Текст книги "Вольные повести и рассказы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/volnye-povesti-i-rasskazy-89630.jpg)
Автор книги: Юрий Тупикин
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Любовь и секс
Повесть
Начало занятий
Лето кануло в Лету. Наработались. Нагулялись. Отъелись. Сдали «зачёт». Миша, сделав предложение Красаве, и сдав зачёт перед дедами, обрёл проблему с быком. Вроде и шутка, но и обычай. Справятся оба. Что любовь не творит. Поднимут они Кряжа. Коли суженой позволяется помогать, то у суженой свои подружки-помощницы. Всю девичью родню соберёт, и вместе – гору своротят, а тут бык какой-то. Значит, две сестры стали невестами, а два друга стали женихами. Интересная расстановочка. Это значит, что по субботам домой буду ездить не я один, а, по крайней мере, будем ездить вдвоём или втроём. Слава с Мишей на свидание поедут хоть на край света. Только Амин не попал ко мне в родственники, было бы ещё интереснее – три друга – три зятя – один шурин при трех зятьях. Но пока Амин размышлял о татарских обычаях, сестёр расхватали… А Миланке невеститься ещё рановато. И у неё свои замыслы. «Я знаю своего суженого, он внук самого Бога…» – заявила она однажды. Мы не придали значения этим словам, привыкли к её образному мышлению. Но если бы всё же пофантазировать! Представить пару Милана – Амин? Тогда получилось бы вот что. Или Милана, выйдя в тугум, должна принять его веру, или Амин, войдя в русский языческий род, должен принять язычество. Насколько он свыкся со мной за четыре года, я не вижу проблемы для самого Амина. Но его тугум? Для него это драма, на которую Амин не пойдёт. Берега не могут любить друг друга – между ними река. В теории Амин язычник более, чем в жизни Амин мусульманин. Но он не один – за ним его родная культура. Религия – это река, которая не позволяет берегам полюбить друг друга. Впрочем, по-моему, Амин не вполне настоящий мусульманин. Он не совершает намаз и не ходит в мечеть. Язычники тоже не совершают хаджей, не крестятся пальцами, не ходят в церковь. Но скажи о нас, что мы не настоящие язычники! Поэтому в данном случае за свою правоту я не ручаюсь. Внешне у них столько видов татар, сколько письменностей, они и сами, можно подумать, не до конца разобрались в себе. Ясно одно, до христианства татары были язычниками. У них свои духи, свой домовой и прочее. Амин был просто умный татарин. Нет мечети, он и не ходит, а появится, и Амин пойдёт. У Амина мечеть в душе. Но пока их мулла не совершит никах (обручение, тип венчания), Амин не поцелует свою невесту. Поэтому настоящий или не вполне настоящий он мусульманин, но здесь он, как сапёр, не ошибётся.
Но не об этом я думаю, сидя в «камере смертников». Сегодня моё дежурство, но и не о дежурстве я думаю. На меня навалились такие события, которые за одну неделю изменили если не жизнь, то её направление, по-тюркски, и по-старорусскому – туп. Я хожу, я лежу, а в глазах, в голове, в спинном мозге рогатятся эти события. Сейфы запылились настолько густо, что сливаются в одну пыльную массу. Возникает впечатление, что, либо о сейфах забыли, либо они никому не нужны. Но шеф исправно платит за работу, значит, они значат. И вот первое-то событие связано с этими сейфами.
Трах-тарарах выкинул шеф. Шеф ошеломил нас благодеянием. В первый же день возвращения под стены альма-матер нас всех вызвали в отдел кадров, где немногословно под приказ шефа и под личную роспись о получении каждому из нас вручили премию. Никто бы не угадал, какую? Деньги? Часы? Спининг? Шапку Мономаха? Нее! Нам вручили, по нашему времени, бесценный из бесценных, «ценный подарок». Мечту журналистов, писателей, бухгалтеров, начальников штабов, бизнесменов и прочая. И теперь бы никто не угадал. И-га-га! Каждый получил ноутбук! Один в руки. Стоимостью поболее двух тысяч долларов. Мы были потрясены настолько, что по этой причине никто не забастовал, и никто не отказался от премии. В приказе шефа говорилось: «За безупречное исполнение своих профессиональных обязанностей…». Не хватало продолжения: «… и при этом проявленную храбрость, и личное мужество…» Было бы как в наградном Указе президента. Мы и думали, мы и ржали, – объяснить «премию» не могли. Все понимали – не за безупречность. Моя интуиция мне говорила, что это звоночек…
Амин ломал голову:
– Ай! Не похоже на случай, но когда дают – бери, а бьют…
Слава мыслил определённее:
– Тихо. Пасут нашего Люба, однозначно, а мы вокруг него кормимся.
Миша пытался пустить всё на юмор:
– Не пукайте. Амин обещал шефу вковать его в гроб истории…
– И-га-га…
Амин не обиделся. Открыл пошире свои татарские глаза, склонил голову на бок и задумчиво постучал большим пальцем об стол:
– Подождем. Как-то чудо проявится. Тогда и…
– А это тебе не чудо? Ты хоть видел во сне персональный компьютер, сапер? – возгневился или продолжал восхищаться подарком моряк Слава.
Откровенно говоря, подарками мы не умели пользоваться. Даже меня в спецназе ничему подобному толком не обучили. Ознакомительное занятие, чтобы не перепутали телевизор с компьютером, и всё. Там хватало боевой учёбы и боевых задач. Но уж с этой-то задачей мы уже за неделю справились. На гармошке играть научиться труднее. А гармонисту научиться играть на клавиатуре ПК плевое дело. Мы тренировались на лекциях, конспектируя их пальцами обеих рук. До того хорошая штука. Первое время ходили и в туалет с ручным дивом. Где-то оставить – сопрут. Поскольку не определили, где и как их хранить, мы таскались с ними, как с писаной торбой. Даже у крутых студентов таких не было. Может, и были дома, но с собой они их не носили. Если учесть, что мы таскали с собой (тоже не оставишь) свои лицензированные газовые пугачи, то, пожалуй, мы были круче кручёных…
Таково было первое событие. За ним последовали другие. Мне поручили лекцию о проблемах любви и секса, и я изложил некоторые свои знания и представления об этих проблемах студентам I и V курсов своего факультета. Свою тему излагал студентам и Миша. В заключение мероприятия ректор в присутствии студентов и профессоров предложил нам, всем четверым, занять должности преподавателей в университете сразу же после выпуска. Наличие «красных дипломов» позволяло нам надеяться и на университетскую аспирантуру. И, наконец, ещё событие. Оно сопутствовало указанным событиям, но, может быть, оно более других станет сопутствующим фактором жизни. Всё, что произошло, как видим, уместилось в несколько строк. Но как эти события происходили – это небольшая, но целая повесть.
Я перестал ходить по своей клети, сел за стол, разложил свой ноутбук и стал записывать эту повесть сзаду наперёд, не так, как она происходила, а с того, чем она кончилась; я надеялся таким образом добраться и до начала, прилежно осмысливая каждый этап произошедшего. Основные события повести закончились несколько часов назад, когда мы вернулись в свою комнату после встречи со студентами I курса. Не помню, откуда в наших руках оказались бутылки «Жигулевского» пива. Мы пили из горлышек. В возгласах, криках и заявлениях нельзя было определить, кто выражает эмоции.
– Ёштр-моштр, это триумф!
– Как повернулось!
– Сразу все!
– Из грязи в князи!
– Тихо, тихо. Не из грязи, а из подвала…
– И-га-га…
– Люб – триумфатор! Пойдёшь?
– Даже не знаю…
– И я не пойду. Я пойду копать лопатой, у меня руки длинные. Меня призывает Чичабург. Никому не позволю называть себя «описательным Геродотом» и татарским идиотом. Пером и лопатой я обнажу фундамент культуры языческой цивилизации… – Эта сентенция принадлежала Амину.
– Женись на сестре Любана, скорее обнажишь культуру…
– И-га-га…
– Вы уже разобрали…
– Осталась ещё Миланка…
– Сопля ещё, хоть и поэтесса. «Не окостенела биологически»…
– Выходит, счастье сунули четверым, а повезло двоим? Или и ты, чуваш, тронешься в Чебоксары? – это Миша.
– Тихо, тихо. Чуваш не тот фрукт, который выращивают в Мордовии. Чебоксары ректора не подведут. – Это ясно кто. В ответ – ржание.
– Мордва – не фрукт, а народ-ум. Я с благодарностью принимаю предложение. Ради этого стоило учиться. – Таким образом, двое определили свою судьбу. Без сомнения, что и Амин уедет «копать историю». Стало быть, ясно с троими. Остался один. И тут ребятами овладела возвышенная идея. Им захотелось четвёртого сделать писателем.
– А ты, Люб, не ходи. Ладно? Я о тебе думал. Садись и пиши роман. Идеи, которые ты изложил в лекции, станут ядром романа. Всю лекцию включи в роман. Это будет ого!
– Верно, Дуб! Может быть, тебе предстоит стать духовным наставником нации! – с улыбкой провозгласил Амин.
– Постой. Крестьянский совок – духовник? – усомнился кандидат в духовника.
– Какой ты совок? Ты орёл. Словами Андерсена, который Ханс, не беда появиться на свет в утином гнезде, если ты вылупился из орлиного яйца.
– Не искажай, у Ханса яйцо лебедя.
– Лебедь не лучше орла, орёл не хуже лебедя…
– А что? Кроме шуток, у нас пока один духовник, и тот не признан, Солженицын. У него идей нет. Расколол Союз, а теперь склеивает черепки России соблазном местного самоуправления и народосбережением. А у тебя этих идей, я записал в комментарии, как семечек под арбузной коркой… – разливалась Рузаевка.
– Так и быть. Чебоксары поддерживают первую революционную Рузаевскую республику. Но добавляют. Лично мой духовник – Александр Проханов. Из народа. В народе. С народом. Тащит на себе весь интеллект патриотов. Согласны? Бери пример с него и пиши…
– Как же. «Дворец» Амина. Спецназ…
– «Красно-коричневый»…
– «Гексоген»… Правду сказать, я поддерживаю братьев-славян. Времени в подвале достаточно. Глухота. Толстой позавидовал бы. Люб! Одного духовника для России мало. Тот гексогеном выбивает сопли молодёжи, отделяет её от яковлевых, сванидзей, познеров, Киселевых, прашкевичей, короче, – от всех ebinistov и кто мелко плавает. А ты Богом возьмёшь. И радугой. Бог живёт с вами, это видно даже нам, которым ты не надоел за пять лет… – это разошёлся Потомок Пророка из Барабы.
– Ха-ха… Постой-ка. А за что ты Прашкевича? Хороший сибирский писатель. Твой земляк. Нельзя же всех до Москвы раком ставить…
– Ай, Люб, неплохой, но заедаться начал. Сытый живот разуму не советник. Стал играть в литературу. Забыл, что литература – не игрушечки, а духовность, идеология, культура, слово, отражение жизни. А кто владеет словом, тот владеет миром. А для него не слово, а «интонация». И он владеет миром?… Развлекатель, короче… Не Проханов. Насчёт раком согласен… И у других: слово – рубль, слова – деньги. Тебе не советую быть ни затейником, ни коммерсантом. Или лучше не начинать. Понял? А если понял, то садись на ноутбук, бумаги тебе не надо… Опиши наш зачёт деду Любану. И я представляю, как завопят игроки в литературу по выходу твоей книги. С елейных интонаций сразу потечёт змеиный яд. – Так видел Амин. А мы засмеялись.
– Люб, кроме шуток, не надо из себя строить «духовника». Я могу процитировать ваши Языцы: «Не тщись сана мудрого, тщись сана умного, этого хватит; люди увидят и скажут, кто ты». С тебя будет достаточно описать язычников. Хотя бы описать. Что мы нормальные правиславные люди. И всем того же желаем. Без выстрелов, без наркотиков, без надрыва голоса, без повышенных тонов. Как у вас в роду, как у нас в отношениях. Я бы вот так хотел. Разве этого мало? А лекцию и главу «Гений», так бы я её называл, включи, татары правильно говорят… – Это был добрый голос друга, я тоже думал так же, но хорохорился.
– Идите вы! В Интернет… Самое смешное выставлять себя на посмешище. Возомниться о величии! О своей исторической роли! Глупо. Автофилия… У писателя должен иметься особый язык, а я что?
– Автофилия, нарциссизм…
– Онанизм…
– И-га-га…
– Одному показалось, что я вождь, другому показалось, что я «скоро заговорю с духами…» – Ребята не знали, что мазали мёдом мои уста. Я высиживал тех же цыплят, разве что не в утином гнезде.
– Тихо, тихо. Люб, лицемеришь. Сам знаешь, правду тебе говорим.
– И сам говорил, что все мы честолюбивы.
– Ну да. Честолюбие – это нормально, а самокульт – это…
– Ай, правду сказать, я и не знал, какой ты бестолковый!.. Никто не сказал о культе. Тебе твердят о твоих способностях. И не надо выпендриваться с языком. Модная «недосказанность» привела к тому, что серьёзную литературу стали избегать по непонятности.
Вспомни, как мы, енотики-первокурсники не знали, с какого бока подходить к справочной литературе в общем зале. А нам стремились вогнать в горло новые тёмные термины. Поэтому размножилась облегчённая литературная продукция попсёвого типа. Пиши на том языке, которым владеешь. Которым и на котором говорят студенты. Которым владеют люди. Но покажи современную Россию предельно досказанным языком, вплоть до того, что теши кол на голове. Жуй и жуй, чтобы студентики поняли. А старые жуки переживут… И не забывай свою радугу? С неё начинай. Понял? Она тебя поведёт сама. Аллах мудр – трёпа не любит, пиши! – настойчиво убеждал друг-татарин.
– Ты бы сам, ты о радуге знаешь больше меня. И язык у тебя с лопату…
– У меня мозга как кишка поперек горшка, а язык, ты прав, как совковая лопата, я ей и копаю, ей пишу, ей и молюсь…
– И-га-га…
– Амин прав конкретно, у нас не то, чтобы перо тяжелее лопаты, или другой тип мышления, но ты лучше знаешь язычество, ты его чувствуешь, ты им живёшь. А мы другое будем писать… Поэтому, хоть ты отказал ректору в его желании видеть тебя своим преподом, хоть ты отказал нашему желанию видеть тебя духовником нации… но ты обязан друзьями, значит, роман ты напишешь! – принуждал друг-чуваш.
– Завтра к вечеру?…
– Не к вечеру, а к утру, чтобы готово…
– И-га-га…
– Без шуток, с национальной идеей… Будет у тебя с Миланкой соревнование, кто более ёштырней-моштырней. Она себе, а ты себе. Писательский род из одной и той же избы… – не отставал друг-мордвин.
– Забавно. Люб, и ты веришь этому потомку революционных комиссаров? Он уже вообразил себя героем твоего романа. Но мне очень хотелось бы знать, как бы ты описал поединок этого персонажа с быком Кряжем… И особенно последствия этого поединка… – сказал Чебоксар.
– И-га-га…
– Слава, сейчас не шути, а то разбалансируем Дуба. Люб, ректор до весны тебе должность сохранит, всем же ясно, что ты первый. Поэтому ты начни. Если «обточка пера» не получится, придешь к ректору на поклон: так и так, не пойду я своим путем, пойду по вашей указке в преподы, возьмите в приют… Согнешься разок, но зато будем вместе. Так мордвин понимает.
– Он же сказал, что его лоббируют… Не убедительно.
– Финн думает, что у его противников мало оснований для критики ректора. Мы – отличники, активисты, возможные медалисты. Это для оппонентов и лоббистов. А для него мы защитники. Заступились студентами, надо полагать, заступимся за своего протеже и в чине учителя. Это же козлам понятно. Обрести бойцов, как мы, – мечта любого татарина… Убедительно?
– Но, но! Не забывай, что гусь мордве не татарин…
– Ладно, подумаю, – уступил уговоренный кандидат в писатели.
– Тихо! Время. Смотри на часы. Хватай ноутбук и чеши на дежурство! Нюхать себя никому не давай, от тебя пахнет Жигулевским морем…
– А мы к утру раскодируем свои конспекты и выдадим стенограмму твоей лекции.
– С нашими комментариями, как просил ректор…
– Всё, беги – беги, Люб! Не лишай нас синекуры!
– И чтобы к утру…
– И-га-га…
… Так, сказал я себе, ставя точки. Концовка готова. Осталось начать… А в середину «всунем» лекцию. И повесть готова. А то говорят, что писательский труд хуже каторги. Грамм радия из тонн руды. «Когда б вы знали, из какого сора, растут стихи, не ведая стыда…» Ну, то стихи, а тут пиши себе и пиши… Бумаги не надо. Не так сказал, стёр. Это всё шуточки дилетанта. Хлебнёшь ещё этой лёгкости. Не будем расслабляться. Взялся за гуж. Либо ты научишь язык свой говорить, либо ты замолчать его заставишь! Но нет, каковы ребята! Дорогие мои, братья-славяне, и ты, дорогой брат-мусуль! Вы даже не предполагали, на какую мою мозоль наступали, какой улей вы растревожили. Вы посыпали сахар на слеток, и пчелы повылазили из улья насладиться халявой. Пчелы те – мои мысли. А халявный сахар – это ваши хвалы моему воображению. Если бы люди видели мысли друг друга! Земля стала б музеем. Не надо театров – планета была бы театром абсурдов. Впрочем, абсурд на сцене – плод головы, кишащей абсурдами. Но разве то был абсурд, когда ты пообещал комбригу, иерею, офицерам и солдатам своей роты написать две книги о язычниках? И теперь друзья настаивают, чтобы писал именно о язычниках. Нормальные мысли, нормальное честолюбие, чего там…
После того, как я приучил себя повторять учебный материал на предмет того, а как бы я изложил его перед своими слушателями – учениками, возникла уже неозорная мысль, которая затем оматерела – а как бы происходящие события, кажущиеся мне интересными, я выразил в рассказе, в повести, в романе! Я стал лелеять эту мысль, я выращивал её, как цветок. Я удобрял её примерами из «жизни замечательных людей», которые тоже были не богами, но какие горшки они обожгли! И вот, когда стебелек цветка окреп и превратился в дуб моего тайного замысла, а вместо цветка зазеленели желуди нетерпения, друзья подкинули мне «идею». Они пожелали и даже потребовали, чтобы я начал «отточку пера», а на самом деле столкнули снежок с вершины горы. Я дождался. Со стороны виднее. Они увидели со стороны то, что я прятал внутри, боясь абсурда. Теперь снежок покатится… Снежок Миланки давно катится. У неё в шестнадцать лет уже книга частушек и песен. Разве мы не из одного «утиного гнезда»? Ну-ну! Катись, снежок, обрастай плотной массой!
Инструктаж
Занятия начинаются с расписания. Учебная часть выдала расписание занятий, над которым потрудились специалисты. Студентам сей труд до фени, им важен сам путевод – когда и куда идти: налево – на лекцию, направо – на семинар, прямо – на самоподготовку, криво – куда требуют обстоятельства. Студенты, как правило, смутно помнят расписание на начавшуюся неделю. В основном, живут одним днём, накапливая жир конспектов на грядущее будущее. Но самые важные занятия и мероприятия они удерживают в своей ответственной голове. Все, конечно, увидели графу «Встреча выпускного курса с молодыми студентами факультета. Время 16.00–18.00». Но это в конце недели и готовиться к ней не надо, надо только прибыть и собственными глазами увидеть, что там произойдет, на встрече. Тем не менее, студенты задумчиво посидели над этой графой – она таила в себе большую интригу. Именно на таких встречах ректор, осуществляя свою административную волю, публично предлагал облюбованным счастливчикам место преподавателя в альма-матер. Кому улыбнется сейчас? – не праздный вопрос, ибо претендентов среди «тормозов»-отличников всегда хватает. Поэтому к встрече никто не готовился, но встречу стали поджидать. Уже простое любопытство чего-то стоит! Из комнаты в комнату перелетали сплетни-предположения…
С утра поступило указание старостам I и V курсов прибыть к 15 часам в деканат. Почти как в армии, на инструктаж. Так бывает всегда, когда готовится массовое мероприятие. Текущие распоряжения передают одному из старост, он оповещает остальных. Иногда наиболее авторитетный староста имеет неофициальный статус старосты курса или «потока». К слову пришлось, таким «всесоюзным старостой» был Дубинин. Если его не оказывалось под рукой, указания шли через любого его «заместителя» из известной четвёрки «язычников»…
Как всегда, мы прибыли организованно, за две минуты раньше, что в армии именуется «ефрейторским зазором», означающим запас времени на ширину ефрейторский лычки. Перед тем, как войти в приёмную, Миша, держа ручку двери, на серьёзном кураже предупредил:
– Веселее, друзья, деканы идиотов любят!..
Идиотское «И-га-га» ворвалось в приёмную как раз в открытую Мишей дверь; это обозначало, что явились старосты V курса, наиболее разбитные и раскованные студенты, на которых опирается деканат…
В приёмной уже были люди, живущие по иным зазорам. Стоя, жались друг к другу старосты-первоклашки (трое парней и одна девушка), на стульях ожидали приёма Мария Ивановна – коменда, и препод ДД.
Наше ржание вселило в молодые сердца дух надежды и оптимизма; они разулыбались и захихикали. Секретарь, не давая нам возможности отмочить новую хохму, немедленно пропустила всех в кабинет декана, Тамары Григорьевны Сухобоковой, известной по кличке Дека, что означает уважительный женский титул декана. Мы расселись по ближней левой стене, как правые руки декана, молодым оставалось занять стулья по правой стене, как неокрепшие левые руки декана. Коменда и ДД устроились за столом, перпендикулярным столу декана. Как ни видоизменяй интерьер кабинетов, например, начальский стол иногда ставят наискосок в угол, но все кабинеты типичны уже бюрократическим духом, расстановка стульев лишь выражает типичность. И этот кабинет был типичным – его символом власти был он сам по себе, да ещё изумрудно-зелёный телефонный аппарат с выходом в город, синий телефон – связь внутри вуза; в других кабинетах телефонов может быть больше или меньше, независимо от их цвета; отсутствие «выхода в город» означало низкий чиновничий ранг хозяина кабинета. Сама власть данного кабинета представляла из себя весьма миловидную женщину под пятьдесят с моложавой короткой стрижкой – доктор наук, профессор и прочая. Тамара Григорьевна любила носить шикарные широкие юбки, но до последнего студента, все знали, что ими она маскирует свою объёмно-габаритную форму абдомена, который, по мнению студентов, оплывает края стульев… Следствие карьеры! Сколько не сидеть над диссертациями и на всяких совещаниях, советах, кафедрах и опять же прочая. Сказать сельским языком, он и располозся, абдомен-то, который свисает со стула. Не будь у нее этого чрезмерного достатка, она бы без макияжа имела победный рейтинг 40-летней красавицы. За своё сокровище она получила прозвище Жопа, или более культурный синоним – Задница. Ходила байка про одного балбеса. Он пришёл в деканат по своему делу. В приёмной за столом сидела моложавая милая дама. Студент бухнул: «Задница у себя»? «Какая задница?» – любезно спросила милая дама. «Ну, какая, – декан…» «А-а… Она через полчасика будет. Что вы хотите? Я передам…» «Не, мне к ней лично». «Ну, тогда погуляйте и приходите, она вас примет. Как ваша фамилия?» Студент назвался. «Спасибо, я вас записала…» Через полчаса студент вошёл в кабинет декана. За столом сидела та самая милая моложавая женщина. Студент пулей вылетел из кабинета… Так декан узнала своё прозвище, а студенты поумнее стали звать её Декой… Дека – декан без окончания.
Мария Ивановна, как всегда, смотрелась также великолепно на людях, как она великолепно смотрелась в интимной обстановке. Крутогрудые голуби смирно сидели в тесной голубятне, застегнутой до самой шеи, видимо, чтобы ненароком не вырвались на свободу. Она упредила ДД и села лицом в нашу сторону; глазки её улыбчиво останавливались на моём лице. Но мне было не до её обожания. Перед нами сидели молодые студенты, среди которых…
Глянул я на неё в приёмной, и сердце моё гулко гукнуло. Таких чудес я не видел. Высокая, стройная, с прогибом в стане, с глазами тёмной воды в полнолуние. У неё две длиннющих косы, которые крест-накрест выходили наперёд, обходили красивые кокосы грудей и уходили на глубокую талию, где закреплялись брошью; концы кос ещё опускались ниже… Косы напоминали пулеметные ленты революционных матросов, почему возник образ города Грозного, который она, вместе с другими, готова штурмовать, прямо выйдя из кабинета… Остальные старосты тоже напоминали солдат, но первых дней призыва. Прикажи им завтра штурмовать тот же Грозный, и они с воодушевлением подчинятся приказу, и будут штурмовать город, пока не разбегутся в разные стороны… На 2-м курсе некоторые из них станут непобедимыми пацифистами, готовыми пойти на все, чтобы не пойти на службу. Это «косачи-косилы». Старый анекдот доносит, как один из таких пацифистов, вставил в анальное место глаз от куклы, чем привел в неописуемое состояние шока хирурга женщину, штатно досматривавшую тыльные части призывников. Медкомиссии не удалось выяснить, кто был псих – студент или врач… Ныне большой процент ребят приходит в вуз после армии. Солдат и студентов народ не обделил байками и анекдотами, находя в них нечто общее. Где же общее? Солдат на всем готовеньком недоволен, а студент, ничего не имея, кроме платной общаги, преуспевает в довольстве. Потому что один подневолен, а другой сам себе волен. При этом оба народа – и солдат, и студент – любители до халявы, до чего-нибудь свиснуть, до чего-нибудь натворить, до чего-нибудь обесценить и обесчестить. А потом, когда прижмут их сухолядую задницу, любят доказывать, что не видели, не слышали, так, дескать, и было… И при всех этих, прости, господи, достоятельствах, этим двум типам людей сочувствуют, благоволят, даже их любят. Однако, я отвлекся. В те минуты ни до солдат, ни до студентов, ни до героев Грозного мне тоже не было дела, и я осторожно косил на косатую девушку. В это время события в кабинете развивались вразумительно и динамично.
– Вы должны были ознакомиться с расписанием. Речь пойдёт о важном мероприятии. Встреча выпускников с молодыми студентами традиционная. Мы показываем молодым студентам свои достижения… Задача старост обеспечить явку своих групп в полных составах в актовый зал. За десять минут до начала все должны сидеть на местах. Людей посадить вперемешку – выпускников с первокурсниками. Старостам 1-го курса договориться между собой, кто от молодых студентов выступит с ответным словом, расскажет о своих впечатлениях о вузе. Время на выступление от 5 до 10 минут. Касается всех старост: всем занять места в президиуме. Старостам 1-го курса сходить в зал, ознакомиться с помещением, со сценой, понюхать запах предшествующих поколений… Какие вопросы у молодых студентов? Нет? Пожалуйста, свободны.
Мелькнули хвостики кос ниже попы и скрылись за дверью. Мы остались без молодых. Тамара Григорьевна продолжала:
– Сама встреча не главное. Главное, как провести встречу. Давайте посоветуемся и договоримся. Мне, как декану, обязаловка рассказать о вузе и факультете. В общем, статистика, традиции, слава… А вот вам, Дмитрий Дмитриевич… – сказала она старшему преподу Козикову (ДД), молодому, как Иисус перед казнью, человеку, вечно нестриженому и небритому, обаявшему свой единственный костюм пуще смокинга. Но тут не его беда. Зарплату профессорско-преподавательскому составу «дают» мизерную и ту не выдают месяцами, чем, между прочим, никого не удивишь, то массовая и чудовищная стихия для всех граждан России в продолжение царствования ЭБНа. Эбинизм…
Козикова студенты уважали, молодой и уже кандидат наук, работает над докторской, а руководство помыкало им по-чёрному. Поскольку он покладистый и холостой, им затыкали каждую бочку. В каких только комиссиях он не был, но возглавлял одну, которую никто возглавлять не хотел – по благоустройству и порядку в общаге. ДД был нашим научным руководителем курсовых работ, поскольку он специалист (как и мы…) по истории педагогики. С ним у нас самые тесные отношения, почти как дружеские. Такие же у него отношения с Марией Ивановной, недаром общежитие образцовое. Видимо, всё это учитывала Тамара Григорьевна, почему мы одной компанией оказались на инструктаже.
– А вот вам, Дмитрий Дмитриевич, я поручаю рассказать, как надо учиться в вузе… Десять минут. Как это вы сделаете, не моя забота, но чтобы студенты не скучали и затем следовали вашим сентенциям… Вы, Мария Ивановна, видимо догадываетесь, что будете студентам рассказывать о правилах общежития. Просто, доходчиво, официально. Впрочем, как всегда, вы умеете. Десять минут. Если не возражаете, то свободны…
– А можно мне посидеть? Мне интересно… – неожиданно попросила Мария Ивановна.
Она, как и ДД, молча восприняла указание. Увы, они работники непререкаемой службы. Они могут говорить, выполняя распоряжения, почти как прапорщики и офицеры; в момент отдачи распоряжения или приказа они немы, как рыбы. Попробуй попрекословить! Ещё неизвестно, останется ли завтра Мария Ивановна комендантом общежития. И место старшего препода надо зарабатывать умом, горбом и тем же задом. Охотников на это место множество. А Козикову место «учителя» досталось даром – ректор провозгласил его преподавателем на такой же встрече студентов, когда он был выпускником бывшего пединститута. Да и зачем ему протестовать или прекословить! Это была его работа, и он заинтересован сделать её как можно лучше. То же можно сказать и о коменданте – свою работу она делала хорошо без протестов. Однако…
– Странно… – сказала Тамара Григорьевна. – Ну, если так, сидите, пожалуйста.
И это действительно было странно. Зачем ей сидеть, слушая инструктаж очередных лиц? Я, было, подумал, что странная просьба вызвана какими-то смутными и необоснованными влечениями Марии Ивановны ко мне, но тут я ошибся. Я заметил, что она давно смотрит не на меня, а на ДД. И тут уж я понял влёт. Как были мать с дочерью подругами, так и остались. Зная порядочность Марии Ивановны, я не мог заподозрить того, что она хочет завлечь в свою голубятню ДД. Она строила свои, понятные ей, планы в отношении дочкиной голубятни. По моей же наводке… Но каким образом она хотела помочь Риточке, оставаясь на нашем инструктаже?
– А вот вам, ребята, я даже не знаю, что поручить. Как вы сами думаете, о чём бы таком надо рассказать вчерашним абитуриентам, сегодня обладающим студенческим билетом?
Мы стали думать… Подумав, Вячеслав Казаков сказал:
– О любви, самое интересное…
– И-га-га…
Но его поддержал Амин Мухаметшин:
– Кроме смеха, самая популярная тема…
С нами труднее. Трудно поступить в вуз, но, поступив, и будучи отличником или хорошистом, при примерном поведении – для таких студентов теоретически не существует повода для отчисления или поругания. Возможны исключения. Например, вуз расформировали. Или он сгорел дотла. И то здесь десятки выходов из положения, о примерных студентах будут думать в первую очередь. Поэтому лично нам ничего не грозило. Мы были самыми благополучными студентами, если отвлечься от наших ночных подработок. На нас, как сказано, опиралось руководство.
– Я думаю, не мешало бы поговорить о внутристуденческих отношениях, о студенческом братстве, о дружбе, – предложил тему Михаил Рузаев.
– Очень верно! – сразу согласилась Дека. Видимо, в её плане стояла эта тема. – Соблаговолите взять эту нужную тему себе! На десять минут. Согласны? – схватила Дека быка за рога. Что оставалось Мише, как не сказать «слушаюсь» или «есть»?! Бывший пограничник из него не выветрится никогда. Он бы хотел видеть всё общество как монолитную погранзаставу. Это его гробовая тема.
– Спасибо за доверие, Тамара Григорьевна! – вежливо сказал Миша Рузаев.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?