Текст книги "Психотехнологии. (Базисное руководство)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/psihotehnologii-bazisnoe-rukovodstvo-287249.jpg)
Автор книги: Александр Катков
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)
Психотехнологии как самостоятельное направление профессиональной деятельности: истоки, становление, настоящий статус
Старт истории психотехнологий. выступающих теперь под своим современным именем (термин «психотехника», переросший затем в определение «психотехнология» был предложен выдающимся немецким психологом Уильямом Штерном), был дан в 1908 году с изданием фундаментального труда «Основы психотехники». Автор этого замечательного труда Гуго Мюнстерберг – известный немецкий психолог и философ, ученик Вильгельма Вундта, профессор Фрайбургского и Гарвардского университетов, руководитель экспериментальной психологической лаборатории – рассматривал психотехнику как новую науку, выводимую из области прикладной психологии, и обладающую собственным предметом и систематизированной методологией. И вместе с тем, в предисловии ко второму изданию книги Мюнстерберг утверждал буквально следующее: «… только в психотехнике и выявляется подлинное значение объяснительной психологии и, таким образом, в ней завершается система психологических наук» (Г. Мюнстербеог, цит. по изд. 1996). Мы бы здесь добавили – «… а также завершается и продолжается система наук о психике», ибо психология изначально задумывалась Рудольфом Гоклениусом (1590) и Оттоном Касманом (1594) прежде всего как зонтичная наука для всех направлений, предметом которых является феномен психического. Но об этом чуть позже.
Будучи беспристрастным исследователем, Гуго Мюнстреберг дал жесткую, объективную оценку того состояния, в котором находилась психотехническая науки того времени: «До сих пор вообще не было попытки обозреть область психотехники во всем ее объеме; нет ни одной книги, которая была бы посвящена это задаче. Может возникнуть вопрос, наступило ли уже время для для ограничения этой области науки во все ее целом и прежде всего для систематического изложения ее. Раз многое остается в ней еще невыясненным и почти незатронутым. Во многих областях психотехники мы имеем пока только вопросы, без каких-либо ответов, а в некоторых областях даже этим вопросам до сих пор не придано сколько-нибудь ясное выражение». И, собственно, все разделы великолепного труда Мюнстерберга, и были блистательной попыткой идентификации ключевых вопросов и сущностных ответов на эти вопросы, возникающие в сфере обозначенного им научного направления. Но также – обзором имеющихся на то время психотехнических достижений в следующих, актуальных и ныне и присно, областях: психологическое предсказание (диагностика, прогностика – авт.), психологическое воздействие, общественный порядок, здоровье, хозяйство, право, воспитание (в том числе образование – авт.), искусство. При том, что широта раскрываемого здесь ассортимента – и по основным сферам применения и в отношении содержания подразделов по каждой спецификации – не могут не вызвать уважение и восхищение даром научного предвидения, так же как и талантом прагматического воплощения такого редкостного дара у основоположника научной психотехнологии Гуго Мюнстерберга.
Специально следует отметить и то обстоятельство, что в продолжении следующего, более чем векового периода «заветы» Мюнстерберга по развитию рассматриваемого научного направления активно выполнялись именно в части прикладного вектора – разработки профессионально ориентированных психотехнологий. Главный тезис Мюнстреберга о необходимости выведения психотехники в отдельное научное направление не вызвал особого энтузиазма в научном сообществе, а все более или менее значимые психотехнические достижения «переправлялись» в изначальный сектор прикладной психологии.
Данные тенденции отмечались повсеместно – и на так называемых «дальних» рубежах (Вирджиния Н. Квин, 2000; Ги Лефрансуа, 2003). И, разумеется, на «ближних» подступах – вначале в Советском Союзе, а позже – во многих пост-советских республиках (С. Г. Геллерштейн, изд. 2018).
Следует сказать о еще одной, «боковой ветви» вот этого психотехнического мейнстрима – более или менее удачных попытках трансформации и распространения соответствующим образом преобразованной идеологии и практики отдельных психотерапевтических направлений в общее поле психотехнологий. В данном конкретном случае речь идет о проекте «Индивидуальной психологии» известного ученого-психолога Альфреда Адлера, начинавшего с классического психоанализа, но в последующем разработавшего собственную психотехническую концепцию.
Изначально Адлер ощущал острое неудовлетворение теми «рецептами» общественного бытия, которые предлагались современной ему наукой, в том числе науками о психике (а в последующем и психоанализом). В своей статье «Критические рассуждения о смысле жизни», опубликованной в 1925 году, Адлер писал о том, что: «Развитие науки и техники идет большей частью в направлении удовлетворения корыстолюбия и алчности отдельных влиятельных групп и скорее препятствует, чем способствует гармонии человеческого общежития». Относительно главной причины такого кризисного состояния важнейшего социального института науки Адлер высказывался следующим образом: «Остро ощущается недостаток глобальных точек зрения; результаты повсеместно налицо – стремление к сиюминутному успеху, одностороннее потребительство… крикливое и малоосновательное превознесение, как правило, недалеких „теорий“ о положении вещей в мире, которые быстро сменяют друг друга» (А. Адлер, цит. по изд. 1997). В противовес Адлер обосновывал точку зрения о том, что необходимо неустанно вести поиск глобальных смыслов бытия, выводимого за рамки жизни отдельного человека, но также и опираться на смыслы и порядки, которые рождаются только лишь в активно взаимодействующем сообществе людей. В частности, Адлер высказывался следующим образом: «Поиски всякого отдельного человека безотчетно пронизаны волей целого и составляют крохотную частицу силы, движущей все человечество… Если бы обладали пониманием смысла жизни, то развитие человеческого рода по восходящей стало бы сознательным и целенаправленным. Мы могли бы определить, – пусть не с полной уверенностью, – по какому пути нам двигаться… Смысл жизни стал бы компасом, направляющим наши усилия. Тогда отпала бы необходимость в худосочной теологии, которая сегодня указывает нам на близлежащие цели и отвлекает от света, издалека освещающего наш путь, и мнимые, скороспелые ценности наших дней были бы сокрушены взвешенным суждением нашего крепнущего самосознания» (А. Адлер, цит. по изд. 1997). По содержанию настоящего фрагмента можно с уверенностью говорить о том, что Адлер, декларирующий решительный отход от принципиальных установлений психоанализа, в части отношения к религии остался на позициях Фрейда (последний, как известно, относился к религиозной идеологии более чем скептически). При том, что сам Адлер так и не предложил какого-то внятного альтернативного описания и объяснительной модели «далекого света, освещающего наш путь».
Что же касается раскрытия содержания второго основополагающего тезиса, то в статье с интригующим названием «Спасение человечества с помощью психологии» (1925) Адлер говорит следующее: «История судит человеческие действия по степени обнаруживающегося в них чувства общности. Величие и ценность признаются только за такими деяниями и событиями, которые проникнуты чувством общности и ведут к благу всех». И далее Адлер высказывается относительно того, каким же образом должна складываться вот эта спасительная и существенно обновленная человеческая общность: «Если наш мир должен быть спасен, то только благодаря тому, что человек поднимется на уровень, когда он перестанет вести себя как ребенок… подвергая себя опасности уничтожения вследствие злоупотребления своей силой. Трудно сказать, откуда к нам должно прийти это новое воспитание, но во всяком случае не от той новой психологии, которая выдвигает требование внести порядок в хаос слепых сил, действующих в человеческом бессознательном» (А. Адлер, цит. по изд. 1997). То есть главный вектор «спасительных усилий», по Адлеру, это все же акцент на эффективную социализацию и проработанную этическую основу межличностного и группового взаимодействия, за счет чего исходно сформированные комплексы неполноценности у существенной части населения имеют все шансы трансформироваться в зрелое и «крепнущее самосознание». Тогда-то, согласно Адлеру, все отмеченные искажения в формировании индивида и препоны к позитивной социальной динамике уступят место процессам поступательного индивидуального и социального развития. Что, собственно, и представляет некий прообраз социальной психотерапии в общем контексте разработанной Адлером концепции индивидуальной психологии.
Полагаем, что такого рода «экспансия» обособленного психотехнологического сектора (будь то психотерапия, консультирование или иные выделяемые группы психотехнологий) с претензией на статус мета-модели социальной психотерапии оправдана лишь в случае основательной методологической проработки вектора дифференциации-интеграции с другими актуальными психотехнологическими кластерами. Чего в данном случае не отмечалось.
В отношении тенденций формирования психотехнологического пространства в бывшем Советском Союзе и далее, в Российской Федерации, можно сказать, что такого рода эпопея была поистине драматичной еще и по привносимым идеологическим обстоятельствам. И если история непримиримой борьбы с «вейсманизмом-морганизмом» – а именно так в 30-е годы прошлого столетия, в реакционных идейно-научных кругах обозначалась прорывная наука генетика – доподлинно известна, то история искоренения поднимающейся в стране «так называемой психотехники», во многом, остается в тени.
Надо сказать, что уже к середине и особенно к концу 20-х годов прошлого столетия – то есть, удивительно быстро – страна начала «оживать» поле пережитых революционных потрясений и буквально впитывать все прогрессивные на тот момент тенденции в сфере передовой науки, в том числе и в секторе наук о психике. Так, в 1920 году была основан Центральный институт труда (ЦИТ) с идеей лабораторного исследования индустриальных психотехнологий. А уже к концу 20-х годов психотехнология получила широкое распространение. И уже с начала 30-х годов масштабные исследования велись по рационализации – с использованием наработанного психотехнического потенциала – трудовых приемов в металлургической, машиностроительной, химической промышленности, в других сферах организованной трудовой деятельности, в отдельных областях организации производственного обучения, совершенствования орудий труда, органов управления и проч.
Но не только. В область приоритетных исследовательских интересов одного из интеллектуальных лидеров психотехнологического движения того времени, профессора С. Г. Геллерштейна входила и глубинная методологическая – как бы мы сейчас сказали, собственно эпистемологическая – проблематика. Так, например, в своей публикации 1932 года, Геллерштейн писал следующее: «Чтобы понять правомерность той или иной психотехнической проблемы, необходимо методологически разобраться в скрывающейся за каждой проблемой психологической концепции… Задача нашей теории – разобраться в методологических основах каждой психотехнической проблемы» (Цит. по изд. 2018). А судя по тому интересу, который Геллерштей обнаруживал к трудам Жана Батиса Ламарка, в которых ставилась сущностная проблема взаимоотношения и взаимодействия психического и биологического в живых организмах, и далее – механизмов «мягкого» наследования приобретений психического следующим поколениям (сейчас мы бы сказали – проблема трансляции эпигенетических механизмов в собственно генетическую программу наследования), выводимая им эпистемологическая проблематика охватывала ареал авангардной науки в целом.
Далее, можно отметить и формирование «боковой психотехнологической ветви», благодаря инициативной психоаналитической деятельности С. Н. Шпильрейн, известной своими новаторскими психоаналитическими трудами, но также – благодаря тесному сотрудничеству с основоположником психоанализа Зигмундом Фрейдом и автором концепции аналитической психологии Карлом Густавом Юнгом. По инициативе Сабины Николаевны Шпильрейн в Москве был открыт детский дом-лаборатория «Международная солидарность», где, в том числе, воспитывались дети самых высокопоставленных советских чиновников.
Вот эта восходящая психотехнологическая линия была прервана в середине 30-х годов прошлого столетия в связи с идеологической компанией «поиска врагов», в том числе и в сфере наук о психике, а психотехнология – как новейшее приобретение из «сомнительного источника» (С. Г. Геллерштейн, к примеру, в своих публикациях ссылался и на Уильяма Штерна – автора термина «психотехника»), оказалась более чем удобной мишенью.
Примат биологической, нейрофизиологической «материи», с ограниченно понимаемыми механизмами организации и регуляции психических процессов был закреплен первой Павловской сессии Академии наук СССР, проведенной совместно с Академией медицинских наук СССР (1950), на которой было объявлено, что вся медицина, педагогика и биология должны опираться на павловское учение. При этом, у идейных проводников такого решения даже и мысли не возникало, что эксперименты великого ученого, лауреата Нобелевской премии И. П. Павлова можно интерпретировать, в том числе, как доказательство потрясающей пластичности сфер психического, первичности психогенеза, а затем уже и функционального нейрогенеза.
Все сказанное послужило прологом и к «трудной судьбе» советской психотерапии, которая, после славного и многообещающего начала в конце 20-х годов, краха 30-х годов, лишь 31 мая 1985 года приказом МЗ СССР №750 была признана отдельной врачебной специальностью. Но далее, все предложения и законопроекты о выведении профессиональной психотерапии в статус самостоятельной профессии и отдельной научной дисциплины получали отрицательные отзывы, в первую очередь от психиатрических и психологических институций.
Если же вернуться к проблеме невосприимчивости научного сообщества к центральному тезису Гуго Мюнстерберга, и рассмотреть это «странное» обстоятельство с точки зрения углубленного эпистемологического анализа – а мы обязаны это сделать, – то становится предельно ясно, что ключевой тезис о «завершении системы психологических наук», как необходимом условии признания обоснованности претензий психотехники (психотехнологии) на статус самостоятельного и состоятельного научного направления так и не был подкреплен адекватным концептуальным и теоретическим обоснованием. Собственно эпистемологическая составляющая, не говоря уже о всех других обязательных компонентах исследовательского алгоритма сущностного решения этой фундаментальной задачи, оказалась почти неподъемной даже и для авангардного ареала науки Новейшего времени. Ну а в период жизни Мюнстерберга, да и в последующие десятилетия таких разрешающих способностей ни в одном секторе науки, и тем более в секторе наук о психике просто не было.
Отсюда становится понятно почему же «родимые пятна», отмеченные еще отцом-основателем – фрагментарность, разобщенность, отсутствие системообразующего стержня и проч. – столь упорно наследовались и продолжают возрождаться в попытках осмысления универсальных характеристик предметной сферы психотехнологий. По всей видимости, это, наиболее распространенное явление в секторе наук о психике – «хождение по замкнутому эпистемологическому кругу», – проистекает из тех же причин несостоятельности фундаментального эпистемологического базиса.
В качестве иллюстрации последнего тезиса рассмотрим наиболее распространенные определения психотехник и психотехнологий, а также принципы выведения классификаций в исследуемой сфере.
Наиболее распространенные определения психотехник и психотехнологий
«Психотехника есть наука о практическом применении психологии к задачам культуры» (Г. Мюнстерберг, 1908). При этом понятно, что используемый здесь термин «культура» Мюнстерберг понимал в широком смысле цивилизационных достижений человечества. В этом определении акцент сделан на понятный «исходник» психотехник, в то время как завершающий и в существенной степени придающий целостность научной психологии (а по нашей версии – сектору наук о психике в целом) в данном случае остается в стороне.
В самом популярном интернет-справочнике акцент делается лишь на раскрытие семантической составляющей интересующего нас определения: «Термин «психотехнология» имеет в своем составе три компонента: «психо» – душа; «тэхнэ» – буквально означает «искусство», «умение», «мастерство», искусство активного преобразования, изменения и управления; «логос» – «учение», «наука» (Википедия, elibrary.sgu.ru).
С точки зрения С. В. Фроловой (2011) «Психотехнология – это наука о практическом использовании психологических техник управления психическими состояниями личности и группы с целью создания оптимальных условий для актуализации индивидуальных и групповых психологических ресурсов. Она тесно взаимосвязана с общей, социальной, консультативной психологией, психологией развития, учитывает накопленные научно-практические знания клинической психологии и опирается на разработанные подходы к оказанию психологической помощи в психотерапии. Психотехнология как наука рассматривает психику человека как динамическую систему, обеспечивающую взаимодействие человека с окружающей средой». В данном, достаточно противоречивом определении психотехнология предстает: 1) как собственно техническое воплощение прикладной психологии; 2) как более широкая адаптивная характеристика сложной системы человек-среда. Однако последний тезис какими-либо сущностными аргументами из арсенала авангардных наук о психике в данном случае не подкрепляется.
Известный российский психолог В. В. Козлов (2011) дает следующее обобщающее определение: «Под психотехнологией понимается система категорий, принципов и моделей, описывающих психическую реальность, человеческое существо или социальную группу как развивающуюся целостность, сориентированная на практическую работу с индивидуальной психикой или групповой психологией, и включающая в себя конкретные методы, приемы, умения и навыки по целенаправленному преобразованию личности и группы». Тем не менее, ключевые характеристики собственно системы «категорий, принципов и моделей» здесь не представлены.
Другой известный российский специалист-психолог Н. Д. Узлов (2012) в своем определении также выделяет и отчасти конкретизирует этот объединяющий принцип: «Психотехнология – это организованная и продуктивная деятельность людей в различных сферах социальной практики, ориентированная на эффективное решение психологических задач с заранее определенным социальным эффектом, и представляющая собой совокупность приемов, средств и методов психологического воздействия и влияния, объединенных определенным алгоритмом их применения». Остается прояснить вопрос того, существуют ли некие универсальные характеристики алгоритмов применения используемых психотехнологий, или же речь идет об алгоритмах (протоколах), специфических для каждой используемой психотехнологии. И тогда, какие универсальные рубрикации должен содержать психотехнический протокол? Вопрос идентификации такого же универсального принципа построения психотехнологий в данном случае не ставится.
В еще более проработанном – в смысле широты и уровней понимания предметной сферы психотехнологий – определении, данным известным российским специалистом в сфере политтехнологий, управленческих технологий, доктором психологических наук А. П. Ситниковым (2014) описывается четыре возможных значения понятия «психотехнология». При этом, исходным понятием выступает «совокупность действий и операций».
Значение I: психотехнология как реально осуществляемая упорядоченная совокупность действий и операций, или «осуществление психотехнологии».
Значение II: психотехнология как способ организации упорядоченной совокупности действий и операций в определенную целенаправленную последовательность или ориентировочная основа действий (ООД) – «первичная форма существования психотехнологии».
Значение III: психотехнология как описание научными средствами целенаправленной последовательности действий, выявление их упорядочивающей основы, изучение закономерностей в способах организации действий с целью использования наиболее эффективных из них. Этому значению может соответствовать «психотехнологическое исследование».
Значение IV: психотехнология как результат описания осуществляемых способов организации действий и операций, нацеленный на его практическое применение, схема ориентировочной основы действий (схема ООД) – совокупность различной предметной информации, ориентиров и указаний по совершению действий. Этому уровню соответствует «реализация психотехнологии».
В данном многоуровневом определении для нас особенный интерес представляет третья версия, в которой упоминаются «научные средства выявления упорядочивающей основы, изучения закономерностей в организации (психотехнических – авт.) действий», то есть описывается некий каркас или самые общие методологические требования психотехнологического исследования. Однако специфика такой упорядочивающей основы не раскрывается. Что также – по умолчанию – можно понимать и как переадресацию к сектору прикладной психологии.
Психолог и специалист-методолог в сфере психотехнологий Ю. В. Пахомов (2022) считает, что в узком смысле психотехнологии определяются – как искусство и система приемов, позволяющих человеку ориентироваться в своем внутреннем мире, сознательно контролировать свои психические процессы, произвольно управлять работой своего сознания и психики. В широком смысле, психотехнологии – системы формирования и воспроизводства психики и сознания больших человеческих общностей: государства, этносов, социальных слоев, религиозных конфессий. То есть, сам по себе термин «психотехнология» трактуется в данном случае весьма широко (например, как культурный код), что также может затруднять процесс выведения предметной сферы становящегося научного направления.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?