Читать книгу "Пряжа судьбы. Саги о верингах в 2 кн. Книга 1"

Эйнару, сыну Квельдэйнара, тогда было тридцать шесть лет.

Эйнарсага 55–66

55 Обосновавшись в Финнмарке, Эйнар и его люди с наступлением зимы – она в этих краях наступает раньше, чем на Лофотенах, и намного раньше, чем в Согне или в Хадаланде, – сшили себе плащи с длинными рукавами и с капюшонами, к которым приделали матерчатые маски для защиты лица от холода.

Следующей весной, когда еще не сошел снег, Эйнар и с ним человек десять вышли из Альты и отправились в глубь Финнмарка, в сторону Беличьего леса. За этим лесом лежало несколько финских селений, жители которых задолжали дань Эйнару.

Три дня они благополучно двигались по хорошо им известной звериной тропе. Но к середине четвертого дня налетел ветер и началась такая сильная метель, что они скоро сбились с дороги. Снег шел такой густой и такой рыхлый, что их лыжи проваливались через каждый шаг, и их приходилось вытаскивать. К тому же вокруг были крутые склоны и заросли кустарника, так что пробираться было крайне тяжело. Они очень устали и решили остановиться и передохнуть.

Дело шло к полнолунию, и у Эйнара, как это обычно с ним случалось, обострился слух. Он несколько раз слышал далекий лай собаки, который никто из его спутников не слышал, и решил сходить в ту сторону, в надежде найти там людей и защиту от непогоды. Логи не хотел его отпускать, резонно рассуждая, что при таком сильном снегопаде следы скоро теряются, и Эйнар не отыщет обратную дорогу к своим спутникам, а те не смогут найти предводителя. Но Эйнар упорствовал в своем решении, и тогда Логи вызвался идти вместе с Эйнаром. К ним присоединился человек по имени Матти Сутулый; он был финном и человеком из здешних мест.

Шли по пояс в снегу, продираясь сквозь ветки кустов и колючих северных берез, доверяя лишь чуткому слуху своего вожака. А Эйнар сначала слышал собачий лай, но по мере того как звук приближался, он все больше напоминал не лай, а тявканье.

Эйнар остановился и сказал:

– Похоже, это не собака, а лисица.

И только он это сказал, все трое впереди себя увидели на снегу свежий лисий след.

– Не нравится мне это, – сказал Логи. А Матти Сутулый возразил:

– Что тут может не нравиться? Лисица ищет гусей. А где гуси, там и люди.

Пошли по лисьему следу и через некоторое время вышли на широкую поляну, на которой стояла хижина.

Внутри их встретил человек в рубахе из грубой шерстяной ткани и в холщовых штанах, зашнурованных у ступней. Приглядевшись, они поняли, что перед ними не мужчина, а молодая женщина. У нее были длинные белые волосы. Глаза у нее были зеленые. Она была одна в доме, но ничуть не испугалась трех незнакомых мужчин. Женщина сообщила пришедшим, что, хотя финны называют ее Кетту, на самом деле ее зовут Гунн; что родом она из Крокена, из Страны Тромсов, а здесь живет для того, чтобы научиться ведовству у лопаря по имени Фрости – он, дескать, самый мудрый во всем Финнмарке. Фрости сейчас на охоте, но она, Гунн, легко справится с обязанностями хозяйки и приветит гостей.

Эйнар собирался сообщить Гунн, что в лесу, посреди метели и сгущавшегося мрака, он оставил своих спутников. Но не успел он открыть рот, как Гунн говорит:

– Ничего не поделаешь. Придется им переночевать у Вороньего камня, где ты их оставил. А утром метель прекратится, и я вас к ним провожу.

Эйнар удивился, но ничем не выдал своего удивления. Логи и Матти не слышали ее слов. Логи разглядывал хижину, а Матти Сутулый увидел на стене питьевой рог из моржовой кости, оправленный в серебро и украшенный замысловатыми то ли рисунками, то ли надписями, снял этот рог со стены и вертел в руках.

– Побыстрее верни на место, – сказала хозяйка. – Мой учитель не любит, когда трогают его вещи.

– Да где он, твой учитель! – сказал Матти и сел за стол, держа кубок в руках.

– Делай, как знаешь, если тебе нравится рисковать, – сказала Гунн.

Она хорошо накормила и напоила гостей.

Логи и Матти она постелила возле стола на широких лавках, а Эйнару приготовила постель в спальной нише.

Перед тем как лечь спать, Эйнар вышел во двор к нужнику. Логи следом и спрашивает:

– Тебе не удалось разглядеть ее сзади?

– С какой стати мне ее вообще разглядывать?

– Сдается мне, что это непростая женщина. Мы, финны, называем таких девами мха, или древесными девами. Спереди они очень красивые, а если посмотреть на них сзади – трухлявые.

Эйнар усмехнулся и ничего не ответил.

Вернувшись в дом, он лег на приготовленную для него постель и уже собирался заснуть, как полог раздвинулся, и в нишу вошла Гунн. Она была в одной рубашке, которая спускалась ей ниже колен.

– Я хочу с тобой спать, – сказала хозяйка.

– Главное, чтобы я захотел, – ответил Эйнар и велел: – Ну-ка, повернись задом и подними рубаху.

Гунн сделала так, как он приказал. А Эйнар покачал головой и сказал:

– Обычная женщина. Только лисой от тебя пахнет. А мы, волки, с лисами не дружим. Да и спать хочется.

– Ну тогда постарайся хорошенько выспаться. Это тебе пригодится, – ответила Гунн, опустила рубаху и вышла из ниши.

56 Наутро Логи и Матти с трудом растолкали Эйнара. Метель прекратилась, и Гунн проводила их к Вороньему камню, возле которого они отыскали своих спутников; некоторые из них еще не успели вылезти из спальных мешков. Финны делают себе такие мешки, набивая их гагачьим пухом, чтобы, если поблизости нету жилья, можно было ночевать под открытым небом, зарывшись в снег.

Когда Гунн ушла, Логи сказал Эйнару:

– Не нравится мне, как ты выглядишь. Боюсь, не наложила ли она на тебя заклятие.

– Никакая она не дева мха, – ответил Эйнар. – Сзади она еще красивее, чем спереди.

Пошли дальше и к вечеру добрались до Беличьего леса. В лесу отыскали охотничью хижину и улеглись на ночлег. И вот, в доме тихо, тепло и уютно, а Эйнар никак не может заснуть, ворочается с боку на бок – не идет к нему сон. Так до утра промучился.

Утром Логи ему говорит:

– Теперь я уже не сомневаюсь, что она тебя сглазила. Она, должно быть, лиса. Лисица, когда ей исполняется пятьдесят лет, может превратиться в обыкновенную женщину. А в сто лет становится прекрасной молодой девушкой и колдуньей.

Эйнар хмурился и молчал. А Логи добавил:

– Я ведь видел, как она к тебе сначала зашла, а потом быстро вышла. Ты ее, наверное, обидел.

– Я ее очень сильно обижу, если и в эту ночь мне не удастся заснуть, – сказал Эйнар.

Они прошли через Беличий лес и к вечеру вышли к первой из тех деревень, к которым направлялись за данью. Чтобы наказать должников, взяли в два раза больше того, что им было обещано, сожгли хижину старосты, а на него самого и его родственников надели шейные колодки и связали веревками, чтобы увести их с собой и сделать рабами.

Устроились на ночлег. И снова Эйнар не может заснуть.

Наутро Логи сказал ему:

– Жаль, что мы сегодня не можем посмотреть на эту Гунн.

– Зачем на нее смотреть?! – прорычал Эйнар. Лицо его было бледным, а глаза воспаленными.

– Сегодня ведь полнолуние. И если ее поставить против лунного света, посмотреть на ее тень, и на этой тени мы вдруг увидим лисью морду и острые уши…

Эйнар не дал ему договорить.

– Уж я ее поставлю! – воскликнул Эйнар.

Эйнар позвал Берси Сильного и велел ему вместе с Логи продолжать поход. А сам встал на лыжи и устремился в обратном направлении.

Путь, который они проделали за два дня, он преодолел за один день – так он спешил. И к вечеру был у хижины Фрости.

Гунн поджидала его на пороге. Не успел Эйнар к ней приблизиться, как она сказала:

– Если ты меня убьешь, ты вообще никогда не заснешь. Даже самый сильный колдун тебе не поможет.

Эйнар остановился. Лицо у него было белым, как птенцы орлана, а глаза – желтые, как цыплята у курицы.

– Через семь дней умрешь, – добавила колдунья.

Эйнар с трудом держался на ногах.

– Чего ты от меня хочешь? – спросил он.

– Я уже говорила: хочу с тобой спать.

– Шутишь, женщина! Я падаю от усталости, – сказал Эйнар.

– Вот и падай ко мне в постель, – сказала Гунн.

57 Проснувшись на следующее утро, Эйнар сказал лежавшей рядом с ним Гунн:

– Ты и вправду лиса.

– А ты и вправду волк, – ответила женщина.

Гунн встала с постели, и Эйнар увидел, что на том месте, на котором она лежала, лежит меч.

– Это зачем? – спросил Эйнар.

– Затем, что я стала твоей женой и теперь даже смерть не сможет меня с тобой разлучить. Я умру, если ты умрешь.

Эйнар решил сказать вису.

Лисица негодница

волка пыталась… – начал Эйнар. Но Гунн его перебила:

– Не стоит продолжать. Я могу так ответить, что тебе не понравится.

Эйнар замолчал. А потом говорит:

– Запомни, волки на лисицах никогда не женятся.

– Если спать захочется, женятся даже на барсучихах, – усмехнулась Гунн и добавила: – Вставай. Я завяжу тебе рукава рубашки.

Эйнар прожил у Гунн несколько дней, пока из-за Беличьего леса не вернулись его люди с собранной данью и новыми рабами. Никто из дружины не пострадал, если не считать Матти Сутулого: у него на ноге сделался большой нарыв, из которого во время ходьбы выступали кровь и гной, так что финна пришлось везти на санях.

Когда Гунн увидела Матти, она велела повесить на прежнее место рог Фрости.

Матти сначала отнекивался, но когда Гунн пообещала ему другие болезни, вернул рог.

Когда они прибыли в Альту, нарыв прорвался и боли прекратились.

58 В Альте Эйнар предался своим обычным занятиям: управлял хозяйством, ходил в недалекие походы и, если не считать дней новолуния, спал, как бревно. Но с началом лета к нему снова вернулась бессонница. Промучившись несколько дней, Эйнар стал размышлять: самому ли отправиться к Гунн или послать за ней Кабанов, Грима Копченого и Свейна Рыло. И пока он так размышлял, в восточную дверь его дома вошла Гунн и с нею двое коренастых молодых лопарей. На голове у Гунн был легкий серебряный шлем, на теле – короткая кольчуга, на поясе – длинный нож, а поверх кольчуги – красный плащ. Лопари вооружены были луками.

Гунн сняла шлем, тряхнула золотистыми волосами и сказала:

– Вели накормить моих оленят, пока мы с тобой будем лечиться от бессонницы.

Гунн провела у Эйнара несколько дней. На вторую ночь Эйнар постарался запомнить те слова, которые Гунн шептала над ним, чтобы он заснул. Он запомнил лишь часть из них. А другую часть подслушал и запомнил на третью ночь.

На четвертый день Гунн стала собираться в дорогу. И говорит на прощание:

– Я знаю, что тебе не везло на женщин. Но теперь ты встретил свою удачу. Заруби это себе на носу. А лучше – в другом месте.

Когда Гунн ушла, Логи Финн сказал Эйнару:

– Я тебе и тогда говорил, и сейчас говорю: остерегайся этой негодницы. Не доведет она тебя до добра. Недаром финны зовут ее Кетту, что значит «лисица».

А Эйнар в ответ:

– Не знаю, как ее зовут финны, но на ложе она сущая валькирия.

– Тебе разве не известно, что происходит с людьми, которые видят валькирий? – спросил Логи.

– А я тебе разве не рассказывал, что дед мой, Храпп, был женат на валькирии и, стало быть, я ее внук? – сказал Эйнар.

На том разговор и окончился.

59 Осенью, как только к Эйнару начала подступать бессонница, он вспомнил снотворные стихи, которые шептала над ним Гунн, и скоро заснул. На другой день он то же самое проделал и еще быстрее заснул.

В третью ночь уснул без всяких нашептываний. А на следующее утро решил отправиться к Вороньему камню.

– За какой надобностью? – спросил у него Логи.

– Это вы, финны, живете по нужде, – ответил ему Эйнар и к этому ничего не прибавил.

С собой Эйнар взял Берси Сильного. Логи Финна он брать не хотел, но тот сам за ними увязался. Лыж с собой они не прихватили и пожалели об этом, потому что через день выпало много снега и стало трудно идти.

До Вороньего камня им оставалось не менее дня пути, когда они увидели невысокого человека, который охотился на белок. Он выпускал одну за другой стрелы, и всякий раз с дерева падала мертвая белка. Ни одной белке он не повредил меха, попадая ей точно в глаз тупоконечной костяной стрелой.

– Не хотел бы я оказаться на месте белки, – сказал Эйнар.

Берси Сильный ему не ответил; он говорил редко. А Логи стал ругать лопарей за то, что они бьют слишком много белок, и людям скоро не на кого будет охотиться.

Маленький охотник, судя по его виду, был именно лопарем. Слышал он или не слышал ругани Логи, но он прекратил охоту, спрятал белок в мешок за спиной и на лыжах подъехал к Эйнару и двум его спутникам. Лыжи у него были длинные и широкие. Он сказал, что его зовут Фрости и предложил подвезти до своего дома. Логи расхохотался. А Эйнару захотелось ответить шуткой на шутку. Он встал сзади Фрости на его лыжи, позади себя велел встать великану Берси. И тут Фрости побежал так быстро, будто он был один на своих лыжах, и Эйнар едва успел ухватиться за его пояс, а Берси – за пояс Эйнара. Логи же перестал смеяться и скоро исчез из виду.

Они быстро домчались до Вороньего камня, а оттуда – до хижины Фрости. Логи добрался до нее только к вечеру.

Гунн накормила их кашей на козьем молоке и кушаньем из сердец разных животных. На стол были также поставлены квашеные тюленьи плавники и акулье мясо, выдержанное в земле в течение нескольких месяцев.

Гунн увела Эйнара ночевать в баню, а остальные устроились в хижине.

Несколько дней они гостили у Фрости. Два раза сходили с ним на охоту. Логи считал себя умелым охотником. Но ему удалось убить только двух белок, а Фрости убил их с полдюжины. Фрости также добыл двух зайцев, словно собака, унюхав их след. Когда Логи заметил горностая и нацелился в него из лука, Фрости толкнул его плечом, и стрела отклонилась от цели. Логи рассердился, а Фрости ему объяснил, что горностаи – волшебные животные и их нельзя убивать никаким оружием; на них нужно ставить силки и потом умерщвлять взглядом. В ответ Логи Финн зло засмеялся. А Фрости сначала смотрел себе под ноги, а потом поднял глаза, посмотрел на дерево, и тут же с ветки упала на землю ворона.

Эйнар и Берси убили каждый по одной белке и были довольны. А Логи огорчался и злился.

60 Однажды за ужином Фрости предложил Эйнару совершить поход в Бьярмию. Эйнар на это ответил, что несколько лет назад они туда уже плавали и лишний раз убедились в том, что правду говорит старая поговорка: на хваленого коня плохая надежда. Моржи там чуть крупнее, чем в Финнмарке, но не настолько, чтобы плавать за ними так далеко. Бьярмы же весьма воинственны и коварны: они нападают всегда из засады и стреляют из луков, прячась за деревьями, так что до них трудно добраться; многие тогда были ранены, а трое убиты. К тому же, продолжал Эйнар, на обратном пути они попали в шторм; он бушевал несколько дней и ночей, и большую часть добытого пришлось выбросить за борт, чтобы не погибнуть. И только они это сделали, как шторм прекратился.

– Похоже, вы пострадали от колдовства тех, кого ограбили, – сказал Фрости. – Но, судя по всему, был ты не в настоящей Бьярмии, а в Туломе, которую некоторые несведущие люди называют Бьярмией. Живут там не бьярмы, а колы. Они едва ли богаче нас, лопарей. Я же говорю о настоящей Бьярмии, стране несметных богатств, до которой от Туломы почти столько же дней пути, сколько от нас – до Туломы. Чтобы попасть туда, надо миновать Тулому и плыть до тех пор, пока по правому борту не откроется Гандвик. По этому широкому фьорду надо плыть на юг, держась левого берега, пока не войдешь в один из рукавов устья большой реки. Она называется Вин, и по берегам ее живут настоящие бьярмы. В следующем году мы с тобой туда обязательно съездим, и, если с собой мы прихватим удачу и она от нас не сбежит по дороге, богаче тебя человека не будет на земле, над которой сияют глаза Тьяцци.

Так говорил Фрости. Он свободно говорил на языке данов и был красноречив. А Эйнар слушал его, пил брагу, ел кровяной пудинг, улыбался и молчал.

Логи предложение Фрости пришлось явно не по душе. На обратном пути он стал убеждать Эйнара в том, что нельзя доверять Фрости, потому что он, дескать, не в тех богов верит. Больше Тора и Одина он якобы почитает великана Хресвельга, Пожирателя Трупов, который в обличье орла сидит у самого северного края небес и приводит в движение холодные северные ветры. Он также, по словам Логи, чтит не Улля Лучника, сына Сив и пасынка Тора, а Скади Охотницу, и эту Скади считает не женой Улля, а матерью Фрейра, тем самым выказывая явное неуважение и Ньёрду, и Нертус, и Тору, и Одину.

Эйнару эти рассуждения скоро наскучили, и он сказал:

– Ты просто завидуешь Фрости, потому что он лучше охотник, чем ты.

Логи обиделся и замолчал. А когда совладал с собой, ответил:

– Он злой колдун. И у него на тебя какие-то виды.

– Можно подумать, что ты добрый колдун, – возразил Эйнар.

– Для тебя я всегда был добрым, – сказал Логи и еще сильнее обиделся.

С Эйнаром он больше не заговаривал, а стал рассуждать о Фрости, о Гунн, о Бьярмии с Берси Сильным. Тот слушал внимательно и не отвечал. И лишь когда устраивались на ночлег, сказал, глядя на Логи:

– Верно. Одна ворона в руке лучше, чем две вороны в лесу.

А утром, когда снова тронулись в путь, посмотрел на Логи и произнес:

– Согласен. Надо беречь тот дуб, под которым строишь жилище.

С некоторых пор Берси Сильный полюбил отвечать пословицами.

61 На следующий год, едва в Финнмарке открылась навигация, в Альту приходит Фрости и заявляет, что готов плыть с Эйнаром в Бьярмию.

Эйнар ответил, что ему нужно подумать. А Фрости, пока Эйнар раздумывал, стал обходить людей Эйнара и расписывать им сокровища бьярмов и великое богатство, которое можно от них привезти.

И вот один за другим эйнаровы дружинники стали навещать своего предводителя и уговаривать совершить поход в Дальнюю Бьярмию.

Эйнар же медлил с ответом, в том числе потому, что ему приснился сон. Во сне этом возле высокого кургана Эйнар увидел мертвого волка. Во рту у того было обручье. Возле волка крутились лисица и лис. Увидев Эйнара, лисица стала вилять хвостом и ластиться к Эйнару, а лис ощерился и пытался укусить Эйнара за ногу. Но Эйнар сказал вису, и лисы исчезли. Эйнар же разжал волку пасть и вынул обручье. Оно было самое обыкновенное, медное. Но Эйнар тут же снял со своей руки золотое обручье и вместо него надел то запястье, которое взял у волка. А золотое запястье выскользнуло у него из руки, ударилось о камень и распалось на два куска, из которых, как ему показалось, потекла кровь. На этом сон кончился.

Эйнар позвал Логи и попросил истолковать сон. А финн, вместо того чтобы объяснить каждую деталь, как это делают толкователи и как это он, Логи, обычно делал, принялся ужасаться, размахивать руками и восклицать, что Эйнару ни в коем случае не следует ехать в Бьярмию, что ему надо гнать от себя Фрости и Гунн, что если он этого не сделает, не избежать ему беды и кровопролития.

Когда Логи кончил кричать, Эйнар сказал:

– Истолковал ты мой сон трусливо и недружелюбно. Ты, видно, разучился толковать сны.

И тут же собрал людей и велел им готовиться к походу в Бьярмию.

Плыть решили на боевом корабле и на двух лойвах.

Фрости, когда стали собираться, пришел в кузницу к Отару Служанке, принес обломки какого-то клинка, и вместе с Отаром они принялись мастерить из него наконечник копья. Когда копье был готово, Фрости насек на нем тайные знаки. Древко входило в наконечник на целую пядь. Это копье Фрости подарил Эйнару.

Через несколько дней в Альте появилась Гунн. Она вручила Эйнару рубашку из оленьей шкуры и сказала, что рубашка заколдована и ее не берет никакое оружие. Заметив недоверчивый взгляд Эйнара, Гунн надела рубашку на себя и попросила ударить ее мечом, или копьем, или секирой. При этом разговоре присутствовали несколько человек, и Логи, взяв меч, вызвался ударить. Но Эйнар отобрал у него меч и сказал:

– Давай, Логи, на тебе попробуем.

Присутствующие засмеялись, торопясь превратить дело в шутку.

За несколько дней до отъезда с Лофотенов приехал Кальв и, узнав о походе, стал настаивать, чтобы и его взяли с собой. Эйнар не мог отказать другу.

А за день до отплытия Фрости в присутствии многих дружинников вдруг так повел речь:

– Никто не знает, какую нить жизни нам выпряла Скади. То, что наши корабли вернутся из Бьярмии с великим богатством, это я вижу. Но вернусь ли я сам из похода, этого я не знаю, хоть и считают меня колдуном и провидцем. А потому прошу тебя, Эйнар Эйнарссон, обменяться брачными клятвами с Гунн. Она мне как дочь, и я хочу быть уверенным в том, что будет кому о ней позаботиться, если меня заберут к себе боги.

Эйнар нахмурился. Видно было, что предложение Фрости ему не пришлось по душе. Фрости же продолжал:

– Не знаю, как у вас, в Дании, но у нас принято отдавать девушек только после обмена брачными клятвами. Ты же давно делишь с ней ложе. И если ты сейчас мне откажешь, это будет тяжкой обидой не только для Гунн, но и для меня, ее приемного отца.

Эйнар молчал; видно было, что лицо его бледнеет, а в глазах бегают желтые и красные огоньки.

Фрости вздохнул и ушел. Следом за ним стали уходить люди Эйнара, не желая мешать раздумьям своего предводителя.

Кальва и Логи при этом разговоре не было. Был Берси Сильный. Он долго молчал, а потом изрек:

– Где подарок, там и отдарок.

Эйнар ему возразил, грустно усмехнувшись:

– Не ту поговорку ты выбрал, Берси. Теперь всё выходит по другой пословице – ничто не спасет обреченного.

Вечером Гунн и Эйнар обменялись брачными клятвами. Свадебный пир Эйнар отказался устраивать.

На следующее утро три судна отправились в Бьярмию. Лойвы были нагружены салом и маслом.

Логи Финн с ними не поехал. Он сказал, что с таким человеком, как Фрости, ему не по пути. Эйнар этому, похоже, обрадовался и назначил Логи главным на хозяйстве в Финнмарке.

62 Путь до Туломы, или Ближней Бьярмии, им был известен, и ветер был попутным, западным. Миновав Тулому, они через три дня достигли Гандвика, пересекли его и остановились на Моржовом острове. Там они два дня ожидали северного ветра, чтобы плыть по Колдовскому заливу на юг.

К концу второго дня Фрости объявил Эйнару, что если тот подарит ему серебряное обручье, то к утру подует попутный ветер. У Эйнара не было серебряного обручья. Такое запястье было у Кальва, и тот неохотно вручил его Фрости.

Наутро и вправду подул северный ветер, и они поплыли на юг, держась вдоль восточного берега. Плыли они и днем, и ночью, потому что ночи в этих краях такие же светлые, как и в Финнмарке.

Фрости стоял на корме и указывал рулевому, где глубина, а где мели. Было похоже, что он хорошо знает путь. Когда же Эйнар спросил Фрости, давно ли тот бывал в этих местах, лопарь ответил:

– Нам, колдунам, вовсе не обязательно путешествовать, чтобы знать пути и дороги.

К концу второго дня они увидели реку, в которую вело не менее пяти проток. К самому большому из островов, которые образовывали эти речные рукава, они причалили и там ночевали. Берега острова были покрыты оленьим пометом, и они назвали остров Оленьим.

Наутро они взялись за весла и стали подниматься вверх по широкой реке, пока не достигли большого поселения, которое местные жители называли Макимас. Там были причалы и рынок, а позади них холмы.

Пристав, они начали торг. Они накупили вдоволь товара: моржовых кож и клыков, бобрового и собольего меха. Эйнар и Кальв хотели купить горностаев, но Фрости сказал, что они в Макимасе слишком дорого стоят, и их лучше брать в другом месте. Фрости также указал Эйнару на некоторых торговцев, сказав, что они не бьярмы, а прибыли сюда с юга. Он их назвал народом вису. Они расплачивались серебряными монетами, которые Фрости назвал дирхемами. Были там и два торговца с северо-востока; Фрости назвал их рипеями. С этими своими соседями, южными и восточными, как объяснил Фрости, бьярмы ведут широкую торговлю, а люди, говорящие на языке данов, редко к ним добираются.

Когда все товары были куплены, Фрости сказал:

– Часть дела мы сделали, и теперь нам не нужно соблюдать мир с местными жителями. Поедем за горностаями.

Они оставили в Макимасе боевой корабль с товаром и дюжиной охранников, а сами на двух лойвах отправились дальше вверх по реке. Было их в общей сложности человек пятьдесят.

Как только сели на весла и отчалили, на копье у Эйнара выступила кровь. Он окунул копье в воду и смыл кровь. Но скоро кровь снова выступила на наконечнике. Эйнар в другой раз хотел омыть копье, но Фрости сказал:

– Чем больше будешь смывать, тем больше крови прольется.

Но Эйнар его не послушался и еще дважды окунул копье в воду. После третьего раза кровь на копье больше не появилась.

63 Тут надо сказать, что, в отличие от финнов, бьярмы смелые и хитрые воины. К тому же многие среди них колдуны, не менее умелые, чем лопари. Фрости как в воду глядел, и кровь пролилась трижды.

В первой битве, которая произошла после того, как Эйнар и его люди ограбили деревню и взяли там не только горностаевый мех, но и много монет-дирхемов, погибло двое дружинников. Люди Эйнара отважно сражались, но часто камни, стрелы и короткие копья, которые они метали в бьярмов, вместе со стрелами врагов неслись обратно на них самих, как будто дул сильный ветер, хотя никакого ветра не было. Эйнар наносил мощные удары своим мечом, но Эйнару все время приходилось выпрямлять клинок ногой, потому что меч гнулся. Если бы не чудесное копье, которое ему выковали Фрости и Отар Служанка, трудно пришлось бы Эйнару.

Во второй битве, возле другой деревни, бьярмы, когда поняли, что их грабят, встретили обидчиков таким градом стрел, что людям Эйнара почти не удавалось пустить в дело мечи и секиры; они с трудом могли выглянуть из-за щитов, которыми прикрывались. Лишь Эйнар со своим копьем разил врага направо и налево, потому что стрелы отскакивали от его оленьей рубашки. Он так разъярился, что глаза у него стали желтее, чем у матерого волка. Он вдруг увидел, что большинство стрел выпускают в них не воины-бьярмы, а какая-то женщина, которая будто гадает на пару, и стрелы летят из ее котла. Эйнар сообщил об этом Фрости; тот, как и в первой битве, прятался у него за спиной. Фрости ответил, что он эту женщину не видит, но, судя по всему, это Ирпа. Кто такая Ирпа, Фрости не объяснил, но как только он произнес ее имя, град стрел тут же прекратился. В этой битве погибло пять эйнаровых дружинников.

Чем выше по реке – тем больше неприятностей и колдовства. В третьей битве предводитель бьярмов одновременно выпускал из своего лука три стрелы, и каждая разила наповал. Свейн Рыло, младший Кабан, прикрываясь щитом, подобрался к нему и с такой силой ударил по руке секирой, что рука его взлетела в воздух. Но бьярм произнес какое-то заклятие, рука вернулась на место и сразу же приросла. Другой бьярм превратился в огромного моржа и задавил трех человек. В общей сложности в этой битве погибло девять человек из дружины Эйнара, в том числе один из свинфилкингов, то есть берсерков-кабанов, но, слава богам, не Грим Копченый и не его брат Свейн.

После этого сражения Эйнар сказал:

– Скоро у нас в лодках будут одни горностаи, а людей не останется. Пора возвращаться.

Фрости с ним согласился, но сообщил, что поблизости есть еще одно место, которое глупо было бы пропустить.

Шесть человек они оставили охранять лодки, а остальные сошли на берег и углубились в лес. Фрости шел впереди Эйнара и Кальва.

– Сдирайте с деревьев кору, – велел он, – так, чтобы от одного такого дерева всегда можно было видеть другое.

Они так и делали.

Скоро они вышли на большую поляну. Середина поляны была огорожена высоким частоколом. Ворота в нем были заперты.

Фрости сказал, что им повезло, потому что одни стражники, охранявшие святилище, ушли домой, а те, которые должны их сменить, еще не пришли.

Фрости подошел к частоколу, всадил повыше небольшую секиру, которую ему дал один из берсерков, подтянулся, перелез через частокол и оказался по другую сторону ворот. Он вынул засов и открыл ворота. Но прежде чем люди вошли внутрь, Фрости велел:

– Ройте курган. В нем золото и серебро перемешано с землей. Вы увидите бога бьярмов, Йомали. Но пусть никто не посмеет его грабить.

Они пошли к кургану и выкопали из него столько сокровищ, сколько могли унести в своих одеждах. Фрости не брал ни серебра, ни золота, а вместо этого ссыпал себе в полу одежды золу с жертвенников.

Кальв подошел к статуе Йомали. На шее у бога висело огромное ожерелье. Кальв поднял секиру и рассек нитку, на которой оно держалось. Но удар был неточным, и у Йомали голова слетела с плеч. При этом раздался оглушительный грохот.

В тот же миг на поляну выбежал седой страж, затрубил тревогу, и скоро со всех сторон зазвучали рога. Эйнар и его люди приготовились обороняться, но Фрости велел им спокойно идти к лодкам по отметинам на деревьях, а остальное он, мол, берет на себя.

Он шел последним, зачерпывал из полы одежды золу и разбрасывал ее позади себя, а иногда бросал ее впереди на людей Эйнара. Так они шли через лес, а бьярмы с криками и страшным воем их преследовали, заходя то справа, то слева, то выбегая на тропу впереди них, но не оборачиваясь к ним лицом. Тогда они поняли, что бьярмы их не видят. И скоро преследователи повернули назад. А они вышли к лодкам и поплыли вниз по течению.

Они благополучно добрались до Макимаса, забрали боевой корабль и на трех судах направились к Гандвику.

Ночевали они на Оленьем острове, в дельте реки Вин.

64 Наутро стали собираться, чтобы продолжить путь. Но тут Фрости подходит к Эйнару и сообщает, что на острове есть высокий курган, в котором лежит некий Соти, и ночью возле кургана он, Фрости, видел множество блуждающих огней. Огни эти означают, как известно, что в кургане зарыт клад. А посему Фрости предлагает Эйнару заглянуть в курган перед тем, как они отплывут домой.

Эйнар отказывается, говоря, что добыча их и так велика и на несколько лет хватит; что они уже ограбили одного местного бога и грабить теперь еще мертвеца Эйнар не собирается. А Фрости в ответ возражает, что вся добыча принадлежит Эйнару и его людям, а он, Фрости, за свои многочисленные услуги ничего толком не получил и даже в святилище Йомали не взял себе ни золота, ни серебра, чтобы побольше набрать волшебного пепла и тем самым спасти от преследования Эйнара и его дружину. Так что Эйнар у него, Фрости, в долгу.

– Ладно, – говорит Эйнар. – Я дам тебе в помощь Эрлинга Доброго. Ему терять нечего – он и так святотатец.

– Эрлинг не годится, – отвечает Фрости. – Только ты подходишь для этого дела.

– Это еще почему? – удивляется Эйнар. А Фрости встает на цыпочки, чтобы дотянуться ртом хотя бы до шеи Эйнара, и начинает что-то ему нашептывать. Эйнар сначала хмурился, затем погрустнел, а потом несколько раз вздохнул и сказал:

– Хорошо. Я пойду. И возьму с собой не Эрлинга, а Кальва.

Фрости опять начинает возражать. Но Эйнар усмехнулся и говорит:

– Ты, похоже, оглох от жадности. Я сказал: Кальва возьмем с собой.