Читать книгу "Райдзин. Восточный край"

– Официант! Официант! – довольно громко крикнул да Сильва, звучно пощелкав пальцами.

От такого поведения альбинос Магнуссон, который оказался за столом рядом с да Сильвой, прикрыл глаза и медленно выдохнул, демонстрируя усталость от активности соседа.

– Ты чего, братишка? – тут же хлопнул альбиноса по плечу да Сильва. – Что с лицом, в туалет хочешь, что ли? Так не держи в себе, сейчас спросим направление. Официант!

– Тебе ведомо такое чувство, как испанский стыд? – неожиданно спросил на испанском Магнуссон, обращаясь к да Сильве.

– Ничего себе, вот это прикол! Его высоковажное высочество на меня внимание обратил! – экспрессивно взмахнул руками пораженный да Сильва. – Нет, братишка, я из Бразилии и не знаю, что такое испанский стыд, такие дела. Расскажешь?

– Это когда один человек что-то делает, а стыдно за него другому.

– Да, это крайне печальная история, – моментально согласился да Сильва. – Хорошее дело «испанским стыдом» не назовут. А ты вообще это к чему? Официант!

Задав вопрос, да Сильва даже не ждал на него ответа – вновь привстал из-за стола, пощелкав пальцами. Магнуссон снова прикрыл красные глаза. Когда открыл, столкнулся взглядом с Надеждой.

– Человек как меч. Либо делает свое дело, либо тупой, – вдруг произнес альбинос на русском, обращаясь к ее кавайной светлости.

– О да, братишка, дело говоришь, – моментально откликнулся да Сильва с широкой улыбкой на лице. – Только знаешь, что тебе скажу? Ходить с насупленными бровями на серьезном лице – еще не признак большого ума или наличия навыков просчитать возможный ход событий. Вот ты, наверное, считаешь себя острым как бритва, а мы ведь с тобой недавно оказались в одинаковом дерьме на одинаковой глубине, и, если бы не наша благодетельница Надежда Геннадиевна, – аккуратно вставил да Сильва русское имя в потоке быстрой дробной испанской речи, – нас бы всех, кроме, может быть, Анны, сожрали бы крокодилы, и твое кислое выражение лица не стало бы им помехой. Такие дела, братишка, – последнее слово да Сильва произнес медленно и с выражением.

У меня, и так с призрачным раздвоенным состоянием, звучало это довольно необычно: голос да Сильвы, на испанском, выговаривающим «эрманито», и голос Альбины, синхронно тянущей слово «братишка».

На меня на краткий миг накатило ощущение нереальности происходящего. Я сейчас как будто под изменяющими сознание веществами, приближенные к реальности галлюцинации смотрю. Хотя, как меня накрыло, так и отпустило почти сразу, правда, после того как я встряхнулся и крепко зажмурился, проморгавшись.

Лицо Магнуссона между тем окаменело, глаза загорелись сдержанным сиянием багрянца. Но, разряжая ситуацию, вдруг звонко рассмеялась Бертезен. Ее мягкий смех оказался удивительно приятным слуху, после чего оба – и холодный потомок викингов, и горячий потомок конкистадоров перевели на нее взгляды.

– Прошу простить, забавный анекдот вспомнила, – приятно улыбнулась девушка сразу обоим.

Вот вроде бы смотришь на Бертезен, и на первое впечатление выходят ее красные глаза и светлая, бледная, почти до белизны кожа – создавая почти отталкивающий образ внешности. Но стоит ей заговорить или начать улыбаться, как девушка начинает выглядеть весьма и весьма привлекательно. Особенно, когда она на русском со своим едва уловимым французским акцентом говорит, так вообще прелесть какое впечатление производит.

К нам между тем подошел официант – молодой японец в черной рубашке и фартуке с красными вставками вышитого узора, придававшим наряду национальный колорит.

– О, Карлито! Привет! – привлекая внимание, тут же поздоровался с ним да Сильва.

– Можете называть меня Чарльз, сеньор, – поклонился ему молодой японец.

– Почему Чарльз? Написано, же: Карл! – ткнул да Сильва пальцем в бейджик «Charles».

– Написано «Шарль», – ровным голосом поправил его Магнуссон.

– В данном случае все же читается как «Чарльз», мы в ресторане английской кухни, – прокомментировала Бертезен.

– Ресторан английской кухни? – невольно удивился я такой странной шутке.

– А что такое? – тут же повернулся ко мне да Сильва.

– Мне казалось, что английская кухня – это фантастика, – пожал я плечами.

– Не фантастика, – заговорила Бертезен, опережая открывшего рот официанта. – Хотя бы из-за того, что именно английская кухня и красота английских женщин сделала из англичан прекрасных мореплавателей, – девушка приятно мне улыбнулась, а я отметил, что в этот раз ее французский акцент звучал ярче, чем обычно.

– В мире много и часто шутят насчет британской кухни, уважаемые, – вклинился в беседу официант Чарльз с полупоклоном. – Но поверьте, насчет мясных блюд подобных шуток нет, в чем вы сегодня наверняка убедитесь у нас в гостях.

– Кстати, насчет английской кухни, – помахал меню да Сильва. – Карлито, друг, подскажи, в чем кроме цены разница между вот этим ростбифом и вот этим «традиционным» ростбифом?

– При приготовлении блюд используются разные виды мяса, – с очередным полупоклоном ответил официант.

– По результату разница в чем?

– Традиционный ростбиф более сочный, но он на любителя. Если вы у нас впервые, советую попробовать свиные ребра, они у нас просто чудесные.

– Традиционный английский ростбиф более кровяной, – вдруг сказала Бертезен. – Из этой же серии черный пудинг, он тоже с добавлением крови.

– Про пудинг вы правы, мадемуазель, а вот в мясе крови нет. То, что называется «мясо с кровью» – это мясной сок. Вода, окрашенная белком миоглобином, – с очередным полупоклоном поправил Софию официант Чарльз.

Бертезен отвечать не стала и мило улыбнулась, но при этом взгляд ее показал крайне небрежное отношение к словам официанта. Молодой японец на ее улыбку не отреагировал – стоял, чуть склонившись и предупредительно нас оглядывая поочередно.

Чем-то официант мне не то чтобы не нравился, а как-то вот против шерсти. Но чем и почему – не могу понять.

– А ты откуда знаешь, сестренка? – глядя на Бертезен, между тем заинтересовался да Сильва.

– Проходила практику на скотобойне, – приятно улыбнулась красноглазая девушка.

– Да, и что ты там напрактиковала?

– Обычный ростбиф из обескровленного мяса, «традиционный» с кровью.

– А подробнее?

– Ты точно хочешь это слышать?

– Человек – венец природы, самый главный хищник на планете! Я всегда, когда ем мясо, думаю, давно ли оно бегало по травке и мычало, хрюкало или кукарекало, так что давай, удиви нас!

Бертезен с вопросом посмотрела на Надежду. Ее кавайная светлость изучала меню и на беседу за столом на обращала внимания, словно самоустранившись. Поэтому, не видя негативной реакции, красноглазая девушка заговорила:

– В Российской Конфедерации, как и во всех странах Большой Тройки, подписавших Декларацию ООН о гуманном отношении к животным, при забое животное сначала оглушается, а после уже подвешивается вниз головой, и туше вскрывают горло, чтобы ее обескровить. Но есть в законе лазейки, – еще раз мило улыбнулась Бертезен официанту. – Например, в еврейских автономиях согласно религиозным традициям разрешен кошерный метод убоя, когда горло режется не оглушенному животному. Умирает коровка пусть быстро, но все же не совсем сразу. Именно таким способом наверняка была умерщвлена свинка, ребрышки которой рекламирует тебе сейчас Чарльз…

– А как соотносится кошерный способ со свининой? – не понял да Сильва.

– Никак не соотносится, свиное мясо такого забоя нелегально сюда едет. Как и патентованное мясо для ростбифа. Да, Чарльз?

– Так кровь-то там откуда, если ее сливают? – не унимался да Сильва.

– Я еще не закончила, – чуть закатила глаза Бертезен, показывая недовольство напором бразильца. – Традиционный английский способ не подразумевает обескровливания туши. Оглушенному животному через межреберный разрез вставляют меха в грудину и надувают, пока не наступает смерть от удушья, горло при этом не режут и кровь не выпускают, а мясо после этого имеет более темный цвет. Пред ним roast-beef окровавленный и трюфли, роскошь юных лет… – продекламировала вдруг Бертезен с выражением. – Читайте классику, леди и джентльмены, Александр Сергеевич ерунды не скажет. Чарльз нам тоже правды не скажет, потому что подобный способ забоя на территории Конфедерации незаконный, а кровавое мясо хранится недолго, замораживать его нежелательно, так что его определенно не из других территорий везут, а откуда-то отсюда неподалеку. Так что подтвердить Чарльз мои слова не может, но зато может многозначительно промолчать. В этот ресторан все же за вкусным мясом ходят, а не за соблюдением законов.

Официант Чарльз, глядя перед собой и чуть склонив голову, действительно многозначительно молчал. Ну вот что-то меня в нем цепляет, никак понять не могу. Если бы еще не это плавающее состояний фоном, и не волны неприязни от Ангелины, я бы, наверное, смог понять, что именно, а так – никак не получается.

– Карлито, друг, давай мне что-нибудь традиционное, но только без крови, а? – задумчиво изрек да Сильва.

Пока все присутствующие делали заказ, я сосредоточился на восприятии своего пограничного состояния. Ощущение чужого присутствия за спиной давно прошло, но плавающая легкость раздвоения никак не уходила. Даже понемногу усиливалась – чужие голоса словно множились эхом на краю слышимости. Очень странное чувство, может быть, уже пора начинать волноваться?

«Альбин, как думаешь?»

«Все показатели организма в норме, шеф, я не понимаю, о каком состоянии идет речь».

Когда официант принял заказ, за столом началась непринужденная беседа, в которой я участия не принимал, пытался понять и осознать себя в странной действительности. Стоит Надежде говорить или не стоит? Все же ощущения мимолетные, едва заметные.

– О, смотрите, там тоже Чарльз! – вдруг громко произнес да Сильва, показывая на проходящего мимо официанта. Это тоже был молодой японец, и у него также на груди был бейдж с именем «Charles».

– Ресторан «Могучий Ростбиф» является членом международной кулинарной ассоциации «Клуб Бифштекса», – неожиданно заговорила ангельским голосом Ангелина. – По старой традиции во всех заведениях клуба ко всем официантам обращаются Чарльз.

– Это что за такой кулинарный клуб? – поинтересовался да Сильва.

– Один из международных кулинарно-интеллектуальных клубов со штаб квартирой в Лондоне. Членство в Клубе Бифштекса весьма престижно, его сложно получить. Под прикрытием существования подобных клубов, в том числе «Клуба Бифштекса», по всему миру проходят кулуарные переговоры элит, а также ведет деятельность британская разведка. Так ведь, Надежда Геннадиевна? – повернулась Ангелина к ее кавайной светлости.

– Да, – просто кивнула Надежда.

Я сначала даже немного удивился такой простоте подачи сложных фактов. Потом подумал немного и принял ситуацию как должное. Во мне все же еще сильно старое восприятие, которое в первую очередь кричит, что передо мной группа старших школьников с красивой учительницей, и от этого все происходящее кажется игрой, в которой обсуждение серьезных вопросов и событий просто нереально. Но на деле ведь передо мной два готовых юных убийцы, которые обитателям бразильских фавел фору дадут; два кровавых мясника, принцесса клановой элиты и обладающая мировой известностью ее кавайная светлость, которое за секунды может превратиться в темное чудовище. И все они – благодаря своему магическому дару, принадлежат к высокому сословию этого мира. Как и я теперь.

Ангелина между тем поднялась из-за стола и направилась в сторону дамской комнаты. Да Сильва при этом провожал ее крайне заинтересованным взглядом. А посмотреть было на что – финалистка конкурса «Краса России» внимание не могла не привлекать. Не только фигура и внешность, но и грация движений, умение показать себя – от того, как шла Ангелина, едва дыхание не перехватывало. Магнуссон, кстати, тоже сейчас смотрел, но в противоположную сторону – на да Сильву. И последовавшая после мизансцена – когда да Сильва, опомнившись, заметил, что за ним наблюдает Анна Гарсия со злым прищуром темных глаз, альбиноса явно позабавила.

Впрочем, красноглазый Магнуссон быстро отвлекся – к нам как раз подходило сразу три Чарльза с подносами с напитками, и сейчас все трое расходились вокруг стола. Я тоже посмотрел на официантов – по правилам хорошего тона мне следовало снимать маску Цербера только тогда, когда передо мной поставят заказанное блюдо или напиток.

– Педазо де мьерда… – услышал я краем уха свистящий шепот Гарсии, обращающейся к да Сильве. Только на них посмотрел, как вдруг шепот горячей бразильянки оборвался на полуслове.

И Гарсия, и да Сильва уже летели прочь – двумя разбрызгивающими кровь кеглями. Это идущий рядом с ними официант вдруг ускорился и буквально снес их ударом руки, кисть которой объяли синие всполохи сияния. Удар оказался настолько силен и энергетически плотен, что обоих бразильцев буквально разорвало пополам.

Когда да Сильва и Гарсия еще отлетали, я уже смотрел за ними краем глаза. Потому что остальные два Чарльза тоже в этот момент атаковали. Нас, сидевших с этой стороны стола. Надежда успела среагировать – широким взмахом она поставила блок. Оба Чарльза, бросившихся на нас, с разгона врезались в полупрозрачную сферу. Оба отлетели, снося столы и стулья, но оба одновременно и практически синхронно поднялись. Глаза одного из них ярко загорелись оранжевым отсветом, и он бросился вперед снова.

Все произошедшее заняло считанные мгновения, а двигались атаковавшие нас официанты так быстро, что я осознавал произошедшее постфактум, мое восприятие просто не успевало за событиями. Как сейчас, когда Чарльз с горящими огнем глазами врубился в защитную сферу и самоуничтожился. Я на краткий миг наблюдал очертания его скелета в огненном клубке взрыва, а потом нас всех стремительно отбросило прочь. Смело вместе с защитной полусферой, как сметает шарик для гольфа после удара клюшкой.

Откинуло защитную сферу с такой силой, что нас с Надеждой и оказавшуюся вместе с нами под куполом Бертезен отбросило далеко к стене, которую мы втроем и проломили, залетая на кухню. После того как мы оказались в царстве кулинарии, защитная сфера со щелчком по ушам лопнула, и мы разлетелись по сторонам. Мне повезло больше всех, я просто проскользил по проходу в сторону дверей подсобки, сбив с ног нескольких поваров.

Бертезен пронзительно завизжала – она с грохотом влетела в плиту, и на нее сверху рухнул огромный котел с горячим супом. Надежде, как держащей сферу, ускорения досталось больше всех – она стремительно пролетела на высоте в метре от пола, сметая с плит котлы, кастрюли и сковородки. Закончился ее полет ударом в кафельную стену в углу, где она рухнула на пол. Сейчас с полок на нее сыпались со звоном поварешки, ножи и кухонная утварь.

Матерясь (это было неожиданно) даже не как сапожник, а как опытный портовый грузчик, Надежда, не обращая внимания на гремящую и летящую в нее сверху посуду, вскочила на ноги.

В оставленный нами проем стены в этот момент влетел один из Чарльзов – судя по синему сиянию кистей, тот самый, что только что убил да Сильву с Гарсией. И нацелен этот Чарльз был прямо на меня.

Надежда находилась далеко, она не успевала ничего сделать. Я тоже не успевал, да и не мог: молнии не просыпались. Моя маска Ви-блокатора сейчас заработала вдруг в режиме строгой блокировки, полностью отсекая потоки магии. Об этом, кстати, фоном кричала Альбина, сообщая, что не может отключить контроль, но я сейчас как-то больше обращал внимание на удивительно прыткого официанта.

Это конец – пришло осознание.

А не, пока нет – быстрее атаковавшего меня Чарльза оказались кровавые щупальца, которые вылетели из зала следом за ним и обхватили молодого японца. Голубоватые когтистые пальцы свистнули совсем рядом со мной – опутавшая кровяная сеть рванулась назад, и тело официанта нарезало сразу на несколько частей.

Этот Чарльз не был человеком. Мышцы, скелет, кровь – все вроде на месте, но все это созданное не природой. Не андроиды с фиолетовой кровью как в отеле, но тоже искусственное, определенно: Чарльз, хотя внешне и похож на человека, но точно не человек.

Подумал я об этом мельком – потому что пытался сорвать с себя маску. Не только потому, что надо вернуть контроль, но и потому что маска начала причинять сильную боль. Я ее только-только вычленил в потоке всех ощущений. Все же когда мы пробивали стену, у меня заболело все в комплексе, на ожегшую лицо боль целенаправленно я внимания не обращал. Теперь же понял и осознал, что маска Цербера в меня вцепилась щупальцами, словно личинка Чужого в фильме.

Параллельно я слышал крики Альбины, которая на грани истерики сообщала, что происходит что-то неправильное. Как будто без нее я бы не понял. Спасибо, дорогая, что сообщила – как раз сейчас сорвал я маску с лица, вырвав ее буквально с мясом. Реально щупальца на внутренней стороне намордника – механические, неживые, которые глубоко вгрызлись мне под кожу.

Что у меня сейчас с лицом, даже думать не хочется.

Пока я боролся с маской, на кухне за эти мгновения происходили странные и страшные дела. Надежда, несмотря на все свое могущество, оказалась застигнута врасплох, и сейчас ей было очень плохо. Вообще все было плохо – вырывая из себя щупальца маски, я отвлекся и не заметил, что с ней случилось. А случилось страшное – Надежда сейчас лежала в растекающейся по полу луже черной жижи, из которой – как из черной бездны, появились блестящие и объятые лоскутьями Тьмы щупальца, которые словно несколько анаконд плотно обхватили тонкую фигуру девушки.

Я успел увидеть бледное лицо, расширенные в испуге серо-стальные глаза и тянущиеся ко мне руки Надежды. Она запаниковала и не могла справиться с неведомой темной напастью. Я видел, что Надежда погибает – ее стремительно перекручивало, слышался хруст костей, черные щупальца Тьмы проникали ей глубоко под кожу. И все это – за считанные мгновения.

Черное окно бездны на полу, в котором исчезла кричащая от боли и испуга Надежда, схлопнулось так быстро, что я даже дернуться не успел. События развивались настолько стремительно и безжалостно, что я просто не успевал осознать происходящее. И сейчас ошарашенно и потерянно смотрел на оставшееся на кафеле темное пятно, напоминающее разлитый мазут.

У меня из разодранного маской лица лилась кровь. Я был ошеломлен происходящим до крайности, но сопли на кулак долго не наматывал – наконец-то почувствовал возможность к сопротивлению. Сопротивляться было кому – на кухне, залетев сквозь пролом в стене, уже было три новых Чарльза. Все молодые японцы-официанты в одинаковой одежде и похожие друг на друга как близнецы.

Одного убила Бертезен – исходящая паром, с головы до ног залитая густым темно-коричневым то ли супом, то ли говяжьим соусом, она взмахнула двумя руками, и сформированный из крови клинок перерубил одного из нападавших. Он не умер – верхняя часть тела, весьма живо отталкиваясь руками, протащила себя по полу и вцепилась девушке в ноги, отвлекая. Второй Чарльз в этот момент вскочил на плиту и прыгнул на Бертезен сверху. Я не то, что помочь, моргнуть не успел, как она получила сразу несколько ударов. Эти два Чарльза также орудовали объятыми энергетическими всполохами кистями, и их растопыренные пальцы рвали плоть не хуже когтей Наоми.

На меня уже бросился третий Чарльз – я успел увидеть лишь смазанное движение. Реагируя, заорал со злости и ударил «куда-то в ту сторону», ориентируясь на росчерк движения. Удар, подпитанный моей проснувшейся клокочущей яростью, оказался настолько силен, что все вокруг перехлестнуло цепочкой многочисленных молний.

Не видя цели, я просто вломил по площади.

Отлетевший горящий скелет атаковавшего меня «Чарльза», перехлестнутые и испепеленные молниями двое других «Чарльзов» вместе с Бертезен (а ведь до удара молний ее еще можно было спасти), погибающие в ярком свете не успевшие убежать повара – действительно у меня в руках проклятый дар, я только сейчас понял и осознал, что приобрел.

Кухню ресторана после моего удара просто разметало – исчезла одна из стен, послышались гудки машин, испуганные крики людей на улице. Вокруг раздался скрежет, дохнуло пылью – здание постепенно начало рушиться, заваливаясь в сторону исчезнувшей от буйства молний стены. Уходя от валяющихся сверху перекрытий, я побежал вперед – обратно в зал ресторана.

Здесь все напоминало самую настоящую бойню – не меньше четырех «Чарльзов» валялось на полу, буквально разорванных на части. Иссохшие тела нескольких посетителей висели в воздухе в кровавой паутине, которая опутывала все помещение – явно Магнуссон воспользовался заемной силой. Альбинос был ранен, но еще жив, и пока не сдавался – хотя дела у него были плохи. Как раз сейчас, в момент моего появления, двое выживших в бойне официантов пытались его добить.

Я снова не успел – опоздал буквально на мгновение: попытавшийся восстать фениксом Магнуссон оказался атакован Чарльзами сразу с двух сторон, и его кровавые крылья опали, не успев даже сформироваться. Я уже был рядом и ударил – ближайшего ко мне Чарльза, у которого не было половины головы, но ему это не сильно мешало. Бил по одному, убрал сразу двоих – причем мой удар оказался настолько силен, что в зале ресторана снова забушевали многочисленные молнии.

Сверкнула яркая вспышка взрыва, и меня выкинуло в разлетевшееся осколками стекла окно. В состоянии проснувшейся ярости я воспринимал время уже быстрее, то есть полет для меня проходил медленнее от привычного течения времени. Летел я сейчас в кровавом ореоле – и разодранное маской лицо, и порезы от разбитого стекла, все в комплексе этому способствовало.

Приземлился я на проезжей части, покатившись по дороге. Мелькнули рядом колеса нескольких вильнувших автомобилей, завизжала резина – и едва вскочил на ноги, как в меня въехала небольшая квадратная машинка. Плотный удар, и снова меня отбросило – только теперь я сначала полетел, а потом уже покатился вдоль разделительной полосы.

Едва остановился, сразу вскочил. На ногах меня держала опутавшая мое тело молниями ярость, хотя чисто технически, судя по состоянию, мне бы сейчас нужно лежать и ждать бригаду лекарей или целителей. Которых рядом не было, зато был новый противник: из окна рушащегося здания ресторана в этот момент выпрыгнула темная фигура. Вернее, не столько из ресторана, сколько из портала, раскрывшегося в зале, погребаемого падающими перекрытиями – в последний момент я успел увидеть наполненный багряным отсветом овал.

Появившийся противник выглядел странно и страшно. Если бездушные Чарльзы были внешне похожи на людей, то сейчас на меня наступал самый настоящий демон. Так я подумал в первое мгновение, но почти сразу понял, что это обычный человек, просто в длинном кожаном пальто и в японской демонической маске – белое вытянутое лицо с рожками и неприятной гримасой. Ну, как обычный человек – не очень обычный, судя по тому, что руки его объяло оранжево-багряное сияние демонического пламени. Пальцы превратились в огненные когти, кисти рук увеличились, став похожими на клешни из жидкой лавы.

Как раз в этот момент ресторан за спиной демонической маски взорвался, стены раскидало как карточный домик, а внутри столбом поднялось бушующее адское пламя. Это я видел краем глаза, потому что появившийся из адского портала противник уже нанес удар. Ускорившись росчерком пламени, оставляя за размахом огненных рук лоскутья оранжевого пламени. Сам я уже, с отчаянным криком, замахнулся в ответ, ориентируясь по направлению его атаки. Адское пламя столкнулось с моими молниями, и сияние взрыва поглотило все вокруг, распыляя на атомы меня, незнакомца в демонической маске, улицу и окружающие дома.

Свет погас, и я провалился в темноту невесомости.

«Эти ворота называются Тории, шеф. Как правило, обозначают границы священных храмов или Мест Силы», – пояснила мне Альбина своим приятным, чуть томным голосом.

Я снова сидел в такси, провожая взглядом фигурную арку наверху лестницы и явственно ощущая за спиной теплоту, как будто чьего-то присутствия. Приятное тепло, которое точно не было подогревом сидений.