Электронная библиотека » Алан Брэдли » » онлайн чтение - страница 3


  • Текст добавлен: 7 ноября 2016, 16:10


Автор книги: Алан Брэдли


Жанр: Современные детективы, Детективы


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

Шрифт:
- 100% +

4

У подножия лестницы мною овладела неожиданная, но блестящая идея.

Даже летом принимать ванну в восточном крыле – все равно что проводить крупную военную кампанию. Доггер таскает ведра с водой из кухни или из западного крыла, чтобы наполнить оловянную сидячую ванну в моей спальне, а потом воду надо вычерпать и вылить либо в туалет в западном крыле, либо в раковины в моей лаборатории. В любом случае вся эта затея – боль в заднице.

Кроме того, мне никогда не нравилась идея выливать грязную воду в моей святая святых. В этом есть что-то кощунственное.

Решение оказалось довольно простым: я искупаюсь в будуаре Харриет.

Почему мне это раньше в голову не приходило?

Апартаменты Харриет располагали антикварной скользкой ванной, задрапированной высоким полупрозрачным белым балдахином. Словно древний паровозный двигатель, она была оборудована изрядным количеством любопытных кранов, ручек и труб, с помощью которых можно регулировать напор и температуру воды.

Мыться – это может быть почти интересно.

Я улыбнулась в предвкушении, идя по коридору и радуясь мысли о том, что мое замерзшее тело скоро погрузится по уши в горячую пену.

Я остановилась и прислушалась – на всякий случай.

Внутри кто-то пел!

 
На крыльях голубиных
Улечу далеко-далеко!
Совью в лесу гнездо…
 

Я приоткрыла дверь и скользнула внутрь.

– Это ты, Бан? Не подашь мне халат? Он висит на двери. О, и пока ты тут, захвати стаканчик чего-нибудь горячительного. Это было бы очень кстати.

Я стояла неподвижно и ждала.

– Бан?

В ее голосе послышалась слабая, но отчетливая нотка страха.

– Это я, мисс Уиверн… Флавия.

– Ради бога, детка, не таись, как мышь. Ты решила испугать меня до смерти? Встань туда, где я могу тебя видеть.

Я обошла полуоткрытую дверь.

Филлис Уиверн сидела по плечи в исходящей паром воде. Ее волосы были собраны на затылке и напоминали стог сена под дождем. Я не могла не заметить, что она совсем не выглядит той женщиной, которую я видела на киноэкране. Во-первых, на ней не было макияжа. Во-вторых, у нее были морщины.

По правде говоря, я почувствовала, будто наткнулась на ведьму в середине перевоплощения.

– Опусти крышку, – сказала она, указывая на унитаз. – Садись и составь мне компанию.

Я сразу же послушалась.

У меня не хватило духу – смелости, честно говоря, – сказать ей, что будуар Харриет под запретом. Но, конечно же, ей неоткуда было об этом знать. Доггер объяснил основные правила Патрику Макналти до ее приезда. Макналти сейчас на пути в больницу в Хинли и, вероятно, не успел объяснить правила остальным.

Часть меня была в благоговейном ужасе от общества самой знаменитой кинозвезды на свете… в галактике… во вселенной!

– На что ты уставилась? – неожиданно поинтересовалась Филлис Уиверн. – На мои морщины?

Я не смогла с ходу придумать дипломатичный ответ.

И кивнула.

– Как ты думаешь, сколько мне лет? – спросила она, взяв длинный портсигар, лежавший на краю ванны. В пару дым был незаметен.

Я тщательно обдумала ответ. Слишком маленькая цифра укажет на лесть, слишком большая может стать катастрофой. Шансы против меня. Если только я не попаду в яблочко, я не выиграю.

– Тридцать семь, – сказала я.

Она выпустила в воздух струю дыма, словно дракон.

– Благослови тебя Боже, Флавия де Люс, – заявила она. – Тридцать семь! Тридцатисемилетний фарш в пятидесятидевятилетней оболочке! Но у меня еще есть порох!

Она гортанно засмеялась, и я поняла, почему ее обожает весь мир.

Она погрузила большую губку в воду, потом выжала ее над головой. Вода потекла по ее лицу, капая с подбородка.

– Взгляни! Я Ниагарский водопад! – заявила она, гримасничая.

Я не смогла удержаться и громко захохотала.

И тут она встала.

В этот момент, будто в сцене одной из тех комедий в двух действиях, что ставит в приходском зале любительский драмкружок Святого Танкреда, донесся громкий голос снаружи:

– Что, гори ты синим пламенем, ты творишь?

Фели.

Она бурей влетела – нет другого слова, чтобы описать это, – бурей влетела в комнату.

– Ты знаешь так же хорошо, как и я, ты, грязная свинюшка, что никому не позволено…

Обнаженная, если не считать пены, Филлис Уиверн стояла, уставившись на Фели сквозь клубы пара.

На секунду время застыло.

Мной овладела безумная мысль, будто меня внезапно бросили в картину Боттичелли «Рождение Венеры», но я быстро прогнала ее: даже если выражение лица Фели отдаленно напоминало надутую физиономию бога ветра Зефира, Филлис Уиверн – никакая не Венера, даже близко.

Лицо Фели приобрело цвет кипятка, в котором варят свеклу.

– Я… я… Прошу прощения, – сказала она, и я возрадовалась.

Даже в такой неудобный момент я не могла прогнать мысль, что первый раз в жизни Фели произнесла эти слова.

Словно придворный, удаляющийся из поля зрения королевского величества, она медленно пятилась, пока не вышла из комнаты.

– Подай мне полотенце, – скомандовала обнаженная королева и выступила из ванны.

– Ах вот вы где, – произнесла Бан Китс позади меня. – Дверь была открыта, и я…

Она заметила меня и тут же заткнулась.

– Ну-ну, – сказала Филлис Уиверн. – Нарушительница Бан наконец удостоила нас своим присутствием.

– Простите, мисс Уиверн. Я присматривала за тем, как распаковывают вещи.

– «Простите, мисс Уиверн. Я присматривала за тем, как распаковывают вещи». Боже, помоги нам.

Она передразнила свою помощницу так же жестоко и оскорбительно, как Даффи меня, но в этом случае имитация была блестящая. Профессиональная.

Я сразу же поняла, что великая актриса не может быть более великой, чем когда играет в собственной жизни.

На глазах Бан Китс выступили слезы, но она наклонилась и начала собирать влажные полотенца.

– Я не думаю, что эти комнаты входят в договоренность, мисс Уиверн, – сказала она. – Я уже приготовила вам ванну в северном крыле.

– Прибери беспорядок, – распорядилась Филлис Уиверн, проигнорировав ее слова. – Вытри пол полотенцами. Нет ничего хуже мокрого пола. Кто-нибудь поскользнется и сломает себе шею.

Я воспользовалась возможностью скрыться.

Снаружи погода ухудшилась. Из окна гостиной я наблюдала, как снег, несомый безжалостным северным ветром, размывает очертания фургонов и грузовиков. К вечеру ветер немного стих, и в надвигающихся сумерках снег валил прямо.

Я отвернулась от окна к Даффи, утонувшей в кресле, свесившей ноги через подлокотник. Она снова читала «Холодный дом»[12]12
  Роман Ч. Диккенса.


[Закрыть]
.

«Я люблю книги, в которых всегда идет дождь, – однажды сказала она. – Это так похоже на настоящую жизнь». Я не была уверена, что это не очередное ее хитрое оскорбление, поэтому не ответила тогда.

– Снаружи идет чертова туча снега, – заметила я.

– Снег всегда снаружи. И никогда внутри, – отозвалась она, не отрывая глаз от книги. – И не говори «чертова». Это по-плебейски.

– Ты думаешь, отец сможет добраться домой из Лондона?

Даффи пожала плечами.

– Сможет – значит сможет. Нет – переночует у тетушки Фелисити. Обычно она не берет с него за ночлег и завтрак больше пары соверенов.

Она перевернулась в кресле, давая понять, что разговор окончен.


– Я видела Филлис Уиверн сегодня утром, – сказала я.

Даффи не ответила, но я заметила, что ее глаза перестали скользить по строкам. По крайней мере, я привлекла ее внимание.

– Я говорила с ней, пока она принимала ванну, – призналась я, не упоминая, что это происходило в будуаре Харриет. Как бы там ни было, я не крыса.

Ответа не последовало.

– Разве тебе не интересно, Даффи?

– У нас достаточно времени, чтобы познакомиться с этими фиглярами позже. Они всегда устраивают цирк перед тем, как начать съемки. Милость тебе оказывают. Они именуют это «поболтать с деревенщиной». Кто-нибудь проведет нас, покажет их кинопричиндалы и расскажет, какое это чудо. Потом нас познакомят с актерами, начиная с мальчика, который играет героя в детстве и проваливается под лед, и заканчивая Филлис Уиверн.

– Похоже, ты много об этом знаешь.

Даффи слегка распушила перья.

– Я стараюсь всегда быть в курсе, – сказала она. – Кроме того, они сняли несколько эпизодов на натуре у Фостеров, и Флосси вывалила все их грязное белье.

– Я бы не ожидала, что там много грязи, если они только снимали натуру, – заметила я.

– Ты бы удивилась, – мрачно ответила Даффи и продолжила читать.

* * *

В полпятого зазвонил дверной звонок. Я сидела на лестнице, наблюдая, как электрики прокладывают черный кабель из вестибюля в отдаленные уголки дома.

Отец велел нам держаться своих комнат и не лезть под руку, и я изо всех сил старалась его слушаться. Поскольку восточная лестница вела в мою спальню и лабораторию, можно было считать, во всяком случае технически, что это часть моих апартаментов, и я определенно не намеревалась вмешиваться в работу команды.

В вестибюле поставили стулья в несколько рядов, как будто планировалось собрание, и я пробралась мимо них к двери, чтобы посмотреть, кто пришел.

Из-за шума и гама, производимого рабочими, Доггер, должно быть, не слышал звонка.

Я открыла дверь, и там, к моему удивлению, посреди снежного вихря стоял викарий, Денвин Ричардсон.

– А, Флавия, – произнес он, стряхивая хлопья снега с тяжелого черного пальто и топая галошами, как лошадь копытами, – рад тебя видеть. Можно войти?

– Разумеется, – сказала я, но, когда отошла от двери, меня охватило нехорошее предчувствие. – У вас нет нехороших новостей об отце?

Хотя викарий один из самых старых и близких друзей отца, он редко наносит визиты в Букшоу, и я знала, что неожиданный приход викария временами может быть зловещим знаком. Возможно, в Лондоне произошел несчастный случай. Может, поезд сошел с рельсов и перевернулся в снегах. Если это так, не уверена, что хочу узнать об этом первая.

– Боже упаси, нет! – ответил викарий. – Твой отец уехал сегодня в Лондон, не так ли? На собрание филателистов или что-то в этом роде?

Еще одно свойство викариев – они знают все на свете.

– Войдете? – спросила я, не зная, что еще сказать.

Входя, викарий, должно быть, увидел, как я изумленно смотрю на его старый уставший «моррис оксфорд», припаркованный во дворе и выглядевший довольно нарядно для своего возраста: слой снега на крыше и капоте делал его похожим на перемороженный свадебный торт.

– Зимние шины и цепи, – доверительно сказал он. – Секрет каждого поистине успешного пастыря. Мне рассказал епископ, но никому не говори. Он узнал это от американских солдат.

Я ухмыльнулась и захлопнула дверь.

– Бог ты мой! – воскликнул он, уставившись на переплетение кабелей и лес из осветительной аппаратуры. – Я не ожидал, что это будет так.

– Вы об этом знали? О съемках, имею в виду.

– О, конечно да. Твой отец упоминал об этом какое-то время назад… просил меня помалкивать, и, конечно, я молчал. Но теперь, когда по Бишоп-Лейси прокатился длинный эскорт и на землях Букшоу разместился караван-сарай, больше это не секрет, не так ли? Должен признаться тебе, Флавия, с тех пор как я услышал, что здесь будет Филлис Уиверн, я строю планы.

Нечасто нас дарит визитом столь августейшая… столь сверкающая… посетительница, и, в конце концов, надо молоть зерно, которое у тебя есть, – не то чтобы Филлис Уиверн могла именоваться зерном хоть в каком-то смысле, боже мой, нет, но…

– Я встречалась с ней сегодня утром, – вызвалась я.

– Правда? Неужели? Синтия будет ревновать, когда услышит. Ну, может, не ревновать, но самую малость позавидует.

– Миссис Ричардсон – поклонница Филлис Уиверн?

– Нет, не думаю. Синтия, правда, кузина Стеллы Феррарс, написавшей роман «Крик ворона», по которому будет сниматься фильм. Троюродная кузина, но тем не менее.

– Синтия? – Я не верила своим ушам.

– Да, трудно поверить, не так ли? Я сам едва верю. Стелла всегда была паршивой овцой в семье, знаешь ли, пока не вышла замуж за лэрда[13]13
  Лэрд – шотландский помещик.


[Закрыть]
и не обосновалась в вересковых пустошах Шотландии и не начала производить на свет череду халтурных романов, из которых «Крик ворона» – просто самый последний. Синтия надеялась заскочить и дать мисс Уиверн несколько наметок на тему того, как следует играть роль героини.

Я чуть не сказала «п-ф-ф-ф!», но удержалась.

– Так вот почему вы здесь? Повидать мисс Уиверн?

– Ну да, – сказал викарий, – но не по этому поводу. Рождество, как ты уже не раз слышала от меня, – это всегда величайшая возможность не только получать, но и давать, и я надеюсь, что мисс Уиверн ясно видит свой путь, дабы воссоздать для нас парочку сцен из ее величайших триумфов – все во имя благого дела, разумеется. «Кровельный фонд», например, боже ж ты мой…

– Хотите, чтобы я вас представила ей? – спросила я.

Он чуть не рассыпался на части. Закусил губу и извлек носовой платок, чтобы протереть очки. Когда до него дошло, что он забыл взять их с собой, он высморкался.

– Будь добра, – сказал он.

Потом добавил, когда мы поднимались по ступенькам:

– Надеюсь, мы не помешаем. Ненавижу быть просителем, но иногда выбора нет.

Он имел в виду Синтию.

– Наше последнее предприятие потерпело крах, не так ли? Так что в этот раз надо постараться.

Теперь он, конечно же, подразумевал Руперта Порсона, покойного кукольника, чье представление несколько месяцев назад в приходском зале резко прервалось трагедией[14]14
  Флавия имеет в виду события, описанные в романе «Сорняк, обвивший сумку палача».


[Закрыть]
.

Бан Китс сидела на стуле наверху лестницы, оперев голову на руки.

– Боже мой, – сказала она, когда я представила ее викарию. – Я ужасно извиняюсь, кажется, у меня жуткая мигрень.

Ее лицо было белым, как снежная корка.

– Как печально, – произнес викарий, положив руку ей на плечо. – Сочувствую от всего сердца. Моя жена ужасно страдает от такого же недуга.

Синтия? – подумала я. От мигреней? Определенно это многое объясняет.


– Она иногда находит, – продолжал он, – что помогает теплый компресс. Уверен, что добрая миссис Мюллет с удовольствием сделает его вам.

– Все в порядке… – начала Бан Китс, но викарий был уже на полпути вниз по лестнице. – О! – Она всхлипнула. – Мне следовало остановить его. Я не хочу никому создавать проблемы, но когда я в таком состоянии, то едва могу думать.

– Викарий не против, – сказала я. – Он очень хороший человек. Всегда думает о других. На самом деле он зашел узнать, можно ли уговорить мисс Уиверн дать спектакль, чтобы собрать деньги в церковный фонд.

Ее лицо стало еще белее, если это возможно.

– О нет! – ответила она. – Он не должен ее об этом просить. У нее бзик по поводу благотворительности, терпеть ее не может. Что-то из детства, полагаю. Лучше скажите ему об этом, пока он не затронул эту тему. Иначе наверняка будет жуткая сцена!

Викарий уже возвращался, к моему удивлению, прыгая через две ступеньки.

– Откиньтесь назад, леди, и закройте глаза, – сказал он таким мягким голосом, которого я доселе у него не слышала.

– Мисс Китс сказала, что мисс Уиверн нездорова, – объяснила я, когда он приложил компресс к ее лбу. – Так что, наверное, лучше не упоминать…

– Разумеется. Разумеется, – отозвался викарий.

Позже я придумаю какое-нибудь безвредное извинение.

Голос позади меня произнес:

– Бан? Черт возьми…

Я резко обернулась.

Филлис Уиверн, облаченная в платье цвета орхидеи и в полнейшем здравии, плыла по коридору в нашем направлении.

– Она мучается от мигрени, мисс Уиверн, – сказал викарий. – Я только что приложил компресс.

– Бан? О моя бедняжка Бан!

Бан тихо застонала.

Филлис Уиверн выхватила компресс из рук викария и снова приложила его к вискам Бан, собственноручно.

– О моя бедная, несчастная Бан! Скажи Филли, где болит.

Бан закатила глаза.

– Марион! – позвала Филлис Уиверн, щелкнув пальцами, и словно из ниоткуда появилась высокая поразительная женщина в роговых очках, в прошлом, должно быть, выдающаяся красавица. – Отведи Бан в ее комнату. Скажи Доггеру немедленно вызвать доктора.

Когда Бан Китс увели, Филлис Уиверн протянула руку.

– Я Филлис Уиверн, викарий, – сказала она, сжимая его ладонь двумя руками и легко поглаживая. – Благодарю вас за оказанное внимание. Сегодня трудный день: сначала Патрик Макналти, теперь моя дражайшая Бан. Это так печально, мы все – такая большая счастливая семья, знаете ли.

Меня охватило чувство дежавю: где-то я уже видела подобную сцену.

Конечно! Это мог быть эпизод из любого фильма Филлис Уиверн.

– Я перед вами в долгу, викарий, – продолжала она. – Если бы не вы, она могла бы упасть с лестницы и разбиться.

Она драматизировала ситуацию: все было вовсе не так.

– Если я могу что-то сделать для вас, чтобы продемонстрировать свою благодарность, только попросите.

И тут у викария изо рта полилось – он вывалил почти все. К счастью, он не упомянул об обучающих уроках Синтии.

– Видите ли, мисс Уиверн, – подытожил он, – крыша церкви Святого Танкреда находится в опасном состоянии со времен Георга IV, так что время играет существенную роль. Церковный служитель говорит мне, что недавно обнаружил воду в купели, которую не наливали туда в духовных целях, и…

Филлис Уиверн прикоснулась к его руке.

– Ни слова больше, викарий. Я буду счастлива закатать рукава и взяться за дело. Вот что я вам скажу, мне в голову пришла чудесная идея. Мой партнер по фильму Десмонд Дункан приедет этим вечером. Может быть, вы припоминаете, что мы с Десмондом имели некоторый успех в Вест-Энде и в кино с «Ромео и Джульеттой». Если Десмонд в игре, а я уверена, он не откажет…

Она произнесла эти слова с шаловливым подмигиванием и блеском в глазах.

– …тогда мы наверняка соберем кое-какие средства на ремонт крыши Святого Танкреда.

5

Я провела так много времени, сидя на середине лестницы, что начала чувствовать себя Кристофером Робином.

Я и сейчас там сидела, наблюдая за переполненным вестибюлем, где несколько дюжин членов съемочной группы разбились на маленькие кучки и разговаривали. Я узнала только женщину по имени Марион, которая днем увела Бан Китс. Поскольку Бан нигде не было видно, я предположила, что она все еще отдыхает в своей комнате.

– Леди и джентльмены! – окликнул кто-то, хлопая в ладоши, чтобы привлечь внимание. – Леди и джентльмены!

Гул разговоров смолк так же резко, как будто его обрезали ножницами.

Бледный молодой человек с песочного цвета волосами пробрался к подножию лестницы, поднялся на пару ступенек и повернулся лицом к остальным.

– Сейчас к вам обратится мистер Лампман.

Чтобы усилить старомодное электрическое освещение Букшоу, принесли несколько неярких ламп.

Откуда-то из теней за ними появился крошечный мужчина средних лет и, словно мальчик на сельской дороге, небрежным и медленным шагом пересек вестибюль, как будто в его распоряжении было все время мира. Он был одет в довольно поношенную оливково-зеленую шляпу-федору, черную водолазку и черные брюки.

В другой одежде Вэл Лампман вполне сошел бы за эльфа.

Он повернулся лицом к аудитории. Я заметила, что он не поднялся ни на одну ступеньку.

– Как приятно видеть так много знакомых лиц – и новые лица также, – сказал он. – В числе последних – Том Кристи, помощник режиссера…

Он прервался, чтобы положить руку на плечо подошедшего к нему кудрявого мужчины.

– …который присмотрит за тем, чтобы все было в порядке и никто из вас не натыкался на стены.

Раздался легкий, но вежливый смех.

– Как большинство из вас в курсе, мы столкнулись с небольшим затруднением. К несчастью, Пэт Макналти получил травму, и, хотя меня заверили, что с ним будет все в порядке, нам придется обходиться без его великодушных наседкиных маневров, по крайней мере какое-то ехнической командой до особого уведомления будет руководить Бен Латшоу, и я знаю, что вы проявите по отношению к нему любезность.

Головы повернулись, но я не видела, на кого смотрят.

– Я надеялся устроить прогон первой сцены с мисс Уиверн и мистером Дунканом, но, поскольку он еще не приехал, вместо этого мы отрепетируем сцену сорок два с горничной и почтальоном. Где горничная и почтальон? А! Жанетта и Клиффорд – хорошее шоу. Подойдите к мисс Тродд, и мы встретимся наверху, как только закончим здесь.

Жанетта и Клиффорд прошли по вестибюлю по направлению к очкастой Марион, махавшей в воздухе дощечкой, чтобы показать им путь через толчею.

Марион Тродд – так вот как ее зовут.

– Вэл, дорогой! Прости, я опоздала.

Голос прозвучал словно хрустальная труба, отразившись от полированных панелей вестибюля.

Все повернулись и увидели, как Филлис Уиверн начала шествие по западной лестнице. И какое шествие! Она переоблачилась в костюм мексиканской танцовщицы – белую блузку с рюшами и юбку, напоминавшую пляжный навес над шезлонгом.

Только банана в волосах не хватало.

Раздались редкие аплодисменты и одинокий свист, отчего она притворилась, что краснеет, обмахивая щеки рукой.

Ей, должно быть, ужасно холодно с короткими рукавами, подумала я. Хотя, может, работа под жаркими лампами сделала ее невосприимчивой к английской зиме.

Один раз она остановилась, чтобы беспомощно пожать плечами и указать подбородком в сторону верхнего этажа.

– Бедняжка Бан, – сказала она неожиданно торжественным голосом. – Я пыталась влить в нее немного супа, но она не смогла удержать его. Я дала ей кое-что, чтобы она уснула.

Спустившись к подножию лестницы, она проплыла по вестибюлю, взяла Вэла Лампмана за руки, как будто чтобы помешать ему коснуться ее, и клюнула его в щеку.

Даже с того места, где я сидела, было видно, что она промахнулась на милю. Она, похоже, была слегка раздраженной, подумала я, потому что он похитил ее аплодисменты.

Пока они держали друг друга на расстоянии вытянутой руки, распахнулась входная дверь, и появился Десмонд Дункан.

– Прошу у всех прощения, – сказал он голосом, известным всему миру. – Последний дневной спектакль в пантомиме. Представление по королевскому указу. Просто не мог вырваться.

Он кутался во что-то вроде тяжелого мехового пальто – из буйвола или яка, подумала я. На голове – широкополая мягкая шляпа вроде тех, что носят художники на континенте.

– Тед! – окликнул он, похлопав одного из электриков по спине. – Как твоя миссис? Продолжает собирать спичечные коробки? Я добыл один, которой ей может понравиться, – прямо из «Савоя». – И добавил, на театральный манер выразительно подмигнув: – Только двух спичек не хватает.

Я видела Десмонда Дункана в фильме, название которого позабыла: о маленькой девочке, которая нанимает неудачника адвоката, чтобы воссоединить своих отдалившихся родителей. Еще я видела несколько его фотографий в журналах для поклонников, которые Даффи прячет на дно ящика со своим нижним бельем.

У него был острый крючковатый нос и выступающий подбородок, из-за чего абрис его профиля напоминал молнию – профиль, узнаваемый от Гренландии до Новой Гвинеи.

Неожиданные вздохи сзади и выше заставили меня изогнуть шею и посмотреть наверх. Могла бы догадаться! Сквозь балюстраду глазели Даффи и Фели. Должно быть, лежат на животах на полу.

Фели делала движения ладонями, давая мне понять, чтобы я не глазела на них и не выдавала их присутствия.

Я проскакала вверх по ступенькам и легла на пол между ними. Даффи попыталась меня ущипнуть, но я откатилась.

– Сделай это еще раз, и я прокричу твое имя и размер лифчика, – прошипела я, и она пронзила меня ненавидящим взглядом. Даффи совсем недавно начала развиваться и еще стеснялась трубить о подробностях.

– Взгляни на них, – прошептала Фели. – Филлис Уиверн и Десмонд Дункан на самом деле здесь, в Букшоу!

Я бросила взгляд сквозь балюстраду как раз вовремя, чтобы увидеть, как они соприкасаются кончиками пальцев – словно Бог и Адам на потолке Сикстинской капеллы, если не считать, что из-за их одежды сверху казалось, что это большой бизон встречается с маленькой юлой.

Десмонд Дункан уже снимал объемистое пальто, которое сразу же подхватил маленький человечек, следовавший за ним по пятам.

– Вэл! – громко сказал он, вбирая взглядом вестибюль. – Ты снова это сделал!

Вместо ответа Вэл Лампман натянуто улыбнулся и слишком небрежно посмотрел на часы.

– Ну что ж, – сказал он. – Все в сборе и сосчитаны. Жанетта и Клиффорд, вы там. Можете оставаться внизу. Все-таки сегодня вечером мы займемся главными героями. Первая репетиция состоится завтра утром в полвосьмого, в костюмах – в девять пятнадцать. Мисс Тродд выдаст списки через два часа.

– Вот твой шанс, – прошептала Даффи, толкнув Фели. – Иди спроси его!

– Нет! Я передумала! – заявила Фели.

– Глупая верблюдица! – сказала Даффи. – Ты хочешь, чтобы я его спросила? Я это сделаю, так и знай.

И она прошептала мне:

– Она хочет попасть в статисты. Зациклилась на этом.

– Нет! – сказала Фели. – Тихо!

– О, мистер Лампман, – довольно громко произнесла Даффи, – моя сестра…

Вэл Лампман взглянул вверх в тени.

Фели ущипнула Даффи за предплечье.

– Прекрати! – прошипела она.

Я поднялась с пола, протерла лицо ладонью, поправила одежду и подошла к лестнице так, что отец бы мной гордился.

– Мистер Лампман, – произнесла я с лестничной площадки. – Я Флавия де Люс, из де Люсов из Букшоу. Моей сестре Офелии семнадцать лет. Она надеется, вы сможете дать ей маленькую роль. – Я сделала указывающий жест. – Это она смотрит сквозь перила.

Вэл Лампман заслонил глаза рукой и всмотрелся в темное дерево.

– Пожалуйста, покажитесь, мисс де Люс, – сказал он.

Наверху Фели встала на колени, потом поднялась на ноги, отряхнулась и с глупым видом посмотрела поверх перил.

– Вы сгодитесь, – сказал он наконец. – Подойдите к мисс Тродд утром.

В закутке под лестницей зазвонил телефон, и, хотя я не могла видеть, я услышала размеренные шаги Доггера, приблизившегося из кухни снять трубку. После приглушенного разговора он показался в поле зрения и увидел меня на ступеньках.

– Это викарий, – сказал он. – Мисс Фелисити позвонила ему, чтобы сообщить, что полковник де Люс останется на ночь в Лондоне.

Должно быть, снег валит как черт знает что, довольно жестоко подумала я.

– Странно, что тетушка Фелисити не позвонила сюда, – заметила я.

– Она пыталась больше часа, но линия была занята. Поэтому она позвонила викарию. Так получилось, что утром он поедет в Доддингсли забрать еще несколько падубов для украшения церкви. Он любезно предложил встретить полковника де Люса и мисс Фелисити на вокзале и привезти в Бук-шоу.

* * *

– Падуб и плющ, – громко пропела я, не беспокоясь, что немного фальшивлю. – Когда они о-о-о-ба в по-о-олном цвету-у-у! Из всех ядов, что есть в лесу, падуб – король!

Вероятно, подумала я, это потому, что он содержит теобромин, горький алкалоид, который можно также обнаружить в кофе, чае и какао и который был впервые синтезирован незабвенным немецким химиком Германом Эмилем Фишером из человеческих выделений. Теобромин в ягодах и листьях падуба – это один из цианогенных гликозидов, которые при проглатывании выделяют цианид водорода. В каких количествах – мне еще предстоит определить, но от одной только мысли о столь сладостном эксперименте я затрепетала!

– Вы думаете об илицине, – сказал Доггер.

– Да, я думаю об илицине. Это алкалоид в листьях падуба, он вызывает понос.

– Полагаю, я где-то читал об этом, – сказал Доггер.

Я могу использовать ту же охапку веток падуба, которую притащила домой для изготовления птичьего клея!

– Будь начеку! – пропела я, прыгая вверх по лестнице с мыслями не только о захвате Деда Мороза.


Влажные тяжелые хлопья падали прямо на землю, проносясь мимо освещенных окон моей лаборатории, и среди них не было двоих похожих, однако все они – члены одной семьи.

В случае со снежными хлопьями семья зовется Н2О, известная непосвященным как вода.

Как вся материя, вода может находиться в трех состояниях: при нормальной температуре это жидкость; нагретая до 212 градусов по Фаренгейту[15]15
  100 градусов Цельсия.


[Закрыть]
, она превращается в газ; охлажденная ниже 32 градусов[16]16
  По Фаренгейту.


[Закрыть]
, кристаллизуется и становится льдом.

Из трех состояний лед – мое любимое: вода, будучи замороженной, классифицируется как минерал – минерал, чья кристаллическая форма, например в айсберге, может копировать бриллиант величиной с «Королеву Елизавету»[17]17
  Океанский лайнер, который в период с 1940 по 1972 год был крупнейшим пассажирским кораблем в мире.


[Закрыть]
.

Однако добавьте немного тепла – и пф! Это снова жидкость, способная легко проникать с помощью одной лишь силы гравитации в самые потаенные места. Одна только мысль о подземных местечках, куда попадает вода, вызывает у меня щекотку в животе!

Потом поднимите температуру еще выше – и опля! – это газ, и неожиданно он может летать.

Если это не волшебство, я не знаю, что это такое!

Азотноватистая кислота, например, совершенно очаровывает: при температуре –4 она принимает форму бесцветных кристаллов в форме призмы; подогрейте ее до 7 градусов – и она станет прозрачной жидкостью. При 30 градусах жидкость желтеет, потом становится оранжевой, а при 82[18]18
  – 4 равно –20 по Цельсию, 7 равно –14, 30 равно –1, 82 равно +28.


[Закрыть]
 – закипает и превращается в коричнево-красный дым: все в пределах разницы температур в 82 градуса!

Потрясающе, когда об этом задумываешься.

Но вернемся к старой подруге воде, в данном случае суть заключается в следующем: не важно, горячая или холодная, в каком она состоянии, какие у нее качества или цвет, каждая молекула воды состоит всего лишь из одного атома кислорода, связанного с двумя сестринскими атомами водорода. Нужны они трое, чтобы возникли ослепляющая снежная буря, или гром, или пухлое белое облачко в летнем небе.

О Боже, как многообразны твои труды!


Позже, в кровати, я, выключив свет, некоторое время прислушивалась к отдаленным звукам, производимым людьми, совершающими последние приготовления к завтрашнему утру. Где-то в западном крыле они продолжат настраивать свет; где-то Филлис Уиверн будет зубрить сценарий.


Но наконец, спустя целую вечность, дневные труды были закончены, и после нескольких неохотных похрустываний и стонов Букшоу уснул в молчании падающего снега.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 | Следующая
  • 4.2 Оценок: 5

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


Популярные книги за неделю


Рекомендации