Читать книгу "«Гроза» против «Барбароссы»"

– Как мне сказали, поставки боевой техники и боеприпасов – не моя забота, – сказал Косыгин, – этот вопрос находится в компетенции наших военных и именно им его решать. Поэтому мы с вами поговорим в первую очередь об интересующих нас промышленных товарах, оборудовании, металлах и сырье. Прежде всего, СССР интересуют цветные металлы – алюминий, медь, олово. Вот список и объем поставок, которые мы бы хотели получить, – Косыгин протянул вице-премьеру Российской Федерации лист бумаги с колонкой цифр.

Тот внимательно прочитал переданную ему бумагу, пощелкал «мышкой», задумался, а потом утвердительно кивнул головой.

– Алексей Николаевич, все вами перечисленное может быть поставлено в трехмесячный срок. Причем половину от всего запрошенного вами мы можем отгрузить в СССР немедленно, лишь немного потревожив фонды Госрезерва.

– У вас в Госрезерве лежит металл? – удивленно спросил Косыгин.

– А почему бы и нет? – пожал плечами Рогозин. – Металл у нас в значительной степени идет на экспорт. А там разные коллизии встречаются – то спрос упадет, то производство где-нибудь не в меру вырастет. Цены падают, наши предприятия не могут продать свою продукцию и несут убытки. Чтобы этого не было, мы скупаем у них металл и помещаем его в Госрезерв. А потом или продаем, когда цена восстановится, или используем для государственных нужд, как сейчас. Мы, знаете ли, благодаря советскому прошлому, а конкретно вам, уважаемый Алексей Николаевич, производим металла значительно больше, чем может поглотить внутренний рынок.

– Да, очень интересно, – сказал немного ошарашенный Косыгин и протянул Рогозину следующую бумагу. – А это список необходимых нам машин и оборудования для развития железнодорожного транспорта, – сказал нарком. – Мы предполагаем, что в начальный период войны наши железные дороги могут быть разрушены в результате налетов вражеских бомбардировщиков, а подвижной состав выйдет из строя. В случае же, если планы, которые строят наши и ваши военные, успешно осуществятся и Красная Армия пойдет на Запад, ту же самую проблему придется решать на освобожденных от немецкого фашизма территориях, поскольку наши летчики тоже будут массово бомбить железнодорожные узлы во вражеском тылу и охотиться за эшелонами противника. Да и колея у них другая, придется ее перешивать, чтобы гнать к фронту эшелоны с техникой, боеприпасами и военным снаряжением. А это значит, что будут нужны рельсы, костыли, накладки и прочее.

Вице-премьер перечитал, взял со стола желтый маркер и отчеркнул на листке несколько строчек.

– Уважаемый Алексей Николаевич, – сказал Рогозин, – насчет рельсов и, условно говоря, вагонов – вопросов нет. То же самое могу сказать и об оборудовании для ремонта и восстановления железнодорожного полотна. Но паровозов у нас нет. Точнее, есть некоторое количество, стоящее на длительной консервации. Я не совсем уверен в их сохранности – ведь прошло столько лет. Мы, конечно, можем их вам уступить за совершенно символическую цену, но это количество не покроет и сотой части вашей заявки. Взамен могу предложить разместить на наших заводах заказ на магистральные и маневровые тепловозы. Впрочем, давайте я отложу эту бумагу и немного позже посоветуюсь со специалистами. Точный ответ вы получите в течение трех дней.

Косыгин кивнул и вытащил из своей папки очередной документ.

– Еще один вопрос, который надо решить, это – продовольствие, – сказал нарком. – Мы надеемся на свои силы, но война требует мужчин, которые трудятся в сельском хозяйстве. Их надо кормить. К тому же у нас еще очень плохо поставлено дело с переработкой сельскохозяйственной продукции. Не везде и не всегда есть возможность длительно хранить продукты питания. Холодильников в частях, находящихся вне гарнизонов, нет. Поэтому было бы желательно, чтобы вы поставили нам те продукты, которые могли бы храниться длительное время в обычных походных условиях. Я уже знаю, что у вас уже достигнуты большие успехи в этом деле. Поэтому вот перечень продуктов питания, которые мы хотели бы от вас получить. Это мясные и рыбные консервы, яичный порошок, животные жиры, сгущенное молоко, галеты… В общем, здесь все написано. – Косыгин протянул российскому вице-премьеру еще одну бумагу.

Тот перечитал список, кивнул и снова защелкал «мышкой». Потом почесал свою, уже начавшую лысеть голову и сказал:

– Не беспокойтесь, товарищ Косыгин, поможем. На первых порах потрясем склады Госрезерва. Возможно, кое-что подкупим за границей. Но Красную Армию продовольствием обеспечим. – Рогозин отложил бумагу в сторону и побарабанил пальцами по столу. – У меня к вам, Алексей Николаевич, встречное предложение. Насколько я знаю, когда у нас зима, у вас лето. На долгую перспективу мы можем ту часть вашего урожая, которую вы не можете переработать самостоятельно, перерабатывать у нас. Тут как раз будет межсезонье и недогруз мощностей. Мука, макароны, выпечка, растительное масло, свекловичный сахар… Да те же самые мясо и рыба пойдут на переработку в консервы. Если рассчитывать на более длительный срок, то давайте договариваться о поставках соответствующего оборудования.

– Я передам ваши предложения товарищу Сталину, – ответил Косыгин, – они хотя и очень интересные, но далеко выходят за пределы моих полномочий. Думаю, что, в конце концов, этот вопрос будет решен к взаимному согласию.

– Теперь об обмундировании, – продолжил он. – Чтобы одеть и обуть тех, кто будет мобилизован первой очередью, имеющихся в наличии запасов у нас на складах Наркомата обороны хватит. Но, как вы знаете, во время войны обмундирование и обувь изнашиваются быстро. Нам бы хотелось, чтобы вы помогли нам в их изготовлении. Тем более что наши военные специалисты уже высказывали мысль о необходимости переодеть бойцов действующих частей Красной Армии в форму нового образца, в определенной степени приближенную к вашей. Мы можем развернуть производство новых образцов обмундирования и обуви на наших швейных и обувных фабриках. – Косыгин заглянул в одну из своих бумаг и прочитал непривычное для него слово: – Так называемые «камуфляжку» и «берцы». Я бы попросил вас прислать специалистов и образцы материалов, чтобы помочь наладить это производство у нас. А также нам нужны соответствующие выкройки и ТУ. Все это нужно сделать в кратчайшие сроки, поскольку к первому мая тысяча девятьсот сорок первого года два миллиона комплектов нового летнего обмундирования должно быть уже передано в войска приграничных округов и роздано в частях.

Российский вице-премьер кивнул и забегал пальцами по клавиатуре своего ноутбука. Потом он взглянул на Косыгина и кивнул.

– Алексей Николаевич, мы сделаем то, что вы просите. Только переход на новую форму надо как-то залегендировать… Необходимо распространить слух, что ее изготовляют для частей, дислоцированных на Дальнем Востоке или в Средней Азии… Впрочем, я думаю, что это будет поручено соответствующим компетентным органам – это как раз их задача решать подобные вопросы.

– Разумеется, – кивнул Косыгин и продолжил: – Также будет необходимо изготовить для бойцов новое соответствующее снаряжение… – он снова посмотрел на лежащий перед ним листок, – «разгрузку». Тут вопрос, аналогичный с изготовлением обмундирования – мы просим прислать специалистов, образцы материалов и выкройки. Думаю, что это тоже решаемо?

– Вполне, Алексей Николаевич, – ответил вице-премьер, – как и с другими элементами обмундирования, которые вы хотите заимствовать у нас. Думаю, что надо выделить этот швейно-обувной вопрос в особую тему и назначить соответствующих профильных специалистов, которые будут им непосредственно заниматься.

Теперь кивнул Косыгин, продолжая перебирать лежащие перед ним бумаги. Вот он выудил из их стопки еще одну и положил на стол перед собой.

– Товарищ Рогозин, – сказал советский нарком, – для развертывания производства новых видов вооружения нам понадобятся дополнительные мощности. Нам будут необходимы станки, оборудование для заводов, инструменты, сверла, резцы, способные обрабатывать бронелисты, словом… – Косыгин протянул Рогозину очередную бумагу, – здесь все изложено.

Вице-премьер России внимательно изучил документ, взял маркер и сделал на нем несколько пометок.

– Алексей Николаевич, – сказал он, – помимо того, что вы запрашиваете у нас, мы хотим предложить вам новые технологии и новые инструменты и станки. Они способны во много раз увеличить производительность труда и более качественно изготовлять детали.

К примеру, роторные линии для производства боеприпасов к стрелковому вооружению. На тех же площадях производство можно будет увеличить сразу на порядок. Или оборудование для электродуговой сварки, в том числе корпусов кораблей и подводных лодок, что в несколько раз сократит производственный цикл на советских судостроительных заводах.

И еще в вашей заявке не упомянуто об электростанциях. Небольших, но мобильных и очень мощных, в которых, я уверен, у вас будет большая нужда. Ну, и многое другое, – российский вице-премьер сложил полученные от Косыгина листы бумаги аккуратной стопочкой. – Вы здесь не последний день, и мы в любой момент сможем вернуться к любому вопросу, а окончательные корректировки внесем во время финальной правки всех документов.

В ответ на это предложение Косыгин кивнул, показывая, что он не возражает. Потом разговор зашел о поставках в СССР каучука – в ответ Рогозин предложил изготовлять камеры и покрышки в России XXI века. Косыгин запросил о возможности поставок некоторых легированных сталей и материалов, производимых в Советском Союзе в крайне недостаточных количествах – в ответ Рогозин пощелкал «мышкой» и сказал, что некоторые из этих материалов уже не производятся, но можно подобрать их аналоги того же назначения, но более высокого качества.

Потом настала очередь российского вице-премьера задавать вопросы. Он достал из пластиковой папки листы бумаги с отпечатанным на принтере текстом и предложил Косыгину с ними ознакомиться. Это был список сырья и товаров, который он назвал «встречными поставками».

В списке фигурировали некоторые виды пищевого сырья, экологически чистые продукты, в общем, все то, что производилось в СССР 40-х годов XX века и имело реальную ценность и в начале XXI века. Косыгин изучил список, после чего заявил, что он с точки зрения экономии золотого запаса, в общем, считает его вполне приемлемым. Но окончательное решение, разумеется, может принять лишь товарищ Сталин.

Вице-премьер, прекрасно зная, какая жесткая вертикаль власти была в СССР в предвоенные годы, не стал возражать и кивком согласился с Косыгиным.

На этом первый тур торговых переговоров между СССР 1940 года и Российской Федерации 2017 года можно было считать законченным. Стороны расстались, как говорят в подобных случаях, довольные друг другом.

11 августа 1940 года, 08:05. СССР. Москва. Центральный аэродром имени Фрунзе

Летчик-испытатель Евгений Георгиевич Уляхин

Лишь только шеф-пилот КБ Поликарпова Евгений Уляхин переступил порог проходной Центрального аэродрома имени Фрунзе, как его остановил подтянутый сотрудник ГУГБ НКВД с тремя кубарями в петлицах.

– Уляхин Евгений Георгиевич? – спросил чекист сухим и скрипучим голосом, с немного неприятным прибалтийским акцентом.

– Да, это я, – ответил летчик, почувствовав, что в горле у него неожиданно пересохло. Пусть он и не чувствовал за собой никакой вины, но определенная жутковатая аура, витающая вокруг сотрудника органов, не способствовала душевному спокойствию.

Но, к удивлению как самого летчика, так и окружающих, фраз типа «вы задержаны», «гражданин, пройдемте», «прошу следовать за мной», не последовало. Вместо этого чекист достал из планшета простой почтовый конверт без марки и сказал:

– Товарищ Уляхин, это вам. Мне поручено доставить и проконтролировать исполнение.

Разорвав конверт, летчик вытащил из него сложенный вдвое листок бумаги, на котором неровным шрифтом пишущей машинки было напечатано:

«В целях выполнения особо важного государственного задания Уляхину Е. Г. поручается немедленно перегнать самолет И-180 М-88 № 25211, находящийся на заводе № 1, на аэродром ЛИИ ВВС в Кратово. По прибытию к месту назначения самолет и летчик поступают в распоряжение старшего майора ГУГБ НКВД

П. Архипова».

И подпись красным карандашом в правом нижнем углу: «И. Ст.».

Сотрудник НКВД, особенно такой нарочито колоритный, действует на производственные процессы, как скипидар на муравейник. Все немедленно начинают суетиться и изображать трудовую активность. Евгений Уляхин уже начал опасаться, чтобы скорость подготовки самолета к вылету не привела бы к аварии, и особо тщательно осмотрел машину перед полетом, но ничего подозрительного не нашел. Все было в порядке.

Когда же летчик надел парашют и собирался подняться в кабину перед запуском двигателя, чекист неожиданно подошел к нему вплотную и тихо сказал:

– Товарищ Берия просил вам передать, что возможно этим делом вы спасете жизнь себе и многим хорошим людям. Он пожелал вам успеха.

Взревел мотор, и окрыленный чекистским напутствием Евгений Уляхин вырулил машину на старт. Полет прошел без особых происшествий, да и лететь-то было меньше четверти часа.

В Кратово его уже ждали. Дежурный по аэродрому указал ему на дальний угол летного поля, сейчас уже оцепленный бойцами НКВД. Было тревожно. Никто ничего не объяснял, скорее всего, исполнители и сами не были посвящены в конечный замысел начальства. Зарулив на указанное ему место, летчик заглушил мотор и выбрался из кабины. Коротко взвыла сирена и по этому сигналу персонал начал торопливо, не оглядываясь, покидать летное поле. По этой же команде чекисты из оцепления повернулись лицом наружу. Все выглядело так странно, что в воздухе откровенно запахло серой.

К Евгению подошел чекист в расстегнутом полушубке и сдвинутой на затылок шапке, возрастом чуть постарше того, что провожал его на аэродроме имени Фрунзе.

– Старший майор ГУГБ НКВД Павел Архипов, – представился он. – Ваши документы?

Евгений подал ему командирскую книжку и с каким-то безразличием наблюдал, как чекист листает ее, сверяясь с записями в своем блокноте. Потом документ вернулся к владельцу, а старший майор, козырнув, сказал:

– Все правильно, товарищ Уляхин. Должен довести до вашего сведения, что вам поручено выполнять важное правительственное задание, – Павел Архипов посмотрел на часы. – Все, время…

И тут летчик порадовался тому, что по совету старшего лейтенанта надел перед вылетом меховые унты и теплую куртку на меху для высотных полетов. Сзади вдруг дохнуло ледяным холодом, и, обернувшись, Евгений увидел раскрывшуюся вдруг дыру, ведущую, как ему показалось, в ледяной ад. Там, под низким серым небом мела поземка, а на летном поле, закутанные в брезент, стояли грозные остроносые машины, лишь отдаленно напоминающие хорошо знакомые ему самолеты.

Из дыры выехал бортовой грузовик, отдаленно напоминающий полуторку, из его кузова горохом посыпались люди, которые, откинув задний борт, через «Раз, два, взяли», подхватили хвост его «сто восьмидесятки» и занесли его в кузов грузовика. Заурчал двигатель, и чудная машина потащила за собой истребитель в дыру.

Евгений так бы и стоял разинув рот, глядя на это бесцеремонное похищение, но старший майор хлопнул его по плечу и, коротко сказав:

– Следуйте за мной, – повел летчика туда, прямо в зимнюю метельную круговерть. Там их ждала легковая машина неизвестной марки, скорее всего, заграничной, в которую его вежливо усадили. Оглянувшись, он увидел, как позади захлопнулась дверь в такой знакомый, теплый и ласковый мир.

– Где мы, товарищ старший майор? – спросил Евгений, глядя на проплывающие за стеклом затянутые брезентом и присыпанные снегом острые носы грозных, явно боевых, машин.

– Как где? – удивленно переспросил чекист. – Разве вы не узнаете место? Мы по-прежнему на аэродроме в Кратово.

– Но зима… И эти аппараты? – мотнул головой летчик в сторону закутанного в чехлы Ту-22М3.

– Товарищ Уляхин, – строго сказал старший майор, – мы не где, мы когда. Сейчас мы находимся на том же аэродроме в Кратово, но 1 марта 2017 года.

Летчик обалдело посмотрел на чекиста, потом за окно, а потом снова на него. Все сказанное им было абсолютно очевидно и так же абсолютно невероятно. Быстро справившись с растерянностью – а как же, все же он летчик-испытатель – Евгений спросил:

– А что я тут буду делать?

– Как что? – удивился чекист. – Я же вам сказал, товарищ Уляхин, что вы будете выполнять особо важное правительственное задание. А если конкретно, то испытывать вот этот самолет – И-180, после того как над ним поработают местные товарищи. Николай Николаевич Поликарпов попросил прислать именно вас.

– Он тоже здесь? – спросил летчик, глядя, как грузовик с самолетом на прицепе заезжает в распахнутые ворота ангара.

– Тоже, – ответил чекист, – и не только он.

Подъехав к воротам ангара, которые уже почти закрылись за самолетом, водитель повернулся в их сторону и сказал:

– Все, товарищи, выходим, конечная. Трамвай дальше не идет.

Внутри ангара было тепло, светло и полно народу. Площадка, на которой стоял уже снятый с буксира истребитель, была со всех сторон окружена яркими прожекторами. Люди в рабочих спецовках подбили под колеса самолета колодки и со всех сторон облепили несчастный самолет, будто муравьи гусеницу. Электрические гайковерты со свирепым урчанием взялись за свое дело, болт за болтом убирая крепление капота…

Николай Николаевич Поликарпов первым заметил своего шеф-пилота. Одетый в такую же, как и у остальных рабочих, спецовку, он подошел, вытирая руки ветошью.

– Здравствуй, Евгений, – сказал он, пожимая Уляхину руку, – у нас тут такое дело. Товарищи подобрали новое сердце нашей птичке. – Поликарпов махнул рукой в сторону тележки, на которой был закреплен еще один радиальный поршневой двигатель. – Только он в некотором роде тяжелее и длиннее. Но это не важно. Важно то, что он подходит по диаметру к фюзеляжу, а самое главное – его мощность и ресурс. Тысяча девятьсот лошадей и тысяча двести часов межремонтного интервала…

– А центровка? – почти автоматически спросил Уляхин.

– С центровкой, Женя, дела вообще головокружительные, – ответил Николай Николаевич. – Мне предложили установить на кабину пилота бортовые бронеэкраны. Сейчас их прикрутят поверх обшивки, но в серии они будут монтироваться с внутренней части стрингеров. Ты представляешь, истребитель с бронированной кабиной. Правда, защищает она только от пуль винтовочного калибра и только с хвостовых кормовых углов. Но ты же знаешь, что в бою это самый вероятный ракурс обстрела, не считая лобовой атаки. Ну, а там, сам понимаешь, пилота прикрывает мотор. Но это потом, а сейчас пойдем, я познакомлю тебя с одним интересным человеком, а тут мы с тобой нужны будем только в момент окончательной центровки…

– Погодите, Николай Николаевич, – остановил Поликарпова Уляхин, – как это вообще все получилось? Откуда оно вообще взялось, это будущее?

– Война, Женя, – вздохнул Поликарпов. – Большая война. Через десять месяцев, 22 июня 1941 года, вероломно нарушив пакт о ненападении, Гитлер нападет на нас. Мы все равно его победим, но немецкая армия дойдет до Ленинграда, Москвы, Сталинграда и Новороссийска. Погибнут десятки миллионов наших людей. Это будет не просто завоевательный поход, как у Наполеона, это будет война на истребление нашего народа.

Когда наши потомки, после атома и космоса, смогли победить само время, они тут же пришли к нам, чтобы предупредить и помочь. В их прошлом И-180 так и не был принят на вооружение, а наши ВВС в начале войны были внезапным ударом деморализованы и разгромлены. Все-таки И-16 и «Чайки», как ни печально, совсем не те самолеты, которые на равных могут бороться с люфтваффе. Устарели они к тому времени.

Наша с тобой задача, Женя, в самые кратчайшие сроки создать и облетать новую машину. Она должна быть быстрой, маневренной, мощной и хорошо вооруженной. Ее можно будет начать выпускать немедленно, и она станет настоящим истребителем самолетов, которыми так гордится люфтваффе. Именно она должна будет ссаживать с неба «экспертов» люфтваффе на всех этих «Эмилях», «Фридрихах» и «Густавах». Ну, ты об этих самолетах еще узнаешь… Вот, Женя, знакомься, генерал-майор Георгий Нефедыч Захаров. Летчик-истребитель, герой Китая и Испании. Над этой машиной вам работать вместе. Один из вас испытатель, другой боевой летчик. Надеюсь, что вы сработаетесь.

– А это что, товарищ генерал? – Уляхин показал на металлический стол, на котором в строгом порядке были разложены металлические изделия. В них было нетрудно узнать авиационные пушки и пулеметы.

– Наши новые друзья в самых недвусмысленных выражениях попросили нас вытащить из боевых самолетов пулеметы ШКАС и прочие трещотки винтовочного калибра. В этой войне, как тут говорят, «рулить» будут пушки, от двадцати миллиметров и до тридцати семи. Пулеметы УБ – только как вспомогательное оружие.

– Но англичане ставят на свои новые истребители «Спитфайр» по восемь пулеметов винтовочного калибра, – возразил Уляхин.

– Это потому, что они делали истребитель для сопровождения своих тяжелых бомбардировщиков к нашим городам, заводам и нефтяным вышкам, – возразил Евгению подошедший сзади человек средних лет в рабочей спецовке, но больше похожий на инженера, – потом планы немножко изменились. Только началась «Битва за Англию», они узнали, как это тяжело валить «дорнье», «хейнкели» и «юнкерсы» из пулеметов винтовочного калибра. Скоро вооружение изменится на шесть пулеметов Браунинга 50-го калибра, то есть 12,7 мм, или две пушки 20 мм и четыре пулемета калибра 7,7 мм. Как там говорят: «Дурак учится на своих ошибках, а умный – на ошибках дураков».

– Знакомься, Женя, – сказал Поликарпов Уляхину, – мой помощник, инженер и специалист по самолетам нашего времени, к тому же твой тезка, Евгений Козавец. Именно он был автором проекта этого, как здесь говорят, «тюнинга». А это, товарищ Козавец, мой ведущий летчик-испытатель, Евгений Уляхин, можно сказать, крестный отец этой машины. Так что, я думаю, товарищи, сработаемся!

– На страх врагам, – добавил Евгений Козавец. – Пусть гансы сразу вешаются, все равно их смерть придет, – и, пожав руку Уляхину, сказал: – Сегодня мои рабочие поменяют движок, а завтра мы с Николаем Николаевичем займемся центровкой. Послезавтра, наверное, можно будет сделать рулежку. И если все будет нормально – обкатаете птичку в воздухе. Но будьте осторожны, машина получится – мустанг из прерий, и к тому же еще не объезженный. По расчетам, в пикировании скорость может значительно превысить 700 километров в час, а это чревато катастрофой. Для полетов на таких скоростях нужны совершенно иные профили крыла и конструкции хвостового оперения. Но это – уже совершенно иная машина, и сейчас на ее проектирование и строительство просто нет времени.

– Товарищ Архипов, – повернулся он к чекисту, – вы не будете против, если я возьму товарищей Поликарпова, Захарова и Уляхина и отвезу их в свое хозяйство. Пусть посмотрят мою коллекцию, может, какие интересные мысли и придут им в голову.

– Какую коллекцию? – подозрительно спросил чекист.

– Самолетов, конечно, – ответил инженер и предприниматель Козавец, – кто-то коллекционирует марки, а я – летающие самолеты прошлого. Пусть товарищи посмотрят, пощупают, полетают, наконец. Для хороших людей ничего не жалко.

2 марта 2017 года. Ижевск, улица Бородина, 19, Музей имени М. Т. Калашникова. Симонов Сергей Гаврилович

Все время своего пребывания в XXI веке я находился в постоянных разъездах. Для того чтобы познакомиться со всем тем новым, что наизобретали люди в области огнестрельного оружия за восемьдесят лет, я побывал в Ижевске, на знаменитом оружейном заводе. В мое время он делал винтовки Мосина, а сейчас тут выпускали автоматы АКС-74У и гранатометы. Кстати, в моем родном Коврове, на заводе имени Дегтярева, теперь выпускались станковые пулеметы «Печенег» и крупнокалиберные «Корд». Очень порадовало, что завод назван в честь Василия Алексеевича – не забыли потомки старика!

За время этой поездки мне удалось увидеть много интересного. Но не все новинки нам подойдут. Многое упирается в новый для нас патрон, который здесь называют «промежуточным». Калибров у таких патронов собственно два. Калибр одного «образца 43 года» такой же, как и у нас – 7,62 мм, а у второго «образца 74 года» калибр уменьшен до 5,45 мм. Этот самый патрон «образца 74 года» матерят все специалисты, с кем я встречался, но на вооружении в войсках стоит именно он.

Да, кстати, сам промежуточный патрон, независимо от калибра, сильно напоминает винтовочный, но с укороченной на 20 мм гильзой. Сделано это для уменьшения мощности винтовочного патрона, избыточной для автоматического оружия. Я и сам долго работал над автоматической винтовкой, и именно избыточная мощность патрона, разрушающая механизм при автоматической стрельбе, была моей основной головной болью.

Но все же я думаю, автоматы у нас под этот патрон будут. Мне тут сообщили ошеломляющую цифру – на армейских складах скопилось огромное количество автоматов Калашникова – более десяти миллионов единиц! Хватит на две войны, которые ожидают СССР. Пару миллионов стволов, как раз под патрон «образца 43 года», они обещали продать Советскому Союзу за чисто символическую плату. А вместе с ними – по пятьсот патронов на ствол со складов мобрезерва и роторные линии Кошкина для производства боеприпасов этого калибра, законсервированные сейчас на здешних патронных заводах. Как я с удивлением узнал, гильзы этих патронов не требуют дефицитной латуни и меди, а выпускаются из покрытого специальным составом тонкого стального листа. Эти линии очень производительны, и СССР сможет производить такие патроны десятками миллиардов штук.

Кроме того, нам передадут документацию для производства пистолетов-пулеметов Судаева, сокращенно ППС. Оружие дешевое в изготовлении, но достаточно надежное, очень компактное и удобное для использования в качестве оружия самообороны экипажами танков и бронемашин. Я видел этот автомат, держал его в руках и даже стрелял. Действительно, конструкция до удивления проста, пистолет-пулемет практически полностью собирается из штампованных деталей, соединяемых на сварке и заклепках. То есть его можно изготовлять почти на любом механическом производстве и даже, при желании, в кроватной мастерской. Дешево и сердито! Ну, а патронов калибра 7,62 мм для пистолета ТТ у нас и у самих достаточно.

А сегодня мы поехали в Ижевск, где, как мне сказали, сейчас находится «оружейная столица России». И вот я в музее величайшего оружейного конструктора мира, Михаила Тимофеевича Калашникова. Именно он создал лучшее оружие всех времен и народов, оружие, которое еще при его жизни вошло в легенду. Автомат для солдата. Простой, надежный, удобный. Автоматы Калашникова составляют шестьдесят процентов от числа всех стволов, существующих в этом мире. Оружие, которое можно встретить в любой точке мира и которое помещено в гербах и на флагах нескольких государств.

Автор же этого оружия в нашем времени служит простым механиком-водителем танка в Киевском Особом военном округе.

Я видел этот автомат, разбирал и стрелял из него. Действительно, удивительно простое до гениальности оружие, ничего лишнего. Любой боец, даже совершенно неграмотный, легко освоит его. Если его осваивали африканские бушмены и вьетнамские крестьяне, афганские кочевники и арабские феллахи, для которых мотыга – вершина технической мысли, то чем хуже советские колхозники и рабочие?

Полный армейский курс обучения владением автоматом Калашникова занимает всего десять часов. При всем этом автомат очень надежен – он может эксплуатироваться в любых условиях, ему ничто не страшно – ни пыль, ни вода, ни снег, ни грязь. После того, как нам поставят это оружие, огневая мощь РККА увеличится многократно. Это оружие наилучшим образом может пойти на вооружение стрелковых, десантных и морских частей.

Кроме автоматов Калашникова, нам могут поставить и ручные пулеметы его же конструкции, которые, по сути, представляют собой те же автоматы, под тот же боеприпас 7,62Ч39R, только с более длинным и тяжелым стволом на сошках. Очень удобный и легкий, намного практичнее и мощнее ДП. В качестве замены дедушке русской армии, пулемету «Максим», нам предлагают станковый пулемет все того же Калашникова. При почти тех же тактико-технических данных ПКМ значительно легче «максима». Семь с половиной килограммов на сошках и двенадцать килограммов с трехногим станком. И это против шестидесяти двух килограммов у «максима».

Правда, если вспомнить, что при своем рождении в далекой Англии «максим» весил полторы тонны, то наглядно видны семимильные шаги прогресса, отбрасывающие все лишнее и оставляющие только самую суть. Российское правительство готово продать нам до ста тысяч таких пулеметов, и за чисто символическую сумму передать лицензию на производство.

Я ходил по музею и не верил своим глазам. Оружейник, закончивший всего девять классов средней школы, по сути, самоучка, создал такой образец стрелкового оружия, который был изготовлен в умопомрачительном количестве – более 100 миллионов единиц. Его копировали в других странах, оно состояло на вооружении около пятидесяти стран. Это только официально. А неофициально – никто не может сказать.

Я читал, смотрел и, если сказать честно, завидовал. По-хорошему завидовал. Я уже успел узнать, что моя автоматическая винтовка, принятая на вооружение в 1936 году, была с началом войны снята с вооружения, как слишком сложная и ненадежная в эксплуатации. Виной тому, как я уже говорил, был слишком мощный для такого вида оружия винтовочный патрон, и конструкция, которая была слишком сложна для технически неподготовленных призывников в Красную Армию.

А вот другая моя винтовка, точнее, карабин, сделанный под тот самый «промежуточный патрон образца 43 года», был принят на вооружение в 1949 году и неплохо себя показал. Его выпустили в количестве около 15 миллионов единиц. Потом было решено, что основным оружием Советской армии станет автомат Калашникова, и СКС ушел в запас.

Много карабинов СКС до сих пор хранится на складах мобрезерва Министерства обороны Российской Федерации, и довольно крупная партия этого оружия будет поставлена Красной Армии. Не везде нужно стрелять очередями, для пограничных и караульных частей, а также для охраны складов и объектов как раз лучше подойдет мой карабин.

Поговорили мы и о той моей самозарядной винтовке, над которой я работал перед поездкой сюда. Оказывается, на вооружение ее так и не приняли и в серию не поставили. Но местные товарищи, показав мне бельгийскую винтовку FN-FAL, сказали, что если я доведу свою конструкцию до того же уровня, Российская Федерация даже будет закупать у СССР некоторое количество таких винтовок.