Читать книгу "Райдзин. Восточный край"

С неба на поляну стремительно упали странные летающие аппараты. Машины были похожи на летающие танки – угловатые рубленые корпуса, короткие узкие крылья с обратной стреловидностью. Они отдаленно напоминали очертаниями знаменитый в моем мире штурмовик F-117, он же «Ночной ястреб».

Оба угловатых аппарата с оглушающим свистом турбин зависли в отдалении десятка метров слева и справа, явно контролируя происходящее. За плексигласовым колпаком одной из кабин я увидел пилота, лицо которого было закрыто солнцезащитным визором.

Застигнутые врасплох охотники с каждым мгновением – по мере осознания происходящего, выглядели все более ошарашенными и испуганными. Я же с удивлением увидел на темно-серых фюзеляжах странных машин черные с белой окантовкой мальтийские кресты.

«Альбин, это что такое?»

«Дойче Люфтштрайткрафте, авиация Германской Императорской армии», – пояснила Альбина.

«Эти-то что здесь делают?»

«Шеф, я честно, вот хрен его вообще знает», – выдала вдруг явно не меньше меня удивленная фамильяр.

Между тем позади охотников на поле для гольфа стал заметен массивный военно-транспортный конвертоплан. Он приземлялся и одновременно проявлялся из невидимости – с него слезала прозрачная пелена, по темному металлу бегали синие искорки. Бесшумные двигатели конвертоплана сейчас меняли положение – разворачивая машину в воздухе.

Я подумал было, что кавалерия Соколова приехала – модель конвертоплана та же, но нет: на бортах мальтийские кресты, а по откинутой задней аппарели уже сбегали фигуры в черной броне. Узнаваемые шевроны – брауншвейгские гусары германской армии, «охотники на магов». Есть такие во всех армиях Большой Тройки специально обученные подразделения. Митавский бронекавалерийский полк, кстати, к частям этой классификации тоже относится.

Охотники с появлением черных гусар уже заметно паниковали – за считанные секунды все семеро растеряли свой лоск, превратившись в испуганную дичь. Послышалось несколько резких команд на немецком, после чего пятеро послушно завели руки за голову; замешкались только двое – один повел себя дерзко, попытавшись что-то сказать, второй была зеленая дама, которая после дозы успокоительного явно не совсем понимала, где она и что происходит.

В причинах неповиновения высадившиеся бойцы разбираться не стали. Оба замешкавшихся участника сафари практически синхронного получили по аргументу в виде удара прикладом в голову, после чего оба синхронно рухнули навзничь.

Остальная пятерка охотников – плюс Марина, уже подгоняемая жесткими тычками, бежала к конвертоплану. Те двое, что получили прикладами в голову, тоже двигались туда, только их довольно бесцеремонно тащили. Дерзкого мужчину один из бойцов взял за ворот футболки, а потерянную в переживаниях зеленую даму он же волок второй рукой за ногу. Ее юбка задралась по талии почти до груди, на белоснежной ткани и на коже появились зеленые следы травы.

Нас – игроков, уже освобождали. Сразу четверо бойцов в черной броне срезали с нас стяжки с запястий и щиколоток, снимали маски. Когда увидел свои руки, понял, что маска на мне была не просто так – аметисты из-под кожи на запястьях исчезли, браслетов-негаторов больше не было. Активировать их легко, а вот снять – сложная процедура, без мага-менталиста не обойтись. Думать о том, почему браслетов на мне больше не было, как-то не хотелось. Тело альбиноса Магнуссона в коридоре я видел, так что догадаться о причинах несложно.

После того как нас освободили, всех довольно вежливо, но не терпя ни малейшей задержки, жестами отправляли в сторону конвертоплана.

Спорить никто не стал, а вот я задержался. Прикладом в голову получать не хотелось, но уходить отсюда, не узнав, что произошло с Надеждой, тоже вариант так себе. Глядя в черное глухое забрало, за которым красными угольками мерцали подсвеченные визором глаза унтер-офицера (вахмистр, судя по лычкам), я лихорадочно пытался сформулировать запрос на то, чтобы остаться здесь.

– Надежда Геннадиевна ожидает вас на борту корабля, – неожиданно сказал вахмистр на русском с тяжелым немецким акцентом, после чего показал мне в сторону конвертоплана.

Вот это поворот.

Ладно, поглядим, чем закончится – забежал я последним в грузовой отсек конвертоплана. Машина практически сразу стремительно начала подъем с ускорением, завалившись с креном на нос. На ногах я удержался только благодаря помощи бойцов, которые в броне себя чувствовали уверенно.

«Шеф, похоже, они очень торопятся отсюда сделать ноги».

«И?»

«Это германская армия, а Северная территория – британский протекторат. Похоже, парни в черном здесь высадились и забрали нас не очень легально».

«Это может вылиться в международный скандал?» – вспомнил я обстоятельства того, как кавалеристы Соколова вытаскивали меня из Познани.

«Я черт его знает, шеф. Обратите внимание на Марину Шульц».

Обратил внимание. Марина лежала на животе, убрав руки за голову. Вид сзади там довольно впечатляющий, особенно сейчас, когда она лежала, так что посмотреть было на что.

«Шеф, я не имею в виду обратить внимание на ее задницу».

«А на что тогда?»

«Судя по мимике ее лица и тела, во время появления незваных гостей ее испуг был больше наигран, сказался лишь фактор неожиданности. И сейчас, несмотря на свое положение, Марина сохраняет абсолютное спокойствие и не демонстрирует никакого опасения и страха, в отличие от остальных».

«И?»

«И не знаю, шеф, просто к сведению. Может, джерри по ее наводке прилетели, простые люди в закрытом сафари участвовать не будут, а тут такой урожай».

«Ху из такие джерри?»

«Так томми немцев называют».

«Томми это кто? Британцы?»

«Да, шеф».

«Русские немцев немцами называют, а не джерри».

«Ой все».

«Что?»

«Простите, шеф, я все поняла. Сказано немцы, значит немцы».

«Короче, ты хочешь сказать, что Марина – типа Мата Хари?»

«Шеф, по последним данным Мата Хари не шпионила в пользу Германии, улики были сфальсифицированы. Но таки да, примерно это я и имею в виду».

«Но почему тогда вахмистр мне про Надежду сказал? Не она за нами немцев отправила?»

«Одно другому не мешает. Но госпожа Шульц определенно только притворяется что ей страшно».

Еще раз посмотрев на ягодицы лежащей Марины, а там было на что смотреть, огляделся по сторонам. Окон в отсеке не было, но судя по ощущениям, летели мы, не набирая высоту, над самой водой.

Разговаривать вроде как нам не запрещали, но рассаживали так, что между каждым из недавних участников сидел боец в черном бронекостюме. Да и шумно, особо не покричишь. Хотя да Сильва пытался – показывая всем большие пальцы, он после взлета что-то орал.

«Могу перевести, шеф. Я читаю по губам».

«Да что там переводить – охотники плохие и неудачники, мы хорошие и красавчики. Так?»

«Ну, если в общем, то именно так, шеф».

Да Сильва, кстати, не обошел вниманием и альбиноса – когда тот оказался рядом, удостоился от горячего бразильца похлопывания по плечу. На бурно выражавшего чувства потомка конкистадоров красноглазый потомок викингов даже не посмотрел, отстранился чуть ли не с брезгливостью.

Вдруг, воспользовавшись некоторой суматохой, со своего места вперед прыгнула Гарсиа. Избежав захвата попытавшегося ее остановить черного бойца, она подскочила к своей недавней убийце. Извернувшись кошкой от попытки второго черного ее поймать, она буквально прыгнула «синей» охотнице на спину и вцепилась ногтями ей в лицо.

С пронзительным визгом Гарсия попыталась то ли рот ей разорвать, то ли глаза выдавить, то ли шею сломать, а может, все вместе и сразу. Брызнула кровь, раздался пронзительный крик боли. К Гарсии метнулся третий боец в темном, поднимая и отрывая ее от синей охотницы. Недавняя хищница, ставшая дичью, с визгом засучила ногами, повернувшись на бок; лицо ее было окровавлено, порванный рот раскрыт, глаза вытаращены.

Шею Гарсия ей не сломала, но лицо располосовала прилично. Фельдшер в черном залил пострадавшей раны биогелем и снова заставил перевернуться на живот. Гарсию предупредили, что повторять подобное не стоит. Она кивнула, обещала вести себя спокойно, выдержала пару минут и повторила снова – в этот раз успев ударить охотницу ногой по зубам.

После этого ругающуюся на испанском Гарсию пристегнули к скамье и в грузопассажирском отсеке все успокоились. Летели мы долго – судя по ощущениям, больше часа. Но если брать эмоциональное состояние, то гул в салоне, безмолвные бойцы в черном и неизвестность умножали это время как минимум на два.

На скамейках сидеть было неудобно, многие из недавних игроков ерзали и заметно нервничали. Впрочем, в отличие от недавних охотников, мы хотя бы сидели. Семь недавних хозяев ситуации и только кажущаяся испуганной Марина лежали лицами в пол, так и убрав руки за головы.

Хуже всего приходилось синей убийце Гарсии. Совсем недавно она попыталась поднять голову и что-то попросить, но получила от ближайшего бойца тычок ногой, после чего вопросов больше не имела. Недавно она начала плакать. На это никто из черных не реагировал, и женщина стенала все громче и громче.

Если бы я не видел, что она сделала с Гарсией, и, если бы не ее предвкушающая улыбка во время рассказа Марии о нашей перспективе с крокодилами, у меня бы даже, наверное, сочувствие включилось.

Наконец, плавный ход конвертоплана изменился – сначала машина замедлилась, после чего явно пошла на посадку. Пол под ногами чуть повело, последовал несильный толчок и гул начал стихать – приземлились.

Повинуясь жестам безмолвных бойцов, мы вышли на палубу. Нас тут же разделили – двое черных повели меня в одну сторону, остальная группа недавних игроков под присмотром направилась в другую.

Пока шли, я оглядывался по сторонам и понял, что оказались мы на палубе огромного, судя по всему, авианосца… или вертолетоносца. Нечто похожее на знаменитые шумихой вокруг себя французские Мистрали.

«Альбин, это что за лохань?»

«Мы на палубе универсального десантно-штабного Корабля Его Величества «Генрих Прусский» из состава Кайзерлихмарин. Это флагман третьей оперативной эскадры Германии, обеспечивающий интересы Трансатлантического Союза в южной части Индийского океана и входящий в экспедиционный корпус Европейских Вооруженных Сил», – отчеканила Альбина.

Как интересно.

Сначала меня привели в каюту, где меня ждал душ и комплект одежды – та же самая ученическая форма, в которой я в отель «Парадайз» приехал, свеженапечатанная. После того как принял душ и переоделся, ожидающие бойцы повели меня дальше по офицерской палубе. И когда привели к другой каюте, я понял, что сейчас получу ответы на все вопросы. Потому что едва за мной закрылась дверь – сопровождающие бойцы остались снаружи, из-за стола поднялась Надежда.

Княгиня вернула себе оригинальную внешность. Была она сейчас в таком же мундире, в котором я ее впервые увидел, когда она прибыла в Нагасаки. И, надо сказать, стягивающий вернувший былую тонкость стан черный китель с золотыми позументами ей очень шел.

Ее кавайная светлость выглядела неожиданно взволнованно. Похоже, едва сдержавшись, чтобы не подбежать, она быстро подошла ближе и взяла меня за руки. Получилось это у нее неожиданно тепло, без ее обычной маски холодности.

– Ты в порядке? – ее ясные глаза настолько большие, что в них немудрено утонуть.

– Мучает некоторое непонимание происходящего. В остальном все просто отлично.

– Очень хорошо, – с заметным облегчением вздохнула Надежда, и неожиданно виновато на меня посмотрела. – Я очень рада, что с тобой все в порядке.

– Расскажешь, что вообще происходит?

– Конечно. Но потом, – кивнула Надежда, уже вернув привычную бесстрастность.

Я при этом едва не рассмеялся:

«Бахнем. Обязательно бахнем. Но потом».

– Когда потом?

– Когда дома будем.

– А. Ну ладно, давай так, – пожал я плечами.

– Поехали отсюда?

– Домой?

– Домой, – кивнула Надежда.

– Конечно, поехали.

Глава 10

Универсальный десантно-штабной корабль мы покинули легко и без проблем. Надежда, похоже, была здесь на правах важного и уважаемого гостя. Задержались совсем ненадолго – ожидая, пока закончится заправка привезшего нас сюда конвертоплана. На нем мы дальше и полетели, находясь в пассажирском отсеке уже только вдвоем.

Надежда все это время молчала, ни о чем меня не расспрашивала. У нее в руках был один из планшетов с эмблемой «Кроко-феста», похоже, черные бойцы передали из конфискованных у охотников. После заданного вопроса я узнал, что на планшете хранилась полная видеозапись матча, но Надежда почему-то ее смотреть пока не собиралась. Может, за мои чувства опасалась, не знаю.

«Ее светлость опасается, что немцы считают ваши и ее эмоции, важные для составления психологического портрета, шеф, – пояснила Альбина. – Думаю, когда окажетесь дома, ее светлость и будет знакомиться с материалами».

Звучало вполне адекватно, так что я старался соответствовать – молчал всю дорогу с каменным лицом. Через несколько часов мы оказались на берегу, где пересели на небольшой частный самолет. На нем и прилетели в Нагасаки, приземлившись уже в темноте.

За все то время, пока мы летели, планшет с крокодилом Надежда так и не трогала. Зато несколько раз открывала свой личный ассистант и читала там сообщения. После одного из них лицо ее помрачнело, а сама она явно и заметно занервничала. Очень странное состояние для нее, практически всегда абсолютно спокойной. Я уже не выдержал и, тронув ее кавайную светлость за руку, посмотрел с немым вопросом.

«Позже», – губы Надежды не шевелились, но мыслеречь я услышал хорошо.

Ну, позже так позже. Подождем.

Еще одно сообщение пришло, когда мы снижались над Нагасаки. Надежда, прочитав его, и вовсе побледнела, мельком посмотрев на меня. В ее глазах я увидел не просто замешательство, а даже тень испуга. И почувствовал буквально целый букет чувств, который даже не смог оценить и понять, что в нем преобладает.

– Все в порядке?

– Да-да, все в порядке, – кивнула Надежда.

Но по ее голосу было понятно, что ничего не в порядке.

В наш с Наоми особняк, который я уже спокойно воспринимал как дом, мы приехали после двух часов ночи. Из аэропорта на такси, без лишних изысков. Внутрь зашли тихо, никого не потревожив. Купола невидимости над нами как в прошлый раз не было, нас бойцы Соколова наверняка заметили, но приходить и спрашивать никто ничего не стал.

– Поужинаем? – поинтересовалась Надежда.

– Знаешь, я не очень хочу есть. Может быть, ты сначала объяснишь, что произошло?

Я действительно не хотел ни спать, ни есть – переживания после кровавого ивента начинали постепенно догонять осознанием произошедшего.

– Хорошо. Пойдем, – поманила меня за собой Надежда.

Первым делом пришли в ванную комнату. Здесь Надежда заставила меня наклониться, и долго лила на голову ледяную воду, а потом избавила от меняющей лицо маски, наложенной странным черным парнем. Маска чужой личины, о которой я совсем забыть успел, настолько она не чувствовалась.

После мы прошли в мой кабинет. Надежда прошла по комнате, в каждом углу создав изящным взмахом зависшие прямо в воздухе антрацитово-черные пирамидки, окутанные черной дымкой. После этого вышла в середину помещения и широко развела руки. Глаза ее кавайной светлости стали абсолютно черными, и мы вдруг оказались внутри дымчатого серого купола – очертания комнаты просто размылись. Четко виделись только предметы мебели – диван, стол, стулья. Стены исчезли – мы словно остались на маленьком островке среди мглистого тумана.

Окружив нас такой завесой, Надежда показала мне на диван, а сама забрала единственный стул. И когда я устроился на диване, стул поставила напротив меня, развернув – села на него, широко расставив ноги, поставив локти на спинку. Такая поза могла бы выглядеть крайне завлекательно и волнующе, если бы не взгляд Надежды – смотрела она сейчас на меня серо-стальными глазами с черным вертикальным зрачком. Похоже, она действительно иногда действует, не выходя из созданного образа айдола, иначе ее подобную провоцирующую на горячие эмоции манеру поведения не объяснить.

– Мы сейчас находимся в пространственном кармане междумирья. У меня есть, что тебе сказать, но это вещи из разряда того, что вслух говорить нельзя. Даже в мыслях нельзя. Поэтому, чтобы нас никто не подслушал, я вытащила нас в Изнанку.

Изнанка – надо же, очень похоже на то состояние в сером мареве, в котором я был перед тем, как отрубить голову зеленой охотнице. Но говорить об этом, конечно же, не стал, слушал дальше.

– Удерживать островок реальности в междумирье мне не слишком сложно, но на долгой дистанции все же может быть несколько утомительно. Если будут вопросы, задавай, но старайся спрашивать по существу, потому что мне будет непросто поддерживать такой уровень защиты больше часа, а короткой наша беседа вряд ли окажется. Договорились?

– Да.

– Итак, если по существу. В отеле «Парадайз» под эгидой Грязной лиги в эти выходные должно было состояться мероприятие кровавого спорта, парный смертельный матч формата все против всех, в котором должны были участвовать тридцать одаренных в составе пятнадцати команд. Мероприятие официально было отменено Грязной лигой в самый последний момент, якобы ввиду возникшего форс-мажора, когда мы с тобой уже вылетели из Нагасаки. Двадцать игроков, десять заявленных для участия пар, получили оповещение и полные компенсации, согласно подписанного договора участия. Остальные десять участников официально умерли. В новостях можешь посмотреть – сразу шесть одаренных погибли в результате стихийного всплеска в Куритибе, это широко освещается сейчас. Кроме того, в закрытых сводках прошла информация без имен о трагедии во время инициации двух молодых одаренных на Фолклендских островах.

– А мы?

– С нами сложнее. Для нас двоих Эль сотворил такую качественную легенду, что мы с тобой оказались никому не нужны. Якобы не нужны – но об этом чуть позже, давай пока вернемся ближе к «Парадайзу». Там, где есть возможности и деньги, не у всех получается ограничить себя в подаче удовольствий. В условиях полной вседоступности постепенно наступает пресыщение, и в таком варианте стимуляция удовольствия требует все более сильных эмоциональных раздражителей.

– Ты сейчас про неодаренных охотников, которые захотели попробовать на вкус убийство владеющих даром участников?

– Да. Некоторым зрителям, обладающим деньгами и властью, бывает хочется перешагнуть порог дозволенного. То, в чем мы случайно приняли участие – уже не первая попытка организовать тайный сафари-клуб, в котором сильные мира сего, не обладающие магией, могут взять как трофей владеющих даром.

«Взять трофей» – охотничий термин вроде бы. А в этом мире охота, как понимаю, одно из популярных развлечений среди высоких и рядом стоящих сословий.

– Около пяти лет назад подобную организацию разгромили под корень, казалось, вычистили все, полностью. Но сейчас – с появлением проклятых и с введением реестров, не принадлежащих к сильным родам и кланам юных владеющих между совершеннолетиями – в возрасте от семнадцати до двадцати одного, стало достаточно много. Поэтому нечто похожее появилось снова. Это если в общем.

Если говорить о частностях – один из участников вчерашнего ужина, барон Жером Бертран, положил на меня глаз. Нет, тот самый невежливый господин, которому ты сломал нос бутылкой, не барон – это его секретарь, он к нам так провокационно по указке барона подошел. Я барону Бертрану понравилась, он меня выкупил у организаторов, так что ночью в наш с тобой номер пустили парализующий газ и меня вывезли из отеля…

Парализующий газ. Я не ошибся, значит, а меня снова из искусственно вызванного беспамятства выдернул странный альтер эго в виде призрачного, сотканного из молний волка. Надежда, кстати, мои эмоции поняла немного иначе, начав объяснять более подробно:

– Мне парализующий газ навредить никак не мог, я контролировала ситуацию. И приняла решение сделать вид, что в беспамятстве. Когда меня вывезли из отеля и привезли на виллу Бертрана, я быстро разобралась в происходящем, допросив барона. К сожалению, он мало что знал. К примеру, о том, что в отеле должно пройти именно сафари с охотой на одаренных, он не был в курсе. Но в его словах, и вообще в происходящем было много несостыковок, поэтому я решила обратиться за помощью к Бастиану Валленштайну. Мы довольно давно знаем друг друга…

Валленштайн – вроде знакомая фамилия. Спрашивать Надежду не хотелось, поэтому обратился к фамильяру:

«Альбин?»

«Вильгельм Бастиан Риттер фон Валленштайн, герцог Мекленбург-Штатгард, командующий Третьей оперативной эскадрой Германии. Кроме того, Бастиан – внук Фредерики Валленштайн, а уж ее имя вы должны были слышать, шеф».

Точно, теперь вспомнил. Надежда между тем внимательно смотрела на меня, ожидая реакции – то ли осуждения, то ли одобрения. Похоже, о том, что я не знаю, кто такой «Бастиан», она даже мысли не допускала.

Да, она знала, что я «потерял» память, но в некоторых моментах общения это совершенно упускала. Потому что имена военно-политических деятелей в этом мире общественное достояние – как у меня дома можно удивиться, если кто-то не знает голливудского актера Брэда Питта, так и здесь можно удивить собеседника, заявив, что не знаешь, кто такой Бастиан Валленштайн.

– Так это… – не сразу сформулировал я, что вообще должно меня взволновать. – Почему именно фон Валленштайн, а не структуры Конфедерации или Империи?

– Потому что я за тебя волновалась, – совершенно неожиданно призналась Надежда. – Видишь ли, я понимала, что происходит что-то неправильное, но мне даже в голову не могло прийти, что это будет смертельное сафари с условиями, подразумевающими смерть всех одаренных участников. К тому же я знала, что сам Бастиан находится неподалеку, поэтому связалась с ним. Если бы выходила на конфедератов, помощь прибыла бы значительно позже, у нас в том районе нет ни военных баз, ни даже серьезных оперативных групп, это вотчина британцев и немцев. Бастиан не был в курсе проведения смертельного сафари, но он довольно быстро добыл информацию.

– Марина Шульц?

– Мы сейчас в Изнанке, здесь можно говорить вслух, не боясь быть услышанным, но о некоторых вещах лучше все же тактично помолчать.

– Ясно.

– В общем, после того как допросила барона Бертрана, я связалась с Бастианом, и в помощи он не отказал. Да, Бастиан мне скинул анализ, четверо участников нам вполне подходят, он готов их отправить в Нагасаки.

– Подходят для чего? – озадачился я.

– Мы зачем вообще ехали участвовать в ивенте?

Ну вот, опять сначала говорю, а потом думаю. Спросил и сразу вспомнил, что мы ведь среди прочего изначально планировали на матче Грязной лиги найти кандидатов для создания команды для участия в Русском покере. Замылилось это как-то на фоне всего происходящего.

– Да все, вспомнил, – извиняющееся замахал я руками. – Фамилии четверки: да Сильва, Гарсия, Бетрезен и Магнуссон?

– Да. Только не Бетрезен, а Бертезен. Они все приговорены. Те, кто отправил их на смерть, незаконченным дело не оставит. Из выбора у них только вариант остаться в Германии, поступив на службу в армию под чужими личинами и приняв немецкое подданство, либо Бастиан после моего подтверждения отправит их сюда, чтобы мы сделали им предложение.

– Ясно. Ну, так-то бодрые ребята, хотя Бетрезен я в деле не видел.

– Бертезен.

– Ой, да какая разница. Почему ты их сразу не забрала, характеристик еще не было?

На вопрос Надежда не ответила, смотрела на меня очень странно.

– Что такое?

– Сложно было? – поинтересовалась ее кавайная светлость довольно осторожно.

– Где? – не сразу понял я. – А, ты про это… непросто, я бы сказал. Если ты волнуешься о моей психологической устойчивости, то я в порядке. Меня больше заботит то, что я не совсем понимаю, что происходит.

– А меня серьезно заботит то, что я уже, похоже, понимаю, что происходит. Но мне сейчас очень нужен от тебя рассказ о том, что произошло с того момента, как проснулся. Пошагово.

– Проснулся от плохого предчувствия. Увидел, что тебя нет. Оделся и вышел из комнаты, где в этот момент взорвался термобарический боеприпас. Увидел в коридоре двоих охотников, которые добивали Анну Гарсию из белой пары. Попытался сунуться на пожарную лестницу. Увидел, как там добивают Софию Бертезен из красной пары. Потом выпрыгнул в окно на крышу летнего кафе, там…

– Я же попросила, пошагово, – мягко попросила Надежда.

– Я пошагово.

– Ну, ты же не с четвертого этажа выпрыгнул…

– С четвертого.

– А, да? – удивилась Надежда.

– Да, по мне стреляли, пришлось импровизировать. Я с собой в окно взял пожарный рукав, так что частично скорость падения погасил, где-то на уровне второго этажа. Через деревянную крышу зашел в бар, в баре нашел нож. Под огнем спустился на цокольный этаж, где из засады зарубил одну охотницу. Забрал ее пистолет и убил вторую, пустив ей пару пуль в голову. Потом поднялся в атриум, увидел, как альбинос Сигурд как-его-там Магнуссон с помощью магии крови противостоит паре охотников. Помог ему немного, поддержал огнем. После свалил на служебную стоянку, там угнал машину, но у ворот отеля встретил бронеавтомобиль. Уходя от пулеметного огня, заехал в отель, разбил аквариум, а после меня убили взрывом.

– Большой аквариум в атриуме?

– Да.

– Жалко, красивый был.

– Я не специально, просто затормозить не успел.

– Ясно. Н-ну, могло быть и хуже. А сейчас, скажи мне, пожалуйста… вернее, опиши свои впечатления во время взрывов. Ты сказал, что в номер прилетел термобарический боеприпас?

– Не знаю, но очень похоже. Но знаешь… – я задумался. – В момент взрыва у меня были ощущения, что меня словно… даже не знаю, как объяснить. Знаешь, как мокрую тряпку встряхнули, и я некоторое время смотрел на мир, который окрасился во все оттенки красного. Что?

Похоже, я сказал именно то, что Надежда боялась услышать.

– Это был конструкт с адским пламенем, – пояснила она в ответ на мой взгляд.

– И? – медленно протянул я, холодея под пронзительным, иначе не сказать, взглядом Надежды. Потому что в ее глазах увидел и почувствовал самый настоящий страх.

– Дим, – вздохнула Надежда. – Ты должен знать: те, кто стрелял, предполагали, что в номере нахожусь я. Не Наташа Романова, а именно я, Надежда Кудашова, владеющая темными искусствами. Адское пламя выжигает чистую тьму, а вместе с действием браслетов ви-блокатора оно дает негативный эффект – даже если бы я выжила, около суток я не смогла бы пользоваться темными искусствами. А после нас, тебя и меня, сожрали бы крокодилы.

Надежда сейчас сбросила маску холодной и уверенной в себе ее светлости. Маску, в которой она приехала сюда месяц назад – осознание того, что она могла умереть, ее ошеломило. Она продолжала говорить, и голос ее подрагивал:

– Дикая случайность: если бы ты не сломал нос секретарю барона Бертрана, вступившись за меня, барон, может быть, не захотел бы меня выкупать – он ведь на меня свой годовой доход потратил. Если бы все не пошло так, как пошло, мы бы с тобой уже были мертвы.

Я задумчиво покивал, наблюдая за выбитой из колеи ее светлостью.

– Я не из-за этого испугалась, – неожиданно отреагировала побледневшая как мел Надежда.

– Из-за чего же?

– Испугалась не потому, что могла умереть. Не в первый раз, знаешь ли. Мне страшно, потому что я сейчас даже не могу даже представить, кто мог все это организовать. Видишь ли – тебя, или меня, или сразу нас обоих пытались убить люди, которые находятся совсем близко к Олимпу, на самой вершине мира. И страшно мне потому, что я даже не догадываюсь, кто конкретно это мог быть.

«Или догадываешься», – невольно мысленно добавил я.

– Или догадываюсь, – глядя на меня пронзительным взглядом, беззвучно прошептала Надежда.

– Постой, ты же одержимая темными искусствами, и ты ведь можешь воскреснуть на родовом алтаре, или где там…

Сказал я и понял, что ерунду говорю. Если кто-то решил убить Надежду, зная, кто она, то уж и о том, чтобы разобраться с ней после воскрешения, этот кто-то определенно мог позаботиться, если уж начал действовать.

– Вот именно, – явно прочитала мои мысли Надежда.

Мне вдруг стало очевидно, что она сейчас ошарашена осознанием того, что опасность ей грозит не от тех, кого она могла бы считать врагами, а совсем наоборот.

– Да, приятного мало, – понял я наконец всю глубину той задницы, в которой мы оказались.

– Дим, я вытащила нас в Изнанку и говорю сейчас все это, чтобы ты понял, куда именно ввязался. Я хочу, чтобы ты все обдумал и решил, готов ли ты продолжать. Времени до завтра тебе хватит?

– Почему я должен быть не готов?

– Может быть, после прыжка с четвертого этажа и с перспективой быть съеденным крокодилом, лишившись Сферы жизни, ты по-иному посмотрел на происходящее.

– Так у меня же выбора нет.

– Есть у тебя выбор.

Надежда смотрела прямо на меня, и в ее глазах вновь мелькнула тень не страха, но опасения. Точь-в-точь такой же взгляд, как я видел в самолете, когда ей пришло второе сообщение.

– Какой еще у меня выбор?

– В Нагасаки завтра прибывает князь Новиков. В пятницу, когда мы летели в Дарвин, указом императрицы он был назначен генерал-губернатором Восточного края и с Нагасаки начинает объезжать вверенные в управление территории. И наверняка завтра, или послезавтра, он захочет поговорить с тобой.

«Альбин, что за Восточный край?»

«Чукотка, Камчатка, Сахалин, Курилы, Хоккайдо, Цусима, Окинава, русские анклавы в Японии, а также находящиеся под управлением российских администраций протектораты территорий Юго-Восточной Азии».

– Вашсветлость, скажите, пожалуйста… Первое сообщение, которое вам пришло, когда мы летели в самолете, после которого вы не сумели скрыть волнение и сказали мне: «Потом». «Потом» уже настало?

– Да. Это было сообщение от Бастиана – у него появилась информация о возможном применении в нашем номере конструкта адского пламени.

– Ясно. А что за второе сообщение?

– Это было сообщение о том, что в Нагасаки завтра прибывает князь Новиков.

– Почему оно вас так испугало?

– Оно меня не испугало, – сохраняя совершенно бесстрастный вид, ответила Надежда.

– Не очень убедительно.

– Давай об этом позже, – отчеканила Надежда. – Я полагаю, что князь Новиков…

«Она боится, что вы ее бросите, шеф», – вдруг сделала вывод Альбина.

От вывода фамильяра я даже вздрогнул. Звучало странно, но возможно, Альбина права. Очень похоже, что бесстрашная кавайная княгиня, оказавшись против неожиданно могущественного противника, действительно сейчас боялась остаться одной.

Надежда в этот момент по моей реакции что-то почувствовала, вздрогнула и осеклась. Внимательно посмотрела мне в глаза, но мысли прочитать не смогла и заговорила снова:

– Я полагаю, что князь Новиков предложит вам с Наоми вернуться в род. И мне кажется, с учетом сложившейся ситуации, для вас это будет лучшим решением.