Читать книгу "«Гроза» против «Барбароссы»"

Павел Анатольевич, в годы войны и в послевоенное время прекрасно себя показали так называемые силы специального назначения. В 1941 году в нашей истории началось формирование ОМСБОНа – отдельной мотострелковой бригады особого назначения. Бойцы этого спецподразделения очень неплохо поработали в тылу врага. Я полагаю, что и в вашей истории будут нужны такие части. У нас они называются разведывательно-диверсионными. Поэтому мы предлагаем вашему руководству создать учебный центр по массовой подготовке таких спецподразделений. Инструкторов, необходимое снаряжение и вооружение мы вам обеспечим.

Судоплатов, внимательно слушавший Путина, кивнул и снова сделал какие-то пометки в своем блокноте.

– Владимир Владимирович, – сказал он, – я при первой же возможности доведу полученную от вас информацию до товарищей Сталина и Берия. Я думаю, что все ваши предложения будут с благодарностью приняты.

– И вот еще, – сказал Путин, – мы хотим предложить советскому руководству создать Единый аналитический центр, в котором будет собираться, аккумулироваться и обобщаться вся полученная вами из самых разных источников информация о противнике. С помощью наших устройств для хранения и обработки информации, называемых компьютерами, она будет анализироваться, перепроверяться и храниться в их электронной памяти. В случае необходимости эта информация может быть отпечатана на бумаге или передана в электронном виде туда, где в ней возникнет необходимость.

– Интересное предложение, – сказал Судоплатов. – Над этим стоит подумать. Мне кажется, что создание такого Центра сильно бы облегчило работу нашим аналитикам, которые зачастую не имеют информации о том, чем занимаются их коллеги, делают одну и ту же работу, дублируя друг друга. Только, Владимир Владимирович, здесь нам не обойтись без ваших специалистов и вашей техники.

– Если руководство СССР отнесется положительно к созданию такого Центра, – ответил Путин, – то и техника, и специалисты будут вам выделены. Есть и другие предложения, Павел Анатольевич, но я думаю, что их будет можно решить, так сказать, в рабочем порядке.

– Ну, а теперь, закончив с делами внешними, поговорим о делах внутренних, – Путин повернулся к старшему майору Архипову. – Товарищ старший майор, простите, я не знаю вашего имени и отчества?

– Павел Сергеевич, товарищ Путин, простите, Владимир Владимирович, – ответил Архипов.

– Так вот, Павел Сергеевич, – сказал Путин, – как вы уже догадались, для вас я тоже приготовил кое-что интересное. Вот здесь, – президент протянул Архипову какую-то маленькую штучку зеленого цвета, – хранится информация о высшем командном составе Красной Армии, который в нашей истории не совсем правильно вел себя, как в ходе боевых действий, так и попав в плен. Также там есть информация и о высшем партийном руководстве ВКП(б) и о его действиях после 1953 года.

Только, Павел Сергеевич, прочитать хранящуюся на этой флэшке информацию – так у нас называют этот предмет – можно лишь с помощью наших компьютеров. И при этом еще необходимо знать код доступа. В случае необходимости наши люди, которые будут прикомандированы к ведомству Лаврентия Павловича Берия, по личному указанию товарища Сталина отпечатают на бумаге то, что его заинтересует.

– А вы не могли, передать свое сообщение более традиционным способом, – спросил Архипов, убирая флэшку в нагрудный карман, – а то, знаете ли, как-то это все сложно.

– Не мог, – вздохнул Путин, – для традиционного способа потребовался бы вагон и еще тележка бумаги. Эта маленькая штучка является хранителем огромного объема информации. На нее без остатка можно было бы записать Ленинскую библиотеку в Москве, Британскую в Лондоне, и Библиотеку Конгресса США в Вашингтоне, и, по-моему, осталось бы еще место. Павел Сергеевич, вы должны понимать, что эта информация предназначена лишь для первого лица государства, и вы в данном случае будете кем-то вроде фельдъегеря. Теперь, думаю, вы понимаете, почему я передаю товарищу Сталину информацию именно в таком виде.

Старший майор Архипов лишь кивнул в ответ и показал, что он готов слушать дальше.

– Теперь о том, что можно передать в обычном порядке, – сказал Путин, передавая старшему майору папку красного цвета. – Вот здесь наши предложения по борьбе с вражеской агентурой и о ведении радиоигр, в ходе которых противник, получая сведения, содержащие дезинформацию, раскрывает нам свои разведсети, словом, работает вхолостую, бесполезно тратя свои ресурсы. Кстати, это неплохо получалось у Виктора Семеновича Абакумова. В нашей истории через полгода он станет начальником Управления Особых отделов НКВД. А в апреле 1943 года он возглавит контрразведку СМЕРШ, которая вчистую обыграет ведомство адмирала Канариса. Среди переданных вам материалов имеются описания проведенных СМЕРШем радиоигр и успешных контрразведывательных операций. Далее, вот здесь, – Путин протянул Архипову новую, на этот раз фиолетовую папку, – находятся документы об известных нам лицах, работавших на вражескую разведку. Мы тщательно перепроверили архивные документы и выбрали из списка лиц, осужденных за сотрудничество с противником, тех, кто действительно был завербован немецкими и прочими спецслужбами и своими действиями нанес реальный вред Советскому Союзу. Ведь были среди осужденных и те люди, которые угодили под суд по… гм… – тут Путин скосил глаз на сидевшего напротив него Архипова, – …скажем так, надуманным обвинениям. И таких людей тоже было немало.

Товарищ Архипов, нам известно, что такие вот любители «скорострельных» судов очень часто рано или поздно сами оказывались на месте своих жертв. Но, к сожалению, они успевали наломать немало дров. Поэтому информацию о любителях расправляться со своими недругами и конкурентами руками НКВД мы тоже подготовили, и она отдельным документом лежит в этой же папке.

Вам, так же, как и уважаемому Павлу Анатольевичу, я хочу предложить создать учебный центр, где можно было бы повысить квалификацию сотрудников особых отделов Красной Армии и органов госбезопасности, обучить их пользоваться нашей аппаратурой, с помощью которой можно более успешно и наверняка обнаруживать вражеских агентов и их пособников. Такой учебный центр можно было бы создать при участии нашей ФСО – Федеральной Службы Охраны. У этой службы есть опыт и соответствующая материальная и техническая база для организации учебного центра. Впрочем, на этом пока всё. Более подробно эти вопросы лучше обсуждать непосредственно с товарищами Берия и Сталиным. Сейчас вам покажут ваши комнаты. Поверьте, мы не собираемся держать вас взаперти, но для человека вашего времени выход на улицы Москвы XXI века – немалый стресс. Так что к нему надо подготовиться. Для начала вам будет предоставлен доступ ко всем средствам массовой информации, как отечественным, так и зарубежным, и лишь затем, пройдя определенный инструктаж, вы сможете выйти на улицу в сопровождении наших сотрудниц.

– Владимир Владимирович, может, вы хотели сказать «сотрудников»? – спросил улыбнувшийся Судоплатов.

– Павел Анатольевич, не мне вас учить, – подмигнул ему Путин, – вы прекрасно знаете о том, что если вы хотите остаться неузнанным, то лучше всего вам идти под ручку с хорошенькой девушкой. Все прохожие будут глазеть на нее, не обращая внимания на вас. Кроме того, они будут для вас экскурсоводами и телохранителями. Но все, товарищи, всему свое время.

Как только посланцы Берии оказались в отведенных для них помещениях, они первым делом спрятали полученные от российского президента документы в имеющиеся там сейфы, после чего сели писать подробные донесения своему начальству о только что состоявшейся беседе с первым лицом России XXI века.

27 февраля 2017 года, 14:45. Российская Федерация, Московская область, полигон Кубинка

Полковника Катукова привезли в хорошо известное ему место, на танковый полигон в Кубинке. Первым делом ему выдали теплый зимний, неожиданно легкий танковый комбинезон, с соответствующими званию погонами, зимние ботинки и шлемофон на меху. Это было хорошо, поскольку Михаил Ефимович в своих хромовых летних сапожках уже через пять минут на двадцатиградусном морозе начинал давать дубака. Потом, в раздевалке ему показали железный шкафчик с табличкой «п-к М. Е. Катуков». Такая же бирка красовалась на левом нагрудном кармане комбеза. Дав переодеться, его отвели в класс, где толстый командир с одной звездой на двухпросветных погонах, майор, как подсказал сопровождающий, наскоро пробубнил ему правила техники безопасности и дал расписаться в каком-то журнале.

После инструктажа сопровождающий, который привез Катукова с дачи президента, передал его местному особисту, который отвел Михаила Ефимовича в отдельную комнату под названием «курилка». Там его уже ожидали трое молодых парней в таких же танковых комбинезонах, как на полковнике.

– Знакомьтесь, товарищ Катуков, – сказал особист, – это наш лучший экипаж. Старшина Кирьянов – командир танка, младший сержант Матвеев – наводчик, рядовой Бакрадзе – механик-водитель. Все трое – контрактники, по-вашему, сверхсрочники. Можете быть с ними вполне откровенным, товарищи прошли специальный отбор и признаны годными для работы с представителями СССР. Оставляю вас на их попечение. Они вам покажут самый настоящий Мир танков.

– Тащ полковник, – спросил старшина, когда особист вышел, – а вы тот самый Катуков, который Михаил Ефимович?

– Да, тот самый, другого нет, – ничего не понимая, ответил полковник. – А что, это имеет какое-то значение?

– Для меня имеет, – ответил старшина, – прадед у меня, тащ полковник, с вашей Первой гвардейской танковой армией пол-Европы прошел, от Москвы до Праги. Так что нам с вами сам Бог велел…

– Так ты что, старшина, и в Бога веришь? – удивленно спросил Катуков.

– На войне атеистов нет, – ответил старшина и загадочно добавил: – Не так важно, веришь ли ты в Бога, как то – верит ли Он сам в тебя. Идемте, тащ полковник, покажу вам в деле воплощенный в металл ужас панцерваффе…

– Выражайтесь яснее, старшина, – уже выйдя на улицу, раздраженно сказал Катуков, – что такое панцерваффе и что за ужас?

– Панцерваффе – род войск в вермахте, по-немецки дословно «бронированное оружие», – пояснил старшина Кирьянов, – курируются лично Гитлером и являются его любимой погремушкой. А их ужас… да вот он, тащ полковник, перед вами.

Они вошли в танковый парк. Ворота боксов были раскрыты. Внутри, урча дизелями на холостом ходу, стояли танки. Нет, не так – ТАНКИ! Катуков подумал, что будь он немецким танкистом, то он действительно бы испугался этой бугристой, как у доисторического ящера брони, этой приплюснутой башни и широких гусениц, что придавало машине вид присевшего, изготовившегося к прыжку хищника. А самым главным была длинноствольная пушка, считай что корабельного калибра.

Судя по всему, эта зверюга была создана для того, чтобы бороться с себе подобными, и танки сороковых годов двадцатого века для нее были только на один зубок.

Катуков положил руку на остро скошенный лобовой лист и ощутил мелкую дрожь работающего на холостых оборотах двигателя. В воздухе пахло разогретым маслом и сладковатым соляровым угаром. Рядовой Бакрадзе поднялся на броню, сдвинул в сторону люк механика-водителя в центре корпуса и скользнул на свое место. Газанув пару раз для пробы, он вывел танк из наполненного сизым соляровым угаром бокса на площадку перед воротами.

– Значит так, тащ полковник, – обратился к Катукову старшина, – сейчас вы садитесь на мое командирское место, и Сережа потихоньку отвезет нас на исходную. Там ребята сделают вам вывозной и покажут мастер-класс.

– А вы, старшина? – неожиданно хрипло спросил Михаил Ефимыч.

– Для четырех человек внутри места нет, – ответил старшина Кирьянов, – поэтому до исходной я буду на броне, а потом Сережа начнет исполнять свое родео. Так что я лучше пешком постою. Да вы не бойтесь, тащ полковник, вам ничего делать не придется. Сидите и смотрите. Ребята выучили это упражнение, как таблицу умножения. Когда вернетесь, будете знать, о чем спрашивать. Ну что, по коням?

– По коням, товарищ старшина, – ответил Катуков и полез на броню. Ему вдруг захотелось объездить эту тихо урчащую громадину и понять, так ли уж она хороша, как кажется с первого взгляда.

Внутри танк был, мягко выражаясь, тесноват. Все свободное место в боевом отделении занимал казенник пушки, автомат заряжания и прицел. Михаил Ефимович чувствовал себя селедкой, которую не очень гуманно засунули в бочку, почему-то забыв залить рассолом. Еще разница видимого внешнего и ощутимого внутреннего объемов башни говорила о толщине брони, и эта толщина доставляла полковнику Катукову особое удовольствие. Этот танк был по-настоящему толстокожим. Еще Михаила Ефимыча заинтересовал неожиданно плавный ход тяжелой машины.

– Сергей, – окликнул он мехвода, – какая тут подвеска?

– Торсионная, тащ полковник, – ответил механик-водитель.

– А скажи, почему ты – Бакрадзе, и вдруг Сергей? – неожиданно спросил Катуков. – Да и на грузина ты не очень похож.

– Кхе! – ответил механик-водитель. – Да мы в Москву еще считайте при Иване Грозном приехали. Так что у меня только фамилия грузинская…

– Сережа у нас москвич в …дцатом поколении, – добавил наводчик, – и очень этим гордится.

– Да ладно вам, ребята… – проговорил мехвод и добавил: – Стоп! Исходная! – Танк, дернувшись, остановился. – Провожающих просим покинуть поезд.

Старшина Кирьянов склонился к уху полковника Катукова:

– Тащ полковник, сейчас вы за командира танка, так вам будет интересней. Ваша задача обнаружить цель и дать целеуказание наводчику. Ну, ребята, счастливо!

Михаил Ефимович не столько услышал, сколько шестым чувством почувствовал, что старшина спрыгнул с брони на землю. Потом дизель взревел всеми своими восемьюстами сорока лошадками, танк рванулся вперед, и полковник Катуков почувствовал, что он летит… По сторонам мелькали заснеженные елки, впереди моталась раздолбанная, присыпанная снежком колея танкодрома. Вот танк взметнулся на эскарп, и полковнику Катукову захотелось закричать: «Мама!» – томительные десять секунд свободного полета.

Немного отдышавшись, он подумал, что если эти танки будут вот как степные тушканчики прыгать по полю боя, то противнику еще понадобится время, чтобы привыкнуть к этому мельтешению. А весит такой «тушканчик», ни много ни мало, сорок тонн. И при этом прыгает как колесно-гусеничный БТ.

Но вот лес кончился и впереди открылось чуть всхолмленное мишенное поле. Ухватив в окулярах командирского перископа размытый силуэт, полковник скомандовал:

– Танк противника, лево двадцать.

– Вижу! – подтвердил наводчик, и ствол башни быстро пополз в указанном направлении. Михаил Ефимович ожидал, что сейчас последует команда «Короткая», танк остановится, наводчик прицелится и выстрелит. Но вместо этого ствол пушки, смотрящей на цель как привязанный, вдруг окутался облаком дыма. Танк дернулся, и по ушам ударил выстрел. А секунды через четыре мишень разлетелась облаком обломков. Переведя дух, полковник начал лихорадочно искать новую цель для пушки, а в голове билась только одна мысль: «Четыре тысячи таких танков пройдут Европу, как раскаленный нож сквозь кусок масла!»

Когда дистанция закончилась, и танк, тихо урча дизелем, вернулся на исходную, Михаил Ефимович почувствовал, что его комбинезон мокрый, хоть выжимать. Ну и еще, в придачу, приятное чувство глубокого удовлетворения.

Перед тем как расстаться с экипажем старшины Кирьянова, полковник Катуков задал только один вопрос. Его интересовал ресурс пробега этих танков. Кроме этого, у него уже были все данные для доклада маршалу Шапошникову, оставался только этот, как он тогда думал, последний штрих. Полученный ответ его буквально шокировал, ибо шестьдесят тысяч километров пробега означали для него бесконечность.

Но просто так от российских танкистов ему отделаться не удалось. После горячего душа, под одобрительные кивки особиста, Михаил Ефимович был увлечен в комнату отдыха, где под большим портретом сурового человека в морской форме уже кипел электрический самовар. Так что те полчаса, пока шла высланная за ним машина, полковник Катуков коротал не на улице, а за чашкой чая.

Завтра он снова приедет сюда, только с самого утра, как и послезавтра, и в последующие дни. Словом, пока делегация СССР пребывает в РФ. Вот так же он должен «пощупать» еще две модели танков, три – самоходных орудий, две боевые машины пехоты, и прочая, прочая, прочая…

А потом написать товарищу Сталину большой доклад на тему того, как он видит развитие бронетанковых сил РККА в свете полученных им новых знаний. Если вся остальная техника будет хотя бы вполовину так хороша, как тот танк, на котором он ездил сегодня, то советские бронетанковые силы станут непобедимыми.

27 февраля 2017 года, 15:05. Российская Федерация, Московская область, аэродром в Жуковском

На летном поле аэродрома в Жуковском в один ряд, как на параде, были выстроены боевые самолеты. А также те машины, которые сопровождавший их немолодой авиационный генерал называл ударными и транспортными вертолетами.

– В отличие от наших коллег-танкистов, – говорил он, медленно двигаясь вместе с гостями вдоль рядов самолетов и вертолетов, – номенклатура предлагаемой нами авиатехники очень ограничена. При переводе на хранение она очень быстро приходит в негодность, а еще быстрее фатально устаревает. Также, по причине высокой стоимости и небольшой механической прочности дюралюминия, разделка авиатехники куда менее трудоемка и более выгодна, чем разделка, к примеру, танков. Танковую броню еще разрежь…

А с самолетом все просто – гидравлическими ножницами чик, чик, чик… Короче, ломать – не строить.

Из того, что осталось, мы сможем предложить СССР десять-пятнадцать восстановленных дальних бомбардировщиков Ту-95. Еще до конца не ясно, сколько из них пригодно к снятию с хранения. Но десять единиц мы сможем гарантировать точно. Каждая такая машина способна доставить двадцать тонн боевой нагрузки на расстояние шести тысяч пятисот километров. Ее плюсом является то, что она вполне может быть освоена советскими пилотами из состава авиации дальнего действия. Минусом – потребность в трехкилометровой бетонированной посадочной полосе первого класса. Кстати, в паре с летающим танкером Ил-78, радиус действия такого самолета с территории СССР становится неограниченным.

– Вы имеете в виду применение этих ваших спецбоеприпасов? – спросил генерал Захаров. – Ведь в противном случае даже две сотни тонн бомб не являются особо выдающимся средством поражения.

– Это вы зря, Георгий Нефедович, – парировал возражение хозяин. – Решение о применении спецбоеприпасов принимает первое лицо государства, и не нам это обсуждать. Да и двести тонн – это боевая нагрузка почти двух дивизий АДД, вооруженных самолетами ДБ-3Ф. Полет эти самолеты выполняют на высоте десяти-двенадцати километров, что делает их неуязвимыми для зенитной артиллерии и истребительной авиации. Ну и кроме обычных фугасных и зажигательных авиационных боеприпасов, применяются еще и высокоточные бомбы, в том числе кассетные и объемно-детонирущие, единичной массой до пяти тонн, которые мало чем уступают ядерным и в то же время совсем не раздражают международную общественность.

– Опять я вас не понимаю, Константин Николаевич, – вздохнул Захаров, – что значит высокоточные и объемно-детонирующие, поясните, пожалуйста.

– Высокоточные – это те, что имеют управляемую траекторию падения, – ответил Захарову сопровождающий, – такие бомбы поражают не среднеарифметическую площадь, а какую-то конкретную цель. Чем меньше круговое отклонение от намеченной точки, тем точнее боеприпас. Если вы способны уложить в круг радиусом метр бомбу, способную пробить пятьдесят метров бетона и гранита и взорваться в самой сердцевине вражеского центра управления, то значит, что вы этим самым получаете возможность достигать стратегических целей единичными ударами.

То же самое ОДАБ, то есть боеприпас, снаряженный вместо обычной взрывчатки, ну, к примеру, бензином. Первый, внутренний, детонатор вызывает распыление горючей смеси в воздухе, а несколько внешних, закрепленных на корпусе, сработав с задержкой в одну-две секунды, вызывают ее воспламенение. Процесс напоминает работу поршневого двигателя, лишь с той разницей, что энергия взрыва канализуется не в работу мотора, а в создание ударной и термической волны.

Ударная волна настолько мощная, что единичной бомбы, попавшей в здание германского Рейхстага или Вестминстерского аббатства, хватит для того, чтобы эти сооружения превратились в кучу мелкого щебня высотой в полтора-два метра. Искать человеческие тела под руинами будет бесполезно, ибо эти боеприпасы превращают их в фарш.

– Ну да, – вздохнул Захаров, – война дело страшное. Кстати, а это что за громила, – он указал на стоящий сразу за Ту-95 Ан-22, – тоже бомбардировщик?

– Нет, Георгий Нефедович, – ответил сопровождающий, – это Ан-22, военно-транспортный самолет. Способен доставить 60 тонн груза на три тысячи километров и на той же заправке вернуться обратно. Не нуждается в бетонированных площадках, достаточно полутора километров просто ровного поля. В двухпалубном варианте способен перевезти до семисот человек без экипировки. Имеющиеся в нашем распоряжении двенадцать единиц мы хотим предложить в качестве средства обеспечения связи находящихся в рейде Ударных армий с Большой землей. Туда – боеприпасы, топливо, медикаменты, людское пополнение, обратно – наши раненые и ценные пленные. Один-два рейса в день, в зависимости от удаленности маршрутов…

Генерал Захаров переглянулся с Ильюшиным и Поликарповым, потом кивнул.

– Спасибо, Константин Николаевич, мы доложим по команде…

А Ильюшин добавил:

– Все возможно, если цена при этом не будет чрезмерной.

– Не будет, – усмехнулся их экскурсовод, – но это уже не наш с вами вопрос, на это товарищ Косыгин есть, у него на то права есть, пусть он о цене договаривается. Кстати, товарищ Ильюшин, обратите внимание, штурмовик Су-25 в какой-то мере – наследник вашего знаменитого Ил-2. Бронированный, скорость до девятисот километров в час, боевая нагрузка до четырех с половиной тонн. Дадим Георгию Нефедычу на нем полетать и, если будет добро, предложим к поставке до полутора сотен единиц.

На этом, товарищи, извините, с готовыми самолетами все, вся прочая авиатехника нашего времени, даже фронтовая, требует бетонных аэродромов и срока освоения, превышающего год, а значит – не является предметом нашего сегодняшнего обсуждения. Но разговор на этом не закончен, товарищи, у нас еще есть тема для разговора. Прошу пройти в то здание…

Там же, полчаса спустя

В небольшой комнате гостей из СССР ожидало несколько человек самых разных возрастов. Человек, сопровождавший их по комплексу летно-испытательного института, сначала представил Поликарпова, Ильюшина и Захарова, а потом сказал:

– Товарищи, когда руководство страны обратилось к нам с просьбой составить аналитический обзор на тему того, что можно было бы изменить в советских ВВС и авиационной промышленности с помощью современной России, мы попросили заняться этим делом группу наших молодых, но уже проявивших себя сотрудников. Товарищи Поликарпов и Ильюшин, попрошу вас не обижаться на претензии и внимательно отнестись к предложениям. На стороне этих молодых людей свежий взгляд и знание основных путей развития авиатехники. Кто будет докладывать? Ты, Сергей? Прошу.

– Итак, – вышел вперед один из молодых людей, – начнем с главного – с двигателей. Единственным удачным поршневым мотором, на который до нашего времени сохранился полный набор конструкторской документации, является АШ-82Т мощностью в 1900 лошадиных сил, известный товарищам под именем М-82. После передачи всей документации его производство может быть развернуто на советских заводах в самые кратчайшие сроки. Кроме того, на наших базах хранения в качестве ЗИПов к уже снятым с вооружения самолетам и вертолетам, находится около 1200 таких же новых, что называется, «в масле», моторов. АШ-82 без переделки конструкции может быть установлен на бомбардировщики ТБ-7, Ер-2 и Ту-2, а также истребитель И-180…

– Не пойдет, – покачал головой Поликарпов, – М-82 на двести килограммов тяжелее штатного М-88. Центровка будет нарушена необратимо.

– Николай Николаевич, – ответил молодой человек, – я ждал этого вопроса. Ребята, тушите свет! Проектор!

В наступившем полумраке, на побеленной стене нарисовался прямоугольник проекционного экрана, на котором появилась продольная схема И-180.

– Смотрите, – сказал Сергей, – мы забираем М-88 и устанавливаем М-82… – На экране один мотор сменился другим, и появилась большая синяя стрелка, тянущая нос самолета вниз. – Вроде бы Николай Николаевич прав, и наш уродец никогда не взлетит. Но! У АШ-82Т фора в мощности над М-88 в восемьсот лошадей, товарищи, то есть почти вдвое.

Сначала у нас возникла мысль утяжелить хвостовую часть самолета для восстановления баланса, полусотни килограммов под костыль вполне бы хватило. А потом мы подумали – а зачем самолету таскать мертвый вес?! – При этих словах кабина пилота вдруг опоясалась бронеэкраном. – Шесть миллиметров брони, общим весом 170–200 килограммов восстановят центровку и надежно прикроют летчика и кабину от пуль винтовочного калибра, направленных с хвостовых курсовых углов. Это как раз тот случай, когда одним выстрелом мы убиваем двух зайцев.

И вот еще что, товарищ Поликарпов – это я вам говорю от лица советских пилотов, которые скромные и потому молчат. Спилите гаргрот, сделайте фонарь каплевидным и дайте нашим летчикам обзор на триста шестьдесят градусов, чтоб ни одна фашистская тварь не могла подкрасться к ним с хвоста. И выкиньте к черту эти пулеметы-спринцовки. Обидно читать воспоминания тех, кто летал на пулеметных «ишаках». Тратить полный боекомплект для того, чтобы сбить один «юнкерс» или «хейнкель» – это никуда не годится. Две-три пушки ВЯ-23, или, на худой конец, ШВАК. Чтоб наши летчики могли одним нажатием пальца превратить в обломки любой вражеский самолет, хоть тот же «юнкерс», хоть «ланкастер», хоть Б-17… По этому вопросу у меня всё!

Наступила тишина, Поликарпов внимательно разглядывал предложенную схему и не находил в ней серьезных изъянов. Запас прочности в конструкцию был заложен значительный, и после переделки нагрузки вполне укладывались в рамки нормативов.

– Скажите, молодой человек, – вдруг спросил он, – а И-180 в вашем прошлом был принят в серию?

– В том-то и дело, что нет! – воскликнул Сергей. – Безредукторный двигатель М-88 так и не удалось довести. Таким же мертворожденным оказался и ваш И-185 из-за проблем с мотором М-71. Пока мы тут разговариваем, заводы продолжают гнать вал по устаревшим И-16. Мы знаем, что И-180 может сменить его в производстве без смены оснастки, а в частях – без переучивания летчиков.

– Тогда надо попробовать, – сказал Поликарпов, – только вот у нас на заводе это будет сделать сложновато. В последнее время там творится прямо какой-то саботаж в отношении этой машины…

Человек, который привел в эту комнату гостей из СССР, прокашлялся.

– Товарищ Поликарпов, я думаю, что в течение одного-двух дней мы сумеем решить вопрос о передаче нам одного экземпляра самолета И-180 и летчика-испытателя, к примеру, Степана Супруна. Тем более что полеты на И-180 еще не запрещены. Модернизацию проведем на наших мощностях и покажем товарищу Сталину уже готовую машину. Сергей, – повернулся он к докладчику, – у тебя было еще что-то к товарищу Ильюшину?

– Да, – ответил тот, – по штурмовику Ил-2. Но это наскоро лучше не объяснять, там переделки должны быть куда серьезнее, и не все так однозначно. Была мысль установить ему под капот вместо АМ-38 тот же АШ-82Т или наш ВК-2500. В первом случае придется кардинально менять форму бронекорпуса, но все прочее останется «как есть». Во втором случае бронекорпус остается прежним, мы будем иметь выигрыш в мощности в тысячу коней и экономию в тонну массы. Тут при перецентровке листом брони не обойдешься, тут получается фатально задняя центровка. А значит, проблема с обратным знаком. Никакой батареей пушек на освободившемся месте под капотом это не выправить. Пусть лучше сначала товарищ Ильюшин познакомится с нашими газотурбинными двигателями, а потом сам решает, стоит ли огород городить. А мы, если что, поможем.

По остальным самолетам я уже сказал: одна модель истребителя И-180, одна модель штурмовика Ил-2, одна модель фронтового бомбардировщика Ту-2 и одна модель тяжелого бомбера ТБ-7, он же Пе-8. Бомбардировщики или с моторами АШ-82Т, или с нашими ВК-2500… Во втором случае надо проводить усиление центроплана, чтобы брать на борт бомбы особых калибров. Три тонны для Ту-2 и семь тонн для Пе-8. Вот теперь в принципе все.

27 февраля 2017 года. 18:15. Российская Федерация, Московская область, резиденция премьер-министра РФ

Разговор между вице-премьером Российской Федерации Дмитрием Олеговичем Рогозиным и будущим председателем Совета Министров СССР Алексеем Николаевичем Косыгиным был лаконичным и конкретным.

Хотя Косыгин в то время был еще относительно молод – всего 36 лет – и занимал сравнительно скромную должность среди высшей советской госпартноменклатуры, но опыт работы у него уже был немалый. Недаром на третий день войны Сталин назначил его заместителем Совета по эвакуации при Совнаркоме. А если учесть тот факт, что главой этого Совета был товарищ Каганович, являвшийся скорее политическим свадебным генералом, чем фактическим руководителем, то получается, что молодой нарком текстильной промышленности фактически возглавил важнейшее мероприятие, проводимое руководством СССР – эвакуацию заводов и фабрик из прифронтовой полосы в глубокий тыл. В результате его работы тысячи заводов и фабрик, вместе с оборудованием и рабочим персоналом, были перемещены в Сибирь и Среднюю Азию, где и были созданы новые экономические районы, уже зимой сорок первого – сорок второго года давшие первую продукцию фронту.

Вот и сейчас, немного хмурый и малоразговорчивый, он сразу же приступил к делу. Косыгин достал из портфеля стопку отпечатанных бумажных листов и вопросительно посмотрел на российского вице-премьера.

– Ну что, товарищ Рогозин, приступим? – спросил он. – Для начала я назову те виды товаров, в которых нуждается экономика СССР и которые мы хотели бы получить от вас, а вы мне скажете, что из запрашиваемого нами вы сможете поставить и в каких объемах.

Рогозин поставил на стол свой ноутбук, открыл крышку, включил и, щелкнув несколько раз «мышкой», приготовился отвечать на вопросы своего советского визави.