Текст книги "Пятый всадник"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pyatyy-vsadnik-127229.jpg)
Автор книги: Александр Харыбин
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 54 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]
Несмотря на всю серьезность ее тона, в этот самый летальный исход я все равно не поверил. Столько пережить, чудом вырваться из лап оборотней в погонах, чтобы вот так глупо умереть от простуды? Нет, так не бывает! Это было бы просто каким-то издевательством.
– В больницу сейчас поедешь. Я не шучу. Если не начать сейчас интенсивное лечение, то на самом деле через пару дней можешь умереть. Когда начались симптомы?
– Да, совсем недавно. Фактически, сегодня утром.
– Сегодня утром? Ну, вот видишь, как прогрессирует болезнь.
Тетка явно приготовилась уговаривать, ожидая с моей стороны наиболее распространенную реакцию обычного человека на необходимость ложиться в больницу. Но вот как раз меня-то уговаривать было совершенно не нужно. Даже наоборот – сейчас я видел в этом прекрасную возможность пусть на короткое время, но решить проблемы кормежки и крыши над головой. Главное, не демонстрировать радость очень уж откровенно, а то это может вызвать совсем ненужные в моем положении подозрения.
Так или иначе, не прошло и получаса, как видавший виды УАЗик с красным крестом доставил меня в утопающую в глубине соснового бора больницу, где меня быстро оприходовали в инфекционное отделение.
8
В палате, куда меня определили, находилось еще десять человек. Не пять звезд, конечно, но на лучшее, честно говоря, и не рассчитывал. Я слышал, что в провинциальных больницах люди вообще в коридорах лежат. Мне выделили койку в центре палаты, еще одна соседняя была свободна. Я бы, конечно, предпочел место в углу, но все угловые были заняты. Ладно, будут освобождаться – попробую переехать.
Первый день прошел без особых событий: уколы каждые восемь часов, процедуры. Кормежка, в принципе, нормальная – жить можно. За сутки мое состояние заметно улучшилось. Я спокойно мог передвигаться самостоятельно без опасения потерять равновесие и грохнуться на пол. Возможность спокойно полежать в мягкой теплой постели с закрытыми глазами наедине со своими мыслями – боже, как же мне недоставало этого в последние дни! Это же настоящее счастье. Единственное, что сильно портило настроение – шумная компания из трех-четырех молодых людей. Время от времени кто-нибудь из них откалывал очередную тупую остроту, над которой они дружно ржали во всю глотку. Каждый раз это происходило, как назло, именно в тот момент, когда я пытался сосредоточиться на какой-либо мысли.
Время от времени начинал было уже подбирать слова, чтобы попросить их вести себя потише, но всякий раз приходил к пониманию того, что просто не знаю, как общаться с подобными существами. Обычно такие особи на вежливое обращение реагируют как на проявление слабости. А слабость для подобных зверьков является резким и ясным сигналом – «передо мной – добыча». Тем более, если вокруг еще присутствуют зрители, перед которыми нужно обязательно подтвердить занимаемую в стае иерархическую ступень.
Но в то же время слишком жесткое требование с еще большей долей вероятности вызовет агрессию с их стороны. Если вдруг они решили, что ваша ступень ниже, чем у них, то реакция будет быстрой и максимально грубой. Разговаривать с ними надо на их языке, которому мне негде было учиться. О чем я теперь жалел.
Утром следующего дня, как раз перед самым завтраком, почувствовал какое-то непонятное оживление в палате. Открыл глаза и увидел, что все население, за исключением разве что совсем дряхлых стариков, начали суетиться, на лицах появилось возбужденное выражение, какое обычно бывает у алкоголиков в предвкушении выпивки. Некоторые стали непроизвольно приглаживать ладонями волосы. Это всеобщее возбуждение заинтриговало. Я даже приподнялся спиной на подушку.
Наконец, благодаря отпущенной одним из той самой шумной компании скабрезной шутке, догадался, что на дежурство в нашем отделении заступила какая-то молодая и симпатичная врачиха. И ее появление у нас не заставило себя долго ждать.
– Здравствуйте, мальчики! – и вмиг, словно еще несколько ярких ламп зажглось в палате. Да, теперь стало очень понятным то легкое помешательство, которое охватило мужчин перед ее визитом. Высокого роста, с длинными каштановыми волосами и большими голубыми глазами, молодая, лет тридцать или около того, стройная, красивая. Одним словом, мечта любого самца. Такие всегда имеют сногсшибательный успех у сильной половины. Но именно поэтому я за подобными представительницами слабого пола никогда не пытался приударять. Конкуренция, которая происходит у мужиков в их присутствии, со стороны выглядит весьма глупо. По крайней мере, мне так всегда казалось. И я еще со школьной скамьи считал, что участвовать в таком состязании – значит, в какой-то степени унижать свое достоинство. Возможно, я подсознательно ощущал – открыто демонстрировать свою заинтересованность в чем-либо – значит чувствовать неуверенность в том, что ты этого достоин. Но женщины, в основном, достаются тем, кто их активно добивается.
Хотя меня это абсолютно не огорчает – ведь мне все равно досталась лучшая из всех. Тут я представил мою жену, мою Машуню и почувствовал глухое раздражение от атмосферы суматохи вокруг. Боль утраты кольнула ножом в самое сердце. Меня захлестнуло ею целиком. Тем временем Наталья – так звали врачиху – деловито обошла всех, расспросила о самочувствии. Подошла к моей кровати, поглядела на прикрепленную в ногах табличку с графиком температуры.
– На что жалуемся, больной?
Интересное обращение к пациентам у медперсонала. Ведь обратишься так к человеку в нормальной обстановке – непременно оскорбится. В обычной жизни если больной, так обязательно на голову. Хотя, здесь здоровых и не должно быть. Значит, все правильно.
Я вежливо ответил, что уже намного лучше, боли в груди почти исчезли, кашель мучает меньше. Пока говорил, заметил, что в её глазах цвета горного озера появился интерес. В другое время в ответ на это обязательно выдал бы какую-нибудь шутку. Не то чтобы начал флиртовать, а просто из вежливости дать понять молодой красивой женщине, что она мне интересна. Мне кажется, всем женщинам важно чувствовать к себе мужской интерес. Но сейчас я был на это просто не способен. Пережитое постоянно давило грузом, не давая расслабиться ни на мгновенье. Кажется, она осталась разочарована моим неприветливым тоном. Не обижайся! Я ведь совсем не хотел тебя обидеть. Если бы ты знала, что со мной произошло, то поняла бы.
– Если все будет так идти дальше, то дней через десять можно будет выписываться – сказала она довольно холодно, тут же повернувшись ко мне спиной. Значит, все-таки, обиделась, а зря. Похоже, женщины, привыкшие к повышенному интересу у мужчин, уже простое отсутствие знаков внимания воспринимают как оскорбление.
Тем временем все шло своим чередом. Дни проходили, похожие один на другой, словно вороны на линии электропередач. Организм потихоньку приходил в нормальное состояние – слабости уже практически не ощущал, боль в груди пропала, да и кашель стал намного легче. Я стал готовиться к скорой выписке. Поздно вечером, когда выключали свет и все, наконец, утихомиривались, строил планы на будущее. То, что мне вдруг совершенно случайно достался чужой паспорт, который, вдобавок ко всему, никогда не будет считаться утерянным, облегчало мою ситуацию. По крайней мере, проверка документов мне будет не страшна – рожа моего тезки на фотографии не так уж сильно отличается от моей собственной. Если, конечно, постричься налысо. Но еще лучше бороду отрастить. Она неплохо маскирует.
Насчет бороды я впервые подумал, когда, умываясь, взглянул на свою обросшую физиономию в зеркало. Сперва хотел попросить кого-нибудь из медперсонала купить в киоске бритвенный прибор и ликвидировать недельную щетину. Но, поразмыслив, решил, что борода может пригодиться.
К шумной компании молодежи я уже привык. Видимо, так же, как привыкают к громким звукам живущие рядом с железной дорогой или аэродромом. Но взамен появилась другая напасть – необычайно въедливый и любопытный мужичонка, который занимал соседнюю кровать. Я просто не знал, куда спрятаться от его постоянных расспросов. Он доставал меня везде, где только можно. Если бы из нашего отделения выпускали, то еще можно было попробовать уйти куда-нибудь подальше, но мы, инфекционники, сидели взаперти, как в тюрьме. Уйти можно было разве что в туалет или общий зал. В туалете долго не просидишь, в зале мужики обычно смотрели по телевизору футбол или дурацкие сериалы. Где бы я не находился, этот тип тут же прилипал ко мне, начиная рассказывать о себе и навязчиво пытаясь выудить хоть какие-нибудь сведения обо мне.
Поначалу закралось подозрение, что он засланный казачок из органов, но внешность его очень слабо увязывалась с представлением об облике тайного агента: небольшого росточка, плюгавенький, с маленькими близко посаженными прямо-таки свиными глазками. Хотя внешний вид часто бывает обманчив.
На всякий случай придумал себе легенду, которая, мне хотелось надеяться, помогла бы избежать лишних расспросов насчет потенциальных общих знакомых. По этой легенде я сам работаю в Москве, куда приехал из Петрозаводска, а в поселке Большевик просто прописался у малознакомых людей за деньги. Место работы в столице указал то же самое, что и патрульному на вокзале. Петрозаводск также всплыл не случайно. Там я был несколько лет назад по служебным делам и успел немного познакомиться с городом. Любопытный мужик вряд ли был там хотя бы раз.
Оставались считанные дни до выписки, когда вдруг освободилась кровать в углу. Не теряя времени, побежал к дежурному врачу договариваться о переселении. Хоть три-четыре дня полежать как белый человек, к тому же подальше от потенциального тайного агента в лице разговорчивого соседа. В этот день дежурила Наталья, и я надеялся, что она даст добро на переселение. К тому времени она уже забыла свою обиду на меня. Во второе на моей памяти дежурство симпатичной докторши я похвалил её улыбку, которая способствовала выздоровлению даже самых тяжелобольных пациентов. И стройную фигуру, чтобы наверняка. Наталья растаяла.
Все получилось, как и ожидал. Добро на переселение мне дали, и я побежал обратно в палату. Картина, увиденная мною, заставила застыть в дверях. Один из той самой шумной компании, как раз самый молодой и крикливый, свернув и сбросив на пол находившиеся на освободившейся кровати матрас и постельные принадлежности, деловито размещал на ней свою постель.
Этот пиратский захват на некоторое время ввел меня в ступор. Секунд двадцать я просто стоял в проеме и молча смотрел на это безобразие. Но затем постепенно нараставшее возмущение подвело к осознанию необходимости вмешаться в ситуацию. Еще несколько секунд подбирал слова.
– Эй, братан! – наконец, обратился к захватчику, – мне Наталья только что разрешила занять это место.
Сообразив, что это относится к нему, оппонент на какое-то время сделал паузу в своих манипуляциях с кроватью и обернулся в мою сторону. Посмотрел на меня оценивающе и пренебрежительно.
– Слушай, чувак, – негромко сквозь зубы проговорил он, – а где ты раньше-то был? Все, поздняк! Это место теперь – мое!
– Я у Натальи разрешение спрашивал, – сделал я попытку возразить, уже подсознательно ощущая, что без конфликта разрешить спор в мою сторону, скорее всего, не удастся.
– Те чё, в натуре, не догоняешь? Надо было шконку занимать, а не бегать разрешение спрашивать.
Драться за место я не видел никакого смысла, поэтому наиболее разумным выходом было просто уступить. Хотелось только уступить так, чтобы не потерять при этом чувства собственного достоинства. Плохо, что опыта коммуникации с представителями таких социальных слоев я не приобрел. Было бы гораздо проще улаживать подобные ситуации. После довольно затянувшейся паузы, удалось выдавить из себя:
– Ну, ладно, братан! Короче, я понял – типа, в большой семье ничем не щелкай. Хрен с ним – мне все равно скоро выписываться, – и постарался изобразить на лице примирительную улыбку.
– Давай-давай, вали нафиг, – метнул в мою сторону торжествующий взгляд захватчик. Что же за урод-то такой – никак не может без того, чтобы лишний раз не унизить человека. Казалось бы, противник отступил, ну прояви ты хоть капельку великодушия, дай возможность сохранить лицо. Ты же добился того, чего хотел – зачем плодить врагов? Нет, похоже, никогда я не научусь общаться с подобными моральными уродами. Пришлось проглотить. Дальнейшее развитие конфликта грозило перерасти в открытые боевые действия. Подонка этого я не боялся – физически он был развит заметно хуже меня. Но, учитывая потенциальную поддержку в виде пары таких же ублюдков-дружков, перевес был бы явно не на моей стороне. Да и вообще, не буду же я драться в больнице. Ладно, действительно, хрен бы с ним. Два-три дня как-нибудь потерплю. И лег на свою старую койку, отвернувшись к окну.
Я закрыл глаза и попытался сконцентрироваться на планах на ближайшее будущее.
Каких-то пару недель назад даже помыслить не мог о том, что со мной такое может произойти.
Господи, может, все мне снится? Похищение, убийства, побег, больница. Может, сейчас проснусь в нашей маленькой съемной квартирке, увижу рядом мою Машуню, расскажу ей про этот кошмарный бред, вместе посмеемся, и все опять будет как прежде.
Но долго наслаждаться своими мыслями мне так и не удалось.
– Эй, чмо! – раздался возглас из того самого угла, где находилась койка, на которую я так неудачно претендовал. Оклик был достаточно громким, чтобы резко вырвать меня из задумчивой отрешенности. Автором его был захватчик кровати. Я не отнес его возглас на свой счет. Просто выругался про себя за то, что в очередной раз эти придурки отвлекают от размышлений. И уж тем более не принял это в свой адрес.
– Эй, я тебе говорю! Как там тебя? Оглох, что ли? – снова донесся этот же голос с узнаваемыми наигранными уголовно-бандитскими интонациями. Палата вмиг притихла, как природа перед грозой. До меня дошло, что это обращение, скорее всего, относится ко мне. Я не спеша приподнялся на кровати и развернул голову. Так и есть, парень смотрел прямо на меня. Боковым зрением отметил, что в мою сторону устремлены взгляды всех остальных присутствующих в палате.
– О! Откликнулся. Значит, теперь тебя так и будут звать, – глядя прямо в глаза, произнес он, – будешь мне еду из столовки носить. Ты понял, чмо?
К такому обороту я совсем не был готов, но подсознательно уже чувствовал, что без драки из ситуации выкрутиться не получится. Черт! Ну почему я пошел в химики, а не в психологи? Психолог бы, наверное, разрулил. И вот такой же выродок, как этот, убил мою жену. Мысль эта, едва оформившись, наполнила голову злой тяжестью. Через секунду я уже смотрел на своего противника совсем другими глазами.
Передо мной теперь был не просто агрессивный придурок. Сейчас он превратился в смертельного врага, виновного в смерти любимой женщины.
Я медленно встал и, не отрывая взгляда от его лица, молча пошел прямо на него. В глазах потемнело от приступа необъяснимой, просто звериной ярости. Уж не знаю, что в этот момент выражала моя физиономия, но когда до него оставалась пара метров, в его глазах явственно промелькнуло выражение ужаса. Он начал подниматься с кровати, и в тот момент, когда его голова оказалась на уровне моих плеч, я не раздумывая, совершенно автоматически провел ему в скулу хук левой.
Результат был ошеломляющим: парень отлетел на метр в сторону и рухнул в пространство между койками. «Надо же, – удивился сидевший во мне сторонний наблюдатель, – а ведь лет пять не тренировался». Когда-то я действительно занимался боксом, но это было в прошлом. Глаза застилал кровавый туман, и я уже себя не контролировал. Поле зрения сузилось до размеров лица моего врага. Все напряжение последних дней вылилось сейчас в эту всепоглощающую ненависть. Вдруг показалось, что этот гад сейчас олицетворяет все то зло, которое обрушилось на меня. Я схватил его за лямки майки и поволок по полу к выходу. Перед дверью он попытался встать, но я не позволил ему этого, с размаху врезав кулаком прямо между глаз. Враг упал и затих. Не знаю, что бы я с ним сделал, если бы кто-то вдруг не схватил меня сзади за руки. Очень может быть, что просто забил бы ногами до смерти. Почувствовав нападение с тыла, наугад двинул назад ногой и саданул, не глядя, локтями. Сзади взвыли, и руки, пытавшиеся меня удержать, разжались – значит, попал удачно. Развернувшись вполоборота, обнаружил, что нападавшим был один из дружков моего врага. Тот с выражением непередаваемого ужаса на лице отшатнулся, явно не собираясь разделять судьбу своего приятеля.
Но, в общем-то, свое дело он сделал – спас своего дружка. Этой секундной паузы мне хватило, чтобы восстановить над собой контроль. Я повернулся к поверженному врагу боком, и, обводя взглядом всю палату, задерживаясь, главным образом, на его дружках, медленно и тихо произнес:
– Если хоть одна сука еще мне такое скажет – будет то же самое.
Никто из присутствующих не издал ни звука. В полнейшей тишине я подошел к своей койке и уже собрался, было лечь, как вдруг распахнулась входная дверь, и в проеме показались дежурный врач с медсестрой.
– Что у вас здесь произошло? – фальцетом выкрикнул врач, испуганно наблюдая за тем, как моя жертва ползала по полу, безуспешно пытаясь встать на ноги. За время моего пребывания в больнице этот доктор дежурил всего пару раз. Он с самого начала мне не понравился. Прежде всего, своим совершенно формальным подходом к исполнению обязанностей. Да и внешность его никак не могла вызвать уважения – небольшого росточка, с заметно выделяющимся брюшком и глубокой залысиной. С пациентами особо не разговаривал, подойдет, задаст стандартный вопрос о самочувствии и, не дожидаясь ответа, бежит дальше. Похоже, сейчас он как раз сменил Наталью.
– Да все нормально. Леха тут споткнулся и упал, вот об угол кровати стукнулся, – раздался голос, кажется, кого-то из его друзей. Ага, значит, его зовут Леха. Ну, слава Богу, выручил. А то перекочевать из больницы прямо в милицию как-то совсем не хотелось.
Доктор недоверчиво поглядел на говорившего, затем перевел взгляд на, наконец-то, поднявшегося Леху.
– Что с вами?
– Нормально все, – выкашлял из себя страдалец, покачиваясь и делая машинальные движения руками, будто отряхивая с боков невидимую пыль.
– Вы действительно сами упали? – глядя ему в глаза, продолжал доктор.
– Упал, – пробурчал он себе под нос.
Врач стал внимательно рассматривать его физиономию, затем, схватив пальцами за нижнюю челюсть, начал поворачивать голову туда-сюда. Я заметил, что вокруг глаз захватчика койки уже начали расплываться темные круги. Не очень-то похоже на падение. Но, судя по всему, доктор решил особо не заморачиваться. Разжал пальцы и велел парню ложиться на кровать.
Побитый захватчик слегка кивнул и сделал было шаг в сторону моей несостоявшейся койки, но тут вдруг замешкался, бросив на меня быстрый взгляд. Я отвернулся, усмехнувшись. Бедняга не знал, лишился ли он своего приобретения, и из-за этого пребывал в явной растерянности. Дурак! Так ничего и не понял. Мне достаточно было уже того, что я защитил свое достоинство, а койка – что ж, я сам признал ее за ним, и захватывать чужое имущество считал не вправе.
Правильно оценив ситуацию, он, не глядя в мою сторону, уверенным шагом проследовал в угол и плюхнулся на койку. Дверь за доктором закрылась, но гнетущее гробовое молчание в палате оставалось еще долго. На завтраке в столовой тоже не было обычного оживления. Каждый молча пережевывал свою порцию, а закончив, так же беззвучно относил грязную посуду и шел на выход. Я обратил внимание, что за столом вокруг меня образовалось обширное пустое пространство, как если бы я страдал проказой. Не стал исключением даже надоевший мне своими расспросами мужичонка, раньше всегда подсаживающийся рядом. Побитый Леха пошел в курилку, следом потянулись два его приятеля. Один в дверях слегка обернулся, взглянув на меня искоса. Взгляд этот зародил какую-то смутную тревогу. Я допил свой чай, отнес посуду на столик в углу и пошел в палату.
Несколько человек, видимо, те, кто не курит, уже находились на своих местах. Остальные постепенно подтягивались из курилки. Последней в палату вернулась компания палатных террористов, во главе со своим побитым командиром. С их возвращением, как ни странно, намного шумнее не стало, вели они себя на удивление тихо, не хохотали и разговаривали вполголоса. Это меня сильно обрадовало, так как дало возможность спокойно лежать, погрузившись в свои мысли. Тишина способствовала раздумьям, но её было недостаточно. Воспоминания хаотично вертелись в голове, устраивая там форменный бардак. К многочисленным событиям последних дней добавилось еще и сегодняшнее происшествие. Что же мне так везет? Карму подпортил кто-то что ли? После пары часов такого лежания мне так и не удалось наметить никакого путного плана действий на ближайшее после выписки из больницы время. Попросить что ли успокоительного? Для начала решил сходить в туалет. Может, небольшая прогулка поможет слегка развеяться и разбить бесконечную чехарду в черепной коробке.
На выходе из туалета чуть не столкнулся с надоевшим мне своими расспросами любопытным мужичонкой из нашей палаты. Машинально буркнув извинение, я уже готов был продолжить свой путь в палату, но тот вдруг, приложив палец к своим губам, начал мягко заталкивать меня обратно. Честно говоря, в первый момент я просто растерялся и стал инстинктивно сопротивляться. Мелькнула мысль, что товарищ имеет нетрадиционную ориентацию и сейчас начнет приставать. Но затем дошло, что тот просто хочет сообщить что-то по секрету.
Оглядевшись по сторонам и заглянув под двери кабинок, он удостоверился, что в туалете никого нет и начал говорить быстрым шепотом, постоянно бросая косые взгляды на входную дверь.
– Слушай, Олег, ты, я смотрю, нормальный парень. И козла этого правильно наказал. Но только, похоже, ты получил большой геморрой, – тут он сделал небольшую паузу.
Я слушал его, не перебивая. Раз уж начал говорить – говори все. Какой такой геморрой? Тем временем, мой осведомитель продолжал.
– Этот Волчок, ну, кого ты побил, чувак непростой. Он по бакланке отсидел года три, вышел как раз с месяц назад. Сам, конечно, урод уродом, но корчит из себя правильного пацана. Так вот, слушай, – он еще больше понизил голос, – Волчок сейчас в курилке своим кентам сказал, что тебя замочит.
Господи, вот напугал! А я-то подумал, что вправду что-то серьезное. Заметив улыбку, мой собеседник заметно разозлился и даже слегка повысил голос.
– Слушай! Ты вообще ни фига не врубаешься. Я же тебе сказал: он играет правильного пацана. Раз сказал при свидетелях, что замочит, то должен замочить в течение суток. А если не сделает – значит, никакой он не правильный пацан, раз за базар ответить не может, а простой фуфлыжник. А ты знаешь, что делают с фуфлыжниками, которые за пацанов играют?
Я покачал головой, хотя и догадывался, что ничего хорошего. Меж тем собеседник продолжал.
– Я знаю его, он на Пролетарке живет от меня через дом. Отец его лет двадцать отсидел, а сам он с детства с бандюками тусовался. В этой компании его запросто могут и опустить, так что выхода у него нет. Короче, я тебе сказал, дальше думай сам. Понял?
И тут до меня дошло, что количество моих проблем увеличивается. За что же мне такое наказание? Жуткая обида нахлынула океанской волной. Именно обида, а не страх. Обида за то, что все эти приключения, в конце концов, угробят меня еще до того, как я сумею раскрыть тайну гибели моей Машуни и отомстить ее убийцам. Интересно, что в этой ситуации посоветует мой неожиданный помощник?
– И что, по-твоему, я сейчас должен делать?
– Валить нафиг отсюда.
Замечательно! Валить. А как это сделать, если выход из инфекционного отделения всегда на замке. Я высказал эти соображения моему собеседнику. Мужичонка пожал плечами.
– Слушай! Ну что мне тебя всему учить что ли? Сам придумай что-нибудь, – и, подумав секунду, уже спокойнее, добавил, – ночью подойди к дежурной медсестре, дай ей рублей сто, скажи, что к девке надо в город на несколько часов. Понял? Короче, все, давай! Я тебе ничего не говорил, – и он махнул головой в сторону выхода, показывая, что разговор окончен.
Весь день прошел в напряжении. К вечеру атмосфера в палате потихоньку стала входить в привычное русло. Разговоры стали громче, даже со стороны компании молодых придурков время от времени раздавался смех. Я все время вслушивался в их разговоры, пытаясь уловить хоть что-нибудь, что имело бы касательство ко мне. Но кроме тупых шуток и рассказов о своих дурацких похождениях, ничего не удалось разобрать. В конце концов, закралось сомнение – а, часом, не сгущает ли краски мой добровольный помощник? Может, не так уж все и страшно? Ну, сказал человек в сердцах «убью его», ну, мало ли, кто чего может сказать в подобной ситуации? Я вон не один раз на улице видел, как ребенок ревет во весь голос, а мать шлепает его и кричит: «я тебя сейчас убью!». Но это же совсем не значит, что она и вправду собралась его убивать. А все эти россказни про воровские законы – может, так оно и было лет двадцать или тридцать назад. Мужичонке ведь за пятьдесят, и все его знания в этой области, скорее всего, давно потеряли актуальность. Да и вообще, если разобраться, как этот придурок собрался меня убивать? Зарежет во сне прямо в палате? Или подкараулит, когда выйду в туалет? И что – он рассчитывает остаться безнаказанным? Ведь обязательно будет расследование, и он неизбежно станет главным подозреваемым. Может, он задумал сразу после убийства сделать отсюда ноги? Но тогда тем более у следствия не будет никаких сомнений в том, кто это сделал.
Скорее всего, с помощью таких рассуждений я просто пытался сам себя успокоить, не желая делать резких телодвижений. Уходить в неизвестность из места, где тепло и неплохо кормят, всего лишь из-за маловероятной гипотетической опасности, казалось совершеннейшим абсурдом.
В таких вот мыслях день и прошел. Наконец, наступило время отхода ко сну и в палате выключили свет. Несмотря на все мои попытки самоуспокоения, через час понял, что заснуть, скорее всего, не получится. Тогда стал размышлять о возможных причинах моих злоключений. Очень важно было получить ответ на вопрос: можно ли было избежать всех этих несчастий? Что я сделал не так? В то же время из подсознания не уходило ощущения тщетности такого анализа. Что толку от того, что пойму – какие совершил ошибки. Все равно, нет у меня машины времени, чтобы все исправить. Ведь Машуню уже не вернуть. А все остальное, в сравнении с этим, не имеет абсолютно никакого значения.
Тем не менее, мозг автономно продолжал делать свое дело. Хотя весь этот круговорот событий и не давал толком сосредоточиться, все равно простейший анализ фактов подсказывал, что беды начались после того, как я заявил о похищении девушки на остановке. В пользу того, что гибель моей супруги и это событие должны иметь связь, говорит тот факт, что меня явно специально вызвали ложным звонком и продержали на приличном расстоянии от дома, пока ее убивали. Получается, что если бы я не заявлял о том, что увидел, то ничего бы не произошло? Ну, да, мучила бы потом совесть какое-то время, но потом все бы забылось.
И тут, представив себе такую ситуацию, понял, что на тот момент поступить иначе и не мог. То есть был обречен уже изначально. Нет, конечно, если бы кто-то мне сказал, чем это все чревато, я, разумеется, наплевал бы на все угрызения совести. Тем более что, как показала жизнь, мое заявление в милицию на судьбу девчонки все равно никак не повлияло. Но прислушавшись к себе, осознал, что даже если бы и нашелся такой оракул, в тот момент я бы ему просто не поверил. Потому что еще пару недель назад был абсолютно уверен, что все, что со мной произошло, бывает только в дешевых триллерах или криминальных сериалах.
Так я лежал в тишине уснувшей палаты с закрытыми глазами часа два, а, может, больше. Вывод, который следовал изо всех этих моих размышлений, был до безобразия простым, и вместе с тем циничным: если тебе вдруг посчастливилось стать свидетелем преступления – не торопись обращаться в органы.
А время меж тем плавно сочилось, отсчитывая свои минуты и секунды. Вот уже закончились хождения моих соседей «в туалет – покурить», прокрались в палату футбольные болельщики, смотревшие какой-то вечерний матч по телевизору. Откуда-то начал раздаваться храп.
Сон никак не шел. Было тревожно.
Конечно, я понимал, что причина этих волнений – сегодняшнее происшествие и предупреждение доброжелателя-мужичонки. Нет, это же просто бред! Идти на убийство прямо в больнице, да еще и предварительно рассказав об этом кому ни попадя. Рассудок отказывался признавать реальность угрозы.
Я прислушался к звукам из того угла, где располагалось спальное место моего врага, но там все было тихо. Слегка настораживало некоторое напряжение в поведении моего врага и его приятелей перед отходом ко сну. Никакого обычного трепа со смешками до глубокой ночи. Тихо просочились после вечернего перекура и молча разошлись по своим местам. Я всячески отгонял от себя опасения грозящей опасности.
Интересно, а почему все-таки большинство людей категорически отторгает мысль о том, что именно с ними может случиться какая-нибудь трагедия? Вот и я в данном случае ничем от них не отличаюсь. Хотя кому-кому, а уж мне-то после событий последних дней вообще пора стать параноиком. И я приступил к самокопанию, пытаясь выяснить мотивы людей вообще и свои, в данной конкретной ситуации. Ну почему никак не хочу сейчас поверить в то, что этот побитый мною ублюдок всерьез собирается меня убить? Вот с женщинами, например, все понятно – ими движет иррациональное суеверное опасение «накликать беду». В том смысле, что если думать про плохое и готовиться к плохому, то оно обязательно произойдет. И наоборот. Например, оружие в доме держать нельзя, потому что оружие стреляет, а любая стрельба – это очень плохо. А вот огнетушитель – это к пожару.
Но в моем случае причина все-таки в чем-то другом. И тут, наконец, дошло. Это же обычная лень. Потому что признать существование опасности – значит делать что-то, что позволило бы данную опасность избежать. В частности, мне сейчас следовало бы делать отсюда ноги, и как можно скорее.
Но что значит бежать? Променять теплое место, где вдобавок еще и бесплатно кормят, на сырую холодную неизвестность, где меня ищут убийцы в погонах?
И хотя в качестве обычной защитной реакции самоуспокоения мне бы сейчас очень хотелось отмахнуться от полученной информации и спокойно уснуть, в глубине души все равно сидел и скрипел параноик, никак не давая расслабиться.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?