Текст книги "Волчья Луна"

Абена сглатывает и шагает вперед. Чья-то ладонь касается ее рукава. Она едва не роняет свой чай, когда поворачивается и видит Орла Луны. Джонатон Кайод – один из немногих землян, которые могут смотреть глаза в глаза представителям третьего поколения.

– Восхитительно, восхитительно! – Он пожимает руку Абены. Он не осознает силу своей хватки и не разжимает ее, когда говорит. – Новый талант – это все, не так ли? – Эти слова адресованы Эдриану Маккензи, бледной тени рядом с Орлом. Эдриан не пожимает руку Абене.

– Очень приятно, мадам Асамоа.

– Я должна благодарить сеньору Корта… – начинает Абена, но Орел Луны уже перешел к другим знакомствам и приветствиям.

– Дорогая. – Ариэль трижды ее целует, а потом говорит своим спутникам: – Давайте я представлю Абену Маану Асамоа из коллоквиума «Кабошон». Способный молодой политик. Я надеюсь обучить ее уму-разуму. – Свита смеется, и Ариэль называет их по очереди. Абена узнаёт имена, но слышать их сказанными вслух – подобно физическому удару. – У вас у всех есть ассистенты, а я-то чем хуже? И она одевается лучше, чем ваши. И еще она намного умнее.

Социальные приливы, направленные к дверям зала заседаний, прокатываются по толпе.

– Сойдет. – Ариэль внимательно изучает одежду и макияж Абены Маану Асамоа. – Садись слева от меня, сделай заинтересованный вид и ничего не говори. Можешь время от времени ко мне наклоняться и притворяться, будто что-то шепчешь. И вот это… – Ариэль касается левым указательным пальцем точки между бровями, но Абена уже видит, как гаснут фамильяры по мере того, как советники входят в зал. Она не помнит, когда в последний раз была без ИИ-помощника. Ощущение такое, словно на ней нет нижнего белья.

Зал заседаний Корпорации по развитию Луны – серия колец, расположенных друг над другом. Орел и члены Совета занимают внутреннее, самое нижнее кольцо. Советники и юридические представители, эксперты и аналитики занимают все более высокие кольца в зависимости от статуса и важности. Ариэль направляет Абену на второй ярус. Важный и низкий. На поверхности стола рядом с Ариэль светится имя Абены. Стул у нее с высокой спинкой, дорогой и удобный. Ариэль остается в своем инвалидном кресле. Абена хмурится при виде стопки бумаги и короткой деревянной палочки на своем столе. Другие представители Орла занимают места по обе стороны от Ариэль и Абены, но Орел, сидящий прямо под ними, поворачивается и кивает только им. Зал заседаний заполняется быстро. Комната гудит от тихих разговоров; адвокаты совещаются с клиентами, перегибаются через столы или поворачиваются в креслах, выгибая шею, чтобы приветствовать коллег и противников. Все это кажется Абене причудливым и архаичным. Можно было организовать совещание по сети, как это делает Котоко.

– Мы приступим через пару минут, – объясняет Ариэль. – Джонатон начнет с формальностей, огласят протоколы предыдущего заседания и повестку дня нынешнего. Это довольно утомительно. Следи за советниками. Вот кто тебе подскажет, что происходит на самом деле.

– Как настроение?

– Легкий перебор с дружелюбием.

– Что это значит?

– Понятия не имею.

Джонатон Кайод снова поворачивается в своем кресле.

– Готовы? – спрашивает он своих советников. Те согласно бормочут.

– Есть вопросы напоследок? – говорит Ариэль Абене.

– Да. – Абена берет бумагу и стило. – Как эти штуки работают?

* * *

Марина, одетая в костюм с пеплумом от «Карон», сидит в конце чайного бара, где собираются телохранители, и вертит стакан с мятным чаем. Это худшее место у стойки, но все же оно у стойки. Столики – социальная смерть. Телохранители высоко оценивают бар КРЛ, хотя Марина не понимает, что такого хорошего в лунном чае. Она поднимает стакан, чтобы изучить, как вьются листья внутри. Лунная экономика и социология в одном стакане. Выращивать чай или кофе в лунных трубофермах экономически невозможно. А мята там чувствует себя вольготно. Чтобы удержать ее под контролем, требуются бензопилы. Из мяты не заварить приличного чая без чая как такового, поэтому АКА врезала в геном мяты несколько генов camellia sinensis. Теперь генетическая наука АКА достаточно продвинулась, чтобы разработать настоящий чай, который бы рос в изобилии в лунных условиях – и даже кофе, – но луна уже распробовала мятный чай.

Марина его всегда ненавидела и всегда будет ненавидеть.

Она сидит среди телохранителей и мечтает о кофе. О крепкой, хорошо прожаренной арабике, источающей пар, напичканной кофеином; хороший северо-западный кофе, сделанный медленно и с любовью: воду налили с высоты, чтобы достичь безупречной аэрации, помешали – вилкой, не ложкой – и оставили, чтобы напиток отстоялся и осел. Это подскажет, что он готов. Легко отжать. Двумя руками взяться за чашку ручной работы, и пусть пар дыхания смешается с паром, которым исходит чашка холодным утром на крыльце, пока серый дождь грохочет в водосточных желобах и сплошными потоками льется по оцинкованным цепям, которые в этом доме заменяют водосточные трубы. Горы дни напролет скрыты густыми облаками, туман сужает перспективу, и кажется, что дерево растет прямо рядом с домом. Ветровой конус обмяк и сочится влагой, дождь бежит вдоль веревки для белья, в центре превращаясь в струйку. Пес ерзает, ворчит. Через три комнаты слышна музыка.

Скрипят доски под колесами маминого инвалидного кресла. Она задает вопросы-вопросы-вопросы по каждому ТВ-шоу: «Что происходит, кто это, почему она там сидит, кто это, скажи еще раз?» Атласный шорох шин: все по-особому звучат на грязи у крыльца; есть такие, кого они узнают и кому открывают дверь, и такие, от кого прячутся. Пентатонный голос одинокой «музыки ветра», подвешенной для ловли восточного ветра – того самого, который занес частицу мультирезистентного туберкулеза с другого берега залива Пьюджет прямиком в легкие Эллен-Мэй Кальцаге. Восточный ветер, чумной ветер. Сильный белый кашель, бесконечный, мучительный.

Внимание Марины резко возвращается к чайному бару КРЛ. Она бросает стакан с мятным чаем. Все стаканы падают. Все телохранители вскакивают со своих мест. Марина бежит к двери.

«Иди к Ариэль! – кричит Хетти ей на ухо. – Ты нужна Ариэль!»

* * *

Вооруженные наемники вливаются в зал сквозь двери по ступенькам. Они с ножами наголо и нацеленными шокерами окружают правление КРЛ. Вторая волна проникает в зал и занимает позиции, угрожая советникам, держась за рукояти и чехлы шокеров. Третий взвод наемных рубак берет на себя охрану дверей. Зал заседаний совета – ревущая западня: члены совета, юридические советники, вооруженные захватчики.

– Что происходит? – кричит Абена.

– Я собираюсь выяснить, черт возьми. – Ариэль разворачивает кресло от стола. Наемница тыкает ей в лицо потрескивающим синим кончиком палки-шокера. Ариэль встречается с нею взглядом и не отводит глаза, бросая вызов.

– Я не могу запустить сеть, – кричит Абена. Захватчики вопят, делегаты вопят, члены КРЛ вырываются из сильных рук, которые их удерживают. Есть центр, неподвижное сердце. Джонатон Кайод сидит в кресле, держа руки на коленях, опустив глаза. Он поворачивается и встречается взглядом с Ариэлью.

«Прости», – говорит он беззвучно. Потом зал заседаний сотрясает взрыв, словно внезапная разгерметизация. Осколки спеченного стекла падают с потолка, все пригибаются. Пистолет. Кто-то выстрелил из пистолета, настоящего пистолета. Стрелявшая стоит в центре ямы, подняв оружие, целясь в крышу. Оно черное, обрубленное и чужеродное. Никто в зале заседаний никогда не видел настоящий пистолет.

И тут Джонатон Кайод тяжело поднимается на ноги.

– Мои сограждане. Мои дорогие друзья. Властью, возложенной на меня как на главного исполнительного директора КРЛ, я распускаю совет директоров Корпорации развития Луны и помещаю ее членов под домашний арест как представляющих явную и существующую угрозу для стабильности, безопасности и прибыльности Луны.

Голоса из ямы и с ярусов выше орут возражения, но наемники уже надели наручники на членов совета и гонят их к аварийным выходам. Лица напряжены от крика, сухожилия натянуты туго, как торсионные стержни, на губах брызги гневной слюны.

– Он может это сделать? – шепчет Абена.

– Он уже сделал, – отвечает Ариэль. Она выкатывается в центр ямы. В мгновение ока двое наемников бросаются на нее с ножом и шокером. – Я требую доступа к клиенту.

Наемники непоколебимы, но Орел Луны застывает в двух шагах от аварийного выхода. Лицо у него серое.

– Могу я доверять тебе, Ариэль? – спрашивает Джонатон Кайод.

– Джонатон, что ты натворил?

– Могу я доверять тебе?

– Я твой адвокат…

– Могу я доверять тебе?

– Джонатон!

Четыре наемника прикрывают отступление Джонатона Кайода через аварийный выход, когда второй ураган, назревавший в вестибюле, прорывается внутрь. Телохранители, эскольты, рубаки и воины подавляют наемников у двери и штурмуют зал заседаний. Шоковые палки бьют и парируют, делают выпады и выпускают заряды. Тела спазматически дергаются и падают, истекая телесными жидкостями. Охранники и наемники скользят и падают в рвоту, кровь и мочу. Это грязная, хаотичная драка, где сталкиваются с десяток разных контрактов и интересов, и нельзя сказать наверняка, кто на какой стороне. Делегаты прячутся под столами, перебираются через стулья и сбиваются в кучу в центре ямы. Ариэль хватает Абену за руку.

– Не отпускай.

Ариэль замечает, как на заднем плане сражения мелькает Марина. У нее шоковые палки в каждой руке и достаточно здравого смысла, чтобы понять, когда противник ее превосходит. Еще один выстрел, и еще. Комната замирает.

– Это не ваша битва! – кричит женщина с пистолетом. – Отступите, и мы отпустим случайных свидетелей.

Хватка Абены на руке Ариэль делается крепче.

– Они не причинят нам вреда, – шепчет Ариэль. Наемники и телохранители разделяются, наемники отступают к аварийному выходу. Женщина с пистолетом уходит последней. Происшествие заканчивается через сто секунд.

Марина отключает шоковые палки и прячет в хитроумных чехлах внутри пиджака своего костюма от «Карон».

– Что тут случилось, черт возьми?

– Мой клиент только что устроил переворот.

6: Близнецы 2105

Связка пластиковых труб весила мало, но после сорока лестничных пролетов казалась отлитой из чугуна. Трубы, упрямые дряни, цеплялись за углы и ударялись о ступеньки с грохотом и мычанием, словно брошенные на произвол судьбы музыкальные инструменты. Добавить к этому пояс с инструментами и сварочную маску, а также мешок с рабочими лампами на плече – и станет понятно, почему к тому моменту, когда она пинком открыла дверь и затащила разобранный трубопровод на крышу Океанской башни, у нее горели бедра и предплечья. Мгновение в быстрых сиреневых сумерках – ощутить море в полумраке, прислушаться к шуму волн, доносившемуся с пляжа Барра сквозь гул едущих по авениде Лусио Коста машин и пыхтение кондиционеров. Дюжина мелодий и голосов из окон дюжины квартир. В сумерках жара была терпимой. Она установила лампы. Натриевое сияние высветило и обрисовало тенями то, что оставалось незамеченным при свете дня. Иголки и пластыри, сигаретные окурки. За спутниковыми тарелками лежали брошенные трусики. Птицы шуршали на насестах в своих клетках. Огородик со скунсовой капустой источал щедрые ночные ароматы.

Позже. У ремонтниц свои преимущества.

Она надела сварочную маску, открыла люк стерилизатора воды и проверила УФ-матрицу. Та была в порядке. Они вечные, эти современные УФ-пушки. С коротковолновым ультрафиолетом шутки плохи. С каждой установкой она созывала жильцов, объясняла, каким образом эта штука делает воду безопасной, рассказывала жуткие истории про конъюнктивит, вызванный УФ-лучами («вроде как песок в глазах, но навсегда»). Потом она показывала фотографии глаз, обожженных докрасна, в язвах фотокератита, и все ахали и охали. Ничьи шаловливые пальчики не касались ее стерилизационных установок.

Она отсоединила УФ-матрицу и сняла маску. Совсем стемнело. Она изучила трубы. Хорошо, что она отключила подачу воды; когда пальцы обследовали первый изгиб, пластик превратился в прозрачное крошево. Ультрафиолетовые лучи сожрали полиэтилен.

Придется заменить все трубы. Хорошо, что она принесла достаточно.

Трубы крошились, пока она их снимала. Стерилизатор от поломки отделяли часы, если не минуты. Громкие голоса доносились снизу, жалуясь, что нет воды. Не все получили сообщение о том, что Королева Труб работает над подачей воды в Океанскую башню. «За что мы ей платим?»

За подсоединение к основному водопроводу Барры и взятки чиновникам из FIAM, чтобы они ничего не заметили. За прокладку труб по склону холма и вдоль стен башен, за их подключение к полудохлой сантехнике в каждой квартире. За насосы и питающие их солнечные панели, за цистерны на крышах и фильтрационные системы, и за этот стерилизатор, благодаря которому вы поите своих детей чистой и свежей водой. Вот за что вы мне платите. И если я трачу полученные от вас деньги на надежный, хоть и подержанный пикап «Хоутай», или бутсы для мальчика, или новый концентратор для квартиры, или интенсивный маникюр и восстановление ногтей для меня, станете ли вы мне завидовать? Ведь от работы с системами водоснабжения ногти здорово портятся.

Она выбрала плейлист в плеере-наушнике и принялась за работу. Наступила ночь; на третьем комплекте труб позвонил Нортон и предложил встретиться.

– Я работаю.

– А когда наработаешься?

– Ты будешь работать.

Затягивая соединители труб, она, как делала нередко, размышляла над тем, не стоит ли поискать лучшего бойфренда. Нортон был в хорошей форме, лощеный, и подавал себя с досадливой небрежностью, смягчаемой самоосмыслением, которое она находила очаровательным. Он гордился тем, что был парнем Королевы Труб, пусть даже не мог понять, зачем она делает то, что делает. Его раздражало, что она больше зарабатывает. Его раздражало, что она вообще работает. Она должна была позволить ему содержать себя, поддерживать, баловать; так положено мужчине. Нортон работал в охране; охрана – это круто, охрана – это важно. Встречаешь знаменитостей и богатеев, но еще, если ты охранник, тебя могут убить.

Она никогда не говорила вслух то, о чем знали все: лучшая охрана, самая дорогая, была роботизированной. Людей нанимали третьесортные знаменитости. Но у него были планы, стремления, касавшиеся обоих. Квартира на берегу, хорошая машина. Не «Хоутай»; то, что она ездила в этом пикапе, портило Нортону репутацию. «Ауди» – вот хорошая машина. «А мое оборудование поместится в багажник „Ауди“?» – спросила она. «Когда ты со мной, оборудование тебе не нужно».

Она не хотела будущего Нортона. Настанет момент, когда ей придется от него избавиться. Но он был милым, и секс, когда им удавалось состыковать графики, был хорошим.

Она подключила последнюю трубу, пустила воду, проверила стыки, слила все воздушные пробки. Послушала журчание и шум потока в трубах. Затем снова надела сварочную маску, опять запустила УФ-матрицу и закрыла люк.

Вот тебе чистая вода, Океанская башня.

Наушник снова звякнул. На этот раз не Нортон. Предупреждающий сигнал. Она включила линзу, и приложение поместило сетку оптического прицела поверх точки прибытия. Юго-юго-восток, в двадцати километрах от Океанской башни. Она схватила пригоршню бутонов со скунсовой фермы и села на краю парапета, болтая ногами над восьмидесятиметровой пропастью, пиная бетон пятками и глядя на океан. Электричество снова вырубилось, на улицах было темно. Хорошо для наблюдения за падением. Не так уж хорошо для общественной безопасности. На крышах соседних многоквартирных домов пыхтели генераторы. Киоски и магазинчики освещались накопленной солнечной энергией. Триста километров отсюда, сообщила ей сетка. Сто пятьдесят. Она доверилась цифрам и устремила взгляд в мягкую, теплую ночь. И небо зажглось. Огненные дуги; три штуки, изгибающиеся вниз от термосферы, золотисто-алые. У нее перехватило дыхание. У нее перехватывало дыхание вот уже двадцать лет, с той ночи, когда семилетняя девочка отправилась на крышу с тиу Жерменом, чтобы поглядеть на Луну.

Видишь Луну? Видишь эти огни? Это твои родственники. Семья. Корта. Они как ты. Твоя двоюродная тетя Адриана отправилась туда и стала очень богатой и могущественной. Она там Королева Луны, да-да. Потом маленькая девочка увидела падающие звезды – огненные полосы, перечеркивающие звездное поле, – и больше ничего не имело значения. Теперь она знает, что это грузовые контейнеры; редкоземельные элементы, фармацевтика. Гелий-3. «Корта Элиу» зажигает огни. Предполагалось, что термоядерный синтез покончит с провалами напряжения в сети. Термояд был дешевым и неисчерпаемым, вечно ярким и гудящим спасителем. Но все спасители терпят неудачу. Термояд никогда не подразумевал электроэнергию, которую можно доставить, он всегда был связан с богатством, которое можно заработать, заключая сделки на рынках электроэнергии. Три контейнера падали, на входе в плотные слои атмосферы окутавшись плазмой; это было медленно и невероятно красиво. Как ей было хорошо в те времена невинности и чудес, когда двоюродная тетя бросала с небес звезды, словно леденцы…

Адриана Корта посылала деньги братьям и сестрам, оставшимся на Земле. Бразильские Корта жили на широкую ногу, но однажды денежный поток иссяк. Адриана Корта закрыла небо, однако ее двоюродная племянница все еще наблюдала за огненными линиями, падающими с Луны, и чувствовала, как сердце прорезают трещины.

Стало темно. Представление закончилось. Там, посреди темного океана, корабли разыскивали и подбирали капсулы. Алексия Корта взяла сумку с инструментами и сварочную маску. Старые трубы соберет кто-нибудь другой. В кармане обрезанных и потрепанных джинсов у нее была припрятана сенсимилла. Она насладится тем, как наркотик весело растворит края дешевого и потрепанного мира. Каждый раз, когда Алексия видела, как контейнеры падают, превращаясь в пылающие звезды, она ощущала краткий приступ негодования из-за погубленных возможностей. Она была Королевой Труб Барры, но кем еще она могла бы стать в том мире, наверху?

У входной двери парнишка-охранник вручил ей конверт с наличкой.

– Спасибо, сеньора Корта.

В пикапе она подсчитала содержимое. Еще семестр школьных трат для Маризы. Лекарства для бабули Пиа, свидание с Нортоном. Маникюр, а остальное – на сберегательный счет. Королева Труб вырулила на авениду Лусио Коста, заняв место в цепочке габаритных задних огней, а в небе светила предательница-луна, похожая на лезвие, которое кто-то туда забросил.

* * *

Полицейскую сирену Алексия использовала, как и большинство приложений, дважды: один раз после покупки, и еще раз – чтобы похвастать перед друзьями, а потом она забыла про него. Несколько раз, наводя порядок в софте, Алексия подумывала, не удалить ли его, но маленькая иконка в виде улыбающейся полицейской машинки как будто вздрагивала и твердила: «Наступит момент, и я тебе пригожусь».

Этим утром на авениде Армандо Ломбарди – с выключенным автопилотом и одиннадцатилетним Кайо, четырнадцатилетней Маризой и сестрой Марией Апарасейдой из Абриго Кристо Рентендор в кузове пикапа – сирена ей пригодилась.

Клаксон тревожно завыл. Включилась синяя мигалка: еще одна незаконная программа, как и метка полицейской сети, которая заставляла каждый автомобиль в Леблоне считать ее машиной скорой помощи. Какая разница, лишь бы убрались с дороги. Она пронеслась через перекресток авениды Дас Америкас и авениды Айртона Сенны.

Сестра Мария Апарасейда в кузове постучала по крыше и, перегнувшись через кабину, заорала через водительское окно:

– Куда ты едешь? К Святым матерям налево.

– Я не еду к Святым матерям, – заорала Алексия в ответ, перекрикивая вой сирен. – Я везу его в госпиталь Барра д’Ор.

– Барра д’Ор тебе не по карману.

– По карману! – крикнула Алексия. – Просто я откажусь от всего остального.

Она убрала ладонь с клаксона и ринулась вперед через перекресток. Автоматизированные машины разлетелись в стороны, точно стадо газелей.

Она отправила его из дома опрятно одетым и сытым. Так было каждый день: чистенький, одежда выглажена, туфли блестят. Опрятный и сытый, и с обедом: для себя и на обмен. Деньги для охранников, деньги на всякий случай; Алексия на быстром наборе, мало ли что. Ему не суждено было блистать, не так у него были устроены мозги, но он всегда выглядел прилично и не посрамил бы дом Корта.

Охрана школы позвонила Алексии, когда Кайо опоздал на полчаса. Она бросила свои инструменты. Соседи уже нашли его – в неглубокой бетонной дренажной канаве, забитой бутылками из биоразлагаемого пластика и завязанными пакетами с фекалиями. С ним была сестра из общины Святых матерей. Алексия съехала по бетонному склону. Его голова выглядела ужасно. Ужасно. Его милая голова. Все пошло кувырком. Она не знала, что делать.

– Подгони пикап к лестнице! – заорала сестра Мария Апарасейда. Соседи помогли Алексии выбраться из грубо сооруженной дренажной канавы. Она подъехала задом к низкому изгибу, где улица пересекалась с канавой. Кайо на руках перенесли в кузов пикапа, где Мария Апарасейда устроила подстилку из пенной упаковки. Мария Апарасейда уложила Кайо в спасительном положении[19]19
  Спасительное положение – медицинский термин; положение на боку с повернутой в сторону головой, верхняя нога и рука вытянуты вперед.


[Закрыть] и схватила предложенную бутылку воды, чтобы промыть рану. Так много крови…

– Ну, поехали! – крикнула сестра Мария Апарасейда.

– Где его рюкзак? – спросила Алексия. Он так приставал, бесконечно приставал к ней из-за рюкзака с Капитаном Бразилией, и когда она наконец-то уступила и купила, Кайо так обрадовался и так гордился, что едва ли не спал внутри этой штуки. Рюкзака не было.

– Алексия! – рявкнула сестра Мария Апарасейда. Алексия прыгнула на водительское место. Включила сирену.

Она подъехала к въезду для машин скорой помощи в Барра д’Ор. Пикап окружили вооруженные охранники.

– Носилки! – крикнула Алексия, глядя в мрачные, сытые лица охранников. Чьи-то руки удержали другие руки, тянущиеся к оружию. Они знали Королеву Труб. Алексия ворвалась в приемную скорой помощи и склонилась над стойкой регистрации.

– У меня в пикапе мальчик одиннадцати лет, половина головы вдавлена. Ему нужна немедленная медицинская помощь.

– Сообщите сведения относительно вашей страховки, – сказала администратор. На белом столе у нее были цветы.

– У меня нет страховки.

– Дневной стационар госпиталя Барра предоставляет услуги медпомощи, – сказала регистратор.

Алексия схватила платежный терминал, приложила к глазу, прижала большой палец и повернула устройство обратно к регистратору.

– Этого хватит?

– Да.

– Везите его внутрь.

Медсестрам пришлось вызвать охрану, чтобы оторвать Алексию от Кайо, когда реанимационная бригада вкатила носилки в помещение.

– Ле, пусть делают свою работу, – сказал один из охранников. – Как только он будет в безопасности, доктор позволит тебе с ним повидаться.

Она сидела и ждала. Она волновалась. Она то так, то этак сворачивалась клубочком на неудобном сиденье в зале ожидания, а потом принималась выискивать еще какую-нибудь позу, но ни одна из них не подходила для ее костей. Она ходила туда-сюда к торговым автоматам. Она бросала испепеляющие взгляды на любого, кто взглянет на нее хоть краем глаза. Через два с половиной часа к ней вышла доктор.

– Как он?

– Мы его стабилизировали. Могу я с вами поговорить?

Врач отвела ее в отдельный кабинет. Она положила на кровать кусочек грязной бумаги.

– Нашли в кармане. Его почерк?

– Он пишет лучше.

– Адресовано вам.

Адрес и подпись. Алексия не узнала подпись, но имя было ей известно. Почерк ребенка, взрослый подтекст.

– Можно мне это взять?

– Зависит от того, хотите ли вы привлечь полицию.

– От полиции никакого толка, когда речь идет о людях вроде меня и Кайо.

– Тогда забирайте.

– Спасибо, доктор. Я вернусь, но сперва мне нужно кое с чем разобраться.

* * *

Только новички вытаращились, когда Алексия вошла в тренажерный зал. Мужчины постарше, которые знали, кто она такая, приостановились у своих штанг и боксерских груш, кивнули в знак уважения. Она быстрым шагом миновала стойку регистрации с табличкой: «Только для мужчин», сауну и темный лабиринт коридоров, направляясь в офис в дальней части. Ей навстречу выступили два эскольты в фирменных майках спортзала.

– Я хочу увидеться с Сеу Освальду.

Эскольта помоложе чуть было не разинул свой глупый рот, чтобы ей отказать; старший товарищ предупреждающе положил руку ему на плечо.

– Разумеется. – Он что-то пробормотал в спрятанный микрофон. Кивнул. – Пожалуйста, входите, сеньора Корта.

Офис Сеу Освальду был уютным и тесным, как каюта на шхуне. Латунь и полированное дерево. На стенах фотографии бойцов ММА в рамках. Под закрытым ставнями окном – хорошо укомплектованный бар. В воздухе витал китайский электро-поп, чье присутствие ощущалось, но было не слишком назойливым, чтобы не нарушить сосредоточенность Сеу Освальду. Человек-медведь, высокий и массивный, он едва помещался в кресле за столом, где изучал матчи ММА на расставленных строем старых мониторах. Воздух был прохладный от кондиционера и чуть отдавал ментолом, но хозяин кабинета сильно потел. Сеу Освадьду не выносил жару и дневной свет. Он был одет в хорошо выглаженные белые шорты и майку с эмблемой спортзала.

Он постучал по экрану одного из своих старых школьных мониторов.

– Вот этого мальчика, думаю, я могу купить. Он коварный маленький ублюдок. – Голос у Сеу Освальду был богатый и глубокий, низкий, с хриплыми нотками от перенесенного в детстве туберкулеза. В Барре ходила легенда о том, что когда-то он учился на католического священника. Алексия в это верила. – Как ты думаешь?

Он повернул экран, чтобы показать ей бойцов в клетке.

– На кого мне смотреть, Сеу Освальду?

Он рассмеялся и одним изящным взмахом руки сложил все экраны так, что они слились со столом.

– Из тебя бы получился хороший боец. Ты знаешь толк в дисциплине и умеешь сосредотачиваться. И злиться. Что я могу для тебя сделать, Королева Труб?

– Меня обидели, Сеу Освальду.

– Знаю. Как твой брат?

– У него череп треснул в трех местах. Тяжелое сотрясение мозга и внутримозговое кровоизлияние. Доктора говорят, ущерб неизбежен. Вопрос в том, насколько сильным он будет.

Сеу Освальду перекрестился.

– Что с ним случится?

– Может статься, ему потребуется уход на протяжении всей оставшейся жизни. Доктора говорят, он может никогда не восстановиться полностью.

– Вот дерьмо, – пробормотал Сеу Освальду своим низким богатым голосом. – Если дело в деньгах…

– Я не прошу денег.

– Я рад. Мне бы не хотелось брать с тебя проценты.

– Гулартес послали мне сообщение. Я бы хотела им ответить тем же.

– Это честь для меня, Алексия. – Сеу Освальду подался вперед. – Насколько выразительным должно быть твое сообщение?

– Я хочу, чтобы они больше никогда не угрожали моей семье или кому-то еще. Я хочу, чтобы их водяную империю стерли с лица земли.

Сеу Освальду снова откинулся на спинку кресла. Оно скрипнуло. На его лысой голове выступили маслянистые капли пота, хотя для Алексии в кабинете было прохладно.

– Ты Железная Рука.

– Простите? – спросила Алексия.

– Никогда не слышала об этом? Семейное прозвище Корта. Моя семья и твоя – старые друзья. Мой дедушка купил «мерседес» у твоего прадеда.

– Я знаю, что когда-то у нас были деньги.

– Это прозвище дают в Минас-Жерайс, в шахтах. Оно означает человека, у которого есть хватка, и воля, и амбиции, которые позволяют ему взять у мира желаемое. Железная Рука. Твоя двоюродная бабушка – та, что отправилась на Луну, – была настоящей миниера. Мано ди ферро.

– Адриана Корта. Она отказалась от моей семьи. В ее руках были все деньги Луны, а она отказалась от нас.

– И вы забыли, что когда-то среди вас были те, кого называли Железной Рукой. Может, она просто ждет. Я сделаю, как ты просишь, Алексия Корта. Я очень расстроен тем, что случилось с Кайо. Пацан… Они нарушили правила. Я позабочусь о том, чтобы братья Гуларте испытали настоящую боль перед тем, как умереть.

– Спасибо, Сеу Освальду.

– Я делаю это из уважения к Королеве Труб. Мы все тебе обязаны. Но пойми, пожалуйста, что я не могу не попросить платы за свои услуги. Даже от тебя.

– Разумеется.

– Моя матушка – да будут Иисус и Мария добры к ней – не испытывает ни в чем недостатка в старости. У нее красивая квартира с видом на море, электричество почти без перебоев. У нее есть веранда и шофер, который возит ее на мессу, коктейли или бридж с подругами. Ей требуется лишь одно. Думаю, ты можешь удовлетворить эту нужду.

– Назовите ее, Сеу Освальду.

– Она всегда мечтала о водном дизайне. Фонтаны, херувимы и те существа, что дуют в рога. Раковины и купальни для птиц. Звук падающей воды. Это сделало бы ее жизнь полной. Ты можешь такое устроить, Раинья ди тубос[20]20
  Раинья ди тубос (Rainha de tubos) – королева труб (порт.).


[Закрыть]?

– Привнести немного воды в жизнь пожилой дамы – это для меня честь, Сеу Освальду. Могу ли я попросить еще об одной услуге?

– Если начнешь на этой неделе.

– Я хочу рюкзак Кайо, с Капитаном Бразилией.

* * *

Нортон пришел к ней в квартиру.

– Не приходи ко мне домой, – сказала Алексия, не снимая засов с двери и приложившись левым глазом к щели. Она позволила спрятанному шокеру скользнуть на пол позади двери и пальцем ноги отодвинула его в сторону. После обращения к Сеу Освальду за помощью и до тех пор, пока просьба не будет исполнена, на непрошенный громкий стук в дверь отвечали только с оружием в руках. Камеры в коридоре показывали одного Нортона. Это ничего не значило. Гулартес могли взять его семью в заложники. Мариза, прижавшись к стене, подобрала шокер. Всегда должно быть подкрепление.

– Мне надо поговорить с тобой.

– Не надо приходить ко мне домой.

– Ну и где тогда мы сможем поговорить?

Беседка на крыше. Мариза запостила сообщение в сети башни, и беседка опустела к тому моменту, когда Алексия и Нортон добрались до конца лестницы. Вечерняя жара была сносной благодаря легкому ветерку с холмов. Алексия свернулась клубочком на диване. Она бросила шесть «Антарктик» в сумку-холодильник и небрежно открыла одну о деревянные перила. Предложила Нортону. Он отвернулся. Сухожилия на его шее, горле, вены на лбу были натянуты от гнева. Алексия сделала большой глоток из бутылки. Милое холодное священное пиво.

– Почему ты пришел ко мне домой?

– Почему ты пошла к Сеу Освальду?

– Это бизнес. Ты не должен спрашивать меня о бизнесе.

Нортон ходил из угла в угол. Он все время так делал. «Ты хоть осознаешь, насколько твои руки беспокойны, когда ты сердишься?» – подумала Алексия.

– И я не должен приходить к тебе домой, – сказал Нортон. – Мне что, надо было подписать какой-то контракт?

– Это несерьезно, Нортон. – Алексия так и не научилась понимать чужие насмешки. Нортон это знал: нельзя подшучивать над Алексией Корта.

– Я знаю, зачем люди идут к Сеу Освальду. Почему ты не пришла ко мне?