Читать книгу "«Гроза» против «Барбароссы»"

Но я даже не мог мечтать о такой популярности, которую имел в СССР, в России и во всем мире автомат Михаила Тимофеевича Калашникова. Ну что ж, каждому свое…

Не отказали мне и в экскурсии по заводу в Ижевске, на котором здесь выпускают автоматы Калашникова. Моя записная книжка, которую я взял в дорогу чистой, была уже почти полностью заполнена. Я все время заносил туда все, с чем мне довелось ознакомиться: все данные о выпускаемом в XXI веке стрелковом оружии, импортном и российском, все новые идеи и способы изготовления как самого оружия, так и отдельных его частей, все фиксировалось и записывалось мною.

Теперь, когда мне почти все ясно, надо будет вернуться в гостиницу, сесть за стол и написать специальную докладную для товарища Сталина, в которой я должен изложить текущее положение дел, предложения о возможных поставках уже готовых образцов оружия из будущего и свои мысли о дальнейшем развитии стрелкового оружия.

Я думаю, что части Красной Армии, вооруженные новым совершенным оружием, смогут дать отпор любым агрессорам, рискнувшим напасть на нашу страну…

Часть 4. Путь к победе

17 августа 1940 года, 10:55. СССР, Москва, Кунцево, Ближняя дача Сталина

Делегацию, вернувшуюся из Российской Федерации, сразу же без задержек доставили на Ближнюю дачу Сталина. Расслабляться было некогда. На западе после капитуляции Франции продолжалась воздушная «Битва за Британию». Обе стороны несли тяжелые потери в самолетах, и мало-помалу воздушная война начинала перерастать в террор против гражданского населения Англии. До первых массированных бомбежек Лондона был еще почти месяц, но уже сейчас было понятно, что проиграв чисто военную кампанию и не сумев полностью подавить Королевский Воздушный флот, люфтваффе неизбежно будет вынуждена перейти к ночным налетам на промышленные центры.

Дневники Гальдера стали у товарища Сталина настольной книгой, и он каждый день заглядывал в них, делая пометки о наличии или отсутствии совпадений. Совпадений было много, очень много, История шла по своему маршруту, как паровоз по рельсам, и следовало готовиться к тому, что Гитлер все же пойдет на нападение на СССР, так и не победив Англию.

Там, на Западе, все шло, как обычно, но в СССР обстановка уже менялась. Эти изменения были пока с трудом заметны даже для осведомленного наблюдателя, но они были. Например, пошла ко дну головокружительная карьера Александра Сергеевича Яковлева. Его проект ББ-22, он же Як-4, был нещадно раскритикован, а сам Александр Сергеевич потерял свободный доступ к вождю и корочки референта по авиационным делам. Одновременно был смещен с должности начальник авиационного завода в Горьком Паншин, до этого вставлявший Поликарпову палки в колеса.

Сразу же после этого события Сталин имел длительную ночную беседу с главкомом ВВС генерал-лейтенантом Павлом Рычаговым. Впечатления у вождя от этой встречи остались самые тягостные. Предварительно тщательно изучив вопрос и его предысторию, Сталин сделал вывод, что Рычагов занимаемой должности не соответствует. Как был лейтенантом, так им и остался. «Советского Геринга», в комплексе воспринимающего все вопросы войны в воздухе, из него не вышло. Да, Павел Рычагов был честным человеком, храбрым и грамотным летчиком, но при этом весьма посредственным командиром и совсем никудышным военачальником. Вопрос личной судьбы генерал-лейтенанта Рычагова был не столь важен, как общее состояние дел в советских ВВС. Короткая записка маршала Шапошникова, поступившая с ТОЙ СТОРОНЫ с курьером, только подтверждала эти подозрения. Если организационные дела в сухопутных войсках и на флоте, по мнению Бориса Михайловича, можно было решить в рабочем порядке, то организационное строительство Военно-воздушных сил как рода войск фактически надо было начинать с нуля.

Но это были еще цветочки. В Наркомате внутренних дел решением наркома с понижением в должности на периферию были переведены несколько весьма влиятельных руководителей отделов. Кроме того, вместо ожидаемого непосредственного включения в состав РККА армий буржуазной Литвы, Латвии и Эстонии, Президиум Верховного Совета СССР под давлением Сталина и Берии вынес решение об их полном расформировании и решении судьбы каждого офицера и солдата в индивидуальном порядке. Так же было принято решение о направлении для прохождения службы всех призывников с так называемых «освобожденных территорий» в части Дальневосточного, Забайкальского и Среднеазиатского военных округов и о недопущении их локальной концентрации в каких-либо воинских частях.

Эти события, а также просочившиеся в высшие партийные круги невнятные слухи о тайных контактах товарища Сталина с какими-то неизвестными личностями, необычайно встревожили некоторых советских руководителей. На стол Лаврентия Берия легло донесение начальника ГУГБ НКВД комиссара государственной безопасности 2-го ранга Всеволода Николаевича Меркулова о зафиксированных внеслужебных контактах некоторых членов Политбюро. Началось все с участившихся встреч Маленкова с Кагановичем, к которым впоследствии примкнул первый секретарь КПУ Хрущев. Никита Сергеевич в течение пяти дней два раза летал в Москву из Киева, что было для него нетипично. Также были отмечены попытки контактов Маленкова с Ворошиловым и Молотовым. Но те от участия в таких «посиделках» демонстративно уклонялись. Хуже было то, что одновременно с Хрущевым из Ленинграда в Москву прилетал командующий ЛВО генерал-лейтенант Михаил Кирпонос, а во время второй встречи, пятнадцатого числа, к ним присоединились и командующий ЗапОВО генерал-полковник Дмитрий Павлов, и новоназначенный начальник Генштаба генерал-лейтенант Кирилл Мерецков. В воздухе отчетливо запахло тридцать шестым годом и тухачевщиной.

– Лаврентий, – сказал тогда Сталин Берии после прочтения этого донесения, – ты их людей от себя убирать начал, вот они и зашевелились. Раз уж так вышло, то создай по этому делу особую группу. Старшим назначь майора Филимонова, в замы ему дай кого-то из своих, понадежней. Секретность чтоб была высочайшая. И пусть роют со всей чекистской дотошностью. Если надо – до самого центра земли. И докладывай мне по этому вопросу ежедневно. ЭТИ могут быть пострашнее любого Гитлера. Мы-то с тобой уже знаем, чем закончилось подобное у наших потомков.

Случился этот разговор вчера вечером, а сегодня, после недельной командировки из РФ вернулась советская делегация. Вместе с ними прибыли и посланцы РФ более высокого ранга, чем в первый раз. Сразу у пункта перехода всех усадили в автобус и повезли на дачу к Хозяину. Из Кремля спешно выехал другой, не менее охраняемый кортеж. Покинул свой кабинет в здании на Лубянке и человек в пенсне.

На Ближнюю дачу они подъехали почти одновременно. Сначала «Паккард» Сталина, затем автобус с делегацией, потом и «эмка» Берии.

– Здравия желаю, товарищ Сталин, – сдержанно поздоровался с вождем маршал Шапошников, первым вышедший из автобуса, – вот мы и вернулись из будущего.

– Здравствуйте, Борис Михайлович, – Сталин пожал Шапошникову руку и с ног до головы оглядел стоявшего перед ним маршала. – Вы неплохо выглядите. Как ваше здоровье?

– Ничего, товарищ Сталин, – ответил Шапошников, – нормально.

– А мне докладывали, что вам нужна операция, – прищурившись, сказал Сталин. – Борис Михайлович, относитесь к своему здоровью серьезнее, дела, которые нам предстоят, воистину государственной важности. А потому мы просто обязаны заботиться о своем здоровье. Так что сразу после сегодняшнего совещания сдайте все дела в группе товарищу Василевскому и возвращайтесь в госпиталь. Есть мнение, назначить вас на очень ответственный пост, разумеется, после прохождения вами полного курса лечения. Вам все понятно?

– Так точно, товарищ Сталин, – ответил Шапошников, – есть сдать дела в группе генерал-майору Василевскому и пройти полный курс лечения.

– Ну, зачем же так официально? – уже мягче сказал Сталин. – Просто вы, Борис Михайлович, нужны нам живым, здоровым и в хорошем самочувствии. Впереди у нас еще много очень важных дел и болеть нам будет некогда.

– Спасибо, товарищ Сталин, за оказанное доверие, – кивнул маршал, – постараюсь не подвести нашу партию и правительство, – Шапошников оглянулся. – Разрешите, говоря по-старорежимному, представить вам генерал-полковника Шаманова Владимира Анатольевича, прибывшего к нам с ознакомительным визитом для согласования совместных действий.

– Здравия желаю, товарищ Сталин, – сказал Шаманов, с интересом разглядывая стоявшего перед ним Вождя Народов.

– Здравствуйте, товарищ Шаманов, – ответил Сталин, с не меньшим интересом смотревший на стоящего перед ним генерала. – Скажите, а почему вы тогда, в две тысячи восьмом, заранее объявили о своем наступлении на Зугдиди. Прямо какой-то князь Святослав получился. «Иду на вы». Противник-то и разбежался.

– Крови лишней не хотел, товарищ Сталин, – ответил Шаманов, – ни своей, ни чужой. Да и какие они нам чужие? В России грузин живет чуть ли не больше, чем в самой Грузии. Были бы на их месте какие-нибудь натовцы, тогда да, светопреставление было бы обеспечено. Храбрости у них еще меньше, чем, простите, у грузин, а жалости к ним у наших людей нет совершенно никакой.

– А немцы, – с интересом спросил Сталин, – как вы думаете, товарищ Шаманов, они могут стать для нас своими?

– Точно не знаю, товарищ Сталин, – ответил Шаманов, – но думаю, что в настоящий момент вряд ли. Сейчас они в эйфории от идеи национальной исключительности и от перспективы установить свое господство над миром. Драться за обещанные им Гитлером поместья и славянских рабов они будут ожесточенно, и истреблять их надо без всякой жалости. Может быть, когда-нибудь потом, они и сумеют перевоспитаться. Если кто на это способен, то только немцы, не зря же они чуть ли не со времен Ивана Васильевича начали переезжать из своей Германии в Россию.

– Понятно, – сказал Сталин, здороваясь с только что подошедшим Берия, – думаю, что мы еще с вами переговорим на эту очень интересную тему. А сейчас я попрошу всех пройти в дом. Раз все в сборе, то пора бы нам уже и начать…

Пятнадцать минут спустя, там же на Ближней даче. Рабочая комната Сталина

Сидящий во главе стола Сталин обвел всех присутствующих внимательным взглядом.

– Начнем, товарищи. Кто выступит первым?

В ответ на эти слова вождя со своего места поднялся сидевший напротив Сталина маршал Шапошников.

– Мы вас слушаем, Борис Михайлович, – кивнул Сталин.

– Я бы предложил первым дать слово товарищу Косыгину, – сказал маршал, – потому что после его доклада у вас сможет сложиться вполне определенное понимание цены обсуждаемого вопроса. Да и Алексею Николаевичу, наверное, будут совсем неинтересны наши, чисто военные, рассуждения по вопросам стратегии и тактики. Потом я предлагаю заслушать товарища Симонова, потом – полковника Катукова, ну, а вопросы ведения грядущей войны мы можем обсудить уже исключительно в кругу старшего комсостава.

– Наверное, вы правы, Борис Михайлович, – кивнул вождь, – начинайте, товарищ Косыгин.

– Товарищ Сталин, – волнуясь, сказал поднявшийся со своего места Алексей Николаевич Косыгин, – свой доклад я хочу начать с цены золота, которым, если будет заключено соответствующее соглашение, мы будем расплачиваться с нашими поставщиками из двадцать первого века. Так вот, за истекшие с этого момента семьдесят лет цена золота выросла примерно в восемьдесят-девяносто раз и колеблется в диапазоне между тысяча двести – тысяча пятьсот американских долларов за тройскую унцию. Это обстоятельство ставит нас, как покупателей, в крайне выгодное положение.

– Очень хорошо, товарищ Косыгин, – сказал Сталин, – вы можете привести пример, чтобы мы могли сравнить.

– Хорошо, товарищ Сталин, – кивнул Косыгин, – поскольку здесь в большинстве своем люди военные, то я и пример приведу соответствующий. Производство нового танка Т-34 обходится нашей промышленности при пересчете на золотой эквивалент в сто тридцать килограммов драгоценного металла, а танк Т-72, многократно превосходящий его по, гм, производственным возможностям, будет стоить РККА в пятьдесят килограммов золота. Причем только половина этой суммы уплачивается вперед. С промышленным оборудованием картина та же самая. Вдвое-втрое дешевле, чем аналогичное американское или германское, и при этом в пятнадцать-тридцать раз производительнее. Я пока не говорил о цене чисто сырьевых товаров: стали, в том числе и броневой, каучуке, алюминии, легирующих присадках, химических удобрений. Сейчас это было бы слишком долго, да и неинтересно многим здесь присутствующим. Все это имеется в составленном мною докладе на ваше имя.

С этими словами Косыгин передал Сталину увесистую красную папку. Взяв доклад в руки, вождь бегло пробежал глазами несколько первых страниц.

– Очень хорошо, товарищ Косыгин, – сказал он, закрывая папку, – теперь скажите, это какие-то специальные цены для товарища Сталина, или все эти товары действительно там столько стоят?

– Нет, товарищ Сталин, – ответил Косыгин, – это цены товарной биржи, взятые, как говорится, по максимуму. Если иметь дело непосредственно с производителем, приобретая большую партию и платя за нее вперед, то и с этих цен еще можно скинуть процентов десять-пятнадцать.

– Это хорошо, – кивнул Сталин, положив папку с докладом на край стола. – И последний вопрос, точнее, даже два вопроса. Товарищ Косыгин, чем можно объяснить такое, я бы сказал, неожиданное при капиталистической системе хозяйствования, удешевление товаров?

Косыгин на минуту задумался, а потом сказал:

– Наверное, все дело в общем росте производительности труда. Например, скорость обработки металла на токарных станках за прошедшие годы выросла примерно в пятьдесят раз. Кроме того, большие объемы производства тоже удешевляет конечный продукт. Чтобы вам было понятней, скажу, что лишь один российский стальной трест «Северсталь» выплавляет в их времени столько же стали, сколько в наше время вся Германия. А алюминиевый трест «Русский Алюминий» производит столько же алюминия, сколько сейчас производит весь мир. И это при том, что часть мощностей законсервирована из-за перепроизводства.

– Мы вас поняли, товарищ Косыгин, – сказал Сталин, немного подумав, – в принципе, с позиций марксизма, все сходится. Теперь скажите нам, что мы со всем этим должны делать дальше?

После этого вопроса пришло время задуматься уже Косыгину.

– Наверное, – сказал он после минутной паузы, – как говорят товарищи военные, к «Часу Ч» мы ничего сделать просто не успеем – слишком мало осталось времени. Подобрать площадки, построить цеха, завезти оборудование, обучить персонал, провести пуско-наладочные работы – на все это надо года два. Даже при всем советском энтузиазме и стахановских методах – от десяти месяцев до года. Получается, что к началу войны мы просто не успеваем. То есть в лучшем случае возможна отдельная модернизация существующих производств, расшивающая узкие места. На этом этапе, который я назвал бы нулевым, все то, что для РККА не сможет произвести наша промышленность, мы должны импортировать из Российской Федерации. Потому, в первую очередь, мы должны закупать оборудование и развивать те производства, которые у нас еще отсутствуют или развиты крайне слабо. Я бы отдельно выделил электронную промышленность, нефтехимию, органический синтез, производство синтетических волокон. И порекомендовал бы строить сразу крупные предприятия, с возможностью выпуска большого количества продукции для получения максимального экономического эффекта от появления новых товаров собственного производства. И, на последнем этапе, уже можно будет строить новые и модернизировать старые предприятия на уже существующих производствах. На этом у меня всё, – сказал Косыгин.

– Спасибо, – ответил Сталин, – мы обдумаем ваши предложения. У кого-нибудь есть вопросы к товарищу Косыгину?

Ответом вождю была тишина.

– Если вопросов нет, – сказал Сталин, – тогда вы, товарищ Косыгин, можете быть пока свободным. Отправляйтесь домой и как следует отдохните. Мы встретимся с вами позже, после изучения доклада, и поговорим обо всем более подробно. До свидания.

Когда за Косыгиным, ушедшим в сопровождении одного из охранников, закрылась дверь, взор Сталина обратился к сидящему справа от него конструктору-оружейнику.

– Товарищ Симонов, – сказал вождь, – мы вас слушаем. Только, пожалуйста, говорите коротко и по существу.

– Хорошо, товарищ Сталин, – сказал конструктор, – буду краток. Итак, к принятию на вооружение частями РККА, НКВД и пограничных войск предлагаются следующие образцы стрелкового оружия… Это, прежде всего, автомат Калашникова образца сорок седьмого года под промежуточный патрон 7,62 на 39, который в прошлом наших потомков был принят у нас на вооружение в сорок третьем году… Точнее, даже не так.

Нам предлагают принять на вооружение этот патрон и поставить под него целый комплекс стрелкового вооружения. Это – сам автомат Калашникова в количестве около двух миллионов экземпляров – сколько их имеется точно, еще не подсчитано, но наши потомки обещают, что отдадут все. Далее, ручной пулемет Калашникова в количестве около трехсот тысяч стволов, затем – самозарядный карабин Симонова, в наличии имеются около четырехсот тысяч экземпляров. Кроме того, нам предлагается приобрести недостающий у нас станочный парк для собственного производства вышеуказанных вооружений, а также законсервированные сейчас в Российской Федерации роторные линии Кошкина для производства боеприпасов данного типа с гильзой не из дорогой дефицитной латуни, а из тонкой плакированной стали.

– Товарищ Симонов, – хитро прищурился Сталин, – скажите, как вы думаете, в чем причина такой щедрости потомков?

– Дело в том, товарищ Сталин, – ответил Симонов, – что в тысяча девятьсот семьдесят четвертом году в армии, тогда еще СССР, с принятием на вооружение патрона 5,45 на 39, произошла реформа стрелкового оружия и калибр 7,62 оказался невостребованным. Но поскольку у интендантов нет такой привычки что-либо выбрасывать, то все это оружие хранилось в мобзапасах на случай большой войны.

Сейчас нам предлагают приобрести все, что относится к этому патрону, освободив склады для запасов более новых образцов. Кроме того, нам предлагают некоторое количество станковых и танковых пулеметов Калашникова, под трехлинейный патрон образца 1908 года, а также около двухсот тысяч пистолетов-пулеметов Судаева образца сорок третьего года под патрон ТТ.

– Комплексный подход – это очень хорошо, – сказал Сталин и добавил: – Я вижу, что товарищ Рокоссовский хочет что-то сказать. Говорите, товарищ генерал-майор, не стесняйтесь.

– Товарищ Сталин, – сказал генерал-майор Рокоссовский, – мы с Сергеем Гавриловичем подробно обсудили этот вопрос. Автоматы, ручные и станковые пулеметы можно будет поставить в первую линию стрелковых и мотострелковых подразделений. Это будет неприятным сюрпризом для немецкой пехоты. Конечно, при таком подходе основной упор в частях надо будет сделать на обучении бойцов навыкам прицельной стрельбы одиночными выстрелами и короткими очередями. Самозарядными карабинами Симонова можно вооружить расчеты буксируемой артиллерии, зенитчиков, железнодорожников и другие технические войска в прифронтовой зоне. Стрелять им придется нечасто, но такие случаи вовсе не исключены. Компактные пистолеты-пулеметы Судаева со складывающимся металлическим прикладом очень хорошо подойдут для вооружения экипажей боевых машин и боевых самолетов…

– Вы предлагаете вооружить летчиков автоматами? – с удивлением спросил Сталин. – Разве пистолетов им недостаточно?

– Товарищ Сталин, – вместо Рокоссовского вождю ответил генерал Захаров, – как говорят товарищи из будущего, реально пистолет летчику нужен только для того, чтобы застрелиться. Зато компактный пистолет-пулемет и несколько запасных магазинов дают вполне реальный шанс отбиться от поисковой группы, пусть даже и с собаками, и вернуться к своим. А, как говорят у нас, летчиков, за одного сбитого двух несбитых дают…

– Очень хорошо, товарищи, – сказал Сталин, – я вижу, что вы между собой уже обо всем договорились, и это меня радует. Может быть, товарищ Симонов хочет еще что-нибудь добавить?

– Совсем немного, товарищ Сталин, – сказал Симонов. – Вопрос касается модернизации пехотных и танковых пулеметов Дегтярева, стоящих сейчас на вооружении РККА. Несложное переходное устройство, чертежи которого были переданы мне в Российской Федерации, позволит использовать в них вместо дисков ленты от пулеметов Калашникова, что значительно увеличит боевые возможности этого пулемета. Кроме того, есть предложения по модернизации крупнокалиберного пулемета Дегтярева-Шпагина и переводу его с колесного хода на легкий трехногий станок с возможностью ведения зенитного огня… В общем, что касается стрелкового вооружения, все подробно изложено в моем докладе.

– Очень хорошо, товарищ Симонов, – Сталин посмотрел на часы, – я вижу, что вы подошли к вопросу в комплексе и советовались с авторитетными товарищами. Есть мнение отпустить товарища Симонова и после короткого перерыва на чай продолжить обсуждение чисто военных вопросов тактики и стратегии. Вопросов, возражений нет? Все, товарищ Симонов, вы свободны…

Еще полчаса спустя, там же

После перерыва, когда все расселись по своим местам, слово снова взял маршал Шапошников.

– Товарищ Сталин, – сказал он, – у меня есть предложение по ведению нашего собрания…

– Говорите, Борис Михайлович, – ответил вождь, раскрывая свой любимый блокнот, – мы вас слушаем.

– Посовещавшись с товарищами, мы пришли к выводу, – сказал Шапошников, – что состав нашего собрания идеально подходит для ведения классического военного совета. Присутствует высшее политическое руководство, два генштабиста, два генерала-войсковика, летчик, танкист, представители разведки и контрразведки. Поэтому я предлагаю не отпускать полковника Катукова и генерала Захарова после их докладов, а всем вместе обсудить вопросы ведения грядущей войны и подготовки к ней, так сказать в полном объеме. У нас тут не хватает только моряков, но основной театр военных действий – чисто сухопутный, где флот играет лишь вспомогательную роль, поэтому вопросы взаимодействия с наркомом товарищем Кузнецовым можно будет обсудить чуть позже. На этом у меня все, товарищ Сталин.

Сталин и Берия переглянулись, и оба чуть заметно кивнули друг другу.

– Очень хорошо, Борис Михайлович, – сказал вождь, – попробуем обсудить грядущую войну, как вы правильно выразились, в полном объеме. Поэтому начнем, как говорится, сверху. Нам хотелось бы услышать мнение товарища Захарова о том, как нам сделать так, чтобы наша авиация с самого начала войны действовала, как положено, а не в силу разумения каждого отдельного летчика или комэска. Наша задача, товарищи, состоит не в том, чтобы наши летчики героически погибали за нашу советскую Родину, а в том, чтобы немцы погибали за своего фюрера.

– Для успешной войны в воздухе, – начал Захаров, – нужна связь, связь и еще раз связь. Связь летчика с аэродромом, связь с наземным пунктом наведения, связь самолетов между собой и связь аэродрома с командованием. Без связи вместо полноценной войны у нас выйдет драка слепых со зрячими. Только при наличии качественной связи можно будет говорить о возможности полноценного управления воздушным сражением со стороны командования.

После решения проблем с управлением и связью можно заняться и вопросом новых скоростных самолетов с пушечным вооружением, и индивидуальной и групповой подготовкой пилотов, а также созданием полноценной аэродромной сети в будущей прифронтовой зоне, находящейся сейчас явно в неудовлетворительном состоянии.

– Очень хорошо, – сказал Сталин, – в смысле хорошо то, что вы понимаете важность вопросов связи и управления, важных в любой области. А так, конечно, все очень плохо, можно сказать, хуже некуда. То, что вы сейчас мне сказали, я должен был услышать от главкома ВВС товарища Рычагова, а не от командира истребительной дивизии генерала Захарова. Ведь это именно товарищ Рычагов распорядился снять с самолетов все рации, чтобы они «не отвлекали летчиков в бою». Но нам хотелось бы знать, как сам генерал-майор Захаров собирается управлять авиацией в бою?

– Товарищ Сталин, – ответил Захаров, – я считаю, что не бывает какой-то особой отдельной воздушной войны. Военно-воздушные силы над полем боя должны действовать, прежде всего, в интересах сухопутных войск и спрашивать с авиационных командиров надо за конкретный результат или его отсутствие.

Действия противника надо упреждать, и тут как никогда высока роль систем управления и связи. Посты ВНОС, радары, прослушивание частот люфтваффе станциями радиоразведки, а также барражирующие на высоте самолеты-разведчики должны заблаговременно вскрывать замыслы противника, чтобы советские истребители могли своевременно их пресечь. В ТОТ РАЗ в ходе войны было замечено, что немецкие истребители принимают свои бомбардировщики под охрану у самой линии фронта. Возникает закономерное желание – получив от радарных постов заблаговременное предупреждение о приближающемся противнике, осуществить перехват вражеских бомбардировщиков до их встречи со своими истребителями.

То же самое, но только со знаком минус, должно применяться при атаке нашими ударными самолетами вражеских наземных войск. Нашим бомбардировщикам и штурмовикам необходимо обеспечить надежное истребительное сопровождение, задача которого была бы не уничтожение немецких истребителей, а предотвращение их атак на сопровождаемые ими ударные самолеты. При неподавленном ПВО противника, для сокращения времени воздействия вражеской зенитной артиллерии и сведения к минимуму собственных потерь атака цели ударными самолетами должна осуществляться не более чем в один заход. Соответственно возрастает роль как тактико-технических характеристик самолетов, так и их вооружения…

– Товарищ Захаров, тут далеко не все летчики, – Берия блеснул стеклышками пенсне, – объясните нам, пожалуйста, все то же самое, но обыкновенными словами и поподробнее… Ваши слова об истребительном прикрытии наших бомбардировщиков и штурмовиков я понял, а вот дальше – нет.

– Товарищ Берия, – ответил Захаров, – В ТОТ РАЗ основные потери наша ударная авиация несла при выполнении второго и, особенно, третьего захода на цель. Противник, пришедший в себя после нашей внезапной первой атаки, разворачивал против наших самолетов всю мощь своего ПВО. Чтобы избежать напрасных потерь, цель должна быть уничтожена с первого захода, для чего наши ВВС должны иметь соответствующую материальную часть, летную подготовку пилотов и тактические схемы.

– Теперь мы вас поняли, товарищ Захаров, – кивнул Сталин, – а потому давайте теперь поговорим о материальной части. Ведь с этого все начинается?

– Да, товарищ Сталин, – коротко ответил Захаров, – вы абсолютно правы. Каждый самолет требует от пилота индивидуальных навыков и имеет свои особенности тактического применения.

– Тогда ответьте нам, только честно, – Сталин внимательно посмотрел на генерала, – какие типы самолетов вы хотели бы видеть на вооружении наших ВВС? Я говорю это потому, что у нас пока еще есть возможность внести изменения в производственные планы авиационной промышленности. Ведь в отличие от стрелкового оружия, бронетанковых войск и артиллерии мы не ожидаем массированных поставок авиационной техники из Российской Федерации. Не так ли, товарищ Шаманов?

– Так точно, товарищ Сталин, – ответил Шаманов, – в составе нашего Экспедиционного корпуса, конечно, будет и авиационная группировка, но за некоторым исключением у нас отсутствует авиационная техника, пригодная к немедленному принятию на вооружение в ВВС РККА. Поставленный на длительное хранение самолет или вертолет приходит в полную негодность куда быстрее, чем танк или самоходное орудие.

– Значит, я был прав, – удовлетворенно кивнул Сталин. – Мы вас слушаем, товарищ Захаров.

– Поскольку эта тема мне наиболее близка, то начну я с истребителей, – сказал Захаров. – Из всех новых моделей самолетов, готовящихся к запуску в производство или уже стоящих на конвейере, я бы остановился на модернизированном с помощью товарищей из Российской Федерации истребителе И-180 конструктора Поликарпова. Суть модернизации заключается в установке нового мотора М-82, мощностью 1850 лошадиных сил, бронировании кабины с целью уравновесить новый, более тяжелый мотор, и вооружении истребителя тремя синхронными авиационными пушками калибром 23 миллиметра. Кроме того, под крыльями за пределами зоны ометания винта имеется возможность подвешивать до двухсот пятидесяти килограммов дополнительного вооружения. На выбор это могут быть: два подвесных контейнера с четырехствольными пулеметами ЯкБ-12,7, четыре противотанковых ракеты «Атака-В» или четыре ракеты Р-60, класса «воздух-воздух». Помимо нового мотора, основного и дополнительного вооружения, на самолет установлена мощная компактная радиостанция, защищенная от прослушивания противником.

– У вас прямо какой-то Змей Горыныч получился… – задумчиво сказал Сталин, – но, если мне не изменяет память, то именно при испытаниях этого самолета погиб в авиакатастрофе наш лучший летчик-испытатель товарищ Чкалов. Не так ли, Лаврентий?

– Да, товарищ Сталин, – твердо ответил генерал-майор Захаров, – в свое время, при испытаниях этого самолета, в катастрофе разбился наш лучший летчик-испытатель Валерий Чкалов. Но дело в том, что тогда причиной катастрофы был не сам самолет, а не доведенный до готовности двигатель М-88Б и допущенное руководством завода и аэродромным начальством грубейшее нарушение правил авиационной безопасности.

Скажу лишь, что я лично облетал модернизированный И-180 и могу ручаться за то, что это – машина-зверь. Капризный, конечно, зверь и своенравный, но при этом хищный и кровожадный. Скорость у земли в горизонтальном полете – шестьсот десять километров в час, скорость на высоте – шестьсот пятьдесят. По высоте горки И-180 на триста метров превосходит «мессершмитт», а по горизонтальной маневренности он почти не уступит «ишаку». В нынешней угрожающей обстановке у истребителя И-180 есть еще три несомненных и очень важных достоинства. Во-первых, заводы, выпускавшие И-16, могут перейти на И-180 без замены станочного парка и оснастки. Во-вторых, на складах имеется значительный запас ранее невостребованных двигателей М-82. В-третьих, новый самолет совместим с И-16 не только по своей конструкции, но и по особенностям пилотирования. Поэтому процесс переучивания должен занять у летчиков минимальное время. На этом у меня всё. Товарищ Поликарпов считает, что истребитель И-180 хоть сейчас готов к показу высшему руководству и к запуску в серийное производство. Не забывайте, что наши заводы каждый день выпускают все новые и новые устаревшие машины, которые почти наверняка окажутся невостребованными в грядущей войне.