Читать книгу "«Гроза» против «Барбароссы»"

Последним из военных прибыл прилетевший из Ленинграда главком ВМФ, адмирал Николай Герасимович Кузнецов. Маршал Шапошников, который уже завтра должен был вернуться в российский госпиталь имени Бурденко, должен был прибыть вместе с колонной.

Сейчас, когда из-за поворота дороги вслед за двумя легковыми машинами одна за другой появлялись рычащие дизелями и лязгающие гусеницами бронированные машины, все присутствующие на полигоне, замерев, смотрели на них и не могли насмотреться.

Для сравнения, тут же у края поля, были выставлены участники минувшей Финской войны – новые тяжелые танки КВ-1 и КВ-2, новейший, только что принятый на вооружение средний танк Т-34 и самая последняя модель советского легкого танка БТ-7.

Разница между ними и пришельцами была видна сразу. Но если присмотреться еще внимательнее, то можно было заметить, что… ба, да это же родня! – без БТ не было бы Т-34, а без Т-34 и КВ не было бы и Т-55, Т-62 и Т-72, которые так вальяжно въехали сейчас на полигон. Черт возьми, оно случайно так получилось, или эта яма была вырыта специально – но, въезжая на трассу, российские танки как бы кланялись своим далеким предкам, присутствующим здесь по полному праву.

Вслед за танками Т-72, Т-62 и Т-55 на полигон въехали две башенных самоходки – «Акация» и «Гвоздика», похожие друг на друга как родные сестры, старшая и младшая. Следом за ними – две командно-штабные машины – командира батареи и старшего офицера. Потом появился очень компактный гусеничный тягач, за ним ощетинившаяся четырьмя стволами калибра 23 мм зенитная самоходка со смешным названием «Шилка».

Следующей шла бронированная машина с маленькой пулеметной башенкой на восьми огромных колесах. Башня была маленькой, зато пулемет внушал уважение. За ней еще одна колесная машина, на этот раз двухосная, но тоже вооруженная крупнокалиберным пулеметом. Как пояснил Сталину генерал-майор Василевский, это была бронированная разведывательно-дозорная машина.

Вслед за БРДМ из лесу показалось несколько грузовиков разных марок, от вполне обычных по размеру трехтонок и пятитонок до гигантов, рассчитанных на перевозку от восьми до десяти тонн груза. Демонстрируя хорошую советскую родословную, они вполне уверенно продвигались вслед за танками по раздолбанной в хлам трассе. В иную такую «ямку с водичкой» банальная «эмка» могла бы провалиться по самое не хочу. И даже знаменитая своей проходимостью полуторка ГАЗ-АА вполне бы могла сесть на брюхо. А этим выходцам из конца века было хоть бы что. Они шли и шли друг за другом, уверенно ныряя в ямы и вскарабкиваясь на ухабы.

Но вот, наконец, колонна остановилась, и из передних машин вышли люди, среди которых товарищ Сталин сразу же узнал маршала Шапошникова и президента Российской Федерации Владимира Владимировича Путина. Пока покинувшие машины экипажи не спеша строились перед ними, два человека, готовые определить судьбы этого мира, не спеша двинулись навстречу друг другу.

– Здравствуйте товарищ Путин, – сказал советский вождь, – мы очень рады вас видеть…

– Здравствуйте, товарищ Сталин, – ответил президент России, – и мы тоже очень рады, что вы рады… Но давайте оставим церемонии китайцам и сразу будем говорить по существу.

– Давайте по существу, – согласно кивнул Сталин, – я тоже не очень люблю церемонии. Скажу сразу, что мы внимательно рассмотрели условия предложенного нам соглашения и можем признать, что они нас в общем устраивают. Есть мнение, что дальнейшая бесцельная трата времени – это преступление против нашего государства и нашего народа, и мы намерены прямо здесь подписать предлагаемый вами договор и немедленно приступить к его практической реализации. Мы внимательно изучили рапорты и отчеты товарищей Косыгина, Шапошникова, Василевского, Рокоссовского, Захарова, Симонова и Катукова, и мы понимаем – какую неоценимую помощь вы собираетесь нам оказать.

Сталин внимательно посмотрел на собеседника и добавил:

– Но возникает законный вопрос – а что вы будете с этого иметь, кроме чувства глубокого морального удовлетворения? Поскольку ваша Российская Федерация – это буржуазное государство, и, по нашему мнению, оно должно руководствоваться сугубо меркантильными соображениями.

– Не совсем так, товарищ Сталин, – ответил российский президент, – самые великие дела делаются именно ради этого самого чувства – глубокого морального удовлетворения. Вы уже, наверное, знаете, что несколько лет назад мы успешно провели Зимние Олимпийские игры в Сочи. На взгляд людей, мыслящих исключительно материальными категориями, мы, затратив огромные средства и семь лет времени, не получили от этих вложений равноценной чисто материальной отдачи. Хотя наши экономисты говорят, что это не совсем так.

На самом же деле наш основной выигрыш заключался в росте нашего международного авторитета, в опыте осуществления таких крупных проектов, наконец, в той гордости, которую наши граждане испытали за свою страну. И вдобавок, в качестве материального довеска, мы получили полностью приведенный в порядок курортный регион. Дороги, мосты, линии электропередач, аэропорт. Материальный выигрыш пришел потом, когда наши граждане меньше стали ездить по Турциям и Египтам и больше – на наши черноморские курорты.

Сталин кивнул.

– Мы по своему опыту знаем, какой огромный выигрыш в тридцать шестом году извлек из Берлинской Олимпиады Гитлер. Но все же есть разница между Олимпиадой и войной. Особенно если это не ВАША война.

– А вот тут, товарищ Сталин, – ответил Путин, – вы не совсем правы – это и НАША война. Она останется НАШЕЙ навечно, даже спустя десятки лет после ее окончания. Мой отец защищал Ленинград, моя мать работала медсестрой в госпитале. И так у всех, – Владимир Владимирович кивнул головой в сторону экипажей, уже выстроившихся у своих машин. – Гитлер, находящийся сейчас по ту сторону границы, – это абсолютное зло, которое надо уничтожить полностью и без остатка. А двадцать шесть миллионов погибших советских людей – это огромная кровоточащая рана. У тех, кто в наше время умудрился об этом забыть, нет ни совести, ни разума. Вы слышали что-нибудь про «Бессмертный полк» – шествие по главным улицам российских городов в День Победы тех, у кого в ТОЙ войне погибли близкие, у кого воевали родственники? А таких в России – да и не только в России – большинство.

– Мы знаем об этом, – кивнул Сталин, – товарищу Архипову было поручено досконально изучить настроения ваших граждан. Мы внимательно прочитали все его донесения. Мы только не знали, разделяются ли эти настроения вашим высшим руководством. Вы понимаете, что у нас были основания сомневаться. Теперь мы видим, что наши опасения напрасны. – Вождь резко взмахнул рукой, словно отсекая будущее от прошлого. – Мы подпишем договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи с Российской Федерацией. А теперь давайте посмотрим – что собой представляет ваша техника…

Сталин повернулся к своей свите.

– Товарищ Федоренко, у вас всё готово?

– Так точно, товарищ Сталин, всё! – ответил начальник полигона.

– Тогда давайте команду, пусть начинают, – кивнул вождь и на правах радушного хозяина повел рукой, указывая гостям из Российской Федерации в сторону трибуны. – Пойдемте, товарищи, посмотрим на всё оттуда.

По взмаху флажка экипажи, словно спринтеры, бросились к своим машинам. Взревели, выбросив сизый выхлоп, дизеля. Еще один взмах, и первый танк рванулся вперед…

Генерал Федоренко скептически сказал Сталину:

– В качестве мишеней мы частично использовали приобретенные нами весной в Германии немецкие танки Т-III и T-IV, рубежи пятьсот метров, километр и полтора. Так что посмотрим…

В этот момент головной танк, ныряющий между ухабов и рытвин танкодрома, прямо на ходу повернул башню, и секунду спустя ствол орудия окутался бледно-сизым, быстро тающим облаком. До гостевой трибуны донесся грохот выстрела. Тупоголовая бронебойная болванка пролетела километр с хвостиком и снесла башню у германского танка-мишени Т-III. Еще один Т-III разорвало на куски лопнувшим внутри осколочно-фугасным снарядом, а танк T-IV оказался с восьмисотметрового расстояния прошит стомиллиметровым вольфрамовым БОПСом с Т-55 навылет от лобового листа, через двигатель до самой кормы. Бедный германский пепелац аж перекосило на один борт.

Сталин хмыкнул и повернулся к Путину.

– Нам уже заранее немного жалко немецких танкистов. Кажется, что им сильно не повезет. Передайте своим героям, чтобы больше не портили нам дорогую импортную технику. Мы уже и так все поняли.

Потом вождь посмотрел на генерал-майора Василевского.

– Скажите, товарищ генерал-майор, какой ресурс пробега у этих замечательных танков?

– Пятьдесят тысяч километров у нового и двадцать тысяч после капремонта, товарищ Сталин, – ответил Василевский.

– Это просто замечательно, – восхищенно произнес Сталин. – Нам предлагают танк, который не боится грязи, бугров, ухабов. Танк, который можно подбить только из орудий крупного калибра и который сам способен уничтожить на поле боя любого противника. И при этом его цена составляет всего двадцать килограммов золота.

Дальше присутствующие товарищи вполглаза досматривали, как танки уничтожают доты и дзоты, утюжат траншеи, а БМП, БТРы и БРДМы подавляют пулеметные гнезда и наблюдательные пункты. Даже самое начало демонстрации впечатляло. Настроение Вождя из приподнятого стало превосходным. Его дальнейшие решения были уже вполне очевидными. Следовало ждать или еще каких-то «изюминок», или на этом представление должно было закончиться, и Сталин стал бы раздавать присутствующим поручения.

Но «изюминка» все же последовала. Единственным, кто оказался предупрежден о ней заранее, был сам советский вождь и члены делегации, вернувшейся из РФ. «Изюминкой» оказался полностью испытанный, обкатанный и подготовленный к показу модернизированный истребитель И-180 с мотором АШ-82Т, бронезащитой пилота и новым пушечным вооружением.

Над изрытым ямами и ухабами, забрызганным грязью полем танкодрома, с ревом промелькнула краснозвездная молния. Будто гордясь мощью своего нового мотора, машина сделала свечу и ракетой взметнулась в летнее голубое небо. Проделав там, на высоте, головокружительный каскад фигур высшего пилотажа, лобастый истребитель неожиданно ринулся в пике, и, выровнявшись над полем, буквально на уровне трибун пронесся, словно хвастаясь перед зрителями своей новой раскраской.

А посмотреть было на что. Неведомый российский дизайнер превратил самолет в настоящее произведение искусства. Светло-голубое брюхо и нижняя поверхность плоскостей были покрыты белыми расплывчатыми продольными полосами, которые наверняка должны были символизировать облака и скорость полета, а заодно еще и смазывать силуэт в глазах противника, которому может понадобиться на прицеливание решающие лишние пару секунд. Фюзеляж и верхняя поверхность плоскостей были окрашены в нежно-салатовый цвет, поверх которого были пущены узкие, чуть расплывчатые темно-зеленые поперечные полоски. Чем-то эта раскраска напоминала тигриную шкуру, только выполненную не в желтых, а в зеленых, словно у крокодила, цветовых тонах. Дополняли картину вызывающе ярко-красные капот двигателя и кок винта.

С первого взгляда всем было ясно, что перед ними воздушный суперхищник, крылатый убийца, готовый диктовать противнику в небе свои правила игры. Сделав показательно пологий вираж, истребитель зашел в атаку на ряд наземных мишеней, изображающих колонну грузовиков. Даже на трибуне было слышно, как, перебивая звук двигателя, зарокотали авиапушки. Среди мишеней пронесся ураган снарядных разрывов и во все стороны полетели щепки и обломки.

– Да, – сказал Сталин, из-под ладони разглядывающий маневры истребителя, – правду говорят, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

– Товарищ Сталин, – негромко сказал президент, вытаскивая из нагрудного кармана небольшую черную коробочку с коротким выступом ферритовой антенны, – сейчас этот самолет пилотирует генерал-майор авиации Захаров. Если у вас есть желание – можете прямо отсюда с ним переговорить…

– Вы поставили на этот самолет свою рацию? – спросил Сталин, беря в руки коробочку и вертя ее в руках. – Замечательно! Скажите, куда тут надо нажимать?

– Нажимать тут ничего не надо, – ответил Путин, – просто держите в руке и говорите…

– Здравствуйте, товарищ Захаров, – сказал Сталин в рацию. – Скажите, как вы оцениваете эту машину? Меня интересует ваше мнение как боевого летчика, воевавшего против японских, германских и итальянских самолетов.

– Здравствуйте, товарищ Сталин, – донеслось из динамика сквозь рокот мотора, – оцениваю очень хорошо – на твердую «четверку с плюсом». Скоростная, маневренная, с мощным мотором и хорошим вооружением. Вооружение, черт возьми, просто отличное! Все, что попадется ей в прицел, будет разнесено в хлам. Работу по наземным целям вы уже видели. Жаль только, что тут нет поблизости ни одного завалящего «юнкерса», «хейнкеля» или «дорнье».

– Вы сказали, что оцениваете эту машину на четверку с плюсом, – спросил Сталин, – значит, у нее все же есть недостатки?

– Да, товарищ Сталин, – ответил Захаров. – Как я вам уже говорил вчера, машина с очень чутким управлением и немного капризна при посадке. Но не больше, чем И-16, на который она, кстати, очень похожа при пилотировании. Это расплата за хорошую маневренность. Могу сказать, что летчики, уже освоившие И-16, очень быстро, практически без дополнительной подготовки, освоят и этот истребитель.

– Очень хорошо, товарищ Захаров, – сказал Сталин, – мы помним наш вчерашний разговор и примем ваше мнение во внимание. Сейчас вы можете лететь на аэродром и оттуда немедленно приезжайте сюда к нам. Машину вам обеспечат. И, кстати, «юнкерсы» мы для вас и ваших товарищей еще найдем, об этом вы не беспокойтесь.

Вернув рацию российскому президенту, вождь поинтересовался:

– И много таких штучек вы сможете нам поставить?

– Сколько потребуется, столько и поставим, – ответил Путин, – мы знаем, какие трудности испытывает СССР с развитием радиоэлектронной промышленности, и готовы на первом этапе взять на себя обеспечение РККА и государственных структур системами связи и управления.

– Да, – признал Сталин, – это одно из самых слабых наших мест. Но мы над этим сейчас работаем, и надеюсь, что скоро с вашей помощью мы исправим положение. Но сейчас давайте, наконец, подпишем наш договор и предметно обсудим с приглашенными товарищами детали его выполнения…

– Товарищи, приступим, – сказал Сталин, когда все приглашенные расселись за длинным столом, установленным под растянутой между деревьями маскировочной сетью. – На повестке дня – подготовка к отражению массированной агрессии фашистской Германии, возможной в период с десятого мая по первые числа июля 1941 года. Это будет не обычная война за территории, ресурсы или рынки сбыта, а война на уничтожение всех народов СССР.

После этих слов наступила мертвая тишина. Чуть поодаль рычали моторы и слышалась стрельба. Но это уже были чисто технические вопросы, целиком находящиеся в ведении начальника ГАБТУ генерал-лейтенанта танковых войск Якова Федоренко. Сидящим же за этим столом предстояло разрешать проблемы совсем другого, можно сказать, гамлетовского масштаба. Вопрос стоял – быть или не быть первому в мире государству рабочих и крестьян? А если и быть, то каким?

Сталин, Берия, а теперь еще и Мехлис, фигуры, можно сказать, первой величины, ни на секунду не забывали, что отразить агрессию и отбросить противника к Ла-Маншу – это еще лишь половина дела, причем наименьшая его часть. Главное же было, не меняя самой советской системы, сделать так, чтобы к руководству партией и страной больше никогда не прорвались Хрущевы, Булганины, Маленковы, Горбачевы и Ельцины. Чтобы инженерами человеческих душ и властителями дум были не распространители западного декаданса, а советские люди: бойцы, строители, первопроходцы, чтобы интеллигенция из «говна нации» на деле превратилась в ее мозг.

Напряженную тишину нарушил поднявшийся со своего места маршал Шапошников:

– Товарищи, большинство из вас уже знают, что замысел операции «Барбаросса» заключается в нанесении рассекающих ударов на всю глубину нашего стратегического развертывания, окружении и уничтожении основной части нашей армии западнее Днепра и Западной Двины. Противостоящая нам германская армия будет разделена следующим образом. Группа армий «Центр», наносящая основной удар на Москву, левым флангом действует против 11-й армии ПрибОВО, а правым флангом и центром – против ЗапОВО. Группа армий «Север», наносящая вспомогательный удар на Ленинград, действует против 8-й армии ПрибОВО. Группа армий «Юг», наносящая вспомогательный удар на Киев в союзе с румынами и венграми, действует против КОВО. На севере горный корпус «Норвегия» генерала Дитля атакует Мурманск, а Финляндия, после захвата немцами Риги, переходит в наступление на Карельском фронте.

Основной тактикой вермахта, как мы уже знаем по Франции, являются рассекающие удары механизированными соединениями на всю глубину нашего стратегического развертывания, расчленение нашего фронта на несколько не связанных между собой котлов и их последующее уничтожение. По всем расчетам общее превосходство вермахта в живой силе и технике над противостоящими им частями РККА составит два с половиной раза, а на направлениях главных ударов механизированных частей превосходство вермахта может доходить и до десяти раз.

При этом план германского наступления учитывает захват наших складов МТО и ГСМ для дальнейшего использования в своих интересах. По австрийской, чешской, польской и французской кампаниям отмечено, что вермахт активно использует трофейную бронетехнику, артиллерию и даже стрелковое вооружение. В случае утраты нами какой-то части складских запасов они тут же будут использованы против нас.

Теперь коротко о плане «Гроза плюс». Основной задачей частей РККА и союзных им Вооруженных сил Российской Федерации, будет: удерживая фронт на вспомогательных направлениях по линии госграницы, упорной обороной остановить ударные немецкие группировки, пропустив их в глубину советской территории не далее чем на пятьдесят-семьдесят километров, образовав узкие, насквозь простреливаемые артиллерией «мешки». Из этих мешков заблаговременно должны быть убраны наши склады МТО и ГСМ, запасы продовольствия, фуража и все местное население. Там не должно остаться ничего, что могло бы поддержать ведение боевых действий противником…

– Очень это как-то все сложно, – проворчал Мехлис. – Почему бы нам не остановить немцев на линии госграницы и сразу не погнать их назад?

– Товарищ Мехлис, – ответил маршал Шапошников, – предложенный вами метод ведения войны имеет несколько недостатков.

Во-первых, немцы будут обороняться, а мы наступать и, соответственно, наши потери будут втрое или вчетверо больше, чем у них. Народ у нас в СССР тоже не бесконечный, и на Гитлере, как подсказала история того мира, наши враги не кончаются.

Во-вторых, наши войска будут вынуждены оторваться от своих складов и испытывать перебои со снабжением, а у вермахта склады окажутся в первых эшелонах и со снабжением частей будет все в порядке.

В-третьих, наше немедленное наступление даст Гитлеру повод завопить о советской агрессии, не говоря уже о том, что, учитывая разницу в подготовке и боевом опыте, один красноармеец пока далеко не равноценен солдату вермахта.

– Лев, сядь, – жестко сказал Мехлису Сталин, – товарищи военные воспринимают обстановку вполне адекватно. Вопрос только в том, кто будет всем этим руководить, – вождь посмотрел на Шапошникова. – Борис Михайлович, у вас есть подходящие кандидатуры?

– Есть, товарищ Сталин, – ответил Шапошников, – посоветовавшись с российскими товарищами, мы решили, что наилучшим образом нашим целям будет отвечать следующая расстановка командующих: КОВО – Жуков, ПрибОВО – Конев, в ЗапОВО до последнего момента, чтобы не спугнуть немцев, держать «свадебным генералом» Павлова. Поскольку российский Экспедиционный корпус, принимая на себя главный удар вермахта, будет действовать целиком и полностью в полосе ЗапОВО, я бы поручил оперативное руководство войсками ЗапОВО товарищу Шаманову, а свадебным генералом, то есть официальным командующим назначил бы… – Борис Михайлович пробежался взглядом по присутствующим, – товарища Ворошилова.

Сталин после этих слов одобрительно кивнул, а у Ворошилова, сидящего за столом с абсолютно непонимающим, но умным видом, стало вдруг такое лицо, будто он спрашивал у всех: «А почему меня?»

Уже давно «первый красный офицер» не рвался к реальному командованию войсками, понимая предел своей компетенции. Но это был вполне лояльный и, более того, лично преданный Сталину человек. Если вождь молчит и не возражает, то лучше тоже с умным видом покачать головой.

Сталин, в свою очередь, насладившись эмоциями, пробежавшими по лицам присутствующих, огладил усы и сказал:

– Товарищ Шапошников, скажите, кого бы вы, с нашей стороны, предложили назначить ответственным за организацию процесса боевой подготовки? Ведь организовать в чистом поле все необходимое для трехсот тысяч человек – это очень ответственное дело.

Шапошников ответил, даже не заглядывая в свои блокноты:

– На эту должность мы предлагаем назначить генерал-лейтенанта инженерных войск Дмитрия Михайловича Карбышева.

– Хороший выбор, – кивнул Сталин, – но, к сожалению, для товарища Карбышева у нас есть несколько иная, не менее важная работа. Подумайте, кто еще может оправдать высокое доверие партии и правительства?

– Тогда я предлагаю товарища Буденного, – сказал Шапошников, – тоже хороший организатор, внимательный как к людям, так и к лошадям.

– Очень хорошо, – кивнул Сталин и добавил: – Также у нас есть мнение, что слово «Ударные» не совсем соответствует миролюбивой политике советского государства. Мы не нападаем сами, мы только отвечаем на агрессию. Пусть же наши новосформированные армии будут называться Армиями ОСНАЗ. Громко, красиво и абсолютно непонятно для непосвященных.

Вождь сделал паузу, как бы задумавшись, потом спросил:

– Борис Михайлович, скажите, какие у вас есть кандидатуры на должности главнокомандующего всей группировкой Армий ОСНАЗ?

Маршал Шапошников кашлянул:

– Командующим всей группировкой в целом мы предлагаем назначить все того же Семена Михайловича Буденного…

– Кхм… – от неожиданности Ворошилов закашлялся, а Сталин, усмехнувшись, постучав по столу своим знаменитым двуцветным карандашом, сказал: – Борис Михайлович, обоснуйте, пожалуйста, товарищам свой выбор?

Но Шапошников не изменил своего мнения.

– Товарищ Буденный имеет высокий авторитет в войсках, он недавно закончил Академию Генштаба, продемонстрировав при этом хорошие способности к обучению. Ну и мы с российскими товарищами, совместно проанализировав все успехи и неудачи товарища Буденного, пришли к выводу, что наибольшего успеха он всегда добивался в составе рейдирующих соединений, когда он, имея свободу маневра, сам назначал противнику место, время и вид боя. Думаю, что Семену Михайловичу вполне по плечу командование фронтом Особого Назначения.

– Понятно, – коротко сказал Сталин, – и пока утвердим ваш выбор. Посмотрим, как товарищ Буденный будет справляться с делами на стадии формирования частей и соединений Особого фронта. Какие у вас есть кандидатуры на должность начальника штаба при товарище Буденном?

– Присутствующий здесь генерал-майор Василевский, товарищ Сталин, – ответил Шапошников, – его не надо вводить в курс дела, а это очень важно ввиду нашей нехватки времени. Ну и, как нам известно, в прошлом наших потомков у него с Семеном Михайловичем складывались нормальные рабочие отношения.

Сталин отрицательно покачал головой.

– Товарищ Василевский в ближайший год будет занят совсем другими делами, так что, Борис Михайлович, подумайте еще. Свои Гинденбурги у нас, конечно, есть, но нам их все равно остро не хватает. Поэтому кандидатов на должности командующих армиями, механизированными и мотострелковыми корпусами мы обсудим в другой раз. Я только хочу сделать из этого правила одно исключение. Товарищ Путин и его российские коллеги, составляя костяк Особого фронта, совершенно забыли об авиационной составляющей, которая тоже должна быть особой. Сейчас сюда подъедет генерал-майор авиации Захаров. Есть мнение, что он вполне достоин стать командующим Воздушной армией ОСНАЗ и моим референтом по авиационным делам.

Товарищи Шапошников, Василевский и Шаманов. Я прошу вас вместе с генералом Захаровым разобраться – какие самолеты и в каком количестве нам нужны, чтобы гарантированно выполнить все поставленные сегодня задачи. На этом, товарищи, все, вы свободны.

19 августа 1940 года, 09:35. СССР, Москва, Кунцево, Ближняя дача Сталина, кабинет вождя

– Товарищ Буденный, – Сталин прохаживался взад и вперед по кабинету, – партия и правительство решили поручить вам выполнение очень важной и ответственной задачи. Легко и просто не будет, это я вам обещаю сразу. Дело настолько секретное, что мы вынуждены спрашивать вашего согласия, предварительно не посвятив в курс дела. Если вы откажетесь, то ничего страшного, никаких неприятных последствий это для вас не принесет, просто мы будем вынуждены искать вместо вас другого человека, – Сталин резко взмахнул рукой. – Например, товарища Жукова?

– Товарищ Сталин, я согласен служить везде, куда бы ни послала меня партия, – отчеканил Буденный.

– Слышу слова настоящего большевика, – кивнул Сталин, – не боящегося никаких трудностей.

– Товарищ Сталин, трудностей я действительно не боюсь. Думаю, что нигде и никогда не будет так же тяжело, как было в девятнадцатом под Орлом.

– Вы в этом уверены? – Сталин посмотрел на своего собеседника тяжелым взглядом. – А если я скажу вам, что всего через год вражеские полчища могут встать у стен Москвы и Ленинграда, и мы оставим врагу Киев, Одессу, Симферополь. Мы уже знаем, что ставкой в той войне будет не кусок территории или неравноправный торговый договор, а само существование и первого в мире государства рабочих и крестьян, и всех населяющих его народов и национальностей. Теперь вы поняли – какова цена вопроса?

– Да, товарищ Сталин, понял, – кивнул Буденный и тут же спросил: – Немцы?

– Они, – подтвердил Сталин, – а вместе с ними итальянцы, финны, румыны, венгры и даже словаки с испанцами. Антикоммунистический интернационал, одним словом. Гитлер еще в двадцать третьем году прямо написал, чего он хочет и какими средствами будет этого добиваться. Так что и нам не надо строить никаких иллюзий по поводу его миролюбия. На земле слишком тесно для фашистов и коммунистов. Остаться должен кто-то один – или мы, или они. Нам придется учитывать этот факт в своих планах и драться с врагом насмерть, как в девятнадцатом. Хотя даже в девятнадцатом было не так страшно, потому что Колчак, Юденич, Деникин и Врангель вовсе не собирались истреблять под корень наш народ. Кто знает, если бы не Иудушка с его завиральными идеями… – Сталин махнул рукой. – Ну ладно, сейчас это к делу не относится.

В ответ Буденный поднял голову и тихим голосом задал Сталину только один вопрос:

– Когда?

– По имеющимся у нас сведениям, – ответил Сталин, – война может начаться в период с десятого мая по двадцать девятое июня следующего года. Все зависит от разного рода побочных политических, военных, экономических обстоятельств, каждое из которых может либо ускорить, либо оттянуть начало выполнения немецкого плана нападения на СССР.

Очевидно лишь одно – переноса операции на 1942 год не будет. Гитлер знает, что Красная Армия усиливается с каждым днем, и считает, что на следующий год она может стать ему уже не по зубам. Короче, мы знаем об этом деле достаточно, чтобы вести себя так, как будто война уже началась – то есть без жалости, церемоний или сантиментов. Любой, кто не с нами, тот пособник фашистов и враг народа. Но это уже компетенция совсем других людей. Теперь о ГЛАВНОМ.

Прохаживающийся по кабинету Сталин, остановившись, посмотрел на Буденного своими желтыми тигриными глазами, и тот вздрогнул. Если все сказанное ранее не было ГЛАВНЫМ, то что же должно быть такое еще, что он должен услышать сейчас, чтобы все сказанное ранее стало вопросом второстепенным? А Сталин тем временем снял трубку телефона и сказал:

– Пригласите ко мне, пожалуйста, товарищей Василевского и Шаманова.

Вошли двое. Генерал-майора Василевского Буденный мельком знал. «Из царских еще офицеров, – подумал он, – белая кость. Но дело свое, кажется, знает, и совсем не спесив, не считает себя Бонапартом, как некоторые покойники».

Второй же невысокий, плотный, с тяжелым взглядом кадрового боевого командира и петлицами генерал-полковника, скорее всего, и был тем самым Шамановым. Этот человек был Буденному незнаком. А ведь незнакомый маршалу генерал-полковник РККА – это даже еще большее диво, чем крылатая лошадь или говорящий медведь. Это и никто из «бывших», пребывающих в генеральских званиях. Они тоже были известны все наперечет. Да к тому же большая их часть давно отправилась в мир иной. Ну, а товарищ Сталин и близко бы не подпустил к себе самозванца.

– Знакомьтесь, товарищ Буденный, – на правах гостеприимного хозяина сказал Сталин, втайне наслаждавшийся сложившейся невольной «комедией положений».

– Генерал-полковник Шаманов Владимир Анатольевич, командующий союзным нам Экспедиционным корпусом Российской Федерации.

– Будущий командующий, будущим корпусом, товарищ Сталин, – смело поправил вождя генерал Шаманов, – мой корпус пока существует лишь на бумаге, и его, так же как и ваши армии ОСНАЗ, еще только предстоит создать и обучить. Но я вижу, что товарищ Буденный пока еще не понимает, о чем здесь идет речь. Пожалуйста, введите его в курс дела.

– Наверное, вы правы, – вздохнул Сталин, – все приходится делать самому… Итак, товарищ Буденный, слушайте и запоминайте. Десять дней назад… Нет, не так. …Много лет тому вперед, в XXI веке, в одном секретном институте создали машину, которая делает дыры во времени. Одна из таких дыр и привела товарищей потомков в наш тихий и спокойный 1940 год. Последний спокойный год перед началом такой ужасной войны, что перед ней померкнут Русско-японская, Германская, да и Гражданская война. Я вам о ней уже немного сказал.

Четыре года ужасной бойни, двадцать шесть миллионов погибших… Сначала враг дошел до стен Москвы, до Сталинграда и Кавказа, взял в блокаду Ленинград. Зверства над нашим мирным населением, какие даже невозможно описать языком. Потом мы, конечно, оправились и закончили войну в Вене, Берлине и Праге. Но потери СССР были ужасными, а победа получилась пирровой. А вот другие… Как там у вас говорилось, товарищ Шаманов: «СССР победил в Великой Отечественной войне, а Вторую мировую войну выиграли США?»