хоть будьте нормальным человеком! Нам с вами еще работать и работать!

Савенко шагнул вперед, вспоминая приемы рукопашного боя, которые ему когда-то преподавали в учебке. Конечно, исход драки у него не вызывал сомнений, но желание достать этого рыжего засранца полностью затмевало разум.

– Сергей Савельевич! – Алекс предостерегающе поднял руку, выставив ладонь вперед. – Давайте без глупостей!

– Не надо, Сережа, – произнесла Оксана за его спиной.

– Оксана Михайловна дело говорит, – поддакнул Алекс. – Поберегите здоровье! И мое, и свое, и ваших детей!

– Где дети? – спросила Оксана быстро.

Несмотря на то, что она умела держать себя в руках, было видно, что это деланное спокойствие дается ей непросто. Сергей увидел пульсирующую на виске жилу и желваки, играющие на щеках.

– Разве Сергей Савельевич вам не говорил? – удивился Алекс с нарочито деланной естественностью – точно актер бразильского сериала, изображающий свою непричастность к очередной подлости, произошедшей на экране. – Странно… Ваших детей мы отправили в Панаму… Отдохнуть, покупаться… Прекрасная, знаете ли, страна…

– И давно? – осведомилась Оксана Михайловна.

– Не очень.

– У него, наверное, ковер-самолет, – вмешался Савенко. – Или волшебная палочка.

– Или он думает, что мы не умеем считать… – предположила она.

– Ах, господа Савенко, – вздохнул Алекс ухмыляясь, – господа Савенко! Какая разница, в Панаме они, в Канаде или на Коста-Рике? Для вас они все равно недосягаемы, как если бы мы высадили их на Луне! Понимаете, о чем я?

Сергей с Оксаной переглянулись.

– Вот только не надо на меня бросаться вдвоем! – заявил Алекс с угрозой в голосе. – Вы спросите Сергея Савельевича, как неудачно потом дышат те, кто на меня бросается! Он знает. Вот!

Он выложил на столик небольшой цифровой диктофон, напоминавший и формой, и размерами зажигалку, и нажал треугольную кнопку на блестящей боковине.

– Оксана Михайловна! Сергей Савельевич!

Это был Галкин голос. Исключить возможность монтажа Савенко не мог, история с пленками Мельниченко, а вернее, с его чипами научила каждого мало-мальски думающего человека понимать, что разобраться, где подделка, а где нет, не могут даже самые высокооплачиваемые эксперты. Голос, звучавший из мини-динамика, был очень похож на голос няни их детей. И голос этот был испуганный, жалобный и совершенно исключал мысль о предательстве со стороны хозяйки.

– Вы не волнуйтесь, с ребятами все в порядке, – продолжила электронная версия Галины, – они даже ничего не подозревают. А мне сказали…

Она всхлипнула.

– Я не знаю, где мы, дети играют тут, в доме, они сыты и думают, что скоро приедете вы… Нам сказали…

– Достаточно, – сказал Алекс и остановил запись. – В общем-то я не сильно и рассчитывал, что вы поверите в Панаму, но, согласитесь, все равно получилось здорово!

Он неожиданно задорно им обоим подмигнул и, бросив в рот две подушечки жевательной резинки, живо задвигал челюстями.

– Мы хотим поговорить с детьми, – сказал Сергей, не сводя глаз с мерно двигающегося подбородка. – Иначе – ничего не будет!

– Как же так, – укоризненно произнес Алекс, – мы же с вами обо всем договорились?! Но, если вы настаиваете… Не вопрос! Поговорите прямо сейчас.

Он достал из поясной сумочки телефон и принялся набирать номер.

– Минуточку терпения! Я понимаю – родительские чувства! Ну вот! И дозвонились! Генчик! Привет, друже! Ты как? А детки? Вот и отлично! А очаровательная няня Галя? Тоже хорошо? Гена, ты действительно гостеприимный хозяин! Я? А я вот с родителями общаюсь. Беспокоятся. Да. Да, да… Минуточку, Генчик…

Он закрыл ладонью микрофон и с радушной белозубой улыбкой, ну, вылитый распорядитель на свадьбе, спросил:

– Вам кого? Мальчика, девочку? Обоих?

Оксана молча протянула руку за трубкой.

– Только давайте без глупостей, – предупредил Алекс. – Не надо ничего такого детям говорить. Скажите, что скоро будете. Что дела вас держат в Киеве и вы приедете, как только сможете. Не создавайте себе и мне проблемы, хорошо?

Голос Наташки был настолько звонким, что ее было слышно и на расстоянии метра от трубки.

– Да, мам, все в порядке. Тетя Галя с нами. Да, сыты. Вы скоро будете? Ну, постарайтесь…

– Как перенесли полет? – спросила Оксана, прикрывая плечом трубку, чтобы не позволить Алексу сразу ее выхватить, но тот даже и не дернулся, только осклабился и все.

Наташка хихикнула и сказала:

– Шутишь, ма? Куда это мы должны были лететь? Доехали хорошо. Ма, а вы точно сегодня не подъедете?

– Точно.

– Ладно. Тут бассейн есть! Ма. Купаться можно?

– Можно.

– А дядя Гена – это ваш друг?

Алекс усиленно закивал головой.

– Знакомый, – выдавила из себя Оксана. – А что?

– Классный мужик! – заявила Наташка. – Юморной! Ладно, ма! Сашка уже на радостях побежал за плавками в нашу комнату. Постарайтесь побыстрее. Пока!

– Позвольте! – Алекс, внимательно слушавший разговор, выхватил у Оксаны трубку раньше, чем она успела кинуть взгляд на дисплей.

Савенко в очередной раз отметил, насколько тот здорово двигается: с бесшумной кошачьей грацией и скоростью атакующей змеи. Мгновение назад он еще сидел в кресле добродушно расслабленный и тут же опять откинулся на подушку, только уже с телефонной трубкой в руках, а в промежутке – и не поймешь, что было.

– Довольны? – спросил он, пряча мобилку в поясную сумочку. – Поговорили? Успокоились? Теперь, Сергей Савельевич, хотелось бы поговорить по делу. Так, чтобы и Оксана Михайловна слышала. Согласие между мужем и женой – это очень важно в нашей работе!

– А вы юморист, – заметила Оксана, – и Гена ваш, если верить дочке, тоже юморист. У вас, наверное, где-то поблизости гнездо. Или инкубатор, где таких, как вы, юмористов выводят.

– Не поверите, Оксана Михайловна, но такие люди подобрались, – Алекс даже руками развел, мол, ничего не поделаешь, – без юмора в нашем деле нельзя. Просто не выжить! Так что иронизируйте, если хотите, ваше право, но неужели лучше было бы, чтобы я ходил насупившись и рычал?

– Ну, это еще как сказать, – ответил Савенко, – больше бы соответствовали внутренней сущности. И вашей паршивой работенке!

Алекс рассмеялся, запрокидывая голову, заразительно и весело, надо сказать, прямо-таки с мальчишеским задором.

– Ну, почему же паршивая, Сергей Савельевич? Разве ж я кому плохо сделал? Вам, например? Вот что плохого я сделал вам, кроме того, что когда вы на меня аки лев рыкающий накинулись, так успокоил без особых травм? Детей ваших чем-то обидел? Так нет! Живы дети, здоровы дети, накормлены, присмотрены. Вот купаться пошли в данный момент… Что плохого? Жена вот ваша, красавица, ей-богу, пепельницей в меня швыряла, образиной какой-то… А я ее разве чем-то обидел? Мы же с ней вообще в первый раз видимся! И заметьте, я не делаю из произошедшего драмы, хотя имею все основания. Вот попади в меня Оксана Михайловна, что было бы?

– Здорово было бы! – ответила Оксана, разглядывая Алекса, как какое-то редкое насекомое, неизвестно как оказавшееся у нее на подушке.

– Плохо было бы! – сказал Алекс с глубокой убежденностью в голосе. – Во-первых, пострадали бы дети. Ну, может быть, на первый раз не дети! На первый раз пострадала бы ваша Галя. Не знаю, какие травмы ей бы нанесли для того, чтобы вас убедить больше ничего подобного не предпринимать, но думаю, что существенные. Да поймите же вы, господа Савенко: вы, я, дети ваши, Генчик, который сейчас с ними нянчится, Галя ваша – просто винтики в той машине, которая закрутилась. Даже не винтики, что-то более мелкое. Есть цель. Ну, задача, сверхзадача или как там еще говорят. Так вот эта цель должна быть выполнена. И вариантов нет! С вами, без вас – ей, то есть цели, это по барабану. Совершенно безразлично. И как только вы такую простую истину усвоите – вам сразу станет гораздо легче! Я же не пугаю вас, у меня и в мыслях этого не было! Просто предупреждаю. Отработает ваш муж, Оксана Михайловна, то, что ему сделать по нашему замыслу положено, и можете забыть обо мне, как о страшном сне. Я же даже не прошу его убить кого-то. Только ранить – всего-то делов!

Он улыбнулся и опять развел руками.

– И досыта и без греха! Что вы насупились? Вот я получил распоряжение еще и денег вам приплатить, много ли, мало ли – решайте сами. Сумма отличная, как на мое разумение, за пять минут работы – так просто гонорарище!

Савенко молчал, глядя на развалившегося в кресле Алекса. Оксана тоже не издала ни звука.

– Неужели не интересно? – спросил Алекс. – Ах да. Вы же люди состоятельные, денежные. И стоит ваш бизнес немало. Деньги в чемодане вас не волнуют, хотя, на мой взгляд, в чемодане это даже интереснее.

Савенко продолжали молчать.

– Удивительные люди, – скорее уж продекламировал, чем сказал Алекс, – у-ди-ви-тель-ные! Никогда не мог понять, когда кто-то не воспринимает логичные, доходчивые и внятные аргументы. Так, Сергей Савельевич! Стрелять будем? Или звонить Гене?

– Будем, – сказал Савенко.

– Оксана Михайловна, – произнес Алекс торжественно, – мне остается только поздравить вас со столь разумным жизненным выбором вашего супруга. Книксен можете не делать!

– Сколько вам лет, Алекс? – неожиданно спросила Оксана, склонив голову к плечу.

– Двадцать девять. А что, выгляжу моложе? Или старше своих лет?

– Да дело не в этом…

– Неужели проснулось любопытство? А… Понял! Сейчас вы меня таки спросите про деньги? Да?

– Ты знаешь, – сказала Оксана, глядя на мужа и пропустив слова Алекса мимо ушей, – я всегда думала, что такие, как он, долго не живут. Нельзя быть настолько недальновидным и пережить хотя бы тридцатилетие. И смотри-ка, я права! Ему еще нет тридцати!

Савенко пожал плечами.

– Ну, – рассмеялся Алекс, чуть неестественно, во всяком случае более неестественно, чем смеялся до этого. Никто не любит, когда говорят о его смерти, – и этот выскочка с массивной челюстью не был исключением. – Тридцать мне исполнится как раз в этом месяце, тридцатого, так что считайте, что уже исполнилось. Могу пригласить на юбилей, но, думаю, что вы вряд ли придете! Так что, Оксана Михайловна, ваши антипатии можете оставить при себе!

Он опять нащупал нужный тон – его насмешливость и хамство, казалось, подпитывали его энергетику.

– А вот вы, несмотря на ваш возраст, мне симпатичны. И даже очень! И вы, и ваш муж! Я, конечно, не разделяю ваши откровенно чистоплюйские взгляды, но все-таки, – он вздохнул, – вы мне симпатичны.

– Что ты от нас хочешь? – спросил Савенко, каждой клеточкой ощущая, что он устал. Устал так, как не уставал с тех далеких времен, когда под Кандагаром смерть ходила за ним по пятам. Или с тех времен, когда он, пылая от лихорадки, несколько суток ехал в кабине КАМАЗа, скрипя зубами от боли в простреленном плече. – Чего ты еще от нас хочешь?

– Во-первых, – сказал Алекс, подняв вверх указательный палец. – Молчания. Разумного молчания. Во-вторых…

Он поднял верх второй палец.

– Сотрудничества. Полного и безоговорочного. Это касается прежде всего вас, Сергей Савельевич, значительно больше, чем вашей супруги. Вы, можно сказать, поступаете в мое распоряжение. Мы будем видеться ежедневно, по многу часов. Вам предстоит кое-чему научиться и некоторые навыки восстановить! Вам, Оксана Михайловна, я более постараюсь не докучать! Хотя приглашение на юбилей, ох, пришлю! Тут вы меня заели… И три!

Вверх взлетел третий палец.

– И… Никакого противодействия. Я добр и мягок, бел и пушист, но только до той поры, пока все соблюдают правила игры. Если вы скажете хоть слово кому-нибудь из силовиков, я буду знать об этом ровно через пять минут. А еще через пять минут умрет кто-то из близких к вам людей. Смотрите, все ясно, как белый день! Есть правила. Нарушивший их будет наказан. Dixie! Я сказал! Теперь – разрешите откланяться!

Он встал и пошел к дверям, не оборачиваясь. Только возле самого выхода оглянулся через плечо и сказал, сощурясь и морща нос:

– А про гонорар так и не спросили… Уважаю! Но сам, пока не спросите, не скажу. Пусть у нас с вами останется какая-нибудь тайна!

Глава 4

Они не стали закрывать дверь на замок – именно это могло сломать импровизацию Савенко в самом ее начале, буквально на первых аккордах. Он прижался к стене возле проема, слушая, как звучат голоса Алекса и его напарника, спускающихся по лестнице вниз. Желание содрать с себя памперс немедленно ему удалось побороть, тем более что один памперс теперь погоды не делал – юный эротоман пометил его одеяние мочой, как мартовский кот углы на своей территории. Сейчас надо было, не выдавая себя, проследить их путь на конспиративную квартиру. А вот зачем ему это надо, Савенко и сам представлял с трудом. Он действовал так, как подсказывала ему интуиция. Разум отчаянно пытался за ней угнаться, но не поспевал.

Он сделал шаг в сторону и аккуратно, чтобы не скрипнули петли, приоткрыл дверь. Алекс с напарником были на пролет ниже. Савенко собрался шагнуть за порог и тут увидел лежащий на границе света и тени мобильный телефон. Кто его обронил и когда – было не ясно, но скорее всего трубка вылетела из кармана одного из школьничков в тот момент, когда их тащили вон.

Вот это была настоящая удача, и Савенко почему-то сразу подумал о том, что действия его совершенно правильны и кем-то наверху одобрены, если уж в руки падают дополнительные шансы. Последние трое суток он был лишен связи с женой и вообще оторван от всего мира полностью. Алекс, который всегда был уступчив в этих вопросах, стоял намертво – ни звонков, ни встреч. Он не знал, удалось ли Оксане осуществить свою часть плана, более того, кабель от телевизора тоже был отключен, чтобы Савенко не слушал новости. Единственной отдушиной были заранее оговоренные три звонка в день детям – тут Алекс придерживался договоренности. Скорее всего не от доброго сердца, а потому, что понимал – без этих звонков Сергей и с места не тронется. Утром, днем и вечером на сердце у Савенко теплело – он слышал родные голоса, сам говорил что-то ласковое и врал безбожно, придумывая причины, почему он с мамой не может приехать.

Найти мобильник – это было что-то! Наверное, Сергей так не радовался бы воде в пустыне, как обрадовался дешевенькому «сименсу» с плоской серой антеннкой, торчащей из пластикового чехла. Он сунул трубку в нагрудный карман, содрал с лица очки для плавания и двинулся вниз по лестнице, мягко переступая ногами в удобных полуспортивных ботинках на резиновом ходу. Алекс и сантехник спускались вниз, разговаривая вполголоса. Савенко держал дистанцию в полтора пролета, по-кошачьи скользя вдоль стены и плотно прижимая к себе пенал с винтовкой.

«Только бы никто не поднимался навстречу! – подумал он, миновав площадку четвертого этажа. – Или не вышел из квартиры. Если это будет женщина – не избежать криков. Если мужчина – тут может быть и неадекватное действие».

Он представил себе, как должен выглядеть со стороны. Одетый во все серое, с черной шапочкой на волосах, с отметинами от очков на физиономии, пыльный, мокрый и вонючий…

Одежда, в которую он, по замыслу Алекса, должен был переодеться, лежала в ящике для песка во дворе соседнего дома, рядом с пустующей бытовкой, замок на двери которой был сломан сегодня утром и только с виду соединял массивные ушки на сварной двери. Но туда еще нужно было дойти.

На третьем этаже голоса стали громче. Щелкнул ключ в замке. Быстро выглянув из-за перил, Савенко заметил, как Алекс и напарник входят в дверь одной из квартир. Дверь была массивная, оббитая дорогим когда-то, а теперь ветхим дерматином, и деревянная.

Почти все квартиры в подъезде были давным-давно выкуплены состоятельными жителями столицы, и каждая дверь была проявлением индивидуальности своих хозяев – это Сергей заметил еще тогда, когда они с Алексом и лже-сантехником поднимались сюда в серые предрассветные часы. Были тут и похожие на сейфовые металлические двери, снабженные сложнейшими замками и распорами, и бронеплиты на петлях, залитые сверху полимером, и стальные листы, обшитые сверху дорогими сортами дерева и украшенные инкрустациями. Каждая из этих дверей была сложным инженерным сооружением, дополнительно снабженным видеокамерами, глазками и датчиками сигнализации.

Дверь, в которую входили Алекс и его напарник, а Савенко прекрасно видел ее торец, была обычной, деревянной. Такими двустворчатыми конструкциями снабжали квартиры еще в пятидесятых годах прошлого века. Конечно, прежние хозяева дверь меняли, но, на радость Сергею, выбрали себе точно такую же, как и раньше, и защитили вход в жилище всего двумя замками: врезной нижний и накладной, похожий на чуть уменьшенный гаражный, двухригельный верхний. Алекс, шедший первым, нижний замок не открывал. Щелчок, который слышал Савенко, был звуком сработавшего верхнего – Алекс уступил дорогу лже-сантехнику, после чего они вместе вошли в квартиру.

Сергей весь обратился в слух.

Щелчок. И тишина. Только один замок. Опять верхний. Он закрыл глаза и еще раз представил себе ту часть двери, которую только что видел. Нет, стальной накладки не было, это точно. Тогда можно и рискнуть. Он быстро спустился на половину пролета к окну и, уложив кейс на аккуратно выкрашенный подоконник, мгновенно собрал «винторез» – напарник Алекса, принимавший у него зачет вчера, мог быть доволен результатом.

Собрав «бесшумку», Сергей вынул из гнезда в кейсе обойму и, по весу поняв, что она полна, ровно двадцать патронов калибра 9 миллиметров, защелкнул магазин на место и передернул затвор, дослав патрон в ствол.

Перед тем как с первого же выстрела высадить замок, он взглянул на часы. До начала акции оставался один час и пятьдесят три минуты.

Будь он подготовленнее, то влетел бы в квартиру красивым кувырком через правое плечо и тут же вскочил бы на ноги, поводя стволом из стороны в сторону, как герой настоящего боевика. Но на деле получилось гораздо менее эффектно. Тяжелая пуля с расстояния в полметра пробила старое дерево и искалечила замок, вырвав его из крепления и разбросав внутренности по прихожей. Когда Савенко толкнул дверь, замок просто рассыпался, а ригеля с глухим стуком упали на толстый ковролин, постеленный на полу. Эффект от выстрела из «винтореза» был такой, будто Сергей пальнул в цель из короткоствольного штурмового ружья двенадцатого калибра.

Савенко с ружьем наперевес скользнул в приотворившуюся щель и замер, ожидая услышать торопливые шаги навстречу. Но в квартире было тихо. Он закрыл дверь за собой и осторожно провернул ручку нижнего замка. Путь из квартиры был закрыт. Потом, стараясь не производить лишних звуков, он поставил у самой двери кейс, в котором оставался оптический прицел, и двинулся вглубь по коридору.

Такие длинные, с высокими потолками, похожие на переход в метро коридоры бывают только в старых «сталинках» и «екатерининках». В этом, пропахшем прошлым и почему-то мучным клейстером, однозначно было что-то готическое. Даже в плохом освещении были видны лохмотья обоев на стенах и размытые до серого грунта потолки. Ковролин в прихожей тоже был грязен, присыпан известковой пылью – в квартире явно готовились к ремонту. Или хотели, чтобы кто-то так подумал.

Коридор утыкался в гостиную и раздваивался. Правый рукав уходил на кухню, а левый вел дальше. По правую руку располагались три высоченные, на три четверти высоты потолка двери, частично облупившиеся от старости. Там скорее всего располагались кладовка и туалет с ванной. По левую руку дверей было две. Как выяснилось во время осмотра – они вели в спальни. Мебели в комнатах почти не было, а та, что была, обветшала до крайности. Только добротные стол и стулья в гостиной да монументальный буфет из коричневатой фанеры, занимавший одну стену на немаленькой кухне, выглядели вполне пристойно. На обоях остались темные пятна от украшавших их некогда картин. Тяжелые портьеры, набитые пылью до полной потери цвета, свисали с массивных латунных карнизов, пропуская в комнаты лишь мизерную часть солнечного света, бьющего в окна. Казалось, что и кислород, находящийся в квартире, состарился и выпал на пол мелким серым порошком. Савенко стало трудно дышать. Он вспомнил о турундах, закрывавших ноздри, и вытащил высохшие ватки прочь. Теперь запахи, наполнявшие квартиру, дошли до него в полном объеме, а не урывками, как раньше. Превалировал запах старого обойного клея – вот почему он вспомнил о клейстере, которым в детстве пользовались для того, чтобы резаной газетной бумагой заклеить на зиму окна. И еще – тяжелый запашок мокрой извести и старой пыли. И сигареты. Точно. Запах сигарет. Хороших сигарет.

В комнаты давно никто не заходил – об этом говорил нетронутый слой серой пудры на полу. Никто не пользовался туалетом и ванной – в покрытой ржавыми потеками раковине кверху ногами лежал дохлый огромный черный таракан.

Савенко вернулся к кухне. Тут запах сигарет был сильнее. И, как ни странно, практически отсутствовала пыль на полу – как будто ее сдули или убрали. То же самое было в гостиной. И возле явно самодельных книжных полок на истертом паркетном полу Сергей увидел грудку серого пепла, упавшего с кончика сигареты.

На поиск рычага, открывающего дверь, у Савенко ушло не более двух минут. Собственно говоря, и рычага-то никакого не надо было – просто одна секция могла поворачиваться вокруг центральной оси, если, конечно, нажать на выключатель, который ничего не зажигал, а освобождал собачку, удерживающую полку в закрытом состоянии.

Из приоткрывшегося пространства хлынул белый электрический свет, стали слышны бубнящие голоса – работал телевизор и запах дыма стал настолько явным, что создавалось впечатление, будто кто-то закурил в комнате.

Алекс не курил, это Савенко знал четко. Ни разу за две недели он не видел его с сигаретой и не слышал даже запаха табака. Только жевательная резинка, которую тот закидывал в рот сразу по две подушечки. Наверное, пекся о своем здоровье – фитнес, утренние пробежки, витаминный напиток, немного протеина. А вот не представившийся сантехник (мода у них такая, что ли?) – тот курил много и неразборчиво, как многие люди из старшего поколения, а он был старше Савенко на несколько лет, как минимум. И пахло от него, как от плевательницы в вокзальном туалете, но тут уж скорее для маскировки. Сигареты тут были, пожалуй, ни при чем. А вот желтые пальцы на ухоженных руках и чуть желтоватый налет на зубах однозначно указывали на курильщика.

Проем вел в кладовку соседней квартиры, входная дверь в которую, по расчету Сергея, выходила в следующий подъезд. Под потолком кладовки горела стоваттная лампа, дверь, ведущая в коридор, была закрыта неплотно. Сомнений не было – Алекс и его напарник находились там.

Савенко снова посмотрел на часы. Несмотря на то, что время тянулось для него бесконечно, с момента, как он расстрелял входной замок, прошло всего шесть минут.

Он шагнул обратно в пустующую квартиру, прикрыл потайную дверь и вышел в наполненный затхлым воздухом коридор.

На экране телефона горел стандартный логотип Киевстар, а не один из многочисленных патчей с предоплаченным сервисом. Батарейки у мобилки были разряжены наполовину, но Савенко не собирался говорить часами. Этого времени у него в распоряжении не было.

Он наконец-то выдрал из промежности осточертевший мокрый памперс и швырнул его в угол, помыл руки в туалете, отправив дохлого таракана в последний путь по канализации вместе со струей ржавой воды, и с отвращением ощутил касание к коже в районе ягодиц мокрой ткани брюк.

Потом он набрал номер Оксаны и, когда она ответила на вызов, тихо сказал:

– Это я.

– Сереженька, – всхлипнула когда-то несгибаемая супруга и тихо заплакала в трубку. – Сереженька, слава Богу, что ты позвонил!