Читать книгу "Пряжа судьбы. Саги о верингах в 2 кн. Книга 1"

Никто этого разговора не слышал.

Людям велели продолжать сборы, а Фрости, Эйнар и Кальв удалились в глубь острова, сказав, что скоро вернутся.

Их так долго не было, что люди уже хотели отправиться на поиски, но тут пришли Эйнар и Кальв. Вид у Эйнара был изможденный, а с Кальвом творилось что-то неладное: он часто вздрагивал и озирался.

Эйнар сообщил, что Фрости встретил на острове каких-то своих знакомых, которые уговорили его погостить у них до конца лета.

О том, что они были в кургане Соти, как уже было сказано, никто из команды не знал. И никто не обратил внимания на медное обручье, которое появилось на левой руке Эйнара. Раньше на этом месте он носил золотое запястье.

65 Едва они отплыли, раздался страшный грохот и пошел кипящий кровавый дождь. Они прикрылись щитами, но все же многие были обожжены, и больше других Кальв, который вместе с Эйнаром прятался возле маленькой лодки. На Эйнаре была оленья рубаха, и он не пострадал.

На следующую ночь снова раздался грохот. Тут у Кальва и Эйнара мечи выскочили из ножен, а секиры и копья взлетели в воздух и начали сражаться. Люди опять прикрылись щитами, так что никто не пострадал, кроме Кальва; ему в предплечье вонзилось его же собственное копье, и его извлек из раны Свейн Рыло, который среди людей Эйнара лучше других умел вытаскивать наконечники и обрабатывать раны. Эйнар опять не пострадал. А Кальв, когда оружие утихомирилось, стал бормотать про какого-то мертвеца, который их преследует и не даст уйти подобру-поздорову. Эйнар велел ему угомониться и не пугать людей.

К вечеру они вышли в открытое море. Но едва наступила третья ночь, опять раздался такой же грохот. На них налетело воронье, и казалось, что клювы и когти у птиц железные. Вороны бросались на них с такой силой, что им пришлось прикрываться щитами и защищаться мечами. Все же несколько людей были поранены, и на этот раз Эйнар; на темени у него образовалась широкая царапина, из нее сочилась кровь, остановить которую долго не удавалось ни Свейну Рыло, ни Матти Сутулому, также считавшему себя врачевателем.

Кальв на этот раз не пострадал. Но увидев кровь на голове своего друга, он будто потерял рассудок: принялся бегать по кораблю и требовать от Эйнара, чтобы он выбросил за борт то, что они отняли у мертвеца, а иначе мертвец и их сживет со света. Люди не понимали, о каком мертвеце идет речь. Эйнар обнял друга и пытался его успокоить. Но куда там!

Кальв вырвался и стал бегать вокруг мачты, цепляясь за канаты. Мачта вдруг повернулась, ее рея ударила Кальва по голове и сбросила его за борт.

Кальва тут же кинулись спасать. Но когда вытащили из воды, увидели, что он мертвый.

Чудеса же с тех пор прекратились, и три судна со всем грузом благополучно достигли Финнмарка.

Лишь перед самой Альтой шедший впереди боевой корабль наскочил на подводный камень и на нем застрял. Эйнар велел спустить парус и взять шесты, чтобы столкнуть «Волка». Они попытались это сделать, но не смогли, так как с обеих сторон было очень глубоко, и шесты не доставали до дна. Был отлив, и им оставалось только ждать прилива.

Они увидели в это время в воде тюленя, который был гораздо больше обычных. Он плавал вокруг корабля, и у него были большие плавники. Всем им казалось, что у него глаза человека. Одни говорили, что у него глаза лопаря Фрости, другие возражали: нет, Кальва. Грим Копченый прохрипел что-то неразборчивое, и Свейн Рыло сказал, что его брат предлагает открыть мешок, в котором они везли тело Кальва, и посмотреть, его глаза или не его.

Все сочли это предложение неудачным. А Эйнар схватил копье и метнул его в тюленя. Но зверь увернулся, копье, до этого не знавшее промаха, упало в воду и утонуло.

Отар Служанка потом утверждал, что он видел, как тюлень схватил древко копья и увлек его за собой на дно. Кроме него, этого никто не видел.

66 Кальва со всеми почестями погребли в кургане на каменистой гряде у реки Альты.

Скроппе, его вдове, Эйнар подарил все свои владения в Волчьих Пустошах, но, как рассказывают, женщина отказалась от щедрого подарка и вернулась в Халогаланд. Как в Пустошах, так и у себя в Бодо она во всеуслышание обвиняла Эйнара в том, что он погубил ее мужа.

Когда Эйнару об этом сообщили, он сказал:

– Хочешь нажить врага, сделай человеку много добра.

Пока хоронили Кальва и пили тризну, Эйнар не только не делил ложа с Гунн, но ни разу не заговорил с ней и даже не смотрел в ее сторону. Когда же поминки закончились, Эйнар пришел в ее горницу, выгнал рабыню, запер дверь изнутри и сказал:

– Настала твоя очередь, лисица.

Лицо у Эйнара было ужасным. Но Гунн смело глянула в это лицо и сказала:

– Я знаю, что ты думаешь. Но клянусь Одином, которого ты чтишь, я не виновата перед тобой. Он не посвящал меня в свои планы. Он меня так же использовал, как хотел использовать тебя.

– Зря виляешь хвостом, не поможет, – ответил Эйнар, снял с себя пояс и сделал из него петлю. А Гунн сказала:

– Тогда я сообщу тебе, что я от тебя беременна и рожу тебе сына, когда придет время.

У Эйнара пожелтело лицо, а глаза побелели – обычно у него было наоборот. Он набросил пояс на шею Гунн и затянул петлю.

А Гунн сказала:

– Нетрудно убить лису. Но неужели не жалко волчонка?

Другой конец пояса Эйнар перекинул через потолочную балку и потянул на себя, так что Гунн пришлось встать на цыпочки, чтобы не задохнуться. Она то ли закашлялась, то ли захихикала, то ли залаяла. И Эйнар услышал такие слова:

– Скоро еще… двое мертвецов… будут к тебе…

Эйнар не дал ей договорить и сильнее затянул петлю. Но почти тут же отпустил пояс, сбросил его с балки, отпер дверь и пошел к своей спальной нише, ведя Гунн на привязи, как козу или собаку. Рабу он велел позвать всех, кто случится поблизости. Когда люди пришли, у своей кровати Эйнар объявил, что он отказывается от брачных клятв, и Гунн ему больше не жена. Затем, не снимая с нее удавки, он повлек женщину к главным дверям дома и там повторил те слова, которые сказал возле постели. А потом отшвырнул конец пояса и ушел в дом.

Петлю с Гунн снял Отар Служанка, а Матти Сутулый разыскал двух финнов и велел им проводить Гунн до Вороньего камня.

Никто из людей не понял, почему их предводитель так сурово обошелся с той, кого считали его женой. Но расспрашивать Эйнара никому не захотелось.

И лишь Логи Финн не смог сдержать своей радости и сказал Эйнару:

– Ну вот, наконец, избавился от Лединга и освободился от Дроми. – В те времена на языке северных людей это означало преодоление серьезных неприятностей.

Эйнар ему не ответил.

На следующий день он поровну разделил бьярмскую добычу, не только среди тех, кто вместе с ним плавал, но и среди тех, кто оставался в Альте и следил за хозяйством.

А еще через день объявил, что намерен переселиться на юг в Землю Квенов и возьмет с собой всех, кто за ним последует, но никого не неволит и всем желает удачи.

Некоторые из людей решили остаться в Финнмарке, другие – вернуться на Лофотенские острова. Но многие захотели и дальше служить Эйнару Себезакону, и среди них Логи Финн, трое берсерков – Берси Сильный, Грим Копченый, Свейн Рыло, – а также Торир Длинный Кеннинг, Отар Служанка, Сигват Обидчивый, Эрлинг Добрый и Матти Сутулый.

Всё это случилось в том году, когда в далекой Ирландии викинги из разных земель объединились под властью Олава Хвитти. Но об этом пусть другие саги рассказывают.

Эйнарсага 67–78

67 Из Финнмарка Эйнар со своими людьми переселился на юг, но не в Страну Квенов, а в Балагардссиду, на берег Залива Финнов, или Залива Эстов – его по-разному называют, в зависимости от того, с какой стороны этого залива живут. Место, в котором он обосновался, финны называют Порво, а шведы – Борго. Там течет река Порвойоки. Весной на ее западном берегу одуванчики быстро становятся белыми и облетают, а на восточном берегу долго остаются желтыми и семян не дают.

Очень скоро Эйнар Себезакон стал первым человеком в округе и самым богатым в Стране Финнов. Основное его богатство составляли олени. У него было шестьсот прирученных оленей, которых в этих краях называют храна. Были еще несколько десятков стэлхрана – оленей для заманивания, которые очень ценятся у финнов, так как с их помощью они заманивают диких оленей. Оленей своих Эйнар содержал на севере, на границе Финнланда и Финнмарка; там были их пастбища и много людей охраны, состоявшей из финнов и квенов. А в Порво у Эйнара было сорок голов быков и коров, тридцать овец и двадцать свиней. Лошадей он держал главным образом для пахоты.

Корабельный мастер Сигват Обидчивый построил для Эйнара боевой корабль на двадцать гребцов. Нос и корма у него были обиты толстыми железными листами, доходящими до воды. Борта были ниже, чем обычно, выкрашены в яркие краски и украшены изображениями из золота и серебра. На верхушке мачты сидели позолоченные вороны, которые, поворачиваясь, указывали направление ветра. Парус был белый, как снег, и на нем были красные и синие полосы. Надстройка на корме была значительно выше, чем у других кораблей. Доски настила – добротные. Шатер – черного цвета, из толстого и дорогого сукна. Все канаты – из моржовой кожи. Корабль назвали «Волком», потому что его носовой штевень украшала золоченая волчья голова. «Волк» этот был очень быстрым и маневренным, каких немного в Восточном море, и еще меньше в Заливе Финнов.

На «Волке» Эйнар плавал по Восточному морю и его заливам, а на север ходил на лойвах, поднимаясь вверх по реке Порвойоки до озера Лахти, а оттуда – в другие озера и реки, с волоками и без волоков.

Одевался Эйнар под стать своему богатству и своему кораблю. Одежды на нем были из самой дорогой ткани, которую только можно было достать на рынках в Балагардссиде или на Эйсюсле, почти все черного цвета. Гривны, обручья, кольца, фибулы и пуговицы – золотые и полновесные. Лишь на левой руке он носил медное запястье, то самое, которое привез из Бьярмии и которое никогда не снимал.

68 В Балагардссиде Эйнару Себезакону стали служить новые люди.

К трем берсеркам, которые пришли с ним из Финнмарка, – Берси Сильному, Гриму Копченому и Свейну Рыло – прибавились еще пять берсерков.

Первого звали Бьёрн Краснощекий. Как и Берси Сильный, он был медвежьим берсерком. Это был человек высокого роста и крепкого сложения, с рыжей бородой, с темными густыми бровями и смотрел он очень неласково. Краснощеким его прозвали за то, что когда он за один раз убивал несколько людей, лицо у него краснело. Он был свеем, или шведом, как теперь говорят.

Второй тоже был медвежьим берсерком. Звали его Торлак Ревун. Он был невысокого роста, но во время боя так громко и страшно ревел, что у его соратников, которые сражались поблизости от него, иногда закладывало уши, а многие враги пугались и бежали от одного его рева. Про него говорили, что он перед боем жует какие-то то ли грибы, то ли травы, отчего впадает в неистовство и, если ему дать секиру наподобие Злой Великанши – такая секира была у Берси Сильного, и обычный человек с трудом мог оторвать ее от земли, – то он, с виду невзрачный Торлак, этой громадной и тяжелой секирой будет легко размахивать. Не говорится, из каких краев был Торлак Ревун. Сейчас бы его назвали норвежцем.

Третьего звали Кетиль. Он был очень сильным человеком и, по его рассказам, однажды перед тем, как принести в жертву быка, он затеял с ним борьбу, одолел и, зарезав, напился его крови. С тех пор, дескать, он стал берсерком и из оружия предпочитал оглушать врага ударом тяжелого щита, а потом добивал палицей. Он, как следует из рассказа, был бычьим берсерком и свеем по происхождению. Прозвище у него было Немытый, может быть, потому, что он редко ходил в баню, объясняя, что от пара у него кружится голова.

Рэв Косой был четвертым. Он родился в Норланде и называл себя собачьим берсерком, потому, дескать, что в юности его покусала бешеная собака. Он долго болел, ослеп на один глаз, но не умер, как бывает после таких укусов, а поправившись, стал звереть, когда ему приходилось сражаться. Лицом он был безобразен. Несмотря на то, что у него был только один глаз, оставшимся глазом он был очень зорок.

Пятого, Глама, Эйнар долго не хотел брать к себе на службу. Потому что прозвище у него было Волк, а Эйнар считал, что среди них только один человек может быть волком – он сам, Эйнар Себезакон. Гламу отказали, и Свейн Рыло объяснил, почему ему было отказано. Но Глам не ушел из Порво. Каждое утро он будил Эйнара и его людей разными криками: то он лаял собакой, то ржал конем, то блеял козлом, то каркал вороной. Эйнару это надоело, и он велел привести к себе озорника. Тот говорит:

– Я готов тебе служить любым из животных. Хочешь, я рыбой буду кричать?

– Попробуй, – ответил Эйнар, и Глам ушел.

На следующее утро Эйнара разбудил рев белухи, который Эйнар не раз слышал на севере.

Эйнар вышел во двор и говорит:

– Белуха – не рыба, а тюлень.

– Согласен, – отвечает Глам. – Согласен быть для тебя Тюленем, а не Волком.

Эйнару ответ понравился, и он разрешил Гламу остаться.

Его стали звать Глам Тюлень. Но прозвище не прижилось. На тюленя Глам совсем не был похож: глаза у него были серые и большие, волосы тоже серые. В скором времени все стали звать его Глам Серый. Когда небо серело, Глам старался держаться поближе к дому, а ночью избегал вообще выходить во двор. Когда кто-то поинтересовался, почему он себя так ведет, Глам ответил:

– Боюсь, что мой благодетель Эйнар опять примет меня за волка.

В бою, если дело было не ночью, Глам был отважным и умелым воином. Некоторые говорили, что он умеет сделать тупым любое оружие.

Глам Серый был шведом.

69 Про других новых дружинников Эйнара в саге так говорится:

Первого звали Бадвар Зашитый Рот. Он был не в меру разговорчив и служил у конунга Эйрика, сына Эмунда из Упсалы. Однажды конунгу не понравились какие-то слова Бадвара, и он велел зашить ему нитками рот, как когда-то карлик Брокк поступил с богом Локи. Понимая, что до конунга Эйрика ему не добраться, Бадвар убил того, кто протыкал ему губы иглой, и одного из тех, кто держал его во время этого унижения. Отомстив, Бадвар бежал на север и долго скитался, пока не пришел к Эйнару.

Другого звали Коткель Одним Ударом. Он был родом из Согна. У него убили брата и на тинге назначили виру в две сотни серебра, что считалось тогда очень хорошим возмещением. Но Коткель сказал, что не собирается торговать братом и либо отправится за ним следом, либо дорого отомстит. Он убил трех человек и был объявлен вне закона. А прозвище свое он получил за то, что умел одним ударом отрубать головы, все равно чем: мечом или секирой. Он с юности оттачивал свое мастерство на животных и говорил, что когда придется ему умереть, он надеется, что и его одним ударом отправят в Вальгаллу. Одним ударом он убивал только в бою или на поединке, а когда однажды Эйнар велел ему убить трех пленных, Коткель отказался, сказав, что он воин, а не палач. Пленных казнил Эрлинг Добрый, на их беду, с нескольких ударов.

Третьим был Халльдор Павлин, швед из местности, которую сейчас называют Медельпадом. Он был так красив, что люди дивились его красоте. Но ему этого было мало, и он всячески старался себя еще больше украсить. Носил он только красную одежду из дорогой ткани. На нем всегда было множество украшений: браслетов, перстней, серег, шейных и головных обручей, цепочек, булавок и пряжек. Все они были бронзовые, частично покрытые оловом, так как серебро и тем более золото были ему не по карману. На теле его было множество татуировок, которые тогда только входили в моду. Говорится, что он пользовался красками для лица и что у него был целый набор мыльных камней. При всем при том он был умелым воином. Он, например, любил сражаться двумя мечами и так быстро ими взмахивал, что казалось, в воздухе летают не два, а три меча. Как-то раз Халльдор ехал через возделанное поле, и ему присудили заплатить штраф за каждое колесо телеги. Он еще раз поехал через то же самое поле, и на тинге назвали этот проезд «грязной дорогой», присудив нарушителю штраф в три раза больше первого. У Павлина таких денег не оказалось, и он был объявлен вне закона.

Четвертый – Храфн Злой Глаз – так звали человека из Северного Мёра. Он был завистлив и страдал от этого. А тут еще про него пошел слух, что у него дурной глаз. Когда у его богатого соседа вдруг вымер весь скот, люди обвинили Храфна в колдовстве и решили сжечь в его доме. Но Храфну удалось бежать.

Пятого звали Торгрим Умник. Он считал себя знатоком законов и на местном тинге часто пререкался с лагманом и другими судьями. Им это надоело, и они обвинили его в насилии над девушкой; он всего-то взял ее за руку, но она подала жалобу, и суд приговорил Торгрима к штрафу в полмарки. Торгрим решил обжаловать приговор местного тинга на тинге всех шведов. Но у лагмана, которому он надоел, в Упсале было много влиятельных друзей. Они добились того, что Торгрима не только не оправдали, но приговорили к изгнанию; прибывший на суд отец девушки утверждал, что Торгрим, дескать, брал его дочь не только за руку, но также за плечо и за грудь.

Следующим был Ульв Однорукий из Раумсдаля. Правая рука у него была изувечена, и он прикреплял к ней щит, а сражался левой рукой.

Гейр Брюхотряс, когда отправлялись в поход, готовил для всех еду. Он умел это делать.

Еще были два финна: Флоки Олень и Арви Козел. Флоки управлял пастухами, которые пасли эйнаровых оленей. Арви же следил за теми животными, которых держали в Порво. Прозвище Козел он получил вот как: однажды Арви приснился козел, предложивший свою дружбу. Арви согласился, и с тех пор скот, за которым он ухаживал, быстро размножался.

За исключением финнов, все люди, о которых шла речь, были изгоями. Эйнар взял их к себе на службу, и они были за это ему благодарны.

Жили они в просторных и крепких домах, по три – по четыре человека. Почти у всех у них были женщины, у некоторых – жены и дети.

Со стороны залива усадьба Эйнара была надежно защищена непроходимыми болотами. На островке Крак перед входом в реку всегда дежурили дозорные. А в самом устье Эйнар велел натянуть канат, который находился под водой и был невидим. Если в реку пытался войти незваный корабль, и о нем сообщали дозорные, канат подводили под заднюю часть киля и натягивали с помощью корабельной лебедки. Корма поднималась вверх, нос погружался в воду, вода затопляла носовую часть корабля, и он переворачивался. Некоторые тонули, а других убивали или брали в плен.

70 С тех пор как Эйнар покинул Финнмарк и перебрался на берег Залива Финнов, полнолуния его больше не мучили. Даже когда полная луна большим желтым щитом поднималась над лесом, он чувствовал себя, как обычный человек: нюх у Эйнара не обострялся, силы не убывали и не прибывали, хотя некоторые из его берсерков испытывали беспокойство или сонливость; с ними это по-разному происходило.

Воином Эйнар оставался непобедимым и неуязвимым, и за те восемь лет, которые он провел в Стране Финнов, он ни разу не был ранен ни копьем, ни мечом, ни стрелой, ни камнем. У него было несколько шлемов, все вальской работы, все золоченые, а один был украшен драгоценными камнями. Щиты были также франкской работы, синие и красные, разных размеров, и на самом большом из них, красном, был изображен позолоченный волк. Ни кольчугами, ни доспехами Эйнар не пользовался, вместо них надевая оленью рубаху, ту самую, которую перед походом в Бьярмию для него сшила Гунн.

На левой руке у него всегда было медное обручье.

Все чтили Эйнара, почти никто ему не перечил: ни слуги, ни дружинники, ни самые свирепые среди них берсерки. Эйнар их досыта кормил и справедливо одаривал после походов. Ослушников же, которые все-таки изредка случались, примерно наказывал – так, чтобы другим неповадно было: рабов вешал вниз головой, прокалывая им щиколотки; вольноотпущенников и наемных работников он, как правило, не лишал жизни, а отрезал язык или уши, выкалывал один глаз, чтобы наказанные могли продолжать трудиться в хозяйстве. Пленных Эйнар делал рабами. И лишь одного колбяга держал в яме до Йоля, а потом велел сделать из него красного орла, принеся его в жертву, но не Тюру, а Одину.

Это жертвоприношение Эйнар совершил после того, как ему подряд приснились два сна. Они и до этого снились ему, но порознь и через большие промежутки времени. А тут приснились разом в одну ночь.

В первом сне ему снились два горностая, которые напали друг на друга, и один из них насмерть загрыз другого.

Во втором сне Эйнар становился то ли альвом, то ли маленьким огоньком и кружился сначала над каким-то курганом, повторяя: «так надо», «так надо», а потом летал над Финнмарком, над лесами и над озерами Страны Финнов и говорил с грустью: «так нельзя», «так нельзя», «так нельзя».

Сны эти сильно досаждали Эйнару. Но после того, как он совершил человеческое жертвоприношение Одину, Эйнар перестал превращаться в блуждающий огонек, и горностаи ему больше не снились.

71 Каждый год Эйнар на своем «Волке» плавал на остров Эйсюслу. Там был большой рынок.

Однажды Эйнар оказался в шатре, который был разделен надвое пологом. Торговец приподнял этот полог, и Эйнар увидел, что там сидело десять или двенадцать женщин. Торговец сказал, что Эйнар может войти туда и присмотреться, не купит ли он какую-нибудь из этих женщин. Эйнар так и сделал. Женщины сидели поперек шатра. Эйнар стал пристально их рассматривать. Он увидел, что одна из женщин сидела близко от стены и была бедно одета. У нее были черные волосы, и Эйнар заметил, что если не принимать во внимание этот недостаток, она очень красива. Тут Эйнар сказал:

– Сколько будет стоить эта женщина, если я ее куплю?

Торговец отвечал:

– Ты должен заплатить за нее три упсальские марки серебра.

– Мне кажется, – сказал Эйнар, – что ты ценишь эту рабыню слишком дорого, ведь это цена трех рабынь.

Торговец отвечал:

– В этом ты прав, что я прошу за нее дороже, чем за других. Ведь она дочь датского конунга.

Эйнар поинтересовался, как зовут рабыню, и узнал, что ее зовут Хильд.

– В Хордаланде я был знаком с хозяйкой Хильдигунн. В Финнмарке я делил ложе с колдуньей Гунн. Похоже, настал черед королевны Хильд, – произнес Эйнар и купил женщину, не торгуясь.

Хильд была не только красива, но оказалась такой мастерицей в рукоделии, что мало кто из женщин мог сравниться с ней в этом. Она умело ткала сукно, в вышивании была крайне искусна. Особенно удавались ей гобелены. Этому делу она обучилась у фризов, когда еще жила в доме своего отца. Эйнару она выткала флаг, который развевался на мачте его боевого корабля.

До того как он купил Хильд, Эйнар брал к себе на ложе разных женщин, рабынь и свободных. А теперь только Хильд имела доступ к спальне хёвдинга.

Логи однажды спросил Эйнара:

– Чем она тебя так пленила, что ты на других перестал обращать внимание?

– Ничем особенным, – ответил Эйнар. – Но не стану же я после нее спать с простолюдинками.

– Ну так отпусти ее на свободу, женись на ней и стань зятем конунга. Думаю, он тебя за это богато одарит, – предложил Логи.

– У этого датчанина никогда не отыщется такого дара, чтобы отблагодарить меня за то, что я не побрезговал его чернявой дочуркой, – усмехнулся Эйнар.

Через год стало заметно, что Хильд беременна.

72 Хильд, что называется, была на сносях, когда из Финнмарка пришел человек по имени Керме, который объявил, что у него есть дело к хозяину усадьбы.

Эйнар вышел к нему на крыльцо. Тут Керме развязал мешок, который держал за спиной, и достал из него три рубашки из оленьих шкур. Он сообщил, что эти рубашки сшила его хозяйка Гунн и велела доставить их ее мужу, Эйнару, который живет в Финнланде. К этому Керме добавил:

– Рубашка, которую она тебе сшила когда-то, скоро утратит свою силу. А этих тебе надолго хватит. Так она велела передать. И вот, я передал.

Эйнар на это ответил:

– Нет у меня никакой жены. Это ты передай той, что тебя послала. А рубашки я, пожалуй, приму. Но сначала проверю их на тебе.

Надели на посыльного одну из рубашек и поставили к стене амбара. Матти Сутулый взял лук и выпустил в финна одну за одной три стрелы. Матти был отличным стрелком. Но две его стрелы пролетели мимо цели, а одна попала Керме в грудь и упала к ногам, будто была на излете.

Эйнар принял рубашки, одарил посланца серебряными монетами и велел дать ему кров, еду и вдоволь припасов на обратную дорогу.

Когда его увели, Логи сказал Эйнару:

– На твоем месте я бы не брал этих рубашек.

– Ты не на моем месте, – ответил Эйнар и правой рукой погладил медное обручье на левой руке.

На следующее утро Керме ушел. А вечером Эйнара позвали в горницу к его наложнице. Хильд лежала на постели и стонала. Увидев Эйнара, женщина сообщила, что ее топчет мара. Эйнар, желая помочь, стал гладить ей голову. А Хильд закричала, что теперь мара топчет ей ноги. Эйнар схватил ее за одну ногу, служанка – за другую. И тут у Хильд от боли выпучились глаза, изо рта потекла струйка крови; видать, мара снова сжала ей голову и так сильно, что женщина сразу же умерла.

Эйнар пообещал служанке, которая ухаживала за Хильд, что на живот ей поставят чашу с горящими углями и будут держать до тех пор, пока она не расскажет всю правду. Рабыня не стала дожидаться пытки и призналась, что Хильд велела ей выкрасть одну из оленьих рубашек, надеть на нее и попытаться проткнуть рубашку ножом. Служанка так и сделала. А после испытания вернула рубашку на место.

Эйнар поинтересовался, удалось ли проткнуть. Служанка ответила, что не удалось, хотя много раз пытались.

Эйнар велел уточнить, сколько раз. Служанка сказала: семь или восемь.

Эйнар снова поинтересовался, острым ли был нож. Рабыня заверила: очень острым.

Тогда Эйнар велел принести тот самый нож и восемь раз ударил им рабыню. Та умерла после второго удара.

– Узнаю лисицу. Рубашки отменные, – сказал Эйнар и велел догнать того, кто принес рубашки.

Но его и след простыл.

Всё это случилось в том году, когда шведский конунг Олаф совершил поход на куров. Но об этом говорится в других сагах, и некоторые называют конунга не Олафом, а Эриком, сыном Эмунда.

73 Хотя все земли, лежащие к югу от Балагардссиды, обычно именуют Страной Эстов, настоящие эсты живут на континенте от реки Нарва до реки Перны. Они говорят почти на том же языке, что и финны, и вполне понимают друг друга. Западное побережье их земли называется Адальсюсла. Там находится их самое большое поселение, которое зовется Равали. Но большие корабли там редко причаливают, и хорошего рынка там не бывает. Напротив же Адальсюслы лежат два острова: большой – Эйсюсла и поменьше – Дагё. На Дагё живут только эсты. На Эйсюсле помимо эстов селятся также ливы и латы. Языки, на которых разговаривают эти два народа, напоминают язык прусов, а на языки финнов и эстов совершенно не похожи. Но те ливы и латы, которые обосновались на Эйсюсле, часто женятся на женщинах эстов, и дети их говорят на обоих языках.

На Эйсюсле, как уже говорилось, есть большой рынок, и туда заходят многие корабли из северных и восточных стран.

Дальше на юг, между Пернасау и Винасау, живут ливы.

А еще дальше, между Виной – ливы называют ее Даугавой, латы Диной – между этой полноводной рекой и рекой Вентой, обитают латы.

За латами, до реки Нямана, находятся земли куров. У них есть пять городов, из которых самый известный Апулис, как зовут его куры, или Апулия, как его называют норманны.

Куры – народ воинственный, и потому Эйнар со своими людьми только торговал с ними, а промышлял среди эстов, ливов и латов.

За курами живут прусы. Они еще более воинственные, чем куры. Их самый северный город зовется Кауп, а самый крупный на юге – Трусо. Там бывают хорошие рынки. Однако они уступают рынку на Эйсюсле, который вполне можно сравнить с рынками в Бирке и в Вастергарне на Готланде.

74 Когда-то в этих краях почти вся торговля была в руках гаутов – жителей острова Готланд. Их называли «восточными фризами». Они торговали по всему Восточному морю, а также по рекам Висла, Няман и Вина-Дина, отправляя свои товары в дальние южные страны и получая оттуда серебро, золото, драгоценные камни, дорогие ткани, украшения, утварь и многое другое.

Но с некоторых пор у них появились соперники. Финны и эсты называют их руотси, а сами они называли себя ропсманнами, ропскарлами или коротко – росами.

Трудно сказать, какого они рода. Большинство из них, похоже, были свеи, из Упсалы или с береговой полосы Рослаген. Но были среди них шведы из других областей, а также континентальные йоты, финны, литы, прусы и даже куры. Они говорили на разных языках, но цель у них была единой: оттеснить гаутов от торговли с южными странами и взять под контроль реки, ведущие на юг, Дину – в первую очередь. В устье этой реки они основали Сьёрборг, хорошо укрепленный город. Двигаясь на веслах по этой широкой реке, росы добирались до крепости поменьше, которая называлась Динаборг. Там была дорога и был волок до поселения Росабу, «Гнезда Росов». Поселение это находилось в верховьях другой большой реки, которую чаще всего называют Данапр, а древнее ее название – Борисфен. Река эта вытекает из Оковского леса, течет на юг и впадает в Понт-море. В среднем течении Данапра есть город, который живущие там люди называют Киова, хазары – Куяба, а северные люди – Кенугард. В этом городе – в те времена, о которых рассказывается в саге, – жили люди, называемые русами. О русах еще сложнее сказать, какого они племени. Но, говорят, шведы среди них верховодили.

Русы редко наведывались в Восточное море. Они обычно поднимались вверх по Данапру до Росабу и там торговали с росами. Полученные от них товары они известными им путями переправляли в реку Угру, оттуда – в Оку, а оттуда в большую реку Итиль, на которой живут булгары, хазары и другие племена и народы, с которыми русы торговали.

С русами торговали не только росы, но и гауты. Но росы, тесня гаутов, запретили им плавать по Винасау, и гауты стали добираться до русов по реке Нарва, которая течет через земли эстов и кривов.

С русами, которые из Кенугарда, Эйнар не встречался. А с росами, центр которых в Сьёрборге, Эйнару пришлось несколько раз сразиться, когда они поначалу пытались ограбить его корабль. Ведь в отличие от гаутов, росы не только торговцы, но и разбойники. Росы отличные воины, но Эйнар оказался им не по зубам: он со своими людьми отбил нападение, захватил и очистил корабли росов, многих убил или выбросил за борт, а немногих распоясанными отпустил на берег, чтобы они рассказали другим, кто такой Эйнар из Борго и сколь опасно с ним мериться силой. Как говорится, у молвы быстрые ноги, и скоро росы перестали нападать на «Волка», предпочитая мирно торговать с его владельцем.