Читать книгу "Райдзин. Восточный край"

Глава 7

Выдав столь неожиданную характеристику ситуации, Надежда прошла через гостиную и встала в самом центре комнаты. Обернулась вокруг себя, глядя по сторонам – я при этом заметил, что глаза у нее стали серыми, с черными вертикальными зрачками. После того как Надежда осмотрелась «чужим» взглядом, она приняла обычный человеческий вид, напечатала в принтере зачем-то мою рубашку, после чего направилась к двери своей комнаты.

Ее кавайная светлость на ходу сбросила туфли и повела плечами, так что платье мягко опало вниз, но задержалось на бедрах. Надежда рукой помогла платью упасть дальше, переступила через него и не оборачиваясь скрылась за дверью спальни.

Вот это поворот. Не очень понимаю, что вообще происходит – и вообще, и с Надеждой, но все это очень интересно. Постояв немного в задумчивости, сбросил пиджак, сначала ослабил, а чуть погодя и снял галстук. К этому времени из комнаты вышла Надежда – босиком и в моей рубашке, которая на ней смотрелась как мини-платье. Так и не глядя пока на меня, она заказала себе кофе через меню принтера. Забрав бумажный стаканчик из пищевого отсека, прошла к креслу и, усаживаясь, забралась в него с ногами.

– Проходи, садись. Ты как будто не дома, – показала мне на соседнее кресло Надежда, впервые за несколько минут обратив внимание.

Интересно, она специально полуголой мимо меня ходила, или действительно так серьезно задумалась? – думал я, забирая бумажный стакан с заказанным для себя лавандовым рафом.

– Мне это не нравится, – еще раз повторила Надежда, невидящим взглядом глядя в пространство, и посмотрела на меня: – Это все, что здесь происходит… как ты там говорил, что-то про плохую карусель…

– Нездоровая канитель?

– Да, точно. В общем, что-то определенно пошло не так.

– Что именно?

– Я не знаю! – вдруг не выдержала и повысила голос Надежда. – Понимаешь, обычно в подобных ивентах участвует как минимум десять команд, двадцать-тридцать человек. Минимум! Сегодня же здесь собралось всего пять команд, причем только один участник имеет опыт подобных мероприятий.

Надежда говорила сбивчиво, взволнованно. Я вдруг понял, что за маской бесстрастной княгини, на которую она еще иногда надевает маску темного чудовища, скрывается не очень уверенная в себе одинокая молодая девушка. Более того – явно испуганная, или как минимум опасающаяся чего-то одинокая молодая девушка.

Нет, понятно, что она могущественный темный маг, и страх ее не из разряда боязни злоумышленника в подворотне, она ведь, как понимаю, врагов в виде «плохих парней» может штабелями укладывать. Боится она, вернее, больше растеряна, перед лицом чего-то большего, определенно.

Кроме того, уж не знаю, что там она может сказать о своих «истинных» мотивах, когда у меня будет база знаний. Зато я совершенно уверен, что попытка утвердиться в роли тренера команды, сбросить с себя клеймо «няшной Наденьки, на сиськи которой пускают слюни», как она сама недавно сказала, в немалой части и является этим мотивом. Потому и растерянность – потому что явно именно сейчас Надежда задумалась и увидела где-то далеко в тени что-то опасное и большое, что ее сейчас так пугает.

Снова сработала моя логика, умение складывать общую картину из вторичных признаков. И очень, очень серьезное усилие я приложил, чтобы погасить и отбросить прочь эти мысли, чтобы не дай боже Надежда их не услышала.

– Наташ, давай без истерик, – попросил я ее.

– Что? – едва не подпрыгнула Надежда.

– Ну, Наташ… – жестом я показал вокруг, намекая на возможность прослушки.

– А, ты про это. Нас не слушают, можешь быть уверен. В таких отелях, особенно когда собираются не только участники, но и зрители, строго запрещена всякая фиксация происходящего. Матч закрытый, видео только в процессе, данные и отрывки в личный рейтинг строго по желанию. Нет-нет, это железно, репутация. К тому же я посматриваю, нет ничего, – двумя пальцами, сделав их в форме «V», показала она себе на краткий миг изменившиеся в цвет негатива глаза, после повела указующе по сторонам.

– Ясно. Тогда давай попробуем разобраться, что тебя тревожит. Расскажи, что нам предстоит дальше по плану?

– Сейчас, когда все игроки уйдут из ресторана, там начнется аукцион, будут продавать билеты на зрительские места.

– Это стандартная практика?

– Да, для закрытых матчей. Но дело в том, что формат ивента изменили, пока мы сюда летели. Мне это очень не нравится, чувствую подвох. Нет, я прямо сейчас могу разобрать весь этот отель на кирпичи, в этом плане переживать не стоит, но…

Я вообще ничего не чувствовал. Ну как – если в общем и целом, то вообще конечно осознавал, что впрягся в нездоровое мероприятие, поэтому слова Надежды не удивили. Сама она, прихлебывая кофе, так и смотрела вглубь своих мыслей, не обращая больше на меня внимания.

– Слушай, давай я отправлю тебя домой, а сама здесь разберусь? – неожиданно предложила Надежда, глянув на меня измененными серо-стальными глазами с черным вертикальным зрачком.

– Такси вызовешь? – усмехнулся я.

– Эвакуационную команду.

– То есть я сейчас оставляю тебя здесь одну и уезжаю домой со спокойным сердцем?

– Ну да, звучит не очень, – нахмурилась Надежда. – Имей в виду, мое предчувствие говорит, что завтра здесь все просто не будет. А если ты еще не в курсе, то одержимые привыкли доверять своим предчувствиям, они не обманывают.

– Ты меня уговариваешь, чтобы я тебя сейчас бросил, не понимаю?

Надежда после этих слов задумалась, а после вдруг подобрала ноги, натягивая на бедра рубашку. Как будто засмущалась меня, что ли, только что осознав, в каком виде сидит. Очень странная девушка, очень странно себя ведет.

– Так завтра-то что будет? К чему готовиться?

– В восемь тридцать утра у нас завтрак, в девять тридцать инструктаж, в десять начало матча.

– Это стандартный порядок, или у тебя свои источники?

– Так в программе фестиваля написано, – показала Надежда на журнальный столик, где лежала глянцевая брошюра афиши.

Взяв ее со стола, я перевернул страницу и действительно увидел расписание завтрашнего дня, где значилось озвученное Надеждой время. У назначенного на девять тридцать инструктажа, кстати, было упоминание формы одежды – «ученическая». То есть убивать друг друга нам предстоит в школьных костюмах. Интересно, интересно.

– Ладно, если ты остаешься со мной, давай тогда пораньше ляжем, нужно выспаться…

Говоря все это, Надежда отставила стакан с кофе и соскочила с кресла, явно намереваясь направиться в свою спальную комнату. Я бросил брошюру на столик и тоже поднялся, встав у нее на пути.

«Шеф, шеф, не советую…» – совершенно неожиданно подала голос Альбина.

– Ой! – уткнулась Надежда в меня.

Ее светлость так торопилась уйти, что реально в меня врезалась. Когда она отшатнулась, мне даже пришлось схватить ее за плечи, чтобы не потеряла равновесие.

– Вашсветлость, я спросить хотел… Вы специально это делаете?

«Шеф, это опасно, шеф!» – Альбина уже явно испугалась последствий.

– Что делаю?

Вслух отвечать я не стал, только руками развел. При этом взгляд невольно скользнул вниз, глядя на три незастегнутые пуговицы ворота рубашки. Вернее, все четыре.

– Я… – Надежда замялась и опустила взгляд.

Она поняла, что я имею в виду, но не знала, как ответить словами. А может, действительно сама даже не понимала, зачем именно она это делала, демонстративно снимая на моих глазах платье, или надевая на голое тело мою рубашку с кокетливо незастегнутыми пуговицами.

В семнадцать лет (а мне официально здесь уже семнадцать) намеков часто не замечаешь. Пригласила подруга переустановить виндоус, попросив приходить не раньше десяти, приходишь и занимаешься у нее в гостях тем, что переустанавливаешь виндоус, не обращая внимание на вино и два бокала на столе. Чуть позже, когда появляется некоторое понимание процессов общения, общение с девушками дается гораздо проще. Нет, понятно, что принимая приглашение посмотреть кино вечером наедине девушка иногда не собирается делать ничего кроме просмотра фильма, но это бывает не так часто.

Надежда сейчас либо действительно специально все это делает, либо же не замечает меня, как учительница может не замечать влюбленного в нее старшеклассника, просто не обращая внимания. Причем, судя по затянувшемуся молчанию, ответа от нее не получу.

Поэтому, пока частично утратившая в чужой личине кавайность Надежда думала, что мне ответить, я просто сделал шаг вперед взял ее за плечи, намереваясь посмотреть в глаза и задать вопрос. Надежда к этому моменту ответить мне решила – подняла голову, ну и как-то так получилось, что мы уже целуемся.

Поняв вдруг что произошло, Надежда попыталась возмутиться и даже освободиться, но у нее не получилось. Гостиницу эту может с землей сравнять, а вот сделать шаг назад и убрать мои руки, ну как-то у нее не удавалось, хотя она определенно старалась.

Некоторое время мы стояли и целовались, после я подхватил девушку под ягодицы и, подняв, посадил ее на туалетный столик. Надежда обхватила меня бедрами, уже крепко обнимая и жадно целуя, буквально теряя голову. Она задышала все чаще, но, когда я начал расстегивать ей рубашку, ее светлость – явно сделав над собой усилие, все же отстранилась от меня.

– Опусти, пожалуйста, – ровным голосом сказала Надежда, отвернувшись и избегая моего взгляда.

Аккуратно убрал руки с талии, сделал шаг назад, после чего Надежда мягко спрыгнула с туалетного столика.

– Почему ты меня не боишься? – вдруг огорошила она меня вопросом, так и не глядя в глаза.

– А должен?

«Одержимых темной силой опасаются все, вне зависимости от ранга и положения в обществе, шеф», – произнесла вдруг Альбина, про которую я забыл напрочь. Хорошо, что Надежда в этот момент мне в глаза не смотрела, а то бы почувствовала неладное.

– Вообще-то да. Должен, – после паузы произнесла Надежда.

На самом деле, я уже понимал ее удивление. Как со мной обычно это и бывает, снова из осколков мозаики выстроилась логическая картина. По обрывкам знаний я догадался, что одержимые темным даром в этом мире действительно вызывают у многих панику, граничащую с ужасом.

Надежда явно видела и чувствовала мое отношение, как и отсутствие страха – в том же фургоне во время наложения личин я наверняка очень уж громко думал насчет того, что хочется обнять и приласкать кажущуюся такой хрупкой девушку. Причем она ведь еще во время первой нашей встречи сразу нашла повод продемонстрировать мне свой переход на темную сторону.

Да, если вспоминать, как ее глаза потемнели, а под ставшей белой как снег кожей проступили черные вены, выглядело страшно. Но я в этом мире чужой, для меня здесь вообще все выглядит страшно. И обращающаяся к Тьме Надежда удивляет и пугает ничуть не больше, как удивила и испугала затягивавшая на мне ментальную энергетическую удавку Мария Лещинская; или как удивило и испугало зрелище того, как Наоми оборачивается в хищно-магическое существо. Смотреть, как искажается девичье лицо, а нежные руки превращаются в когтистые лапы – тоже, надо сказать, впечатляет.

Поэтому я – как чужой в этом мире, просто не воспринимал и не делил чужие способности на светлые, темные, элементарные. Для меня все выглядело одинаково ужасно и впечатляюще. Надежда в силу принятых в местном обществе условностей этого не понимала, и мое спокойствие в общении было ей в диковинку.

А именно сейчас я оказался в положении собаки: все понимаю, но сказать ничего не могу. Смотрел в большие ясные глаза Надежды и просто не знал, что ответить. Неожиданно ее светлость поцеловала меня в щеку, быстро отпрянула и скрылась в своей спальне, захлопнув дверь. Звучно щелкнул замок, словно говоря мне, что пытаться попасть к ней в спальню сегодня точно пытаться не стоит.

«Не сегодня», – эхом звучало у меня в голове.

То ли Надежда это шепнула, то ли это была ее мысль, то ли вообще плод моего воображения. Ну, не сегодня так не сегодня. Завтра, кстати, как понимаю, тоже ничего не получится – день с самого утра обещает быть интересным.

Ободряет, что Надежда уверена в своей возможности всех здесь размотать, так что в завтрашний день я смотрю оптимистично. С другой стороны, ее недавнее предложение вызвать для меня эвакуационную команду все же покоя не дает, точит червячком сомнения. Почему-то казалось, что с такими раскладами спать я не смогу – но стоило только коснуться подушки, как моментально вырубился, словно свет погасили.

Пробудило меня ощущение того, как «шерсть на загривке дыбом встает». Так было и в больнице – когда меня, выводя из медикаментозного сна, буквально выдернуло в реальность.

Сейчас ощущения были схожи, даже глаза поначалу не открыть – все тело сковано мутной слабостью. Несколько секунд я барахтался между сном и явью, не до конца понимая и осознавая происходящее. Снова раздалось призрачное рычание, и я понемногу начал приходить в себя. Перед глазами промелькнули молния на пляже, ритуал, допрос, растянувшийся почти в месяц день сурка в Нагасаки, прибытие в Дарвин – я словно возвращался в реальность шаг за шагом.

Вспоминая, где я и что здесь делаю, параллельно думал о том, что меня усыпили снотворным, как и в больнице Познани. По ощущениям очень похоже.

Крепко зажмурившись, я проморгался и приподнялся на кровати. Очень сложно это все получалось, как с тяжкого, очень тяжкого похмелья себя чувствую. Глаза открылись с трудом, сощурившись, я начал осматриваться.

Солнце еще не взошло. Плотные шторы я не задергивал, рассчитывая, что лучи поднимающегося солнца разбудят – смотрел вчера, рассвет здесь в семь утра с копейками, а на улице еще предрассветные сумерки. Ну да, «06:44» на часах.

Чувство опасности между тем становилось все отчетливей, призрачное рычание раздавалось все громче. Если бы не оно, дальше бы лег и провалился в беспамятство. А так сделал над собой усилие и слез с кровати. Сразу увидел, что дверь в спальню Надежды открыта.

«Альбин, ты здесь?»

«Так точно, шеф».

«Что произошло?»

«Меня тоже вырубило вместе с вами. У нас в организме какая-то дрянь. Я не знаю, что это, но под воздействием вашей астральной сущности ее действие нейтрализуется».

Так, не нравится мне все это.

Предусмотрительно распечатанный вчера костюм гимназиста висел на спинке стула, так что я начал одеваться, чувствуя, как быстро возвращаются силы.

– Вашсве…

Так, она же не вашсветлость здесь, а Наташа.

– Наташа! Наташ, вставай, мы все уронили! – закричал я.

Ответа из открытой спальни Надежды не последовало. Ну, почему-то я на такое подспудно и рассчитывал. Чувствуя, что близится какая-то неприятность, быстро надел штаны, обулся, накинул белую рубашку и не застегиваясь торопливо пошел и заглянул в спальню Надежды. Кровать расправлена, но простынь ровная, не спал никто на ней.

Предчувствие опасности уже било в бубен, как наевшийся мухоморов шаман; гремело тревогой так, как будто под черепушкой скачет заводная обезьянка с металлически звенящими тарелками.

Я продолжил быстро осматривать номер. В ванной никого – отметил, что на полу сухо, в раковине ни капельки. Если Надежда ушла недавно, то душ она точно не принимала, и не умывалась. Но ее, скорее всего, здесь с самого вечера или ночи нет.

«Давай ляжем спать пораньше…»

Это что – подстава, или… Черт его знает.

Мыслей у меня в голове роилось просто немереное количество, кровь гулко застучала в висках. Все же повинуясь чувству тревоги, которое уже давно гнало меня прочь, я выглянул в коридор. И едва открыл дверь, услышал за спиной звон разбитого стекла.

«Шеф, на пол!»

Глава 8

Я успел закрыть за собой дверь и даже сделать шаг в сторону, прежде чем рухнул вниз. От раздавшегося в номере взрыва заложило уши, а дверь – которую только что захлопнул, вылетела к чертям, с треском срываясь с петель. Из проема дохнуло огненным жаром, через пару мгновений все вокруг заполонило взвесью пыли, чуть погодя разбавленной густым черным дымом.

На несколько мгновений я словно оказался в невесомости, причем мир вокруг неуловимо изменился – сплошь оттенки красного, от светлого алого до темного, почти черного багрянца. Странное ощущение, сопровождаемое чувством отделения души от тела, длилось всего несколько секунд, а пришел я в себя, лежа на спине и отталкиваясь каблуками от ковролина. Надо же, все это время рефлекторно отползал прочь от двери номера.

Вырвавшийся огонь меня практически не затронул, только волосы жаром опалило и, похоже, без ресниц остался. В ушах после взрыва гулкий звон, в груди заклокотала ярость – исчезновение Надежды, неожиданный привет в окно, общее непонимание ситуации меня серьезно разозлили. Ненавижу, когда что-то происходит, а я не просто не в курсе, а нахожусь в роли статиста.

Так и не поднимаясь на ноги, отползал подальше от двери. Коридор быстро заполнялся черным маслянистым дымом, если подняться, просто не будет ничего видно. В номере уже потрескивало разгорающееся пламя, дыма становилось все больше и больше. Почему аварийная сигнализация и система пожаротушения не включаются? Здесь же класс «ААА», тут если все напалмом залить, автоматика должна сразу потушить, я вчера узнал.

Гул в ушах после взрыва утихал – я вдруг понял, что последние несколько секунд провел в звенящей тишине. И еще понял, что на выходе из длинного коридора, со стороны галереи и лифта-аквариума, все четче слышу выстрелы и крики.

Так и не вставая на ноги, я перевернулся на живот и вгляделся вперед. Как раз увидел, как в коридор забегает полуголая девушка, услышал хлопки выстрелов. Беглянка не успела совсем немного – пули ее догнали, и девушку как будто с ног срубило. Она ударилась о стену, сползая по ней и оставляя размазанную кровавую кляксу.

Упав, беглянка закричала, изгибаясь. На смуглой коже заметно выделялось белоснежное нижнее белье, с яркими алыми кляксами крови. Нас разделяло метров десять, но я ее узнал – Анна Гарсиа, девушка из белой пары. Меня она не видела – здесь, в этой части коридора, все уже в густом дыму, валящем из проема двери моей комнаты. Да и вообще она скорее всего сейчас ничего не видит – после того как в тело пара пуль попадает, внимание как-то распыляется.

Дыма становилось все больше, чистый воздух оставался только у самого пола. Сквозь пелену я увидел, как в светлом проеме выхода на галерею этажа появилось двое. Уверенные движения, оружие в руках, оба в глухих шлемах – с лицами, закрытыми зеркальными забралами.

На убийцах темные облегающие контактные комбинезоны, усиленные броневыми вставками. Настолько облегающие, что сразу понятно, что один из них мужчина, вторая – женщина. Выглядят, как сошедшие с фантастического арта вооруженные мотоциклисты. Антуража добавляет то, что на забралах ясно заметен рисунок в виде синего черепа. Хорошо заметен – черепа ярко горели синим неоновым светом, хорошо видным даже через сгущающуюся пелену дыма.

Парами. Они ходят цветными парами – как и мы должны были. Вот только моей пары почему-то не видно, и ни ответа от нее, ни привета…

На середине этой мысли я вдруг понял, что происходит! Надежда ожидала неприятностей, вот они и подъехали – матч проходит по измененным правилам, о которых игрокам смертельного матча не сочли нужным сообщить. Это теперь не смертельный матч, а сафари – одна из дисциплин Арены, в которой участвуют команды охотников и беглецов. В официальных и легальных подобных матчах у охотников задача поймать или убить как можно больше беглецов, у беглецов же победу одерживает тот, кто дольше всего продержится – идет игра до последнего участника, или по времени, самые разные условия бывают.

Оба охотника в темных обтягивающих комбинезонах уже подошли к Гарсии. Женщина встала ко мне спиной и наступила на окровавленную руку девушки – явно специально. Гарсия дернулась, пытаясь освободиться, но наступившая ей на руку женщина даже не обратила на это внимания, переговариваясь со своим напарником. На пожар в конце коридора они внимания тоже не обращали. И в мою сторону не смотрели.

Пока не смотрели.

Оценивая обстановку, я мысленно чертыхнулся – появление охотников застало меня у стены между дверей номеров. Они тут не однокомнатные, до следующей двери ползти далеко, да и вряд ли дверь номера впереди будет открыта.

У подстреливших Гарсию охотников наверняка в визорах шлемов разные спектры зрения, так что мое обнаружение – дело ближайших секунд. К счастью для меня, охотники вглубь коридора если и смотрели, то не всматривались. Непрофессиональные убийцы, будь они хоть сколько-нибудь подготовленными, я бы тут спокойно не разлеживался.

Охотники так и стояли над кричащей от боли девушкой. Они явно что-то бурно обсуждали, с активной жестикуляцией. На дым внимания не обращали, а бояться им нечего – все цветные игроки в момент начала игры находились в кроватях. Кроме одной, но где она – черт знает, так что пока забыли об этом.

Итогом обсуждения охотников стало то, что женщина-охотница схватила плачущую, захлебывающуюся от крика Гарсиа за ногу и поволокла ее к ограждению галереи. Я в этот момент уже отползал назад, в густой дым. Успел увидеть, как охотница коротко разбежалась и, сопровождаемая визгом раненой Гарсии, рывком перебросила ее через ограждение галереи. Перегнувшись через которое, вслед летящей вниз девушке принялся стрелять второй «синий череп». Наверное, не попадал – пару секунд еще раздавался крик, пока Гарсия падала с четвертого на первый этаж, после чего раздался едва слышный глухой шлепок.

Я уже вернулся в густой дым и, закрыв глаза от жара, по противоположной стене пробежал мимо горящего номера. Споткнулся о выбитую взрывом дверь, едва не упал, и не сдержавшись громко выругался.

Чувствуя, как с треском плавятся волосы на голове, звучно ткнулся в окно и наощупь нашел дверь выхода на пожарную лестницу. Едва открыл, сразу вывалился на площадку, с хрипом вдыхая ставший таким вкусным воздух.

Здесь стреляли.

Не в меня – в потолок передо мной попало несколько пуль, выбивая штукатурку, звучно гремели эхом короткие очереди. Кто-то, видимо, пытался убежать парой этажей ниже. Нет, не парой – на пролете прямо подо мной появилась бегущая девушка-альбинос, София Бертезен. Она бежала тяжело, с простреленными плечом и голенью, но она бежала.

«Красота убийства» – есть такой параметр в кровавом спорте. Для меня это было дичью, я это как-то пропускал в восприятии, вот сейчас вспомнил. И охотники с синими черепами в коридоре определенно спорили, как красивее добить Гарсию.

Все это я понял, потому что убегающую Бертезен тоже не собирались убивать сразу. Сейчас, прямо на моих глазах, ее – перепрыгивая по три ступени, догнал один из охотников. Мужчина, судя по фигуре. Шлем, облегающий черный комбинезон – все, как и у пары в коридоре. Отличие только в том, что у этого желтые усиливающие вставки, а не синие.

Удар прикладом в спину бросил раненую девушку-альбиноса грудью на ступени. Охотник в этот момент обернулся: то ли взгляд мой почувствовал, то ли просто контролировал лестницу.

На зеркальном забрале у него отображался желтый смайлик – заметил это я мельком, потому что уже выбежал обратно в черный дым коридора. Захлопнувшуюся за мной дверь тут же прошили пули, но меня не задело – стрелял охотник снизу-вверх, длинная очередь ушла выше.

Я на стрельбу вслед даже внимания не обратил – нос к носу столкнулся с одним из охотников, увидев в непроглядном дыму перед собой неоновый синий череп. С охотницей, вернее, на ощупь понял, что женщина. Похоже, пришла проверить горящий номер, или же услышала мое недавнее громкое ругательство, или движение заметила.

Мое появление оказалось для охотницы сюрпризом. Мы столкнулись, оказавшись вплотную, она тут же начала стрелять. Длинная очередь выбила крошку штукатурки из стены – а я, отводя в сторону ствол ее автомата, развернул и толкнул легкую охотницу на дверь пожарной лестницы. Охотник с желтым смайликом как раз продолжал стрелять, и тонкое тело охотницы вздрогнуло от попаданий.

На меня брызнуло кровью, прямо в лицо. Очень не вовремя – и так ничего не видно, едкий дым разъедает глаза, дерет горло и легкие. Убитая «желтым смайлом» охотница рухнула на пол, но рядом точно еще был ее напарник. В такой ситуации жить мне оставалось несколько секунд при любом раскладе, поэтому я принял решение, которое в иных обстоятельствах не принял бы никогда.

Зажмурившись, чувствуя, как из саднящих от дыма глаз ручьем льются слезы, я нащупал на стене дверцу со спрятанным внутри пожарным рукавом. Рывком открыл, схватился за ствол рукава, услышал совсем неподалеку выстрелы – не с лестницы, а из коридора, причем стреляли явно по мне. Совсем рядом свистнуло пару раз, щеку обожгло – то ли зацепило, то ли горячая пуля после рикошета прилетела.

Изначально, открывая пожарный щит, я намеревался открыть окно и попробовать аккуратно спуститься на другой этаж с помощью пожарного рукава. Идея была, конечно, хороша, исполнение подкачало – очень помешало, что по мне стреляли сразу с двух сторон. Жив я еще потому, что охотники явно непрофессионалы – наверняка кто-то из тех, кто сидел вчера на ужине рядом с нами и хлопал в ладоши с улыбкой, а потом купил билет участника. С такими мыслями я, зажав в руках ствол разматывающегося пожарного рукава, уже разбежался и вышел на улицу с разбега, даже не успевая открывая окно.

Вот было бы смертельно забавно, если бы я стукнулся в стекло и отлетел как муха, не пробив. Но или мне повезло, или от испуга какая магия сработала, створку я выбил и в распахнувшееся окно вылетел.

Показалось в поле зрения синее рассветное небо, белые стены здания, мелькающие мимо окна – пролетел я два или три этажа, до того момента, как стандартные десять или сколько там метров пожарного рукава закончились. Я вцепился в длинный металлический ствол, так что меня резко остановило в полете. Кожу на руках содрало, конечно же, я не удержался – отпустив рукав, перевернувшись несколько раз, полетел дальше. И спиной вперед рухнул на деревянную крышу террасы бара у бассейна.

Проломив тонкий дощатый настил – к счастью, не попав на мощные несущие балки, рухнул вниз в куче деревянных обломков. Приземлился между длиннющей барной стойкой и стеллажами с бутылками, очень четко и удачно попав. Полежал немного, пытаясь осознать, живой или уже нет.

Пошевелил руками, ногами. На удивление кости вроде целы, сам в порядке.

– Доброе утро! Желаете позавтракать? – услышал вежливый голос.

Приподняв голову, увидел совсем рядом повара в лихо заломленном колпаке. Мое падение его совершенно не удивило, он как раз сейчас разбивал очередные два яйца. Мгновением позже понял, что слышу характерное шкворчание: на уличной жаровне повар готовил завтрак. Повар был андроидом – белесые глаза, неоновый логотип корпорации в центре.

Мне не хотелось завтракать, а хотелось лежать здесь и лежать, отдыхая после удивительных трюков. Все же полетавший и проломивший крышу бара организм был немного в шоке от произошедшего и требовал покоя. Но неприятным осознанием стала мысль, что ничего еще не закончилось, а только начинается. Поэтому, подняв руку, я схватился за выступ на стойке, собираясь подняться. И в этот момент зрение мое сфокусировалось.

«Шеф, сверху!» – пронзительно завизжала Альбина, одновременно со мной увидев опасность.

В проломе дощатой крыши я заметил, что наверху – на высоте четвертого этажа, из окна на фоне черного дыма едва заметна темная фигура, у которой ярко горит синим неоном череп на забрале.

Когда на тебя смотрят через прицел – бодрит даже после жесткого приземления, так что я оттолкнулся ногой и поехал спиной по полу, уходя из поля зрения охотника. Застучала сверху очередь, доски крыши начали разлетаться щепками.

Пули били по стойке и стеллажу с бутылками совсем рядом со мной. Раздался звон стекла, несколько бутылок разбилось, часть упала и раскатывалась целыми. Я, проехавшись по полу вдоль рассыпающихся стеллажей, все же поднялся на ноги.

– Да ну вас в жопу! – не сдержался я, когда увидел еще двоих охотников, которые выбежали из-за угла здания неподалеку.

Рисунки на забралах шлемов не рассмотрел, но точно третья уже пара – ни синие черепа, ни желтые смайлики, что-то неоново-зеленое. Оба охотника – охотницы, фигуры женские, тоже меня заметили. Дамы начали стрелять почти сразу, разнося и стойку, и полки с алкоголем за моей спиной. Думать было особо некогда, за простреливаемой стойкой все равно не спрячешься – не пейнтбол, поэтому я рванул прочь.

Взрывались совсем рядом бутылки с алкоголем, разлеталась щепками стойка. По мне не попали, но застрелили повара – разбрызгивая темно-синюю, почти фиолетовую кровь, андроид рухнул с застывшей на лице улыбкой. Именно на фиолетовую кровь я невольно обратил внимание, и едва отвлекся, как сразу споткнулся. Махая руками и не очень печатно крича, дергая ногами, проехался на упавших уцелевших бутылках, которые щедро сыпались с полок стеллажей.

Стрелять по мне перестали одновременно – возникла пауза на замену магазинов. И у охотника сверху, и у зеленой пары сбоку. Замена магазина для охотников стала делом не быстрым, так что у меня оказалась просто куча времени.

Я уже поднялся на ноги, подхватив с пола бутылку абсента, и одним ударом о край жаровни отбил у нее горлышко. Прямо как в фильмах гусары шампанское открывали. Пить абсент я, впрочем, не собирался, бутылку кинул на жаровню – вспыхнуло, конечно, не так хорошо, как взрывается жидкость для розжига, выплеснутая в раскаленный мангал, но все равно пламя взвилось прилично. Вновь потянуло паленым волосом – у меня, похоже, если брови с ресницами и оставались, то теперь точно закончились.

Вокруг меня в новом мире каких только чудес не было: магия, невиданные ранее технологии, воскрешение после физической смерти, чтение мыслей, андроиды, импланты с аугментациями, невидимость в костюмах призрака и самое разное многое другое. Чудеса чудесами, а вот жаровня, на которой повар-андроид готовил завтрак, работала от обычного красного баллона с газом-пропаном, шланг которого я и вырвал сейчас. И прежде чем валить отсюда, успел подхватить с металлического стола поварской широкий тесак.

Уже через несколько шагов позади грохнуло и в спину мне, разгоняя, ударило горячей воздушной волной. Я упал, прокатился вперед и оказался среди невысоких раскидистых пальм и расставленных между ними столиков. И стульев, которые я в падении снес с грохотом, закатываясь под один из столов. Барахтаясь в мешанине уличной мебели, заметил темнеющий совсем неподалеку проход вниз, на цокольный этаж. Там располагался фитнес-клуб и спа-зона – мы ходили там вчера с Надеждой, осматриваясь.

«Нас уже выкупили», – вдруг вспомнил я ее слова в ресторане. Может быть, то, что нас выкупили, как-то связано с тем, что ее не было в номере?