Читать книгу "Мадам одиночка, или Укротительница мужчин"

Глава 27

На следующее утро меня разбудил громкий телефонный звонок. Я вздрогнула и посмотрела на часы. Ровно двенадцать часов дня. Господи, как же долго я спала.

Быстро вскочив с кровати, я дотянулась до телефонной трубки и сонно сказала:

– Алло.

– Здравствуйте, Светлана. Вас беспокоит Александр Петрович. Надеюсь, я вас не разбудил?

– Разбудил, – не скрывая раздражения, ответила я и откровенно зевнула.

– Тогда приношу вам свои искренние извинения.

– В чем дело?

– Дело в том, что мне необходимо срочно с вами увидеться.

– Я еще не проснулась…

– У вашего дома стоит машина, а в ней сидит человек по имени Гоша. Он хорошо вам известен. Он доставит вас ко мне на разговор.

– Надо же, какой вы самоуверенный тип. А что, если я не поеду?

– Боюсь, у вас будут большие проблемы.

– У меня проблемы? У меня не бывает проблем, – рассмеялась я в трубку.

– Проблемы бывают у любого человека, и вы не исключение. Короче, я вас предупредил.

– Сколько времени это займет?

– Не больше часа. Я просил вас об этой встрече еще до того, как вы хотели поехать в Москву. Но вы уехали. Я терпеливо вас ждал все эти дни. Я думаю, в ваших интересах, чтобы этот разговор состоялся как можно скорее. Если вы будете с ним тянуть, то в вашем жизненном ритме могут наступить определенные, не самые желательные изменения.

– Вы меня пугаете?

– Я же не чучело, стоящее на огороде, чтобы пугать, – рассмеялся Александр Петрович. – Я никого не пугаю. Я просто предупреждаю.

– Хорошо. Я сейчас буду.

Быстро одевшись, я привела себя в порядок за считаные минуты и вышла из дому. Рядом с домом стоял до боли знакомый «Форд», за рулем которого сидел до боли знакомый Гоша и слушал тяжелый рок, жестикулируя, и громко подпевал.

– Сделай потише, а то уши болят.

– А тебе что, не нравится такая музыка? – Гоша галантно открыл дверцу и сделал потише.

– Ненавижу. Включи что-нибудь другое…

– Ну что, например?

– Например, джаз.

– А я ненавижу джаз.

– Вот видишь, мы с тобой нигде не пересекаемся. У нас нет ничего общего. Мы с тобой как плюс и минус. Как город и деревня, – язвительно произнесла я и отвернулась в противоположную сторону.

– Кто это город, а кто деревня?! – не на шутку разозлился шкафообразный детина.

– Я город, а ты деревня, – пояснила я не изуродованному интеллектом братку и замолчала, дабы не испытывать его и без того неангельское терпение.

Подъехав к небольшому одноэтажному каменному дому, ничем не отличавшемуся от остальных, стоящих по соседству, Гоша пригласил меня внутрь и провел в светлую гостиную, довольно простую, без лишних изысков.

За низким деревянным столиком сидел Александр Петрович и важно курил трубку. Увидев меня, он расплылся в наигранной улыбке и показал на свободный стул.

– Садитесь, Светлана, садитесь. В ногах правды нет.

Я села, закинула ногу на ногу и посмотрела на Гошу, который под строгим взглядом Александра Петровича быстро вышел из комнаты.

– Ну и что у вас за дело, из-за которого вы разбудили меня в такую рань? – Я не отказалась от предложенной чашечки кофе и сделала несколько маленьких глотков.

– Дельце, признаться, преинтересное.

– Надо же. И какое?

– Пару-тройку дней назад мои мальчики сидели на берегу моря и ловили рыбу… Они у меня, знаете ли, рыбаки… В ту ночь улов был очень даже хороший… Попадалась одна жирная, брюхастая рыба. Такое редко бывает… Так вот, сидели они, ловили рыбу и вдруг увидели двоих людей, которые тащили какой-то мешок к стоящей неподалеку моторной лодке…

Я напряглась и ощутила, как на моем лбу выступил холодный пот. Александр Петрович не мог этого не заметить и, взяв стоящую на столе бутылку мартини, плеснул мне немного в бокал.

– Светлана, да не нервничайте вы так…

– А я и не нервничаю…

– Вы не умеете скрывать свои чувства. Так вот, самое интересное то, что, дотащив мешок до моторной лодки, они его развязали. И как вы думаете, что было в том мешке?

– Не имею представления.

– В том мешке был труп.

– Да что вы говорите, – дрожащей рукой я достала из сумочки сигарету и нервно закурила. – А я тут при чем? – Я пыталась скрыть свою нервозность, но Александр Петрович оказался прав, мне никак не удавалось этого сделать.

– Все дело в том, что одной из этих двоих были вы.

– Я?!

– Вы.

– Да не может быть!

– Может! В эту ночь вы вместе со своим так называемым слугой скинули в воду труп человека. Мои мальчики-рыбаки все это видели. Они видели, как вы положили труп на дно моторки и отплыли на довольно приличное расстояние. А когда вы вернулись обратно, никакого трупа уже не было. Вы еще вытерли дно моторки какой-то тряпкой. Наверно, для того, чтобы не было следов крови.

– У вас нет доказательств! – уронив сигарету на правое колено, я вскрикнула от полученного ожога.

– Осторожнее надо, Светлана, осторожнее, – с какой-то прямо отеческой заботой сказал Александр Петрович.

– Я не люблю, когда на меня наговаривают.

– Вам нужны доказательства?

– Без доказательств не может быть выдвинуто обвинение.

Александр Петрович улыбнулся и позвал Гошу. Гоша подошел к нашему столу и положил на него какой-то конверт. Затем сел рядом и посмотрел на меня извиняющимся взглядом, словно он ни в чем не виноват, словно все получилось само собой и он не имеет к этому никакого отношения.

– Вот вам и доказательства. – Не сводя с меня глаз, Александр Петрович протянул мне конверт.

Я взяла конверт и достала из него несколько цветных фотографий. Фотографии отражали события той страшной ночи, когда мы вместе с Зией избавлялись от непонятно откуда взявшегося в нашем доме мертвеца.

Вот Зия затаскивает труп в лодку… Я стою рядом с испуганным лицом и наблюдаю за его действиями…. Вот Зия стелет мешок на дно моторки… Я с опаской оглядываюсь по сторонам и прикусываю нижнюю губу то ли от страха, то ли от нервов…

Бросив снимки на стол, я нервно усмехнулась и поправила упавшую на лицо прядь волос.

– Это не я.

– Как это? – не понял меня Петрович.

– Снимки поддельные… Это не я.

– Но у нас есть негативы. В конце концов, если мы отдадим негативы в милицию, они могут провести экспертизу и признать, что фотографии подлинные.

Посидев несколько секунд без единого движения, я мысленно пришла к выводу, что местные криминальные структуры поймали меня в ловушку. Сначала подбросили мне труп, а затем засняли на пленку, как я от него избавляюсь. Неплохой ход… Очень даже неплохой… Для того чтобы начать диктовать мне свои условия и свои правила игры…

Метнув в сторону Гоши глазами молнии, я допила остатки мартини и процедила сквозь зубы:

– Ты меня что, подставил, гад ползучий?!

– Я-то при чем? Ты сама. Сказала, что павлина хоронишь, а сама от трупа избавлялась.

– Да этот труп вся ваша честная компания мне и подбросила!

– Дорогуша, ты, видно, детективов начиталась, – от души рассмеялся Александр Петрович. – И кто в наше время что подбрасывает?! Ты хлопнула моего хорошего товарища. Между прочим, весьма известного человека.

– Я хлопнула?!

– Ты!

– Да я его пальцем не тронула! Это вы подкинули в мой дом труп! Вы! Воспользовались тем, что в моем доме не было охраны! Улучили момент, когда дом был пустой! Это все вы!

– Светлана, ты приехала в наш город и купила самый дорогой особняк, который никто не мог себе позволить купить. Ты не захотела подружиться с местными криминальными структурами и плевала на них с высокой колокольни. Холеная московская баба! И чего ты сюда прикатила?! Что тебе в Москве не сиделось?! Эдакая хищница, которая плюет на всех мужиков! Ты завела себе любовника, крупного предпринимателя, который тесно сотрудничает с криминальными структурами… Этот бизнесмен работает под нашей «крышей»… Затем ты с ним ссоришься и его убиваешь. Ну а в тот момент, когда ты его сбрасываешь в море, мы тебя и схватили за руку, или, как говорят менты, поймали с поличным. А вдобавок ко всему ты устраиваешь в этом особняке бордель.

– Какой бордель?

– Самый настоящий, нам об этом поведала одна из отдыхающих женщин. Она имела удовольствие воспользоваться услугами, которые оказывают в твоем борделе.

– Еще скажите, что ей не понравилось…

– Наоборот, ей очень понравилось. Она была в диком восторге.

– О каком борделе идет речь? – Видимо, Гоша был не в курсе дела.

– Эта дама наняла нескольких мужчин, которые оказывают сексуальные услуги приезжающим на отдых дамочкам. За соответствующую плату, конечно.

– Как это? – захлопал глазами Гоша.

– Мужчины-проституты у нее работают, – объяснил Петрович Гоше более доступным языком.

– Ничего себе, – захлопал глазами Гоша. – Такого в нашей практике еще не было. Я когда ее в первый раз увидел, сразу понял, что в ней что-то не так… Она хищница, ее же сразу видно… Прямо мужененавистница какая-то. Спит и видит, как бы мужика унизить. И она и ее слуга оба психованные. Они, наверно, дурку ограбили и с дурки сбежали…

Я закинула ногу на ногу, но почувствовала, что я полностью потеряла самообладание.

– У меня не бордель. У меня гарем. И мужчины у меня не проституты. У меня мужчины-наложники. А если они наложники, то они по-любому должны оказывать сексуальные услуги. Только они оказывают эти сексуальные услуги не мне, а женщинам, которые в них нуждаются.

Почему только женщины могут оказывать сексуальные услуги мужчинам, а не наоборот?! Прямо дискриминация какая-то… Полнейшая дискриминация… Я устала видеть наших забитых, измученных жизнью женщин! – Я почувствовала, что меня понесло, и уже не могла остановиться. – Если мужчина хочет удовлетворить свои сексуальные потребности, это нормально. Он же мужчина. А если захочет секса женщина, то это ужасно. Женщина вообще не должна ничего хотеть и даже об этом думать.

Это стыдно, это ужасно, и это говорит о ней как о падшей женщине. Тысячи мужчин имеют жену и любовницу – и ничего. А сотни тысяч женщин не имеют ни мужа, ни любовника. У них один-единственный друг, это одиночество. Эти женщины стараются с головой уйти в работу или в воспитание детей. Они не думают о сексе. Они держат свои естественные потребности в себе. Они убивают в себе женщину только потому, что им просто не с кем переспать.

И действительно, с кем?! С женатым сослуживцем? Да затем все предприятие будет знать. Мужики же болтливее баб. Позору не оберешься. Все сослуживцы будут показывать пальцем и шептаться, что она шлюха. А этой женщине просто захотелось секса, и все… А если ей и познакомиться негде, так она так до старости терпеть будет, убеждая себя в том, что ей это не надо, зарабатывая при этом все новые и новые женские болезни. Я решила эту проблему так, чтобы она не касалась женского эмоционального уровня и не губила ранимую женскую психику.

Женщина может накопить денег и приехать ко мне в гарем. Она может получить ту порцию секса, о которой мечтала долгими, бесконечно холодными ночами. Это произойдет на красивых, шелковых простынях с различными незабываемыми запахами. Она может почувствовать себя вновь красивой и вновь желанной. Пусть даже за деньги…

Мужчина будет исполнять все ее прихоти и подарит ей такую ночь любви, словно она побывала в восточной сказке.

А наутро она прекрасно себя почувствует, и то, что произошло с ней этой ночью, навсегда останется ее маленькой тайной, о которой никто не будет знать, и никто не будет показывать на нее пальцем и говорить, что она шлюха, потому что до сих пор не убила в себе эти постыдные потребности, которые в нашей стране могут иметь только мужчины… Это будет ее тайна и тайна моего гарема, потому что все, что происходит в гареме, никогда не выходит за пределы его территории. Что я сделала не так?!

Гоша захлопал глазами и посмотрел на Петровича.

– Петрович, там что, в натуре мужики работают?

– В натуре.

– Ну и мужики пошли… Что, другой работы нет?! Я бы туда и за миллион долларов не пошел. Да чтобы мне баба деньги платила за секс!

Я посмотрела на Гошу и улыбнулась.

– Никогда не говори никогда. В мой гарем очень тяжело устроиться. Конкурс двадцать человек на место, и отбор очень строгий.

– Петрович, смотри, как она лихо бордель в гарем переименовала, – опять захлопал глазами Гоша. При этом он сильно покраснел, и у меня было такое ощущение, что еще немного – и он просто взорвется от возмущения, ну просто разлетится с треском на мелкие части, и все.

– У меня гарем, – сказала как отрезала я.

– Ага. Она баба умная. Не подкопаешься. – Гоша непроизвольно открыл рот и, по всей вероятности, совершенно не знал, что ему делать, то ли ухмыляться, то ли возмущаться. – Это ж надо придумать такое… Гарем… Она или восточных книг начиталась, или фильмов каких насмотрелась.

Петрович рассмеялся и пристально посмотрел мне в лицо.

– Уважаемая Светлана, боюсь, что твой бизнес на территории нашего города закончился. Ты должна знать, что на чужой территории никто не может рубить бабки без риска. Ты баба рисковая, но жадная. Лучше бы ты сидела в своей Москве, жила скромно и скидывалась на пару гамбургеров вместе с какой-нибудь подружкой.

– Я никогда не скидывалась на гамбургеры.

– Это я образно говорю.

– А я образно отвечаю. Да и подруги у меня нет… Она умерла.

– Это не имеет значения. Хотя жаль. Тебе некому будет писать письма из тюрьмы. Сегодня же мы сдаем тебя ментам. Тебя вместе с этими фотографиями. Мы будем надеяться, что правосудие обязательно восторжествует и тебя накажут по заслугам.

– Что вы от меня хотите?! – наконец-то врубилась я. – Денег?

– Нет, – замотал головой Петрович и вновь закурил свою трубку.

– А что?

Петрович нахмурился и заговорил слишком серьезно и слишком жестко:

– Послушай ты, эдакая укротительница мужчин и ярая защитница одиноких женщин, я даю тебе ровно двадцать четыре часа, чтобы ты успела убраться из нашего города. Через несколько минут сюда приедет нотариус и привезет уже подготовленные документы. По этим документам ты переписываешь весь дом вместе со всем своим имуществом на меня, в вечное, пожизненное пользование. Берешь своего психа слугу и свои бабьи манатки, садишься в свой кабриолет и катишь в свою Москву. В противном случае я прямо сейчас вызываю наряд милиции и отдаю тебя на расправу как ментам, так и родственникам покойного. Его родственники очень влиятельные люди, и они не пожалеют никаких денег, чтобы упечь тебя на зону, а по возможности отправить на тот свет.

– Но почему?!

– Никаких вопросов и никаких ответов, я сказал!

В этот момент в комнату вошел седовласый мужчина с черной папкой в руках. Сев рядом со мной, он раскрыл ее прямо перед моим носом и протянул мне ручку.

– Я нотариус Соловьев. Перед вами дарственная. В ней говорится, что вы совершенно безвозмездно передаете свой особняк вместе с находящимся в нем имуществом в полное распоряжение сидящему напротив вас гражданину Кубрикову Александру Петровичу. При заключении этой сделки вы находитесь в здравом уме и твердой памяти. Действуете совершенно добровольно, без какого-либо насилия и давления со стороны. Ваша психическая вменяемость проверена. Мы узнали данные вашего паспорта, поэтому они все вбиты в договор. Тут нет ни единой ошибки. Вы должны поставить свою подпись на нескольких документах. Вот здесь распишитесь, пожалуйста.

– Я не буду. – Я отодвинула папку и швырнула на пол ручку.

– Почему?

– Потому что я ничего никому не дарю.

– Тогда я отдам тебя на расправу милиции, – злобно оскалился Петрович и пододвинул ко мне папку поближе.

– Но ведь это нечестно. Это шантаж.

– Пиши, сука, и не разговаривай.

Петрович достал из кармана пиджака пистолет и направил его на меня.

– Пиши, сука. Пиши. А то я стреляю. Я навел справки. У тебя двое маленьких детей. Расправиться с ними мне тоже не составит особого труда.

Мои глаза стали заливать слезы, и я наклонилась для того, чтобы поднять ручку. Я не знала, сколько времени я поднимала эту ручку, но мне казалось, что целую вечность. В комнате воцарилась тишина. Я сидела с опущенной головой и с точно такой же опущенной рукой… и просто тянула время. Я знала, что сейчас меня просто недооценивают, что я должна что-то сделать и что-то предпринять… Я должна изменить ситуацию и по возможности повернуть ее в обратную сторону… Я должна…

А затем… Затем раздался какой-то странный звук…

Такой громкий и такой звонкий… Я вскинула голову и увидела стоящего в дверном проеме Зию. Зия держал пистолет и смотрел на всех находящихся в комнате людей каким-то безумным взглядом…

Я была не готова к такому повороту событий и даже слегка вскрикнула. Я вскрикнула оттого, что я не ожидала встретить тут Зию, и оттого, что на пол с грохотом упал Петрович. Видимо, пуля попала ему именно в голову, потому что в его голове показалось пулевое отверстие, из которого стала сочиться алая кровь…

Глава 28

Я смотрела на лежащего на полу Петровича глазами, полными ужаса, и не верила в реальность происходящих событий. Петрович имел крайне неприятный вид и не вызывал ничего, кроме жуткого ужаса и невероятного отвращения. Наглядный пример Петровича доказывал, что не стоит надеяться на собственную неуязвимость, потому что по-настоящему неуязвимых людей не бывает, какими бы они ни были, чем бы они ни занимались и на какой бы социальной ступеньке в обществе ни стояли.

Мы все смертны, и мы все живем в одном большом доме, который сделан из тонкого стекла. А сидеть в стеклянном доме и бросать камни в других, проходящих мимо людей очень даже опасно… Умирают все, от самых обычных до самых крутых, не исключая даже воров в законе…

– Светлана, с тобой все в порядке?! – Зия побежал ко мне навстречу и заключил меня в свои объятия. – Девочка моя! Я так за тебя переживал! Так переживал! Я все знал! Пока ты была в Москве, они приезжали ко мне и показывали снимки! Я хотел разобраться со всем этим сам, но они впутали тебя! Я не смог тебя уберечь! Ты мне не сказала, куда поехала, но я чувствовал… Честное слово, я чувствовал… Я поехал за тобой. Я видел, как ты зашла в дом… Я ждал, я боялся, что с тобой может что-то случиться… Когда я зашел, я увидел, что этот Петрович наставил на тебя пистолет… Он приезжал ко мне с этими снимками, когда ты была в Москве. Я понял, что он опасен… Он слишком опасен…

– Почему ты ничего мне не сказал?

– Я же мужчина. А мужчина должен уметь урегулировать все сам. Я хотел дать им денег, но им не нужны были деньги. Им нужен был дом. Я знаю, как ты любишь этот дом, этот маленький гарем, и я никому его не отдам…

Неожиданно Зия замолчал и упал у моих ног. В нескольких шагах от него стоял незнакомый человек и совершенно спокойно вставлял в свой пистолет новую обойму. Поняв, что медлить нельзя, я подняла пистолет, выпавший из рук турка, наставила его на незнакомца и нажала на спусковой крючок. Я ничего не делала…

Вообще ничего. Я просто нажала на спусковой крючок…

Мужчина слегка вскрикнул, закатил глаза и упал…

В этот момент нотариус и Гоша подскочили со своих мест и хотели было броситься к выходу, но я наставила на них пистолет и произнесла одну-единственную фразу, которая заставила их остановиться:

– Стоять и не двигаться!

Гоша и нотариус мне полностью повиновались и застыли в оцепенении. Это значит, что у них не было оружия, в противном случае они бы себя вели совершенно по-другому.

– Еще есть кто в доме?!

– Нет, – почти хором ответили мужчины.

– Точно нет?!

– Из живых только мы. Все остальные убиты, – дрожавшим голосом пояснил мне Гоша.

Подойдя к тому человеку, которого я только что застрелила, я взяла у него пистолет и направилась к еще живому турку с двумя пистолетами.

– Стоять! Если хоть кто шелохнется, стреляю без предупреждения! Мне лишние свидетели ни к чему! Замочу вас, гадов, обоих, и никто не узнает, что я здесь была! Все подумают, что вы все обкурились и перестреляли друг друга! Вы прекрасно видели, что я только что разжилась еще одним пистолетом, поэтому мне уже вообще терять нечего!

Чтобы показать, что я не шучу, я театрально вытянула руки вперед, размахивая двумя пистолетами.

– Сволочи проклятые! Жила себе, никому не мешала… Так нет, наехали… На кого наехали-то?! На одинокую женщину?! На мать двоих детей!!! Которая сама крутилась в своем дерьме и ни у кого ничего не просила…

Эх, вы… Не мужики вы, а мужланы… Быдло вы и больше ничего… Ох, как же я вас, мужиков, ненавижу! Как ненавижу! Вам ведь и в самом деле место в борделе! Вы бы на своих наезжали, а наезжать на женщину – последнее дело… Думаете, мне для вас пуль жалко?! Да я бы взяла ведро патронов, вышла на Кремлевскую набережную и начала бы вас всех отстреливать! Независимо от того, на каких машинах вы бы были – на «Мерседесах» или на старых «Запорожцах». Во всех бы палила без разбора!

За то, что у моей бабки не было мужа, к молодой сбежал…

За то, что у моей матери тоже не было мужа и она меня одна растила! За то, что ее муж и мой отец запил и ушел к той, которая тоже выпить любит и никаких проблем ему не создает. За то, что за все эти годы он даже шоколадки мне не принес и не вспоминал о моем существовании даже в день рождения… За то, что во дворе меня всю жизнь дразнили безотцовщиной и я с завистью смотрела на тех одноклассников, у которых были отцы. За то, что у моих детей тоже нет отца… Ни деда, ни отца… Ни у меня мужа… За то, что мой муж устал от семьи и от тех трудностей, которые возникают в этой самой семье… За то, что он ушел к молодой и даже ни разу не поинтересовался, живы ли его дети и не сдохли ли они еще с голоду! За то, что у моей дочери тоже не будет мужа, потому что у нас наследственное, потому что он с ней немного поживет и опять уйдет к молодой! А у моих внуков тоже не будет отца!!! Я бы отстреливала вас за то, что у вас все легко, все просто и вам всем на все наплевать… За то, что вы не дали жить спокойно молодой одинокой женщине, которая создала свою сказку и свято в нее поверила. Вы разрушили мой мир! Мой собственный мир, который я создала сама и собрала его по частичкам!

Я почувствовала, как на моих глазах появились слезы, но уже не могла остановиться. Я подняла два пистолета на двоих обезумевших от страха мужчин и словно в бреду сказала:

– Вы у кого хотели все забрать?! У меня?! Вы посмотрите на меня повнимательнее… Я вешу ровно пятьдесят пять килограммов. У меня руки и ноги худые… И вы у меня хотели что-то забрать?!

Мужчины словно онемели. Они смотрели на меня глазами, полными ужаса, и не произносили ни единого слова.

В их глазах был суеверный страх, а это означало, что два здоровых мужика боялись худенькую женщину из-за того, что она была вооружена. И мне их не было жаль…

Наоборот, мне жутко понравился этот страх в глазах мужчин… Я не могла жалеть мужчин, потому что… мужчины никогда меня не жалели… Никогда… Они просто быки… которые хотели забрать то, что принадлежит беззащитной женщине… Обыкновенные, криминальные быки, привыкшие забирать и давить тех, кто хоть что-то имеет…

Я медленно встала и, не выпуская из рук пистолетов, подошла к Зие. Один пистолет я положила на пол рядом с собой, а другой навела на этих двоих, чтобы они не дергались… Эти двое даже и не пытались подняться.

Сегодня они поняли, что меня нельзя недооценивать, потому что я женщина, а от женщины можно ждать чего угодно. На то она и женщина.

– Зия, ты живой?

Зия лежал весь в крови и смотрел на меня печальным взглядом.

– Света, мне осталось совсем немного.

– Сейчас я вызову «Скорую».

– Нет, Свет, прошу тебя. Нет.

– Но почему? – обливалась я слезами.

– Потому что каждый человек чувствует приближение своей смерти. И я ее чувствую тоже. Мне осталось немного. У меня к тебе одна-единственная просьба.

– Какая?

– Я хочу умереть в гареме. Света, ты можешь ее исполнить?

– Да, конечно… Конечно…

– Света, я должен тебе сказать, что это я убил того мужика, который лежал на пороге нашей гостиной.

– Ты?!

– Я не хотел тебя расстраивать. Я хотел разобраться во всем сам. Понимаешь, я приехал в дом и увидел, что этот мужчина простукивает полы в нашем каминном зале, а затем садится на корточки и начинает их вскрывать.

Я не знаю, как он проник в дом… В тот момент, когда он меня заметил, он вытащил свой пистолет, но и мой уже был в боевой готовности. В общем, я успел выстрелить первый. Я знал, что ты скоро придешь… Ты в жизни столько всего пережила, что я уже не хотел создавать тебе новые проблемы. Я сам перепугался, когда его застрелил. Я подумал, что его еще можно спасти, и побежал к тебе в комнату. Открыв шкаф, я достал первую попавшуюся футболку и хотел перевязать ему рану, но, пока я спускался вниз, он уже умер. Я не знаю, что это за человек и что он искал в нашем доме… Ты должна понять, что если бы я не убил его, то он убил бы меня. Я спрятал его в шкафу в каминном зале, а на следующий день, когда ты уехала за костюмами, я хотел перетащить его в кладовку, потому что мне показалось, что в каминном зале появился неприятный запах… Тут пришли озеленители, и я бросил его на полдороге. Пока я им все объяснял, ты вернулась.

Прости, что я не решил эту проблему сам… Я не хотел, чтобы ты была к этому причастна… Знаешь, я так увлекся нашим озеленением, что оставил труп на некоторое время в гостиной. Мне надо было объяснить фронт работы… Прости, я отвлекся, а ты прошла в дом. Я не хотел, чтобы ты знала, что я кого-то убил…

– Значит, нам никто не подбрасывал труп?

– Нет. Я убил этого человека сам.

– Но что он искал в каминном зале нашего дома?

– Не знаю. Он хотел снять самые ближайшие к камину половицы. Света, я умираю, исполни мою последнюю просьбу. Отвези меня в гарем.

Я вновь посмотрела на двух мужчин, которые были под прицелом моего пистолета, и процедила сквозь зубы:

– Если хоть один из вас дернется и помешает мне оттащить его в машину, я убью вас обоих! Я буду стрелять в вас с остервенением, чтобы вы умирали с болью, чтобы это было слишком болезненно и слишком некрасиво.

Вы должны дать мне уйти. Если вы дадите мне это сделать, то я оставлю вас в живых, хотя вы прекрасно понимаете, что вы лишние свидетели, а по всем понятиям от них лучше всего избавляться. Но я женщина… А женщины не такие кровожадные, как мужчины…

Сунув один из пистолетов за пазуху, а другой не выпуская из рук, я взяла умирающего турка под мышки и потащила его к выходу. Положив Зию на заднее сиденье кабриолета, я надавила на газ и рванула в гарем.

– Зия, ты жив?! – громко рыдала я и постоянно оборачивалась назад. – Зия, ты не представляешь, как жалко мне тебя терять… Как жалко… Ты был единственным мужиком, которого я уважала! Настоящим мужиком! Пусть не русским, пусть турецким, да разве национальность имеет какое-нибудь значение…

– Свет, ты, когда будешь в Москве, поцелуй своих детей, скажи им, что я их очень люблю… – послышалось сзади.

– Конечно, Зия, скажу.

– Ты гордись тем, что у тебя двое детей. Гордись!

– Я горжусь, Зия! Я очень горжусь! Знаешь, а у нас в России мужчинки боятся чужих детей! Ей-богу, боятся!

Они у нас какие-то пуганые! Они их только делать не боятся, а растить боятся! Они, если узнают, что у женщины двое детей, так и драпают от греха подальше! Одни пятки сверкают. Они не любят помогать решать женские проблемы! Они любят только создавать новые! Наши мужчинки все хотят только бездетную бабу! И наплевать, сколько тебе лет, двадцать или шестьдесят. Только бы у тебя детей не было! Да квартирка собственная имелась.

– Дураки ваши мужчинки. Дураки. Женщину-мать уважать надо, любить и чтить. А они вас продают! Да если бы у нас хоть один мужчина хоть одну соотечественницу куда-нибудь продал, ему бы за это руки отрубили.

– А нашим никто ничего не отрубает. Поэтому, Зия, я и одна. Поэтому я и буду одна… Потому что лучше быть одной, чем жить и знать, что рядом с тобой живет не мужчина, а мужчинка! Зия, ты живой?!

– Живой… Света, мне будет тебя не хватать. Тебя, твоих детей… Все так глупо получилось… Я никогда не думал, что ваши мужчинки могут что-то отобрать у женщины, да и вообще могут ее обидеть…

Подъехав к гарему, я посигналила и, как только мне открыли ворота, влетела внутрь. Затем вытащила из кабриолета Зию и положила его на ровную зеленую красивую травку. Зия улыбнулся и прошептал:

– Ну вот я и дома… Теперь я могу умереть. Любимый дом, любимая женщина, что я могу еще желать… Я люблю тебя, Света… Ты даже не представляешь, как я тебя люблю… Прости меня, что я больше не могу быть с тобой рядом…

– Я люблю тебя, Зия… Господи, как я тебя люблю… Не покидай меня.

Как только Зия закрыл глаза, я положила голову ему на грудь и зарыдала что было сил. Рядом со мной встали перепуганные павлины и толкавшие их фазаны, для того чтобы быть поближе ко мне… Свернув свои длинные ноги, сел рядом верблюд и наклонил свою грустную голову над Зией… Увидев, что Зия не подает признаков жизни, верблюд наклонился к нему еще ближе и принялся лизать его лоб. А через несколько секунд к нам подполз наш любимый удав и тоже примостился рядом с Зией…

– Мы все тебя любим, Зия… Мы все тебя любим…

Из своих апартаментов выходили одетые в набедренные повязки тигровой расцветки мужчины и смотрели на эту картину ничего не понимающими глазами. Я знала, что еще немного – и сюда приедет милиция… Или придут люди Петровича для того, чтобы отобрать у меня мой дом… Я не хотела никому отдавать дом, потому что он был мне очень дорог, потому что это была моя жизнь, мой мир и я никого не хотела в них пускать.

Я слегка приподнялась, облокотилась на заметно погрустневшего верблюда и посмотрела на собравшихся людей красными от слез глазами.

– Дорогие мои. Сегодня трагически погиб Зия… Я хочу сообщить, что я вас всех очень люблю, но гарема больше не существует. Вы должны собрать свои вещи и освободить гарем за несколько ближайших минут… Мне очень жаль, что все так получилось… Мне очень жаль… Охрана пусть тоже уходит. Этот дом больше не надо охранять…

Я прошу вас покинуть этот дом как можно скорее, потому что гарем не только прекращает свою работу, но и прекращает свое существование…

Через несколько минут рядом со мной начали появляться мужчины, переодевшиеся в шорты или легкие джинсы. Они выражали мне свои соболезнования и уходили за пределы гарема. Когда гарем опустел, я посмотрела на часы и поняла, что медлить больше нельзя.

Открыв массивные ворота, я взяла бутылку виски, сделала несколько глотков, поцеловала мертвого Зию и стала отгонять столпившихся вокруг него животных.

– Уходите, пожалуйста. Уходите. Идите на волю!

Там воля!

Я попыталась поднять верблюда Гошу, но он сидел, словно глыба, и совершенно не реагировал на мои просьбы.

– Гоша, иди гуляй. Ну, пожалуйста, иди гуляй. Гарема больше нет!

В ответ Гоша плюнул мне в лицо и склонил голову над Зией. Переключившись с Гоши на павлина, я схватила его за хвост и потащила к выходу.

– Ну уходите, пожалуйста, сейчас здесь все загорится!!! Там воля! Понимаешь, воля! Там ты будешь свободен!!!