Читать книгу "Черный археолог. Конец игры"

– Двести человек! Двести! За один миг!

– И что? Я пострашнее вещи видел, – отмахнулся майор. Задумался на секунду. – На том же Ахероне, например. Когда атаку аборигенов отражали. Не приведи господь тебе, Паша, в такое вляпаться. С твоей тонкой душевной организацией ты бы точно с катушек съехал. Кстати, давно хотел спросить, ты зачем вообще в дипломаты подался? По зову души или как?

– По зову.

– А почему не в армию? Порядки-то, почитай, одинаковые.

– Не хотел кровь лить.

– Ясно.

– Чего тебе ясно?!

– Чего вызверился? Все мне с тобой ясно. Гуманитарий ты, но со склонностью к порядку. Германцев в роду не было? Нет? Ну и ладно. Но я тебе так скажу, друг Пашка: мы с тобой родственные души.

– Чего?!

Видимо, что-то такое отразилось у меня на лице, потому что Тарасов нахмурился и укоризненно покачал головой:

– А вот этого не надо, Паша. Я не убийца. Убивать, конечно, приходилось, и неоднократно, но только по долгу службы. Это неприятная… какое там!.. омерзительная, но неотъемлемая часть моей работы. Потому что если не мы, то кто? Ты же не будешь отрицать необходимость армии? Вот и я о том же. Мы – инструмент поддержания мира. Впрочем, как и вы, дипломаты. Цель одна, средства разные. Отсюда разница в подходе и душевном складе, но и великая общность притом. Уловил?

– Не совсем.

– Мы делаем одно дело. Армия, конечно, поэффективней будет… чего лыбишься?

– Смешно, – пожал я плечами. – В мирное время тоже?

– Ну да, загнул, – согласился майор. – Один хрен. Короче, Паша, ты не воин. И не станешь им никогда, несмотря на всю свою крутость и навыки. У тебя стойкое отвращение к насилию.

– Скажи это тем, кого я отметелил.

– Сравнил! Одно дело морду набить, другое – врага изничтожить под корень. Второе – не для тебя. И в этом твоя главная ценность. Ты еще человеческий облик не потерял. Так что оставайся, друг Пашка, верен себе. Плюй на всех, и особенно с Пьера пример не бери. Он совершенно другой.

– Какой?

– Опасный.

– И?..

– Вы хотите поговорить об этом? Доктор Тарасов к вашим услугам, – ухмыльнулся напарник. – Приемные часы с десяти до тринадцати ежедневно, кушетку приносим с собой.

– Да ну тебя!

– Ага, ну меня. Приехали, кстати.

В капитанском логове на этот раз было непривычно тихо – сам Виньерон, как обычно, восседал в кожаном монстре, прихлебывая – сюрприз! – виски со льдом, Олег с Галей расположились в гостевых креслах (пару таких же заняли мы с майором), а напротив дражайшего шефа на краешке стула пристроилась непривычно тихая, едва сдерживающая слезы Юми. На девушку присутствующие старались не смотреть, один лишь Петрович проявил милосердие – улегся у ее ног и ободряюще урчал.

– Ну что ж, все в сборе, – нарушил тяжкую тишину Пьер. – Теперь можно и поговорить. Юми, девочка моя, скажи мне только одно – почему?

Админша, уже не вызывавшая ассоциаций с героиней аниме – по причине довольно жалкого вида, – вдруг всхлипнула в голос:

– Дядя… Его взяли люди из клана Симадзу.

– Ну вот все и прояснилось… – вздохнул Виньерон. – А что же сразу ко мне не пришла? Мы бы помогли.

– Нет, – помотала головой Юми. – Они его взяли, когда мы в той системе были, где таурийский корабль нашли. Помните, Паша в Сеть выходил? Вот тогда мне и пришло сообщение. И видеоролик. Так что мне пришлось. Простите…

– Понять – могу, – обронил Пьер. – Простить?.. Да, черт возьми! Но вот доверять тебе – увы. Придется, девочка моя, взаперти посидеть. А когда вернемся в обитаемые места, возьмешь расчет.

– Это вряд ли.

– Почему? Ты еще молода, устроишься как-нибудь.

– Они убили дядю. И я теперь для клана Симадзу кровный враг. Так что мне спокойной жизни не будет.

– Почему ты так уверена, что Ватанабэ мертв?

– Это было одним из условий. Если «Великолепный» вырвется из ловушки, заложника убьют. А вы, Пьер, не только вырвались, вы еще и два корабля уничтожили. За это уничтожат меня. Так что у меня только два пути – или остаться с вами, или просить защиты у федералов. – Юми, только что нерешительная и практически убитая горем, вдруг подобралась и решительно сузила глаза. – Какой вас больше устраивает, капитан?

– Никакой, – не повелся шеф. – Первый отпадает однозначно – веры тебе больше нет. А второй… иди к федералам, пусть они тебя защищают. Мне ты все равно особо не повредишь.

– А если у меня на вас компромат есть?

– Не исключаю такой возможности, – хладнокровно воспринял угрозу Пьер. – Но и у меня есть кое-что. Вернее, кое-кто. Да, Александр?

Тарасов сочувствующе глянул на Юми и нехотя кивнул.

– Вот видишь, есть только один путь, – подвел итог дражайший шеф. – Тебе остается лишь с ним согласиться и не усугублять собственное положение. А для этого всего-то и нужно ответить на мои вопросы.

– Спрашивайте.

– Что ты успела разболтать?

– Когда именно?

– Та-а-ак! – потемнел ликом Виньерон. – Объяснись.

– Люди Хромого Хидео вышли на нас уже давно, давили на дядю, угрожали расправой надо мной и его братом с семьей. Брат когда-то тоже был якудза…

– К черту подробности. Это вы нас заложили, когда мы за Джейми отправились?

– Да…

– И на Евгению их навели?

– Да. Мы так и не смогли выяснить, что вы узнали на Находке, пришлось искать рычаги воздействия на Пашу.

– Но тут вы просчитались. Он проявил не присущую ему обычно решительность и смекалку.

– Спасибо, патрон.

– Не за что. Продолжай, Юми.

– Нечего продолжать. Мы провалили задание на Геркулесе, и Хидео не понравилось, что мы действуем неэффективно. В его понимании, конечно. И он взял дядю. Дальше вы все знаете.

– Хорошо, девочка. Считай, что наша договоренность действует. Поживешь взаперти, потом мы тебя высадим на первой же планете Федерации.

– Спасибо, Пьер. – И всхлипнула, снова превратившись в жалкое подобие себя самой. – Как же мне теперь… одна… без семьи…

Да, трагедия, особенно для восточного человека. Клановость, без нее никуда. И никак. Ч-черт, а ведь ей еще про Гюнтера не сказали!

– Пьер, а что будет с… Гюнтером?

Ну вот, сглазил.

– Крепись, моя девочка. – Против ожидания, Пьер не отвел взгляд, видимо, посчитал, что лучше горькая правда. – Он застрелился. От стыда.

И только теперь Юми проняло по-настоящему – до слез и истерики.

Глава 6

Где-то в открытом космосе, борт фрегата «Великолепный»,

10 марта 2542 года, вечер

– Жаль, – вздохнул Пьер, когда за доком Шульцем, сопровождающим безучастную ко всему Юми, закрылась дверь. – Не ожидал я такого, увы.

– Всем сейчас тяжело, Петр Михайлович, – подала голос доселе молчавшая Галя. Уставший от переживаний Петрович перебрался к ней на коленки и сибаритствовал, подставив холку под ласковую девичью ладонь. – И горько. Но… они сами сделали свой выбор. И им… то есть ей, конечно… еще тяжелее. Я, кажется, понимаю Гюнтера. Почему он… поступил так, как поступил. Да и Юми… не знаю, что хуже.

Это точно. Док Шульц, так и не сумевший привести бывшую админшу-анимешку во вменяемое состояние, вколол ей лошадиную дозу успокоительного, и только после этого получилось ее хоть как-то утихомирить. Вернее, она вообще перестала реагировать на внешние раздражители – то ли химия так подействовала, то ли стресс в такой форме проявился. В любом случае психологическое состояние Юми было весьма далеким от идеального. Прав медик – нужно посмотреть, как она себя поведет, когда действие препарата закончится, и только тогда можно будет делать какие-то выводы. Но надежды мало. Получается, что без потерь с Находки нам все-таки не удалось вырваться – минус два весьма полезных члена экипажа достаточно плачевный результат, особенно с учетом дефицита личного состава.

– Что дальше, Пьер? – нарушил очередную паузу теперь уже Денисов. – Мы хоть где сейчас?

– Пока не знаю, центральный вычислитель продолжает расчет координат, – отозвался тот. – Но прыгали мы не наугад, я ввел полученный от системы контроля курс. Так что в любом случае мы сейчас неподалеку от цели. Еще два, максимум три прыжка, и можно будет переходить в гипер.

– Ага, еще пару недель то есть.

– Я очень на это надеюсь, Олег. Вы можете мне не верить, но я чертовски устал за последнее время. И держусь, можно сказать, только на морально-волевых. Просто потому, что отступать поздно.

– Всем нам нелегко, Галя права, – вступил в разговор Тарасов. – Предлагаю срочно полечиться. Способ, надеюсь, никому объяснять не надо? Пьер, вы как?

– Не уверен, что у меня есть такая возможность.

– Да бросьте. Что нам в данный конкретный момент угрожает? Ни-че-го, если смотреть правде в глаза. Передайте командование Жан-Жаку и расслабьтесь. Готов составить компанию.

– Пожалуй, вы правы, Александр, – задумчиво побарабанил пальцами по столешнице Виньерон. – Но от компании, уж не взыщите, откажусь. Слишком это интимный процесс.

– Как знаете. Тогда не будем больше злоупотреблять вашим гостеприимством. Да, ребят?..

– Уговорил, Саныч. Мы в деле.

– Паша?

– Патрон, вы уверены?..

– Иди-иди, за меня не переживай, – отмахнулся тот. – Тебе-то уж точно не повредит. Короче, так. Всем двое суток отдыха. Кого увижу на рабочем месте раньше – пеняйте на себя. Свободны.

Где-то в открытом космосе, борт фрегата «Великолепный»,

11 марта 2542 года, день

Сознание возвращалось медленно и тяжело, но я все же вырвался из объятий сна и робко приоткрыл правый глаз. Голова отозвалась волной боли, не оставив ни малейшего сомнения в диагнозе – похмелье обыкновенное. Н-да, давненько я так не набирался, все как-то повода не было. Опять же не стоит забывать о благоприобретенных способностях организма сопротивляться опьянению. А тут дорвался до бесплатного. Привык, что не кроет меня, но вот как-то само собой получилось. Или это друзьям-приятелям спасибо? Ч-черт, не помню ничего. Последнее, что задержалось в памяти, – тост-присказка Тарасова:

– Видит бог, не пьянства окаянного ради, а лечения для! Погнали.

Мы и погнали. Потом еще и еще. И догнались до полной отключки. Или это только я? И вообще, где я? Так, осторожненько, полегоньку… вроде моя собственная спальня. Судя по тактильным ощущениям, я одет. И даже обут. И кровать не разобрана. И… а это еще кто?!

– Паша, чего ты меня за всякое лапаешь?! Женька, что ли, приснилась?..

Понятно. Бравый майор до своей каюты не добрался, заночевал у меня. Кто еще нам компанию составил? Олег с Галей вроде бы тоже в сеансе алкотерапии участвовали. Ушли? Нет?

– Мур-мя-а-а-у! Мр-р-р-р…

– Петрович, мля! Брысь!

Ага, значит, не ушли. Котяра без хозяев у нас бы не остался, однозначно. Чего же он так топает-то! Вот зачем его майор шуганул?

– М-ма-а-ать!.. Олег, ты как его терпишь?.. Ох! Тьфу! – Я оттолкнул слюнявую морду, ткнувшуюся мне прямо в губы твердым носом, и тут же схватился за раскалывающуюся от боли голову. – Петрович, я тебя ненавижу.

– Это ты зря! – донесся до моего слуха весьма бодрый голос Денисова. Что характерно, сквозь шум льющейся воды. – Он тебе принес кое-что, а ты, не разобравшись, сразу в морду. Ладно Саныч, он по жизни неотесанный чурбан, но ты-то! Интеллигентный человек, дипломат!

– Бывший, мать вашу, бывший!.. – Однако сил на эскалацию конфликта я в себе не обнаружил и предпочел перепалку по-быстрому свернуть. – Олег, будь другом, свари кофе.

– Зачем тебе? Вон у Петровича подарок.

– А? – Ну да, точно. Кот в спальню притащился не просто так, он еще и лекарство прикатил, причем в самом прямом смысле слова «прикатил» – банку пива. Жаль только, что не в коня корм. – Спасибо, конечно, но я не похмеляюсь.

Впрочем, подарок все же помог: банка оказалась холодной, и я приложил ее ко лбу, почувствовав нешуточное облегчение.

– Так что там с кофе?!

– Почти готов!

Ага, и Галя здесь. И, судя по голосу, столь же вопиюще бодра, как и ее ненаглядный. Тьфу. Даже напиться как следует не могут.

– Паша, тебе никто не говорил, что ты извращенец?

– Я тебя тоже люблю, Саныч. Только сделай милость, не цепляйся ко мне.

– Хреново?

– Спрашиваешь!

– Не умеешь пить – не берись. У тебя сейчас такой вид, что краше в гроб кладут.

– Кто бы говорил! – огрызнулся я, мысленно поморщившись.

Что правда, то правда. Видок тот еще. Я вчера переодеться не удосужился, впрочем, как и остальные мои собутыльники, и теперь недовольно косился на изжеванный комбез – как можно такое со спецтканью сотворить, ума не приложу. И, судя по запаху, я вчера облился как минимум пивом. А может, и еще чем покрепче. Или это перегар? Ну-ка, проверим…

– Паша, блин, не дыши на меня!

– Да ладно тебе, Саныч, у самого такой же.

– Шалишь! – погрозил мне пальцем майор и надолго приложился к вскрытой банке. – Ф-фух, хорошо! И хватит, пожалуй. Неправильный опохмел, чтоб ты знал, ведет к длительному запою. Впрочем, как и неправильный порядок приема алкоголя перорально.

– Это ты к чему? – не отнимая банку от лба, буркнул я. – Как можно пить неправильно?

– Да элементарно – как ты вчера, – ухмыльнулся Тарасов. – Кто же градус понижает? Бестолочь. В идеале вообще нужно пить что-то одно, не смешивая. И закусывать. А ты чего только не перепробовал. Кстати, хороший бар.

– Пользуйся на здоровье! – сделал я широкий жест и скривился от очередной вспышки головной боли. – Блин, гадость какая! Я теперь туда не скоро залезу.

– А вот это правильно, – одобрил майор. – Уметь вовремя остановиться – это искусство, между прочим. Галь, чайку сваргань заодно!

– Хорошо.

Чего-то она подозрительно сговорчивая сегодня. И поведение для нормальной девушки нехарактерное. Или они только тех мужиков пилят, на которых права предъявить могут? А к остальным относятся с этакой небрежной снисходительностью? Даже сочувствуют? Похоже на то.

– Олег, ты скоро санузел освободишь?

– Уже. Саныч, ты там надолго не зависай, у Гальки уже завтрак готов.

– А который час?

– Около двенадцати по бортовому.

– Какой тогда, на фиг, завтрак? – удивился Тарасов. – Мы же взрослые люди, давайте называть вещи своими именами.

– Как скажешь, – пожал плечами возникший в дверном проеме Егерь. – Обед готов, пойдемте жрать, пожалуйста.

– О-о-ох! Вы начинайте, я чуть позже… умоюсь сначала.

– Паша, я первый.

– Да вали уже!.. А пиво еще есть, а то это нагрелось?

– Может, тебе просто льда в пакете принести?

– О, спасибо!

Ну вот, совсем хорошо стало! А банкой пусть Петрович поиграется, главное, чтобы куда-нибудь в совсем уж труднодоступное место не загнал…

Вставать с кровати отчаянно не хотелось, и я раз за разом уговаривал себя полежать еще чуточку – и после того, как Тарасов вышел из ванной, и после того, как Денисов снова позвал меня к столу, и даже потом, когда друзья-товарищи покинули мою скромную обитель, сообщив напоследок, что моя порция дожидается меня в холодильнике, и пожелав успехов в борьбе с похмельем. И, надо сказать, боль постепенно отступила, а вместе с тем вернулась ясность мыслей и проснулась память. Поправив на лбу пакет с прохладной водой – встать поменять лед мне тоже было лень, – я невесело ухмыльнулся. Все-таки душевно вчера посидели, хоть и повод был грустный…

С возвращением воспоминаний выяснилась и причина моего сегодняшнего плачевного состояния. Что бы там ни говорил Тарасов насчет культуры пития, сначала я накачивался по всем правилам – под его, между прочим, чутким руководством. Да вот беда – хмель на меня абсолютно не действовал. Нервы плюс добровольно-принудительная тренировка в академии. Им-то с Денисовым хорошо – усосали по ноль пять водочки на брата и на боковую. Причем майор вырубился гораздо позже Олега: второй зря времени не терял и наливал полные стопки, а вот Тарасов растягивал удовольствие. И отключился совершенно незаметно, посреди моей фразы – я-то думал, что он меня внимательно слушает, а он, видите ли, храпеть изволит! Пришлось коротать остаток вечера в компании с Галиной Юрьевной, параллельно вливая в себя поочередно все, что обнаружилось в баре, – вдруг сработает?

Вот кто удивил, так это она. Заливать горе водярой она решительно отказалась и удовольствовалась парой бокалов мартини со льдом, так что для нее вчерашнее лечение осталось без последствий. Может, и зря, кстати, но кто их, баб, поймет? Я еще накануне озадачился и попытался вызвать ее на откровенный разговор. И, что самое удивительное, у меня получилось. Выбрав подходящий момент – между бокалом коньяка и порцией джина, если мне не изменяет память, – я как бы невзначай поинтересовался:

– Галь, а ты ч-чего такая спокойная?

– В смысле? – прищурилась та, глядя на меня поверх бокала. – Нормальная я, как обычно.

– В том-то и дело – как обычно. Странно, не находишь?

– А, вон ты о чем! – Девушка рассмеялась, потом отставила бокал и серьезно на меня посмотрела. – Я средство от стрессов знаю.

– Че, п-правда?..

– Ага.

– А п-подробней? – не вовремя проснулся во мне профессионал. – Какая-то методика п-психотренинга?

– Да какая там методика! – отмахнулась Галя. – Я просто хорошенько все обдумала и пришла к выводу, что переживать стоит только лишь за себя, да еще за самых близких людей – Олега, например. Или, в крайнем случае, Сан Саныча. Остальные, уж извини, пусть сами о себе заботятся. Хватит, натерпелась.

– А к-как же гуманизм? Все люди – б-братья, все дела?

– Паша, не смеши меня. Когда-то я была идеалисткой, не скрою. Но потом жизнь из меня эту дурь выбила. Так что когда стоит выбор – я или они, – то тут не может быть никаких сомнений. Однозначно я. Что как смотришь? Думаешь, я чудовище?

Я помотал головой, едва не расплескав очередную порцию чего-то алкогольного из коньячного бокала – сменой посуды я перестал заморачиваться две или три дегустации назад, – и с некоторым трудом сфокусировал взгляд на собеседнице.

– Я тебя… п-понимаю.

– Неужели?

– Ага. Ты сейчас ершишься, п-потому что это такая защитная реакция. Со мной так же было. Ч-честно.

– А у тебя-то с чего? Или это связано… – Галя не договорила, но по ее взгляду и короткому движению головы – будто она пыталась заглянуть мне на спину – я все прекрасно понял.

– Д-да.

– Расскажешь?

– Н-не… в д-другой раз. Может быть. Да и зачем тебе?

– Действительно, зачем?.. – слегка надулась Галина.

Все-таки наговаривает она на себя, однозначно. Не такая уж и непробиваемая у нее броня. Нет-нет да и проглянет добрый и отзывчивый человечек. Хоть и немного стервозный, ага. Безразличие у нее наносное, серьезной проверки на прочность не выдержит. Так что дай бог, что не будет ее, серьезной-то.

– Н-не обижайся. Это слишком… личное. И страшное.

– Хорошо, не буду. Давай выпьем тогда, что ли?

Вот на это я не нашел что возразить и лихо опрокинул порцию чего-то обжигающего в глотку. Дальше разговор свернул совсем уж не в ту степь – Галя начала выпытывать подробности моих с Примерной Помощницей взаимоотношений, а я к тому времени все-таки набрался достаточно, чтобы язык развязался. Не помню, что я там наболтал, да оно и к лучшему. Хоть не так стыдно.

Переждав самую пакостную стадию похмелья в кровати, я в конце концов все-таки добрался до санузла и долго и с удовольствием умывался холодной водой. Подкрепившись остывшим обедом, сварил огромный жбан кофе и вернулся в ванну – отлеживаться и отмокать, бодря разум крепким ароматным напитком. В этот день меня никто не тревожил, так что удалось в кои-то веки расслабиться, пообщаться на отвлеченные темы с Попрыгунчиком (очередной вариант рукотворного конца света с изменением физических констант в локальных объемах Вселенной оказался весьма занятным, он даже кое-какие теоретические выкладки привел) и отоспаться. А что еще для счастья нужно? Разве что чистая совесть. А вот с этим пунктом у меня всегда были проблемы.

Где-то в открытом космосе, борт фрегата «Великолепный»,

13 марта 2542 года, утро

– А ты чего это так рано приперся? – первым делом поинтересовался Тарасов, когда мы с ним пересеклись у ходовой рубки – внеплановые выходные пролетели чуть ли не в один миг, и снова настали будни с бесконечными вахтами. – Еще полчаса до смены.

– А сам чего? – усмехнулся я. – Что-то раньше не замечал за тобой бескорыстной любви к работе.

– От работы кони дохнут, – подтвердил мое мнение майор. – Просто уже невмоготу. Вчера весь день по кораблю слонялся – пить не стал, читать не лезло, в Сеть выхода нет – нас в такие… э-э-э… дали дальние занесло, что ни до одного ретранслятора не докричаться. Опять же Жан-Жак сильно ругался, дескать, нашел куда энергоресурс вбухивать. Пришлось к Эмильену в гости завалиться. Потом к доку Шульцу заглянул.

– Как там?

– Нормально. Жертв нет. Или ты про Юми?

Ага, так трудно догадаться. Однако вслух возмущаться я не стал, просто кивнул. Тарасов так же молча помотал головой.

– Все плохо?

– Док сказал, нервное расстройство на фоне глубокого стресса. Она спряталась от реальности. Сидит, смотрит в одну точку, на раздражители не реагирует. Кормить даже внутривенно приходится. Так что прочие, хм, надобности справлять нужды нет.

– Уволь от подробностей, – поморщился я.

На душе снова стало донельзя мерзко. И так-то настроение не ахти, а тут еще такие новости…

– А патрона видел?

– Нет. Пытался напроситься в гости, но он вызовы сбрасывал. А потом просто игнорировал. Спал, видимо.

– Олег с Галей?

– А им-то что будет? Они ребята закаленные, заперлись в каюте и сутки напролет лечились своим способом.

– Так уж и сутки?!

– Ага.

– Силен.

Помолчали, думая каждый о своем. Меня, например, беспокоила мысль, что Гюнтера мы так и не помянули – Тарасов, когда я об этом заикнулся, сказал, что не положено самоубийц, на том и закрыли тему. А сейчас вот стыдно. Как ни крути, достаточно хорошо я его успел узнать. Правильный мужик был. Жаль, что стал заложником обстоятельств. С другой стороны, благоверную не бросил, показал, что по-настоящему ею дорожит и готов идти с ней до конца. И в горе, и в радости. И в предательстве. Все выдержал, слабость только один раз проявил. И то с какой стороны посмотреть. Я бы однозначно не решился себе башку прострелить, угрызения совести того не стоят. Нет во мне самурайского духа, ага.

– А что теперь будет, как думаешь? – нарушил я затянувшееся молчание.

– Ничего особенного, все как планировали, – пожал плечами Тарасов. – Если нам повезло, скоро доберемся до места, найдем там этот, как его, Ковчег.

– А потом?

– В смысле?

– Когда найдем.

– Паша, ты чего от меня добиваешься?

– Правдивого ответа.

– Совсем ополоумел, – сокрушенно вздохнул майор. – Нашел, понимаешь, время. И место. Потом поговорим, тет-а-тет.

– Не надоели еще шпионские игры?

– Паша, Паша, ты меня периодически просто убиваешь…

– Да слышал уже, ага.

– Еще раз послушай, не повредит. Голова у тебя не только для того, чтобы в нее есть. Вечером пересечемся. Сам, кстати, подумай хорошенько и определись с позицией. Потом поздно будет.

– Уже.

– Это радует. Но все равно вот тебе еще один шанс все взвесить, не упусти его. – Тарасов отлип от стенки и решительно двинулся к шлюзу. – Пошли, время.

Я проводил майора задумчивым взглядом и скрепя сердце шагнул следом – заступать на вахту очень не хотелось, но еще больше не хотелось возвращаться в пустую каюту или бродить по не менее пустым пассажирским палубам. Колотить «деревянного человека» надоело еще вчера, к алкоголю не тянуло, к разговорам по душам – тоже. И что остается? Правильно, не особо обременительная, но вполне успешно отвлекающая от никчемных переживаний рутина. Сейчас хоть новости последние узнаю. А то третьи сутки как в вакууме – где мы, что мы, как мы? Может, нас вообще неведомо куда занесло – прыжок, как ни крути, нештатный получился. Не зря же такие трюки еще в самом начале космической экспансии запретили. Хотя, если вдуматься, тут скорее другой фактор сыграл – та самая гравитационная аномалия, что погубила два корвета и стайку десантных капсул. Замучаешься инфраструктуру после таких стартов восстанавливать. Опять же никто и никогда не исследовал влияние таких затяжных прыжков на состояние экипажа. Один раз не это самое, как говорится. А если выкидывать такие фортели постоянно? Тайна сия великая есть, не помню, от кого это выражение услышал. Но звучит как нельзя уместно.

В рубке, к моему великому удивлению, царила лихорадочная суета, центром которой выступал, как ни странно, всегда хладнокровный Жан-Жак. Правда, сегодня от его выдержки не осталось и следа – он торчал посреди помещения и пытался кого-то вызвать по инфору. Судя по сдавленной ругани, безуспешно. Тарасов уже стоял рядом с ним и озабоченно хмурился.

– Что стряслось?

– Капитан не отвечает, – буркнул Жан-Жак, на миг оторвавшись от инфора. Выглядел он откровенно встревоженным, и эта его тревога моментально передалась и мне.

– Давно?

– Что – давно?

– Не отвечает давно?

– Да второй час вызываем, глухо. Игнорирует и «аську», и инфор, и громкую связь. Не знаю, что и думать.

– Когда его в последний раз видели?

– Позавчера, как раз после прыжка. Потом вы же с ним секретничали, так что вы и видели его последними.

– Ч-черт. – Мы с майором обменялись выразительными взглядами, наверняка подумав об одном и том же. – Саныч, что делать будем?

– А что за спешка? Жан-Жак, почто барина беспокоите?

– Алекс, не до смеха!

– Извини. А все-таки?

– Главный «мозг» вычислил текущие координаты. Пора бы и определяться с дальнейшими действиями.

– То есть сиюминутной надобности нет?

– То есть как это нет? – непонимающе уставился на Тарасова пилот. – Что делать-то?

– А чего ты, собственно, паникуешь?

– Кто?! Я?!

– Ага.

От столь простой постановки вопроса Жан-Жак откровенно смутился и перестал терроризировать ни в чем не повинный инфор – задумался, видимо.

– Капитан заперся в каюте, эка невидаль! – добил его майор, правда, сразу же поспешил успокоить: – Сейчас что-нибудь придумаем. Ты пока бди. Замену нам найдешь?

– Надолго?

– Поди знай. Как получится.

– А, все равно уже из-за вас весь график коту под хвост! Делайте как считаете нужным.

– Вот и ладушки. Паша, врубай бандуру, будем работать.

Возражать я не стал – смекнул уже, чего Тарасов добивается. Нехорошо, конечно, в логово родного начальства без приглашения ломиться, но тут случай особый. Если Пьер последовал нашему совету и занялся самолечением, мог ведь и в загул уйти. Одному оно чревато. Так что снова придется примерить шкуру хакера. Не думаю, что у Попрыгунчика возникнут какие-то сложности – эка невидаль, электронный замок. Можно было вообще на месте разобраться, но, зная капитана, логично предположить, что жилище его и стационарной системой безопасности оснащено. Так что лучше подстрахуемся.

Я как в воду глядел – замок Попрыгунчик вскрыл за несколько секунд. Сложнее оказалось подключиться к охранному контуру, но и с этой задачей он справился. Правда, тут возник нюанс – линий защиты оказалось целых три, причем отключить их все одновременно, не являясь господином Виньероном, было невозможно. Впрочем, Тарасов и здесь не удивился – с его слов выходило, что это вообще стандартная технология. Так что обозвать дражайшего шефа параноиком я явно поторопился.

– Что делать будем?

– Думать, Паша, думать. Вопрос номер раз – а стоит ли вообще к Пьеру в каюту лезть?

– Если мне память не изменяет, это была твоя идея. Теперь соскочить хочешь?

– Да это я так, чисто гипотетически, – смутился майор. – Ну-ка, давай для начала к системе наблюдения подцепимся. У него в каюте камеры есть?

– Наверняка. Ага, вот, нашел.

– Что там?

– Сам смотри.

– Н-да, таки лезть придется, – после довольно продолжительной паузы заключил Тарасов. – Поза у него подозрительная, не находишь?

– Есть немного.

Дражайший шеф обнаружился в излюбленном кресле-монстре – сидел раскинув руки и запрокинув голову на спинку. И не поймешь, спит или уже отдал богу душу. А второго исключать никак было нельзя, учитывая одну пустую, одну ополовиненную и неизвестное количество разбитых коньячных бутылей на столе и в ближайших окрестностях.

– Вопрос номер два – кто пойдет?

– Вдвоем никак, – вынужденно согласился я.

Хитрая охранная система перед деактивацией очередного контура требовала активировать предыдущий, так что в любом случае кто-то должен остаться в рубке и вручную провести процедуру. Альтернатив не было – для отключения системы в целом требовался отпечаток ладони Пьера, скан сетчатки его глаза и проба ДНК.

– Иди ты, Паш. Как-никак он тебе больше всех доверяет.

Не стал бы я это называть доверием. Так, поплакался пару раз в жилетку. Впрочем, если вспомнить кое-какие слова дражайшего шефа, давние, когда он еще только нанимал меня на работу, то можно признать правоту майора. Пожалуй, после смерти Гюнтера человека ближе меня у патрона не осталось. Эмиль разве что. Но его-то уж мы точно впутывать не будем.

– Ладно, Тарасов, уговорил.

– Вот и славно. Действуй по обстоятельствам. Надеюсь, он всего лишь в отключке.

– А уж я как на это надеюсь!

– Все, вали.

Лифт довольно быстро принес меня к капитанскому логову, и я, не задерживаясь, протопал по коридорчику-прихожей, чуть замешкавшись у мощной двустворчатой двери – когда дражайший шеф пребывал в нормальном состоянии, она обычно открывалась автоматически, а теперь пришлось подождать, пока Тарасов не разберется с замком. «Музей» я в который уже раз оставил без внимания, дав себе очередное обещание как-нибудь зависнуть тут часиков на пять-шесть, и остановился у второй – нормальной, а не сейфовой – двери. По привычке потянулся к сканеру, потом сам себя обругал матерно и принялся ждать новостей от напарника. Те не замедлили появиться – секунд через двадцать створка утонула в стене, и я наконец оказался в святая святых – огромной студии, даже сейчас, после длительного загула ее хозяина, пребывавшей в относительном порядке. Загажена была лишь рабочая зона со столом, – видимо, дорогой шеф предпочитал пьянствовать в привычной обстановке и не пожелал тащиться на кухоньку, отгороженный ширмами закуток. И вентиляцию зачем-то вырубил – амбре в Пьеровом жилище стояло то еще. Сразу и не разберешь, чего больше – табачной вони или спиртовых миазмов.

Однако в первый момент все эти прелести я решительно проигнорировал – торопливо пересек студию и склонился над шефом, стараясь реже дышать. Приложил два пальца к шее – ф-фух, есть пульс. Живой, что уже хорошо.

– Саныч, слышишь меня?

– Ага, – отозвался голосом майора динамик в коннекторе. – Дрыхнет, что ли?

– Очень похоже, – кивнул я. – Ну что, будем будить?

– А надо?

– Жан-Жака спроси.

– Смешно. Ладно, буди. Только сначала лекарство подготовь.

– Думаешь, стоит его опохмелять?

– Паша, ты дурак?! Кофе свари, «антипохмелин» и воду принеси. Сигару поищи.

– Есть, сэр!

– Давно бы так.

– Может, дока Шульца вызвать? – предпринял я еще одну робкую попытку переложить ответственность на кого-нибудь другого, когда закончил возиться на кухоньке с туркой. – Он все же медик, лучше справится.

– Не думаю, Паша, что капитану будет приятно, если кто-то еще его в таком виде застанет, – проявил несвойственную ему деликатность Тарасов. – Сам справляйся.