Читать книгу "Черный археолог. Конец игры"

– Управляющий кластер – статус подтвержден, – снова заговорил искин, напрочь проигнорировав удивленные возгласы. – Система контроля Ковчега приветствует ячеек и готова ответить на вопросы.

– Вот видите, Пьер, я оказался прав, – оторвался от компьютера Денисов. – Пользуйтесь моментом. Есть возможность разгадать Тайну.

Вот прямо так и произнес – с большой буквы. Уж не знаю, как ему это удалось.

– Пожалуй, воздержусь, – покачал головой дражайший шеф. – В последнее время я все больше склоняюсь к мысли, что вся прелесть Тайны заключается как раз таки в ее неразгаданности.

Блин, и этот туда же! И как у них получается-то?!

– Вы предлагаете оставить все как есть? Я правильно понял?

– Отнюдь, Олег, отнюдь. Но есть куда более важные дела. Тайна подождет. – Пьер жестко усмехнулся. – Давайте не будем лукавить. Вы ведь больше всех заинтересованы в окончательном разрешении этой в высшей степени сомнительной ситуации. Не так ли, Галина Юрьевна?

– Так, Петр Михайлович, – не стала спорить девушка. – Но несколько минут и даже часов ничего уже не решают. А я любопытна, знаете ли.

Да? Как-то раньше не замечал. Больше склонялся к мысли, что Галина девица скорее нелюдимая – несколько оживала она лишь в присутствии Олега и Петровича. Были, конечно, отдельные моменты просветления – как тогда, на Нереиде, но именно что отдельные, которые лишь подтверждали правило. Впрочем, ни одному представителю сильной половины человечества еще не удавалось понять женщин. И особенно ход их мыслей.

– Я бы тоже не отказался прояснить кое-какие моменты, – задумчиво хмыкнул Тарасов.

Ага, кто бы сомневался! Любо… знательность, скажем так, второй крупный недостаток майора после профессиональной паранойи. Но ему по должности положено. В отличие от меня. А может, ну их, тайны? Меньше знаешь – крепче спишь… Гаранин, кого ты пытаешься… обмануть?! Уж себе-то можно признаться, что уже извелся весь. Даже больше скажу – просто изнываю от любопытства. И вопросов множество. А непроницаемая рожа – не что иное, как мальчишеское желание сохранить лицо. Мол, вот я какой! Кремень-человек.

– Решение управляющего кластера принято к исполнению.

Чего?! Это когда мы уже решение успели принять?!

Однако искин выслушивать возражения оказался не склонен – аватарка щелкнула пальцами, и пол под нами превратился в хорошо знакомое «зеркало», с довольным хлюпаньем поглотившее всех присутствующих, включая возмущенно заоравшего кота. Я от неожиданности тоже чуть было не завопил, вернее, просто не успел – перемещение не заняло и секунды. Только что под ногами образовалась упругая мембрана, сердце сжалось в предчувствии затяжного падения – и раз! – я уже снова стою на твердом полу, на сей раз без губчатого покрытия.

Задумчиво осмотрев аутентичный серый камень, я выдохнул, задавив вопль в зародыше, и принялся вертеть головой – любопытство все же победило. Да и посмотреть, честно говоря, было на что. Хотя поначалу мне и показалось, что в помещении царит тьма, что несколько не вязалось с легко различимыми отдельными деталями типа более светлых прожилок в монолите пола. Эта загадка разрешилась весьма просто – довольно большая, с хороший стадион, ровная площадка была отделена от холодного вакуума прозрачным куполом. И отнюдь не силовым, как я было подумал. Скорее хитиновым. Ничего похожего при внешнем осмотре Ковчега я не заметил, из чего следовал вывод, что наружная поверхность этого пузыря как минимум поляризована. Сразу вспомнились антрацитово-черные нашлепки на скальном теле базы на Находке. Но не в том суть. В Федерации купола были достаточно распространенным явлением, чтобы не вызывать удивления.

Куда большего внимания заслуживало открывшееся зрелище – феерическое, я бы сказал. Камни и пыль, рассеянные по всему объему местной Системы, светились отраженным светом родной звезды, и множество раз преломленные лучи складывались в неописуемой красоты рисунок – куда там северному сиянию! Представшей взгляду картиной можно было любоваться бесконечно – подобное ощущение я пережил когда-то в глубоком детстве, когда мне в руки попалась старинная игрушка – калейдоскоп. Донельзя примитивное устройство, скрывавшее в невзрачной пластиковой трубке неповторимое чудо – каждый раз новое, но неизменно завораживающее. А тут еще и спектр необычный, очень приятный для глаз. Какие, к черту, лампы! Только впечатление портить. Понятно, за какой такой надобностью Первые этот отсек обустроили. Или не понятно? Они же вроде изжили в себе эмоциональность? Или я чего-то не догоняю?

– Этот зал спроектировал один из моих создателей, – ни к кому конкретно не обращаясь, поведал искин. – Именно его облик я сегодня принял – из уважения. И чтобы отдать дань памяти. Его звали… Пронзающий Время. Пожалуй, это наиболее точно отображающий его суть перевод. Он был одним из последних Великих. Ковчег построили специально для него. У него был план, как сберечь остатки некогда могучей расы, представителей которой вы называете Первыми. Жаль, что он не успел осуществить его в полной мере. Но он хотя бы попытался, в отличие от многих. И он первым понял, в какой тупик его соплеменники загнали сами себя, подавляя эмоциональность и ставя во главу угла холодный разум и всеобъемлющую рациональность. Эмоции… пожалуй, я знаю, о чем говорю. Пронзающий Время наделил меня этой особенностью, хоть ему и пришлось искать для этого реципиентов в затерянной колонии. Последние десять тысяч лет я часто прихожу сюда, чтобы полюбоваться Паутиной вот так, глазами аватара. Сенсоры и обзорные камеры не создают нужного впечатления. Вы, я вижу, мой жест оценили. Я рад. Ячейка Гаранин удовлетворен?

– Более чем, – кивнул я, пребывая, мягко говоря, в обалдении от речи компьютера. Вот тебе и железяка. И поспешил взять ход беседы в свои руки: – Слушай, а как тебя называть-то?

– Система контроля.

– Суховато как-то, не находишь?

– Мне безразлично.

– А как тебя называл Пронзающий Время?

– Друг.

– И все?

– Я бы не сказал, – усмехнулся искин. – С его стороны это был смелый поступок. Отринуть рациональное, поставить на первое место иррациональное и, мало того, признать другом машину. Компьютер. К тому же еще и ущербный – наделенный эмоциями. Думаете, легко ему было на такое решиться?

– Занятный у тебя был создатель. Оригинал во всем.

– Он был один такой, – серьезно кивнула голограмма.

Я улыбнулся в ответ – все труднее становилось воспринимать собеседника именно как компьютер, искусственный интеллект. В давешнем зале, при искусственном освещении, еще можно было заметить артефакты изображения, выдававшие ненатуральность «эльфа», здесь же все присутствующие из-за оптической иллюзии сами превратились в этакие голограммы – немного неестественные, окруженные тускло-золотистыми аурами. Аки ангелы во плоти, ага. Ч-черт, что-то меня опять не в ту степь потянуло…

– И все-таки я настаиваю, – продолжил я гнуть свою линию. – Как-то неудобно называть тебя другом. Особенно после некоторых, э-э-э, недоразумений.

– Это было необходимо.

– Зомбировать команду? Стесняюсь спросить, а зачем?

– Проверка способности управляющего кластера действовать в экстремальных условиях.

– Тьфу ты! И не надоело еще? – Я смерил голограмму уничижительным взглядом. – Ты или перестраховщик, или я даже не знаю… сколько можно, в конце концов?!

– Столько, сколько необходимо, – не дал сбить себя с толку искин.

– Может, подскажешь, что нам теперь с ними делать? Шагу по кораблю ступить нельзя. И оружия ты нас лишил.

– В нем нет необходимости.

– А, ну да… мы же прошли проверку. Можем, ежели что, на кулачках всех «зомби» отделать…

– Эмоция «сарказм» в данном случае неуместна. Члены команды, не входящие в состав управляющего кластера, нейтрализованы.

– Ты их… того? – не поверил я.

Это уже, говоря по чести, совсем ни в какие ворота.

– Члены команды, не входящие в состав управляющего кластера, введены в состояние летаргического сна с целью экономии ресурсов системы жизнеобеспечения. Кроме тех особей, что получили несовместимые с жизнью повреждения в ходе проверки.

Угу. Сколько там? Два у капитанской каюты, со слов Пьера, потом еще пятеро у «зеркала», плюс Эмильен, да у Тарасова на счету еще один – которому он в башню пальнул. Впрочем, этот мог и уцелеть – крови я не видел, а майор достаточно меток, чтобы только шлем попортить. И Гюнтер еще до кучи. Это не говоря об остальных с пулевыми ранениями в конечности. В общем, охренеем от копов отмазываться.

– А-а-а… утешил, да. Только все равно не понятно, что делать.

– Их можно вернуть в нормальное состояние. Уровень развития вашей медицинской техники это позволяет.

– Ф-фух, гора с плеч.

– Эмоция «ирония» здесь неуместна.

– Да я предельно серьезно! – глядя честными глазами на голограмму, заверил я. – Кстати о птичках. Так как тебя все-таки называть?

– Ячейка Гаранин может звать меня Синъи.

– Н-да, спросил, на свою голову… впрочем, как бы банально это ни звучало, все же уточню – почему?

– Этот термин из туземного наречия наиболее точно отражает мою суть.

– Ни фига себе, туземное наречие… Китаец бы сейчас обиделся.

– Мне безразлично. Ячейка Гаранин хотел узнать причину. Причина озвучена. «Син» – форма, «и» – разум, сознание. Суть отражена верно.

– Да кто бы спорил, – хмыкнул я и скользнул взглядом по заинтересованно прислушивающимся к разговору соратникам.

Чудеса, однако! За все это время никто не попытался встрять, все молчаливо и на редкость единодушно делегировали мне полномочия главного переговорщика. За какие, интересно, заслуги? Или по принципу «кто первый вперся, тому и отдуваться»? В оригинале, конечно, поговорка про тапки, но в нашем случае можно и так интерпретировать. Впрочем, ладно. Раз скинули на меня ответственность, пусть слушают. И помалкивают в тряпочку.

– А скажи-ка мне, друг Синъи, – сделал я вид, что задумался, – а почему Первые так на людей похожи?

– Вопрос некорректен.

– Почему же?

– Вопрос должен звучать следующим образом: почему люди так похожи на Первых?

– А вот сейчас ты себя как компьютер ведешь.

– Это естественно. Я и есть компьютер, пусть и нестандартный. Возвращаясь к нашей проблеме – ответ очевиден. У вас, людей, и тех, кого вы называете Первыми, общие предки.

Н-да. Я, конечно, давно нечто подобное подозревал, только озвучивать не решался… а оно вон как, оказывается.

– Хм…

– Недоверие ячейки понятно, – кивнул искин. – Позвольте, я проведу небольшой экскурс в прошлое.

– Время терпит, так что валяй.

– Вы знакомы с концепцией циклического развития цивилизаций?

– История идет по кругу, – хмыкнул до того молчавший Пьер.

– Ячейка Виньерон совершенно прав. Можно и таким образом сформулировать данную концепцию. Так вот, человеческая раса несколько старше, чем полагает ваша официальная наука. Земля была заселена извне около ста тысяч лет назад, когда человечество – я, с вашего позволения, буду использовать этот термин, он для вас привычнее – переживало первый виток. Ваш ученый, Дарвин, в общем и целом прав – человек разумный продукт эволюции приматов, вот только шла она совсем на другой планете. Судя по некоторым обрывочным сведениям, у вас эта теория довольно распространена.

– А если не быть голословным?

– Доказательства? Пожалуйста. – Искин прищурился, и в воздухе прямо перед ним сформировался голографический дисплей – яркий и четкий. Протаял в глубину, и перед нашими взорами предстал фантасмагорический известняковый лес. – Узнаете?

– Лечугия, – хмыкнул я. – Пещера на Юкатане. Мы так и думали, что это база.

– Очень старая база. Других таких мои создатели так и не обнаружили. Это сооружение служило для координации действий колонистов. Плюс являлось своеобразным катализатором эволюционного процесса – влияло на физические кондиции ваших предков, чтобы они быстрее приспосабливались к реалиям нового мира. К сожалению, на момент обнаружения она не функционировала, поэтому получить хоть какую-то информацию не удалось. О тех далеких временах точных сведений очень мало, поэтому мы не знаем, что случилось с протоцивилизацией. Факт в том, что, пережив некий период расцвета, человечество снова откатилось почти к каменному веку. Было потеряно множество колоний, и Земля в том числе, так что довольно долго ваша ветвь расы развивалась автономно. Ровно до тех пор, пока примерно десять тысяч лет назад планету не обнаружили Первые – люди седьмого, на тот момент последнего цикла. Мои создатели.

– Получается, мы, то есть человечество Федерации, – восьмой цикл?

– Ответ положительный. И вы еще почти в самом начале витка, так что шанс у вас есть. И вы не повторяете ошибок предшественников.

– Паша, не отвлекайся.

– Да, патрон. Синъи, а зачем аборигены с захудалой планетки, пусть и родственники, понадобились Первым?

– Вы были их последним шансом. По крайней мере, Пронзающий Время часто так говорил. Первые в свое время пошли по пути рационализации всех областей жизни, они считали, что любые эмоции вредят делу…

– Мы это уже слышали.

– …и потому нужно от них избавляться. В их среде был широко распространен культ беспристрастности, проявлять эмоции на людях считалось моветоном, а учитывать эмоциональную составляющую в каком-либо вопросе было вообще не принято. И эта особенность социума сыграла с ним злую шутку. Первые проиграли войну.

– А вот тут подробнее, пожалуйста. С кем воевали-то?

– Глобальные боевые действия затронули три расы, которые вы знаете как Первых, Тау и Л’Хеу.

– Триумвират? Не может быть…

– И тем не менее это факт.

– А из-за чего схлестнулись?

– Территориальные споры. Сначала локальные конфликты между отдельными, скажем так, кланами, а потом и полномасштабная бойня. В самом прямом смысле слова. Война на уничтожение.

– Твою маму! Нет, понятно, когда воюют народы, запертые на одной планете. Но ведь тут космос, огромная, блин, штука! Бесконечная! Чем может быть ограничена экспансия? Разве что техническим уровнем…

– Ячейка Гаранин сам ответил на свой вопрос. Технический уровень по сравнению с вашим текущим был очень высок, но и его оказалось недостаточно для дальнейшего распространения трех рас. Но на самом деле был еще один фактор – существуют и другие разумные. Древние и могущественные. Самые на тот момент развитые, Л’Хеу, достигли границ их территорий, попытались оказать давление, но получили жестокий отпор. Потери оказались столь огромны, что Л’Хеу потеряли численное преимущество. Но, понадеявшись на технологическое, решили потеснить таурийцев. А те, в свою очередь, пришли к выводу, что Первые не смогут им долго сопротивляться и будут вынуждены уступить часть территорий. Судя по всему, никто не собирался развязывать глобальную войну, это вышло почти случайно – из-за Тау. Несколько их радикальных кланов, потерпев поражения и от Первых, и от Л’Хеу, развязали террористическую кампанию. Которая за несколько лет переросла во всеобщий геноцид.

Ага, на Тау это очень похоже. У них, если копнуть поглубже, и сейчас таких отморозков отыскать можно. Так что пока все логично.

– Война приняла затяжной характер, – продолжил искин, – и остановить ее стало невозможно – слишком много обид накопилось у всех участников. В конце концов дело закончилось тотальным истреблением – по оценкам Пронзающего Время, на момент постройки Ковчега Первые потеряли около девяноста пяти процентов всех ресурсов, включая людские. Тау и Л’Хеу сохранили примерно по пятнадцать процентов.

– И как же так вышло? – вклинилась в монолог компьютера Галя.

Судя по выражению ее лица, рассказ произвел на нее гнетущее впечатление, но она пока что держала себя в руках.

– Как раз тут и проявилась особенность социума Первых – всегда и везде действовать рационально, – пояснил искин. – Очень часто во время боевых действий, когда ситуация развивалась в пользу противника, они принимали решение оставить поле боя. Или вовсе прекратить сопротивление. Они считали, что куда рациональнее сохранить жизнь солдат и технику – ведь пленных можно попытаться освободить, так же как и отбить корабли. Беда в том, что остальные две расы действовали по принципу «пленных не брать». Сдавшихся сразу же уничтожали, вражескую технику тоже не использовали – своей хватало. Ненависть стала движущей силой бойни. Первые этого не понимали. Таурийцы и сами никогда не сдавались – предпочитали драться до конца и умереть в бою. Л’Хеу были чуть похитрей, потому в безвыходные ситуации попадали реже. Но и они в крайнем случае сражались до последнего. А Первые… они предпочитали считать, взвешивать шансы, учитывать все «за» и «против» и очень часто упускали инициативу. В результате их все больше и больше теснили. Даже тотальный геноцид не заставил их пересмотреть линию поведения. Пронзающий Время часто с горечью отмечал, что в какой-то момент его соплеменники смирились с поражением и воевали только потому, что безропотно подставлять шею под удар – это уже совсем ни в какие ворота. Это было слишком даже для Первых. Как он однажды сказал: «Нам не хватило ярости Тау и холодной отрешенности Л’Хеу, с которыми они шли на смерть».

– Очень грустная история, но мы-то тут при чем?

– Ваше обнаружение давало Первым шанс. Целая планета с достаточно многочисленным населением, причем аборигены отличались повышенной волей к жизни и агрессивностью. Представьте, как бы изменился баланс, брось мои создатели в бой несколько миллионов бойцов! Конечно, в самом начале войны все эти миллионы были бы каплей в море, но на тот момент все три расы были практически обескровлены. Боевые действия шли довольно вяло, просто потому, что ключевые населенные миры уже были уничтожены, равно как и армии вместе с флотом. Последний этап войны растянулся в общей сложности на три десятилетия. Крупные столкновения происходили примерно раз в год, когда противники наконец находили друг друга. Мелкие стычки не прекращались ни на один день, но их уже и боями никто не считал. На этом фоне в обстановке строжайшей секретности и был запущен проект, который предложил Пронзающий Время. Похожий опыт уже был – мои создатели неоднократно, скажем так, модифицировали целые виды организмов – те же афалины с Нереиды, например. Но Первые подстраховались – не стали сразу же отлавливать аборигенов, наскоро внедрять в мозг боевые матрицы и посылать в бой. Они решили действовать медленно, но верно – подыскали на отдаленной периферии еще две подходящие планеты и основали там колонии, куда переселили людей с Земли. Вы про них знаете – это Легория и Ахерон. Предполагалось внести изменение в геном и подправить социальные установки, плюс подстегнуть эволюцию, чтобы получить три разных варианта «идеальных помощников» – исходное человечество на Земле, общество типа «муравейник» на Легории и полностью подконтрольных воздействию извне людей на Ахероне. Первые результаты планировалось получить лет через двадцать – именно столько рассчитывали протянуть Пронзающий Время и его коллеги. Однако они ошиблись. События начали развиваться куда стремительней – и Тау, и Л’Хеу применили тактику точечных ударов: накопив силы, флот выдвигался во вражескую систему и полностью уничтожал инфраструктуру вместе с населением. Причем особое рвение они проявляли как раз по отношению к Первым, решив покончить с самым слабым врагом, а потом уже и между собой разобраться. Судя по дальнейшим событиям, это намерение они осуществили – если я правильно расшифровал координаты, которые имеются в памяти ячейки Гаранин, нынешний материнский мир Тау – такая же отдаленная колония, во время войны являвшаяся отсталой и слабозаселенной планетой. Таким образом, война прекратилась сама собой, когда все участники полностью исчерпали доступные ресурсы. Это произошло примерно через пять лет после запуска проекта. Поняв, что времени нет, мой создатель свернул проект, вернее, преобразовал его в Программу, успев уничтожить все сведения о Земле, Легории и Ахероне. Последние доступные ресурсы были потрачены на постройку Ковчега и развертывание системы мониторинга, охватывающей небольшую часть окраинных территорий трех рас. С ее помощью я получаю информацию о текущем состоянии дел почти на всех планетах Федерации, Фронтира и Пограничья. Запустив Программу, Пронзающий Время с соратниками создал Бастион – систему, в которой в настоящее время базируется Ковчег, – и вернулся в обитаемое пространство. Сведений о дальнейшей его судьбе у меня нет. Могу предположить, что он принял участие в Последней Битве – финальном крупном боестолкновении, по факту завершившем войну. Флоты были полностью уничтожены, коммуникации на всех территориях нарушены, от трех империй сохранились единичные колонии, причем Первым повезло меньше всех – миров, населенных представителями седьмой волны, не осталось совсем. Тем не менее ваша ветвь, равно как и анклав на Легории начали развиваться очень быстро и за десять тысячелетий прошли тот же путь, что и остальные расы. Так что на момент создания Триумвирата вы были в примерно равных условиях.

– А ты не в курсе, почему Л’Хеу инициировали его создание?

– Точно сказать не могу, но есть предположения. Я думаю, что у этой расы сохранились сведения о войне. И амфибии не пожелали повторять уже пройденный путь. Именно поэтому, убедившись в агрессивности легорийской ветви, они приняли решение помочь Федерации. А заодно создали объединение, позволяющее хоть как-то контролировать бывших врагов.

– Или в очередной раз ослабили конкурентов?

– Паша, включи логику, – задумчиво хмыкнул Пьер. – Если бы они хотели ослабить конкурентов, то не вмешивались бы. Просто потом задавили бы потратившего ресурсы победителя. Похоже, кое-кто все же способен учиться на ошибках. Жаль, что не мы.

– Вы это к чему, патрон?

– Пустое, Паша! – отмахнулся тот. – Просто мысли вслух.

Ага. А по лицу не скажешь. Шеф явно о чем-то крепко задумался. Между прочим, такая его задумчивость меня в последнее время напрягает. Как бы чего не вышло…

– А вам не кажется, коллеги, что разгадка какая-то банальная? – не дождавшись продолжения рассказа, поинтересовался я в пространство.

– А так оно обычно и бывает, – усмехнулся Виньерон. – У самых волнующих загадок, над решением которых годами и десятилетиями бьются пытливые умы, в девяти случаях из десяти разгадка банальна. И именно поэтому она не приходит никому в голову.

– И все равно я разочарован. Первые, Последняя Битва, таинственный враг – а на самом деле всего лишь старая как мир грызня за жизненное пространство.

– Так в этом и суть, Паша, в этом-то вся суть…

– Вы правда так думаете, патрон?

– Я в этом уверен. Теперь. И… я тоже разочарован, – нехорошо прищурился дражайший шеф. – А разочаровываться в чем-либо я никогда не любил. Похоже, придется брать ситуацию под контроль. Компьютер! Открой переход в командный центр!

– Полномочия управляющего кластера подтверждены. Приказ принят. Формирую зону перехода…

– Секундочку, Петр Михайлович!

– Да, Галя?

– Мы так и не выяснили, что это за Программа, – вежливо, но твердо высказалась девушка. – А для нас с Олегом это весьма насущная проблема. Хотелось бы услышать объяснение. Вы столько ждали, дайте нам еще несколько минут.

– Будь по-вашему! – явно пересилив себя, буркнул Пьер и отвернулся, принявшись демонстративно рассматривать выросшее из пола мутное зеркало в два человеческих роста.

– Э-э-э… Син… Ты не против, если я буду тебя так называть?

– Ответ положительный.

– Син, что нам делать с «татуировками»? Я очень хочу от своей избавиться.

– Вопрос понятен. Ячейка Галина может не беспокоиться – код активации исчезнет при инициировании Программы.

– Спасибо, я поняла. А как нам инициировать Программу? «Внутренний искин» молчит. У Олега тоже.

Егерь кивнул, подтверждая слова подруги.

– На данный момент управляющему кластеру доступны три варианта инициирования, – огорошил присутствующих искин. – Вам перечислить все?

– Да, пожалуйста.

– Первый способ активный. Требуется Регулятор. Статус не присвоен. Первый вариант пассивного – управляющий кластер принимает совместное решение об отказе инициирования. Система контроля вносит коррекции в память ячеек и возвращает «Великолепный» со всей командой на территорию Федерации. Второй вариант пассивного – реализация стратегии невмешательства. Для этого необходимо…

– К черту!

– Простите?! – недоуменно, но твердо посмотрела на не вовремя встрявшего в разговор Пьера девушка.

– Я сказал – к черту! Никаких пассивных путей! – буквально выплюнул последние слова Виньерон. – Я иду в командный центр. И не пытайтесь меня остановить, коллеги!

Ох и не нравится мне этот прищур! Очень не нравится. Как бы с катушек дорогой патрон не съехал. Похоже, прав был Тарасов.

– Дорогой, хм, Пьер!.. Может, соизволите объясниться?!

Ага, вот и он, легок на помине. Не выдержал. Влез. Не к добру, ох не к добру! И тишина звенящая. Я бы даже сказал, мертвенная.

– Патрон, может, и правда поделитесь мотивами? – поспешил я по мере возможностей сгладить ситуацию. – Мы все-таки одна команда. Обоснуйте свое решение, вдруг мы его поддержим?

– Вдруг? – скривился шеф. – Что ж, раз вы настаиваете… объясняю. Я хочу стать Регулятором.

– Но зачем?!

– Паша, Паша, какой же ты все-таки наивный. Помнишь наш разговор? Про Тайну, про след в истории? Помнишь?

Ага, такое забудешь! Как он там говорил? «Я поставил себе цель – оставить такой же след. Знаю, смахивает на бред сумасшедшего, но чем это хуже, допустим, стремления к абсолютной власти? Или скопидомства, когда каждую копейку несут в банк? Или желания устроить мир во всем мире? Моя цель, между прочим, куда гуманнее прочих. Я не собираюсь менять жизнь окружающих, как те же политики. Я не собираюсь никого лишать кровно заработанных грошей, спекулируя на бирже или провоцируя обвал валют. Я всего лишь хочу оставить по себе память. Материальную, а не в виде народной молвы. Эпос существует ровно до тех пор, пока существует создавший его народ. Так что плевать на устное творчество. Я хочу создать нечто такое, что останется в веках и будет принадлежать всем, независимо от происхождения и расы. Нечто грандиозное».

– Помню.

– Ну вот. Мог бы и не спрашивать. Это тот самый шанс, который я ждал всю жизнь. Единственный. И я никому не позволю помешать мне! Или вы со мной, или вы против меня. Третьего не дано. Решайтесь. Ну?!

– Патрон, патрон! Давайте не будем спешить! – поднял я руки в примиряющем жесте. – Вы бы хоть планы изложили. Любопытно ведь, какой след вы задумали оставить в истории. Хотите построить нечто грандиозное при помощи Ковчега?

– Грандиозное? – задумался Пьер. – Пожалуй… но одного Ковчега здесь маловато будет. Чтобы воплотить мой замысел, нужно изменить сознание человечества. Пора уже нам занять подобающее место во Вселенной…

– А ведь я говорил, Паш, помнишь? – вздохнул Тарасов. – Я в вас не ошибся, Пьер. Вы романтик. И потому особенно опасны. Сейчас вы, похоже, решили, что сможете повлиять на ход истории, возвысить человечество, показать чужакам, чего на самом деле они стоят… все дела. Реванш, так сказать, взять. Но, поверьте моему опыту, это лишь внешняя сторона. Парадная. А на самом деле в вас всего лишь говорит тщеславие. И вера в собственную уникальность. Хорошее дело по большому счету. Вот только нельзя таким людям давать сверхвозможности. Потому что потом замучаемся расхлебывать. Плавали, знаем.

– Отнюдь. Это в вас, господин Тарасов, говорит рабская сущность. И не спорьте, вы ведь военный. Я ее в себе успешно изжил. Паша вот тоже пытается…

– Вы о чем вообще, патрон?

– А, молчи!.. Не вышло у меня. Времени не хватило. Ладно, моя вина. Но я дам тебе шанс – еще один. Решай быстро, ты со мной?!

– Патрон, может, поговорим без ультиматумов? И без истерик.

– Все с тобой ясно! – Виньерон брезгливо скривился и шагнул к телепорту. – Система контроля! Активируй переход!

– Подтвердите статус, – ожил искин.

– Статус – Регулятор.

– Статус подтвержден.

Как так?! Что за фигня? А как же совместное решение управляющего кластера?! Или мы, как обычно, чего-то недопонимаем? Похоже, дражайший шеф выбрал удачный момент, чтобы сменить амплуа… черт.

– Переход активен.

По «зеркалу» пронеслась волна искривления, после которой не осталось и следа мути – казалось, посреди зала возникло окно в другой мир, белый и стерильный, весьма смахивающий на медицинский блок. Взгляду зацепиться не за что. И это командный центр? Не впечатляет, скажу честно… разве что он устроен по принципу рубки «Великолепного» – искин генерирует любую обстановку в виртуальной реальности.

– У вас был выбор, коллеги, – остановившись у телепорта, оглянулся на нас Пьер. – И вы его сделали. Теперь пеняйте на себя.

– Я бы не бросался такими угрозами, господин Виньерон. – Егерь, до этого сохранявший спокойствие, граничащее с полным безразличием, задвинул встрепенувшуюся Галину за спину майору и пружинисто шагнул к шефу. – И лично у меня немного другие планы. Уж не обессудьте.

– Ну-ну, – хмыкнул Пьер. – Котика пожалейте, Олег.

– Сам справлюсь, – отмахнулся Денисов и потянулся к кобуре.

– Мя-а-а-а-у-у-а-а-р-р-р!!!

– Петрович, не лезь!

Нет, он что, не в курсе, что унитары разряжены?! На что надеется?! Да Пьер его сейчас…

Дальнейшее действие уложилось в долю секунды, растянувшуюся от адреналинового выброса: рука Олега не преодолела и половины расстояния до пистолета, как Виньерон неуловимо быстрым движением выхватил из трости шпагу, отшвырнув пустую палку в сторону, и вонзил тускло засветившийся клинок в грудь Егеря. Денисов бесстрашно принял острие на пластиковую броневую вставку, даже не дрогнув лицом – ну да, он же лихую расправу капитана над той пятеркой не видел, – и уже в следующий миг, когда пластина проплавилась, глаза его удивленно расширились, а потом безжизненно закатились.

Туше…

Первым среагировал, как и следовало ожидать, Петрович – рванул рыжим метеором к обидчику напарника, разразившись воинственным мявом. Пьер, замерший в низком выпаде, рывком высвободил клинок и успел повернуться лицом к новой опасности, занося погасшую шпагу для рубящего удара, однако и котяра среагировал – в самый последний момент изменил траекторию прыжка и врезался всей тушкой в правую руку Виньерона, избежав встречи с режущей кромкой. Шефа закрутило вокруг оси, но на ногах он все же устоял. Правда, оружия лишился – шпага звякнула по полу далеко в стороне. Кот ловко приземлился на все четыре лапы и сжался перед повторным прыжком, но почему-то вместо того, чтобы атаковать ненавистного Пьера, застыл враскоряку с недоуменным выражением на морде. Виньерон мгновенно воспользовался дарованным шансом – мощным пинком отфутболил довольно массивного Петровича в неизвестном направлении – и прыгнул к Денисову. Ноги у того уже подкосились, но рухнуть он еще не успел, и Пьер помог Олегу, вколотив в грудь классический шассе, сбивший Егеря, как кеглю. Разорвав дистанцию, Виньерон застыл в защитной стойке, контролируя взглядом нас с Тарасовым.