Текст книги "Волчья Луна"

7: Весы – Скорпион 2105

У Орла Луны подают отличные «мартини», но Ариэль оставляет свой бокал нетронутым на столе из полированного камня, у самого края пропасти.

– Я думал, в какой-то квадре всегда наступает час «мартини», – замечает Орел.

– Сегодня утром мне не хочется пить.

Они сидят лицом друг к другу за каменным столиком, под скульптурным навесом Оранжевого павильона, на самом краю громадного склепа – хаба Антареса. По́зднее движение гудит по мостам и пешеходным переходам, кабины канатных дорожек ездят вверх и вниз, подрагивая. Солнечная линия темнеет: наступает вечер, и по мере того как дневной свет уходит к дальним краям проспектов квадры, загораются уличные огни. Когда Ариэль в последний раз сидела в этом бельведере, любуясь грандиозным видом, было утро. Когда она в последний раз сидела в этом Гнезде, Орел Луны приказал устроить династический брак. Корта и Маккензи. Лукасинью и Денни. С бергамотов на декоративных деревьях не до конца стерлась серебряная краска, которой их покрыли, украшая для свадьбы.

– Я требую объяснений, Джонатон.

– Совет намеревался выдвинуть вотум недоверия. Я их опередил.

– Ты взял их в заложники.

– Арестовал.

– Наша правовая система не знает процедуры ареста. Ты их похитил и удерживаешь в заложниках. Где они?

– Под охраной в собственных квартирах. Я предусмотрительно уменьшил им дыхательный рефлекс. Эта мера чудесным образом обеспечивает покорность.

– В уставе КРЛ нет ничего, разрешающего тебе похищать и удерживать членов совета Корпорации по развитию Луны.

– Это Луна, Ариэль. Мы делаем то, что хотим.

– Хочешь, чтобы я уволилась, Джонатон? Я так и сделаю, если ты и дальше будешь обращаться со мной, как с дерьмом. Там, снаружи, восемь тысяч жалоб, и только я стою между ними и тобой.

– Мне намекнули, что совет попытается снять меня с должности на том собрании.

– Видья Рао.

– Э предсказалэ попытку выдвинуть вотум недоверия. Советом руководили с Земли. Земные государства играют против меня.

– Почему ты заключил со мной сделку, Джонатон?

– Машины Видья Рао делают предположения, опираясь на закономерности, часто неразличимые для людей. Э отследилэ финансовые потоки до самого начала через сбивающую с толку громаду компаний-пустышек и государственных инвестиционных фондов. В центре всего находится известный тебе человек. Твой брат.

Ариэль сует клатч от Оскара де ла Ренты под мышку и разворачивает кресло, чтобы уехать.

– Фантазия, Джонатон. Паранойя. Я ухожу. С нашим контрактом покончено. Я больше не твой представитель.

Джонатон Кайод тянется через стол и хватает Ариэль за руку – проворное движение для крупного мужчины.

– Лукас пережил покушение на убийство, которое устроили Суни, сбежал с Луны и нашел приют у ВТО.

– Отпусти меня, Джонатон. – Они с Джонатоном Кайодом встречаются взглядами. Он отпускает ее запястье. Орел еще и сильный мужчина: его пальцы оставили бледные отпечатки на ее коричневой коже. – Ты нанял меня в качестве щита.

– Да.

– Пошел ты, Джонатон.

– Я-то пойду. А ты ходить хочешь?

Ариэль смотрит на «мартини». Холодный, крепкий и святой. Она берет бокал со стола и делает глоток. Здравомыслие, уверенность. Восхитительно.

– Я в безопасности, Джонатон?

– Я предвосхитил его попытку сместить меня.

– Джонатон, ты дурак, если думаешь, что у моего брата всего один план.

* * *

На ладейре восьмой западной улицы отстал последний верующий. Марина бежала одна вот уже час и десять минут. Она будет бежать, пока кто-нибудь не присоединится. Такова религия Долгого Бега. Кто-то всегда присоединяется. Долгий Бег никогда не прекращается.

В новой квартире Марина чувствует себя словно в клетке и стремится оттуда вырваться. Ее жизнь теперь не так уж бедна, однако новообретенного комфорта вкупе с безопасностью ей не хватает. Физическая подготовка к возвращению на Землю наделяет ее жаждой познания новых возможностей собственного тела. Она вспоминает про Долгий Бег: тела, краска на коже, цветные шнуры и ленты ориша, слияние в нечто единое, бессознательное сознание, где время и расстояние испаряются, физические ограничения растворяются; многоногий зверь, который бежит во тьме внешней и поет.

Она вспоминает Карлиньоса. Струйки пота, размазывающие флуоресцентную краску на его груди и бедрах. Его недосягаемость и самодостаточность в тот момент, когда они прервали дарованное бегом вознесение на небеса. Темный и мягкий бархат его кожи, который она ощущала в своей постели в ночь перед тем, как он отправился на битву. То, каким она увидела его в последний раз: неистовым и ликующим в луже крови Хэдли Маккензи на полу Суда Клавия.

Она услышала через перешептывания по спортивным и фитнес-каналам, через своего инструктора по Грейси джиу-джитсу, через сантиньюс, которые уехали из Жуан-ди-Деуса после того, как Брайс Маккензи превратил его в свою столицу. Долгий Бег переместился в Меридиан. Ему требовалась критическая масса участников. Он изначально должен был быть вечным. Всегда какое-то тело должно двигаться. Меридиан отличался от Жуан-ди-Деуса; в нем не было кругового служебного туннеля далеко от главных проспектов, по которому могли бы постоянно бежать верующие, распевая песнопения. Разработали маршрут – сложная петля служебных троп через семь уровней проспекта Волка[23]23
  Волк, Игорь Петрович – летчик-космонавт СССР, Герой Советского Союза.


[Закрыть]: семьдесят километров. Потом пять проспектов квадры Водолея: триста пятьдесят километров. В конечном итоге Бег должен был покрыть все три жилых зоны: тысяча пятьдесят километров.

Новый Долгий Бег требовал шестьдесят часов для завершения одного оборота: самый длинный непрерывный бег в двух мирах. Опасность в том, что такой бег на выносливость мог стать модной штукой, а суть Долгого Бега – не в состязании или вызове. Она в дисциплине и трансцендентности. Система предупреждений обеспечивала постоянное наличие хотя бы одного бегуна. Марина не основатель – она хранитель; она наполняет длинные пустые отрезки маршрута, и час превращается в два. Она находит личную трансцендентность в этих длинных пустых коридорах. Она думает о Земле, о том, как истончаются ее кости, как растет мышечная масса. Она думает о времени, когда бег будет под запретом. Ее ждут недели в инвалидном кресле и месяцы на костылях. Пройдет год, прежде чем она осмелится надеть что-то короткое и обтягивающее и побежать. И даже тогда это будет всего лишь бег. Ни святых, ни голосов, ни причастия.

Она думает об этом, чтобы не думать об Ариэль.

«Точка встречи через шестьдесят секунд», – говорит Хетти. Марина видит, как по ладейре 26-й Западной поднимается бегунья. Они встретятся у входа на мост 18-й улицы.

– Que sues pes correm certeza,[24]24
  Пусть твои ноги бегут уверенно (порт.).


[Закрыть] – говорит женщина. Она одета и разрисована в красное. На шортах и майке – молния Шанго. Марина любуется. К ее цвету кожи и волос такое бы не подошло.

– Corremos com os santos,[25]25
  Бежим со святыми (порт.).


[Закрыть] – говорит Марина, которой так и не дался старый язык, и незнакомка переходит на глобо. Две женщины подстраиваются и бегут в одном темпе, пересекая мост. Вокруг ночь, и они бегут между двумя бесконечными стенами огней.

– Ты работаешь с Ариэль Кортой? – спрашивает женщина.

– Типа того.

– Так я и думала. Я тебя видела. Ариэль разобралась с одной моей аморией, которая обернулась плохо. Месть, преследование и все такое. Я оказалась единственной, кто в итоге не остался связан кабальным контрактом по рукам и ногам. Все говорят, что из аморий проще всего выбраться. Не верь. Когда увидишь ее, поблагодари от моего имени. Амара Падилья Кибуйен. Она меня не вспомнит.

– Ты удивишься тому, сколько всего она помнит, – отвечает Марина.

Ну вот, она снова думает про Ариэль.

* * *

В зеленом Огуна и красном Шанго, Марина Кальцаги и Амара Падилья Кибуйен пьют коктейли. Долгий Бег перешел к другим ногам, и, словно пара пылевичек после окончания шестинедельного контракта, две женщины пошли прямиком в бар. Это секретное местечко Амары – нора в стене Восточной 35-й, столы и стулья высечены прямо в скале; это место, где бармен знает каждого клиента по имени, потому что там помещается всего восемь человек.

– Я должна кое в чем признаться, – говорит Марина. – Мне никогда не нравилась «голубая луна».

– Мне тоже. Мне нравятся фруктовые и сладкие коктейли.

Марина со звоном касается своей кайпирошкой бокала с «гуавой батидой» Амары.

– Этернаменти[26]26
  Вечно (порт.).


[Закрыть]. – Прощание Долгих бегунов.

– Этернаменти, – отвечает Марина на своем отвратительном португальском. Выпивка после бега. Это нарушает все до единого профессиональные и беговые правила Марины. После устроенного Орлом переворота Ариэль нуждается в ней больше обыкновенного. Но в большой и просторной квартире ее охватывает клаустрофобия; Ариэль поглощена общением с легионом юридических ИИ, которые отметают эскадроны исковых заявлений один за другим, Абена, молчаливая и сосредоточенная, выслеживает дела, прецеденты и судебные постановления, осознавая, что это работа на самом пределе ее способностей и выдержки и что так она сделает карьеру в «Кабошоне». Девушка подвесила гамак в их кухне, но взгляд ее устремлен на Золотой Трон.

– Ты работала в Жуан-ди-Деусе или на поверхности?

– Платежные ведомости. – Амара поднимает бокал. – С бухгалтерами шутки плохи.

– Выглядишь как пылевичка.

Амара кивает с напускной скромностью.

– Мне вроде как нравится стиль пылевиков.

– Тебе идет.

– Ну так что у тебя с Ариэль?

– Как-то так вышло, что я стала на нее работать. Я защитила докторскую по вычислительной эволюционной биологии в архитектуре промышленного контроля. Нанялась официанткой на вечеринку в честь Лунной гонки Лукасинью Корты, и тем вечером кто-то попытался убить Рафу Корту. Я образованнее всех Корта вместе взятых, но в итоге оказалась телохранителем, секретарем и барменом Ариэль.

Как же эта кайпи исчезла так быстро? Дмитрий за барной стойкой уже готовит вторую.

– Ты ведь хочешь еще? – спрашивает Амара.

А почему бы не восполнить всю потерю жидкости алкоголем?

– У меня степень по заказным логическим схемам для ИИ, – продолжает Амара. – В итоге работаю клерком, зарплату выдаю. Ну хоть какая-то работа. Всегда кому-то надо получать зарплату.

Вторая кайпирошка такая же острая, сладкая и щедрая, как первая.

– Выпьем за платежные ведомости.

– Как давно ты на Луне? – спрашивает Марина.

– Заметно, да? Я надеялась, ты решишь, что я из второго поколения. В семье меня считали неприлично высокой. Я вообще-то филиппинка по происхождению. С Лусона. Мать ортодонт, отец занимается банковским делом. Знаю. Хорошее воспитание, полученное в маленькой семье из верхушки среднего класса. От всех детей ожидают успеха, все они учатся в хороших университетах США, все получают степени, а потом бедовая дылда на попутной ракете отбывает на Луну, помахав на прощание ручкой. Они до сих пор ничего не поняли. Три года восемь месяцев…

– Год и одиннадцать месяцев. Четыре дня.

– Вот почему вторая кайпи закончилась так быстро.

Второй пустой бокал заставляет Марину вздрогнуть. Дмитрий плавным жестом его забирает. Все необходимое для третьей порции уже на стойке.

– Скажи-ка, почему ты осталась?

– А зачем туда возвращаться? Плохое правительство, дешевый терроризм, растущий уровень моря, и к тому же первый, кого ты поцелуешь, может вдохнуть в твои легкие какую-нибудь убийственную болезнь.

– Семья?

– Семья, конечно, сильный довод. А твоя где?

– Северо-запад. Полуостров Олимпик. Чуть в глубь континента от Порт-Анджелеса. Ты скажешь – ну, там же красиво, горы, леса и море. Ага. Я однажды видела снег. Что-то такое странное приключилось с погодой, и внезапно на самых далеких верхушках: белое. Снег! Мы взяли машину и проехали по старой парковой дороге, просто чтобы по нему погулять. На следующий день он почти весь растаял. Дождь на снегу – это очень уродливо.

– Ты вернешься, да?

– Я не могу здесь жить. Уже забронировала билет. Место на «лунной петле», койку на циклере.

Амара допивает первый коктейль. Дмитрий приносит свежие: второй для Амары, третий для Марины. Наверное, собеседница подает ему сигналы через фамильяра.

– Ты сказала Ариэль?

Марина качает головой.

– Если ты и мне не можешь этого сказать, каковы шансы, что ей расскажешь?

Марина отрывает взгляд от бокала.

– Ты жуть как много говоришь про меня и Ариэль.

– Я тебе весь вечер коктейли покупаю.

– А два часа назад мы были сестрами по бегу.

– Сдается мне, ты уже давно хотела кому-то об этом рассказать, и я готова купить тебе еще одну кайпирошку.

– Это у нас что такое, кайпи-терапия?

– Так бегуны приходят в себя после кайфа.

– Купи мне еще кайпирошку.

Кайпирошка номер четыре оказывается такой же великолепной, как и предыдущие. Марина дрожит, пока пьет, чувствует тепло и близость этого миниатюрного троглодитского бара вокруг нее, уютного и обволакивающего, точно каменный костюм.

– Я могу уехать внезапно, но не могу уехать с чистой совестью. Понимаешь?

Амара, потягивая батиду через соломинку, хмурится.

– Всегда будет какая-то связь.

– У нее всегда найдется, что от меня потребовать. Наступит момент чрезвычайной нужды – и тут выяснится, что я ее бросила.

– Если ты ей скажешь, она попросит тебя остаться.

– Она не попросит. Она такого никогда не сделает. Но я узнаю. И я могу остаться, и тогда я ее возненавижу. – Марина встает. – Мне пора. Я должна вернуться. Прости. Спасибо за коктейли.

– Ну хоть этот допей.

– Я не должна. Я пытаюсь отучить ее от джина, и если сама приползу домой на бровях…

– Ты это заслужила.

– Нет, не могу. Хетти, вызови мне моту. – Марина наклоняется, чтобы поцеловать Амару на прощание. Амара притягивает ее ближе и шепчет:

– Ох, мне так жаль. Понимаешь, у меня был план на этот вечер. Я тебя заметила. Давно уже. Я подстроила свой график, чтобы бежать с тобой. Мой коварный план состоял в том, чтобы заманить тебя сюда, напоить коктейлями и попытаться соблазнить или хотя бы назначить свидание, а теперь у меня нет шансов. И не будет. Потому что все мои таланты бессильны против любви. – Она нежно целует Марину. – Этернаменти.

* * *

Чем выше статус должностного лица АКА, тем скромнее выглядит его охрана, пока она не сливается с миром и не переходит пределы человеческого восприятия. Ариэль не сомневается, что жужжание насекомых, мелькающие птичьи крылья, проблески меха и блестящих глаз в низкой листве могут убить ее быстрее, чем она что-то осознает. Живым существам нельзя доверять. Она дочь своей матери. Но под сенью деревьев прохладно и пряно пахнет разлагающейся листвой, а тропинки в парке пусты, какими их может сделать лишь власть Золотого Трона.

– От нее есть хоть какой-то прок? – спрашивает Лусика Асамоа. Две женщины неспешно прогуливаются по дорожкам, усыпанным скрипучим розовым гравием. Это первая их встреча после падения «Корта Элиу», разрушения Боа-Виста и смерти Рафы Корты.

– Наверное, я испортила девочке будущее карьерного политика, – говорит Ариэль. – Она уверится в том, что любую проблему можно решить посредством своевольного применения наемников.

Лусика Асамоа смеется – искренне, от души, и смех ее легок, словно звон колокольчика. Ариэль обговорила с Рафой никах, и с самого начала было ясно, что в этих отношениях жила любовь, чего никогда не было в предыдущем браке Рафы с Рейчел Маккензи.

– Мне бы стоило отправить ее прямо домой, в Тве, – говорит Лусика Асамоа. – Лишь богам известно, куда ее занесет дальше. – Тон несерьезный, но Ариэль слышит нотки озабоченности. Политическое насилие повлияло на степенную, скучную административную жизнь Меридиана, и никто не знает, насколько глубока травма и как далеко разлетится мусор.

– Она не игрок, – говорит Ариэль.

– Сдается мне, сейчас все игроки, – возражает Лусика Асамоа. Она останавливается на гравийной тропе. Слабое шевеление в ветвях, в листве, в наземном плюще останавливается вместе с нею. Ариэль чувствует на себе дюжину ядовитых взглядов. – Наши семьи всегда были близки, но сегодня я здесь как Омахене Котоко. Действия Орла беспрецедентны. Мы не можем предсказать последствия. Это нас тревожит.

– Орел просит лишь об обещании.

– Которое я не могу дать. АКА не чета другим Драконам. У нас сложное, многоуровневое управление. Столько мнений нужно обернуть в свою пользу, столько голосов обеспечить. Некоторые считают это медленным, неповоротливым и неэффективным, но мы всегда верили, что власть лучше поместить в как можно большее количество рук. АКА движется медленно, но уверенно. У нас просто не было времени, чтобы достичь консенсуса.

– Орел был бы признателен даже за указание, данное частным образом…

– У меня нет полномочий на такое. У Золотого Трона нет права голоса. – Лусика снова идет вперед. Кресло Ариэль подстраивается под ее скорость. Наблюдатели в лесу следуют за ними. – Наши семьи всегда были близки. Как вы, мы не самые богатые и не самые могущественные из Драконов. Мы купили свою позицию, держась подальше от соперничества других семей, а где это не удавалось, заключали разумные союзы. Котоко будет следить, но мы не будем спешить с принятием на себя обязательств.

– Вы встанете на сторону фракции-победителя, – говорит Ариэль.

– Да. Нам придется. ВТО, две корпорации Маккензи, «Тайян» в меньшей степени – все зависят от взаимоотношений с Землей. Мы нет. Луна – все, что у нас есть. Но, как гласит наша поговорка, все едят, все спят.

– Мне это сказать Орлу?

– Таков ответ Золотого Трона.

Движение в ветвях, внезапный трепет крыльев. Взлетают птицы, бабочки, кружась, пролетают мимо лица Ариэль, и маленькие, быстрые существа мчатся вдоль краев тропы. Хранители уходят, оцепления больше нет. Ариэль понимает, что она останется, а Омахене уйдет. Она слушает, как мертвые листья опускаются на гравий, скользя на ветру, который непредсказуемым образом порождает микроклимат квадры Водолея. Хрустят шаги и шины: возвращаются бегуны и тележки торговцев сладостями.

* * *

Леди Сунь тянет рукава костюма Дариуса, чтобы прикрыть запястья. Дариус снова их поднимает.

– Это мода, – говорит он.

Леди Сунь уступает, но выхватывает вейпер из его пальцев.

– Этого я не потерплю.

Дариус звонко ступает по полированному камню. Великий зал «Тайяна» – просторный, пустой – куб, с миллиметровой точностью выточенный в каменной стене кратера Шеклтон. Его пропорции и акустические свойства просчитаны инженерами, с тем чтобы внушать физиологический трепет. Суни предпочитают принимать в нем гостей и клиентов.

– Это Ариэль Корта, – говорит Дариус.

Ариэль Корта в красном платье от Эмануэля Унгаро – яркое солнце, вокруг которого вращаются по орбитам сановники «Тайяна». Даже прикованная к инвалидному креслу, она остается в центре внимания. Ариэль Корта не из тех, кого можно запугать архитектурными трюками.

– Что это за люди с нею? – спрашивает Дариус.

– Та, что помоложе – Абена Маану Асамоа.

– Племянница Омахене, – говорит Дариус. Перспектива в Великом зале обманчива. Ему кажется, что он прошел уже несколько километров, но не приблизился ни на шаг.

– Ты подготовился, – говорит Леди Сунь. – Хорошо. Что это значит?

– Асамоа и Корта по традиции были союзниками.

– Половина живущих Корта находится под зашитой Асамоа.

– Как я нахожусь под защитой Суней, – замечает Дариус.

– Будешь говорить с такой насмешкой в голосе – я тебя сама отравлю, юноша, – предупреждает Леди Сунь. – Третья женщина – ее личный охранник. Она нас не заботит.

– Она убила человека вейпером, – говорит Дариус.

– Ты это сам отыскал или поручил фамильяру? – интересуется Леди Сунь.

– Я вспомнил, – сказал Дариус. – Вы этого от меня хотели?

Толпа чиновников открывается. Они опускают головы, приветствуя Леди Сунь.

– Бабушка, это Ариэль Корта – представитель Орла Луны, – сообщает Сунь Чжиюань.

Леди Сунь протягивает руку. Ариэль ее пожимает. «Так не положено», – думает Дариус. Руку Леди Сунь надо целовать.

– Мадам Сунь.

Пока идут представления, Дариус изучает Ариэль Корту. Из своего кресла она командует всеми в комнате. Ее внимание – это благо, которое она выделяет скупо, и даже чиновники «Тайяна» его жаждут. Почему она еще не ходит? Она легко может позволить себе операцию. Есть ли сила в этом кресле? Может, оно дает ей преимущество? Всем, даже Леди Сунь, приходится наклоняться, чтобы говорить с нею. Дариус пытается понять, какая сила воли нужна для того, чтобы выбрать увечье и власть, а не здоровье и безвестность. В этом кроется урок.

– А это мой подопечный, Дариус.

Дариус склоняет голову перед Ариэль Кортой.

– Я очарован, сеньора Корта.

Вспышка в глубине ее глаз в момент встречи их взглядов порождает волну страха, которая проходит сквозь Дариуса. Он был чересчур мил? Она его раскусила?

– Рада знакомству, Дариус.

Она его подозревает.

– Я хотела, чтобы он с вами встретился, Ариэль, – говорит Леди Сунь. – Юноше нужно познать ценность настойчивости. Без нее не совершилось ни одно великое деяние. Падение, дни вдали от мира, обретение известности и власти; настойчивость. Идем, Дариус.

Деловые переговоры возобновляются. Цзыюань и Ариэль обсуждают гражданскую службу, квалифицированных рабочих, благодаря которым Луна продолжает вращаться вокруг Земли; от переработчиков трупов до администраторов, которые имплантируют чиб в каждое новое глазное яблоко. Работники-люди трудятся на любого, кто позволяет им дышать. Кому будут служить административные ИИ «Тайяна»: Орлу или Совету?

– Ты повел себя легкомысленно, – отчитывает Дариуса Леди Сунь, уводя его прочь от собравшихся.

– А вы нагрубили, – сказал Дариус, – прямо ей в лицо.

– Я Вдова из Шеклтона, – парирует Леди Сунь. – Вдовы грубы. Ты слышал про Трех Августейших.

– Байки…

– Они нечто куда большее, чем байки. Они квантовые компьютеры, которые мы построили для банка «Уитэкр Годдард», чтобы делать высокоточные предположения о грядущих событиях. Пророчества, если пожелаешь. Конечно, мы встроили в них лазейку, и с той поры они делятся с нами кое-какой долей своих озарений касательно будущего. Они несчастные создания: темнят и вечно расходятся во мнениях. Они были единодушны лишь в одном: в том, что Ариэль Корта станет важной фигурой в истории луны.

– Вот почему она наш враг.

– Еще нет. Но может им стать. К тому моменту, вполне вероятно, я буду мертва и отправлюсь к заббалинам, но ты будешь готов.

– Я буду, прабабушка.

Шаги Дариуса звонки на полированном камне. Ни по пути в Великий зал, ни на пути обратно он не слышит шагов Леди Сунь.

* * *

Абена не может перестать дрожать. Воздух теплый, в нем ощущается пряная нотка пыли, приятная для любого, кто вырос в постоянно расширяющемся лабиринте Тве с его туннелями и сельскохозяйственными трубами. Камень, камень, неумолимый камень давит на нее. Хэдли – непрекращающийся камень и металл, без намека на проблеск жизни или цвета. Мертвый металл, душный и холодный. Абене кажется, что она, уставшая, тащится по этому коридору год за годом. Наверное, он повернул или разветвился, но Абена все идет и идет, рукой касаясь правого подлокотника кресла Ариэль для успокоения, дрожа от клаустрофобии.

– Могли бы и проводить нас со станции, – говорит Абена.

– Я не позволю, чтобы меня привели к Дункану Маккензи те же рубаки, которые убили моих братьев, – возражает Ариэль.

– И которые пытались убить тебя, – замечает Марина, идущая слева от тихо едущего кресла.

– Я вообще не понимаю, как вы могли сюда прийти.

– Это потому, что ты не понимаешь суть отношений между советником и клиентом, – говорит Марина. – Ариэль представляет Орла Луны. Она здесь как его советник и доверенное лицо. Ее собственным чувствам и истории отношений с Маккензи здесь нет места. Здесь она не Ариэль Корта. Дункан это учтет.

– И все же это кажется мне сомнительным с точки зрения верности собственным принципам, – настаивает Абена.

Марина резко останавливается.

– Ты ничему не можешь научить Ариэль в том, что касается верности принципам.

– А ну заткнулись обе, – командует Ариэль. – Я, мать вашу, еще не умерла. – Абена слышит, как сквозь раздраженный тон просачиваются тревожные нотки.

Перед ними появляется дверь. За дверью оказывается лифт. На выходе из лифта встречает улыбающаяся золотоволосая женщина из «Маккензи Металз», которую скорее можно назвать голой и лысой, чем невооруженной и безобидной. За нею – комната с низким потолком, камень и металл; окна словно бойницы. Из щелей в низком потолке падают лучи света.

– Как и прежде, зеркала, – шепчет Ариэль.

Пять фигур эффектным образом расположились в лучах света, падающих сверху. Абена узнает их по инструктажу: правление новой «Маккензи Металз». Все мужчины, разумеется. Дункан Маккензи крупнее, чем Абена себе представляла. Фирменный серый цвет, фамильяр в виде маслянистого серого мяча. Против собственной воли она благоговеет перед этим человеком, по сравнению с ним психоархитектура Дворца вечного света – сценический фокус. Он наделен некоей силой, он имеет вес.

– Дункан.

– Ариэль.

Как же она может пожимать ему руку? Как может с ним говорить, произносить его имя? Абена убеждена, что никогда бы не пала так низко. Профессиональная объективность – да, этот карьерный урок она еще не выучила, но есть принципы, которые нельзя нарушать, не теряя всю убедительность и уверенность в себе. Она восхищена профессиональной отстраненностью Ариэль, но сомневается, что уважает это качество.

– Спасибо, что приехала в Хэдли, – говорит Дункан Маккензи.

– Проверяешь меня, Дункан?

– Отчасти. И я больше не чувствую себя в безопасности в Меридиане.

Женщина из «Маккензи Металз» приносит поднос с напитками. Ариэль отказывается без колебаний, даже не задержав взгляда. Абене и Марине выпивку не предлагают.

– Что ты хочешь от меня, Ариэль?

– Орел Луны хочет узнать, продолжит ли «Маккензи Металз» его поддерживать.

– А кому присягнул на верность мой брат?

– Неужели такая жалкая мелочь повлияет на твое суждение?

– Триста пятьдесят трупов и двести пятьдесят миллионов битси материального ущерба и упущенной выгоды – это вряд ли мелочь.

– Твой брат еще не попросил о встрече с советником Орла. Я думала, ты в курсе – или твой источник сведений об Орле притих?

– Эдриан сохраняет полный нейтралитет, – говорит Дункан Маккензи и приглашает Ариэль к кругу кресел.

Абена замечает, что мест для нее или Марины нет. Стажеру советника Орла Луны приходится много времени проводить на ногах. Она рада, что прислушалась к совету Ариэль по поводу удобной обуви.

– Нам нужна стабильность, Ариэль. Переворот, устроенный Орлом, в сочетании с продолжающимися проблемами моей семьи не улучшил ситуацию на рынках. Капитал ненавидит неопределенность, а мы ведь деловые люди. «Маккензи Металз» поддержит ту сторону, которая предложит наиболее стабильную и надежную среду, которая гарантирует выгоду. – Дункан Маккензи откидывается на спинку своего кресла. Члены правления неосознанно подражают ему. – Такова позиция «Маккензи Металз». А позиция главы семейства Маккензи заключается в следующем.

Мой отец прибыл на Луну, чтобы построить здесь мир. Его собственный мир – вне контроля и ограничений правительств, консорциумов, империй. Правлений и инвестиционных фондов. Он потратил каждый цент из своего состояния на то, чтобы отправить пять роботов-изыскателей на Луну, затем построить строительный хаб, потом – производственный и судоходный объекты и, наконец, жилую базу. Всегда реинвестировал свою прибыль. Он никогда не брал чужих денег, не позволял посторонним инвестировать или покупать долю в «Маккензи Металз». Он боролся, чтобы не дать земным государствам превратить нас в колонию. Он боролся за сохранение Договора по космосу – и его укрепление. Он выступил против создания Корпорации развития Луны, и когда его вынудили изменить решение, принял меры, чтобы ее власть была раздроблена и разбавлена, чтобы земные государства никак не смогли бы навязать свою политику свободным лунным рабочим. До дня своей смерти мой отец стоял за нашу свободу и независимость. Пожалуйста, скажи Джонатону Кайоду, что Дункан Маккензи поддерживает его.

Абена видит, что Ариэль Корта готова ответить. Дункан Маккензи поднимает руку.

– Если он поддержит меня против Брайса.

* * *

Ариэль наблюдает за каплей конденсата, которая стекает по бокалу «мартини». На стыке чаши и ножки капля застывает, увеличивается, трепещет от собственного веса и плавно съезжает к основанию.

– Красиво, – говорит Ариэль Корта. – Самая красивая вещь в этой четверти Луны.

Поезд мчится через Болото Гниения на скорости восемьсот километров в час. Полярная линия Эйткен-Пири была первой железной дорогой, построенной на Луне, обслуживающей запасы льда и углеводорода на полюсах, но главенство у нее отняла Первая Экваториальная. Ариэль, Марина и Абена – единственные пассажиры в обзорном вагоне Полярного экспресса. Абене неуютно в стеклянном пузыре. Она чувствует себя беззащитной, ведь вакуум слишком близко. Их взглядам открывается ландшафт, истощенный экстракторами «Маккензи Металз». Все кратеры срыты до основания, все каньоны заполнены вынутым грунтом, а то, что осталось, покрыто следами роверов, брошенными машинами, пластинами сланца, брошенными схронами и убежищами.

Это интереснее, чем обычные невысокие возвышенности и светло-серые холмы.

Ариэль толкает бокал через стол к официантке.

– Заберите это, пожалуйста.

Кивнув, официантка забирает бокал. Ни всплеска, ни единой потревоженной капли конденсата.

– Если ты опять это сделаешь, – говорит Ариэль, обращаясь к Марине, – я проткну тебе физиономию стаканом.

– Значит, сработало.

– То же самое случится, если ты меня поздравишь или ляпнешь какую-нибудь мотивационную дрянь, дорогуша.

Марина прячет натянутый смешок. Абена не понимает ни постоянной сдержанной агрессии между двумя женщинами, ни смеха, который кроется за каждой резкостью и издевкой. Ариэль не уважает, принижает или открыто оскорбляет Марину, но в Хэдли, стоило Абене поставить под сомнение принципиальность Ариэль, Марина едва не бросилась на нее, словно боец с ножом в руке.

– Он сдержит слово? – спрашивает Марина.

– Дункан в некотором смысле честный человек, – говорит Ариэль, подхватывая изменившуюся тему разговора с проворством гандбольного аса. – В отличие от его говнюка-братца.

– Я по-прежнему не понимаю, почему это нельзя было сделать через сеть, – говорит Абена. – Мы были в Хэдли, во Дворце вечного света – мы бы отправились в Тве, если бы Севаа Лусика не оказалась в Меридиане.

– Закон – это личное дело, – говорит Ариэль. – Личные контракты, личные соглашения, все обсуждается лично. Когда имеешь дело с Драконами, надо предложить им сокровище. Может быть, они его возьмут, а может, позволят сохранить. Нет более великого сокровища, чем собственная жизнь.

– Знаете, где мы не побывали? – спрашивает Марина. Абена хмурится, Ариэль кивает.

Понимание.

– Воронцовы!

– Они не просили о встрече, – говорит Ариэль.