Читать книгу "«Гроза» против «Барбароссы»"

– Так точно, товарищ президент, – кивнул Шаманов, – сделаем.

Путин обвел присутствующих внимательным взглядом.

– Теперь, коллеги, – сказал он, – давайте вернемся к нашей главной теме. Хотелось бы услышать анализ о состоянии Красной Армии в предвоенный период. Никакой пропаганды – только сухие цифры и факты.

– Владимир Владимирович, – кивнул министр обороны, – о состоянии Красной Армии в предвоенный период и степени ее готовности к войне вам доложит полковник ГРУ Омелин.

Полковник разложил перед собой бумаги и поднял взгляд на президента. Получив разрешение, он начал свой доклад.

– С одной стороны, – сказал он, – в предвоенный период много было сделано для усиления армии. Именно в течение 1938/39 годов были спроектированы, а в 1940/41 годах запущены в серию танки Т-34 и КВ, самолеты МиГ-1, ЛаГГ-1, Як-1, Пе-2, Ил-2, Су-2. Также можно считать злонамеренной ложью измышления Резуна-Суворова об уничтожении в предвоенный период укрепрайонов, выстроенных вдоль старой советско-польской границы.

На этом положительные моменты заканчиваются и начинаются отрицательные. Причиной быстрого прорыва старой линии укреплений стало то, что, как ни печально, эти фортификационные сооружения с началом войны оказались не занятыми войсками. По какому-то странному, необъяснимому совпадению, с началом войны второй стратегический эшелон Красной Армии не занял укрепрайоны на «линии Сталина», а двинулся пешим порядком (транспорт и конский состав так и не удалось мобилизовать вовремя) навстречу немецким танкам. Это, кстати, не единственная странность, требующая оценки не с точки зрения военных специалистов, а со стороны сотрудников государственной безопасности. Без войск так называемого полевого заполнения, а попросту говоря, обычной пехоты, гарнизоны советских дотов становились легкой добычей немецких штурмовых групп – саперов и огнеметчиков. Кроме того, есть сведения, правда непроверенные, о применении вермахтом отравляющих веществ при прорыве УРов.

Новая техника, массово поступающая в войска перед самой войной, к ее началу еще не была освоена личным составом танковых и авиационных частей. Управление 25-тонным Т-34 или 40-тонным КВ довольно сильно отличалось от управления 11-тонным БТ-5 или 8-тонным Т-26, что затрудняло освоение техники личным составом и увеличивало аварийность, чего любой командир части боялся как огня. Привыкшие на легкой технике рвать с места на третьей передаче, механики-водители, как спички, жгли фрикционы. Не лучше было и с техническим обслуживанием новой техники с дизельными двигателями. Был случай, когда в одной танковой части запороли двигатели на целой роте новеньких тридцатьчетверок только из-за того, что техники по ошибке заправили их не соляром, а бензином. Кроме того, новая техника была еще откровенно несовершенной, можно сказать «сырой», с низким ресурсом и надежностью. Но основной ахиллесовой пятой РККА был ее командный состав мирного времени, особенно часть высшего генералитета. Конфигурация размещения войск в предвоенный период не годилась не только для отражения внезапного удара вермахта, но также была непригодна для нанесения первого удара по Третьему рейху, в чем Сталина обвинял все тот же Резун-Суворов. Такое впечатление, что товарищи генералы так и не поняли, что на той стороне границы им противостоит уже не армия панской Польши, образца двадцатого года, а германский вермахт образца года сорок первого. Не увидеть признаки подготовки немецких войск к агрессии мог только слепой военачальник… Ну, или глухой, который совершенно не слышит, или же не хочет слышать, донесений своей разведки.

В результате на всем протяжении советско-германской границы от Львовского выступа до Балтийского побережья вермахт имел более чем двукратное превосходство над Первым стратегическим эшелоном РККА. На будущем направлении действия немецких танковых групп это превосходство было доведено до десятикратного, а за счет того, что советские войска в приграничной полосе были еще и растянуты в глубину, то 22 июня 1941 года очень часто было так, что рота РККА противостояла наступающей на этом участке дивизии вермахта. Таким образом, противник получил решающее локальное преимущество на направлениях главного удара и возможность разгромить приграничные соединения Красной Армии по частям.

Отдельно надо остановиться на действиях мехкорпусов Красной Армии на начальном этапе войны. И суть тут даже не в устаревшей или несовершенной технике. Суть в том, что с первого же дня с этими соединениями началась непонятная для профессионала чехарда. Из состава соединений выдергивались не только дивизии или полки, но даже отдельные батальоны и роты. Приказы и директивы Ставки и в предвоенный период и на начальном этапе войны выполнялись командующими округами, а потом и фронтами с точностью до наоборот.

Например, после директивы от 18 июня о приведении войск приграничных округов в повышенную боеготовность, в Прибалтийском округе с самолетов-истребителей сняли вооружение, разрядили патронные ленты, в стрелковых частях оставили на руках у бойцов по десять патронов на винтовку, а в артиллерийских частях – по двенадцать снарядов на орудие.

В Западном военном округе до войск не были доведены ни директива от 18 июня, ни знаменитая директива от 21 июня. И виновником этого было не НКВД. Входившие в состав этой структуры пограничники были готовы к немецкой агрессии и имели приказ своего наркома с 20 по 23 июня включительно личному составу ночевать не в казармах, а в оборудованных еще в мае 1941 года окопах и блиндажах. По большей части потери материальной части в автобронетанковых и авиационных частях РККА были небоевыми и могли бы проходить по статье «техника, оставленная врагу по причине технических неисправностей и отсутствия горюче-смазочных материалов».

Целые авиадивизии и механизированные корпуса «выходили из-под удара» маневром на 500–600 километров в направлении собственного тыла. Например, таким маневром на Юго-западном фронте отметился 4-й мехкорпус под командованием небезызвестного генерала Власова.

А на Западном фронте, «маневром в глубину» «вышла из-под удара противника» 10-я смешанная авиадивизия полковника Белова. По отчетам немецких очевидцев, большую часть «уничтоженных на земле» самолетов этой дивизии они обнаружили на аэродромах во вполне ремонтопригодном состоянии. Да что там дивизии и корпуса: на Юго-западном фронте командармы Музыченко и Понеделин «вывели из-под удара» прямиком в Уманский котел целых две армии, 6-ю и 12-ю.

В то же время другие части РККА сражались буквально за каждую пядь земли, отходя с боем с рубежа на рубеж. Только благодаря их жертвенному мужеству, вермахт вышел к Москве не к концу августа, а к концу октября, и «блицкриг» потерпел крах. – Полковник положил на стол перед Путиным пухлую папку, битком набитую бумагами. – Товарищ президент, вот тут собранные мною данные, подтверждающие тезисы моего доклада.

– В рядах РККА, – продолжил Одинцов, – необходимо навести элементарный порядок, попутно избавляясь от разгильдяев и прямых предателей. Пусть мне теперь никто не рассказывает про кровавые репрессии в армии, ибо таким людям нет и не будет прощения, а нанесенный ими урон оказался непоправимым. Засим я передаю слово капитану Князеву, ибо дальнейшее – это его епархия, а мне, простите, дальше лучше заниматься немецкими «камрадами» – привычнее, да и вообще, можно в средствах не церемониться.

– Спасибо за информацию, Вячеслав Сергеевич, – кивнул президент, – мы учтем ваше пожелание. – Слушаю вас, Александр Павлович?

– Вот здесь, – капитан Князев пододвинул к президенту стопку сколотых степлером листов бумаги, – тут, так сказать, «черный список» всех старших командиров РККА, попавших под подозрение в государственной измене, преступной некомпетентности и вопиющей халатности, начиная от наркома обороны Тимошенко, начальника ГАУ маршала Кулика, командующих округами Кузнецова, Павлова, Кирпоноса, командующего Черноморским флотом адмирала Октябрьского, замминистра авиационной промышленности Яковлева и вплоть до уровня командующих стрелковых и механизированных корпусов. Дальнейшую работу необходимо проводить уже на месте, так сказать, плечом к плечу с местными кадрами.

– Вот еще что, – капитан Князев, положил на стол перед Путиным еще одну стопку бумаги, – тут перечень советских командиров, как прославленных и известных, так и безвременно погибших или попавших в плен в первые месяцы войны, на которых можно реально опереться при отражении агрессии фашистской Германии. Как говорится – всем сестрам по серьгам.

Президент обвел взглядом всех присутствующих.

– Коллеги, еще раз один и самый важный вопрос. Сможет ли СССР справиться с фашистской Германией, если наша помощь сведется к военно-техническому сотрудничеству и информационной поддержке, без прямого военного вмешательства?

– Нет, – сразу ответил полковник Омелин, – даже если устранить из командного состава всех трусов и изменников, то армия, не имеющая боевого опыта, а самое главное, уверенности в своих силах, обязательно потерпит поражение в приграничном сражении и отступит как минимум на рубеж Днепра и Западной Двины. Если взять и просто вооружить советские мехкорпуса образца 1941 года танками Т-72, то даже их они оставят на поле боя из-за отсутствия топлива и боеприпасов. Все будет так же, как в нашем прошлом они оставляли новенькие Т-34 и КВ. Потом, конечно, набравшись боевого опыта и уверенности в себе, Красная Армия пойдет вперед, но в любом случае без нашего непосредственного вмешательства ожидаемая продолжительность войны составит примерно два года, а безвозвратные потери около десяти-пятнадцати миллионов человек.

– Товарищ президент, я согласен с полковником Омелиным, – добавил капитан Князев, – если рядом будет кто-то, кто скажет: «делай, как я, и мы их порвем», то моральный настрой в частях РККА будет совсем иным, чем он был в нашей истории. Потом, по мере роста боевого опыта эти подпорки можно будет потихоньку убрать. А пока ахиллесовой пятой РККА являются: разведка, управление, связь, взаимодействие с соседями и между родами войск.

– Владимир Анатольевич, – обратился Путин к генералу Шаманову, – а вы что скажете?

– Товарищи полностью правы, – кивнул генерал, – в нашем прошлом Красная Армия набирала боевой опыт целых два года, до Курской дуги, и потому не стоит пускать этот процесс на самотек. Что же касается предварительной общей численности Экспедиционного корпуса, то это примерно 50 тысяч солдат и офицеров, 1000 танков Т-72Б, 3000 боевых машин пехоты и бронетранспортеров всех типов, 750 самоходных орудий калибра 122, 152, 203 миллиметра, 250 противотанковых орудий, 450 зенитных самоходных установок, 500 минометов калибра 120 мм, 750 реактивных систем залпового огня типа «Град», «Ураган» и «Смерч», около двух тысяч грузовых автомобилей типа «Урал», «КрАЗ», «ЗиЛ» или «КамАЗ». Но в то же время наше участие в той войне может не ограничиться одним лишь Экспедиционным корпусом. Мы можем предложить товарищу Сталину полностью оснастить и обучить личный состав трех ударных армий, созданных по образу и подобию немецких танковых групп. Каждая ударная армия будет состоять из двух механизированных и одного мотострелкового корпусов. Механизированный корпус после завершения девятимесячного обучения и боевого слаживания будет состоять из 22 тысяч бойцов, 150 танков Т-72Б, 470 танков Т-55, 360 бронетранспортеров, 150 БРДМ-2, 840 БМП-1, 342 самоходных и 108 буксируемых орудий калибров 122– и 152-мм, 72 противотанковых орудий «Рапира», 126 РСЗО «Град»,168 120-мм минометов, 250 ЗСУ и примерно полутора тысяч грузовых автомашин.

Мотострелковый корпус будет иметь в полтора раза большую численность личного состава, чем мехкорпус. Но при этом в нем не будет танков, артиллерия будет исключительно буксируемая, а для переброски пехоты будут использоваться только бронетранспортерами устаревших моделей БТР-60 и БТР-70. Задачей мотострелкового корпуса будут действия во втором эшелоне ударной армии, обеспечение коммуникаций, ликвидация мелких групп окруженного противника, заполнение промежутков между наступающими механизированными и отстающими от них стрелковыми частями и соединениями.

После того как Экспедиционный корпус вместе с приграничными частями РККА свяжет боем и блокирует в котлах немецкие танковые группы, ударные армии – простите за тавтологию – нанесут удар на всю глубину стратегического развертывания немецких войск, имея своей задачей – на первом этапе выйти на Одер в верхнем, среднем и нижнем течении, и захватить плацдармы на его левом берегу. Дальше следует оперативная пауза, определяемая необходимостью подвоза топлива и боеприпасов, а также подтягивания линейных частей Красной Армии из состава второго стратегического эшелона. В это время части первого стратегического эшелона, совместно с Экспедиционным корпусом завершают ликвидацию окруженных в приграничье немецких армий.

Я думаю, что с тех советских территорий, куда им было бы позволено прорваться, необходимо убрать все мирное население и, самое главное, все запасы топлива, продовольствия и прочего материального имущества. Это ускорит капитуляцию окруженных частей и сбережет немало жизней с обеих сторон. В конце концов, в следующей фазе мировой войны немецкие солдаты могут понадобиться товарищу Сталину в боях против англичан.

– Вы уверены, что ему, то есть нам, понадобится воевать с Англией? – быстро спросил президент.

– Если стратегическая цель всей операции заключается в недопущении окружения СССР американскими базами и достижении военного и экономического паритета с США, – вместо Шаманова ответил президенту министр обороны Шойгу, – то тогда разгром Британии и оккупация ее метрополии являются необходимым условием успеха. При этом не все британское наследство достанется СССР. Канада и Австралия отойдут под контроль США, что на первое время заткнет рот американским политикам, поскольку, если рот занят жеванием жирного куска, то кричать несколько неудобно. Ну а потом им будет уже поздно что-либо делать, и тот мир станет действительно биполярным. Посмотрим, что смогут сделать США без европейских колоний, бреттонвудской системы и своей ручной ООН. Если же мы просто сходим погулять, то тогда и в том мире неизбежно повторится наша история с Холодной войной, Разрядкой, Перестройкой и прочими прелестями.

– Понятно! – сказал президент Путин. – Я в принципе тоже не против, чтобы посадить дядю Сэма на диету. Теперь дело осталось за главным – уговорить товарища Сталина оплатить весь этот банкет. В первую очередь необходимо убедить его в том, что нападение Гитлера на СССР неизбежно!

– Товарищ президент, – поднял руку полковник Омелин, – на основании изученных мною архивных документов, я ответственно заявляю, что руководство СССР и без нас не питало никаких иллюзий насчет германского миролюбия. Байка «Сталин не верил в скорое начало войны» была запущена после его смерти Хрущевым и теми из генералов, кто действительно не верил в это нападение и наломал из-за этого немало дров. В частности, начальник Генерального штаба Жуков считал, что наша очередь наступит только после Англии.

– Пока будем готовиться. И главное, не спугнуть Алоизыча, – коротко заметил капитан Князев, – а то 22 июня наступит, а он не нападет. И вид у нас тогда перед товарищем Сталиным будет до предела идиотский.

– Спасибо, коллеги, – подвел итог президент, – идиотский вид, особенно перед товарищем Сталиным, для нас недопустим. Поэтому делать все будем тщательно и аккуратно. Все свободны. Как только все будет готово к переговорам, я вас извещу.

Все встали и, собрав бумаги, начали покидать помещение. И в этот самый момент президент, в стиле «папы Мюллера» из «Семнадцати мгновений весны», окликнул капитана Князева: – А вас, Александр Павлович, я попрошу остаться… Есть, знаете ли, у меня к вам философский разговор о товарище Сталине и о сути тогдашнего и современного сталинизма.

10 февраля 2017 года, 12:00. Российская Федерация, Московская область, резиденция Президента РФ

Капитан СВР Князев Александр Павлович

– А вас, Александр Павлович, я попрошу остаться… Есть, знаете ли, философский разговор о товарище Сталине и о сути тогдашнего и современного сталинизма, – сказал президент.

«Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! – подумал я. – Этого мне только не хватало! Тему для предстоящей беседы наш дорогой ВВП нашел, скажем так, весьма склизкую. Впрочем, а почему бы и нет? Вполне актуально, ведь в ближайшее время нам как раз предстоит повстречаться с самим Иосифом Виссарионовичем…»

– Владимир Владимирович, – сказал я, – вы ставите вопрос настолько широко, что мы можем тут с вами вести философскую беседу до морковкиного заговенья. Давайте для начала определимся – о чем конкретно мы будем говорить.

– Давайте, – хитро улыбнулся Путин, – начнем, как говорили древние, аб ово, то есть о личности товарища Сталина, с которым, как я полагаю, нам с вами придется общаться в самое ближайшее время.

– Когда произносится имя Сталина, многие тут же начинают вспоминать про пресловутый «культ личности». Но как сказал наш Нобелевский лауреат Михаил Шолохов: «Да, культ был, но ведь и личность была!» Так что же это за человек?

Мальчишка из грузинского городка Гори, который мечтал помогать людям в беде, искать для них справедливости. Юноша, который учится в Горийском духовном училище, причем учится отлично. Пишет стихи, кстати, весьма неплохие. Потом Тифлисская семинария, где его мысли о духовном сталкиваются с суровой действительностью тогдашней жизни. Не закончив семинарию, он уходит в марксизм, которому останется предан всю оставшуюся жизнь. Но марксизм в его понятии не догма, а руководство к действию. И самое главное – Сталин не только марксист, но и имперец. Хотя он никогда вслух не говорил об этом, но все его действия были направлены на то, чтобы государство, во главе которого он оказался, жило, развивалось и процветало. Кроме того, он был противником разложения армии в Первую мировую, отделения окраин и создания национальных республик. Со всем этим Сталин согласился под давлением Ленина, которого очень сильно уважал.

– Сталин – имперец… – задумчиво произнес президент, – а вы не ошибаетесь, Александр Павлович?

– Ничуть, Владимир Владимирович, – ответил я, – давайте посмотрим на то, что он делал всю свою сознательную жизнь. В конечном итоге Сталин сумел собрать все, что было утеряно не только сразу после революции, но и то, что мы потеряли в результате неудачной Русско-японской войны. И вот, после победы над Японией в 1945 году Сталин на мгновение приоткрылся, показал свою «хищную имперскую суть». Хочу процитировать отрывок из его речи по этому поводу.

Я полез в карман, вытащил записную книжку, нашел нужную страницу и прочитал вслух:

– «…поражение русских войск в 1904 году в период Русско-японской войны оставило в сознании народа тяжелые воспоминания. Оно легло на нашу страну черным пятном. Наш народ верил и ждал, что наступит день, когда Япония будет разбита и пятно будет ликвидировано. Сорок лет ждали мы, люди старого поколения, этого дня. И вот этот день наступил».

– Да, вы, пожалуй, правы, Александр Павлович, – тихо сказал Путин, – такое мог сказать лишь человек, болеющей душой за честь и достоинство своей Отчизны.

– Именно так, Владимир Владимирович, – ответил я, – и, имея дело со Сталиным, следует все время об этом помнить. При нем лучше не упоминать современные мантры политиков вроде «общечеловеческих ценностей» и разглагольствовать о «демократии и толерантности». – Я заметил, что когда я произнес эти слова, Путин едва заметно поморщился.

– Но что же тогда такое сталинизм? – спросил он. – Почему у нас в стране миллионы людей считают себя сталинистами, хотя они самого Сталина никогда не видели и не слышали?

– Наверное, сталинизм – это желание этих миллионов видеть во главе страны человека, который будет отдавать всего себя служению этой страны. И не допустит, чтобы какие-то там заморские «учителя демократии», пренебрежительно кривясь, куражились над «сиволапыми».

– Но, ведь в 30-е годы многие граждане СССР были подвергнуты массовым репрессиям, – сказал президент, – я не верю в те цифры, о которых говорят «страдальцы» из «Мемориала», но ведь действительно многие из наших сограждан были репрессированы, причем часть из них незаконно.

– Ну, начнем с того, что репрессии были вполне законными, – ответил я, – другое дело, что сами законы были, мягко говоря, суровыми. Это было время «ежовщины», между разоблачением заговора Тухачевского и осуждением самого Ежова. На волне борьбы с заговорщиками НКВД попробовало поставить себя над государством. К тому же власти на местах всячески старались показать свое рвение и требовали увеличить лимиты на расстрельные приговоры. Кстати, при этом особо отличился первый секретарь Московского обкома ВКП(б). В архивах сохранился документ, в котором Хрущев требует увеличить ему лимиты на расстрелы. Приговоры выносила «тройка», состоящая из первого секретаря обкома, главы облНКВД и секретаря суда. Были установлены лимиты – сколько человек можно осудить по первой категории (расстрел), и второй категории (10 лет). В сумме изначально было около 250 тысяч человек по первой и 450 тысяч человек по второй категориям – всего на весь СССР. А Хрущеву было этого мало, и он просил увеличить выделенные Москве лимиты по первой категории. Рукой Сталина на этом прошении написано: «Уймись, дурак!» Кроме того, есть вещь, о которой помалкивают все правозащитники – ни один человек не мог быть осужден без санкции его непосредственного начальника, а ведь будущие высокопоставленные жертвы репрессий сами давали такие санкции пачками.

Я набрался храбрости.

– И потом, Владимир Владимирович, признайтесь, когда министры предыдущего правительства месяцами саботировали ваши распоряжения, разве в глубине души вам не хотелось загнать их всех в Магадан и Салехард, рубить лес и рыть каналы?

– Да уж, – крякнул президент, а потом задумался. – Александр Павлович, так как бы вы посоветовали нам вести себя со Сталиным?

– Вам будет очень трудно, – сказал я, – можно представить, что скажет вам Иосиф Виссарионович, узнав о том, что произошло после той проклятой, не к ночи будет сказано, «Перестройки». И то, что страна, которая выстояла при нем во время страшнейшей в истории войны, была развалена на части, причем теми, кто должен был сделать все, чтобы ничего подобного не случилось.

– Я все понимаю, – сказал президент, – но это произошло еще тогда, когда мы с вами ничего не могли реально сделать. Впрочем, это не оправдание… Продолжайте, Александр Павлович.

– Вполне естественно, – сказал я, – что у Сталина появится подозрение – не принесут ли незваные помощники в СССР ту заразу, которая загубила Страну Советов в их времени? И нам с вами, Владимир Владимирович, придется приложить огромные усилия для того, чтобы Иосиф Виссарионович поверил в то, что вы не имеете никаких деструктивных намерений в отношении возглавляемого им государства.

– Это будет непросто, – тихо сказал Путин, – и я понимаю товарища Сталина. Но ведь мы можем спасти миллионы человеческих жизней! Мы реальная помощь, от которой отказываться – просто преступление.

– Он будет думать, что эта помощь может обернуться троянским конем, – жестко сказал я, – и в СССР, вместе с нашим Экспедиционным корпусом и нашими технологиями, придет наш цинизм, наша жажда наживы, наша беспринципность, наша аморальность.

– Да, огорошили вы меня, – сказал Путин, – я об этом как-то и не подумал. Что же теперь нам делать?

Я вздохнул.

– Контакт должен быть спланирован так, чтобы Сталин сначала получил информацию по тому, что произошло в СССР после сорокового года, смог самостоятельно понять причины и поражения РККА в 1941 году, деградации КПСС, распада СССР и реставрации капитализма в 1991 году. И уже после этого он будет готов к содержательным переговорам. Ведь болезнь, поразившая СССР в 1991 году, уже зреет внутри, казалось бы, единого и монолитного организма Страны Советов. Все предпосылки повторения той истории налицо.

И если ничего не изменить, то даже с нашей помощью, разгромив вермахт и уничтожив нацизм, СССР в дальнейшем столкнется с поколением руководителей, желающих пожить спокойно. Потом с поколением начальников, желающих пожить лично для себя. Вот эти последние и демонтируют социализм и СССР заодно, чтобы быть начальником, баем, князем, ханом на отдельно взятой, подконтрольной им территории. Надо убедить Сталина, что мы не болезнь, мы вакцина от этой болезни, пережившие либерализм и переболевшие им, и теперь имеющие к нему иммунитет.

Надо доказывать, что мы не окончательно погибли нравственно, что мы еще не продали память своих предков за пачку зеленовато-серой бумаги с портретами дохлых заморских президентов. Ведь были у нас не только предатели и выродки, но парни, которые не жалели себя в Чечне. Вспомните, ведь была 6-я рота 104-го полка 76-й гвардейской Псковской дивизии ВДВ. И была высота 776 неподалеку от Улус-Керта, где наши десантники стояли насмерть, как их прадеды в ту Великую войну.

Поймите, Владимир Владимирович, солдаты нашего Экспедиционного корпуса в схватке с фашистами вновь почувствуют, что сражаются за правое дело, за свою Родину, за свой народ. Это дорогого стоит. Когда они вернутся назад, в нашу нынешнюю Российскую Федерацию, они уже не смогут жить так, как жили раньше, «применительно к подлости». Участие в справедливой, священной войне – это спасение и для нас. Тут надо оперировать не только экономическими, но и нравственными категориями.

Есть такое понятие, как катарсис. Это очищение души. Помните, как у Гоголя в «Тарасе Бульбе»… – И я вновь полез в карман за своей записнушкой:

«Знаю, подло завелось теперь на земле нашей; думают только, чтобы при них были хлебные стоги, скирды да конные табуны их, да были бы целы в погребах запечатанные меды их. Перенимают черт знает какие бусурманские обычаи; гнушаются языком своим; свой с своим не хочет говорить; свой своего продает, как продают бездушную тварь на торговом рынке. Милость чужого короля, да и не короля, а паскудная милость польского магната, который желтым чеботом своим бьет их в морду, дороже для них всякого братства. Но у последнего подлюки, каков он ни есть, хоть весь извалялся он в саже и в поклонничестве, есть и у того, братцы, крупица русского чувства. И проснется оно когда-нибудь, и ударится он, горемычный, об полы руками, схватит себя за голову, проклявши громко подлую жизнь свою, готовый муками искупить позорное дело. Пусть же знают они все, что такое значит в Русской земле товарищество!

Уж если на то пошло, чтобы умирать, – так никому ж из них не доведется так умирать!.. Никому, никому!.. Не хватит у них на то мышиной натуры их!»

– Так, что товарищ президент, – закончил я свою мысль, – эта война нужна не только СССР, но и нам самим, чтобы наш народ мог вернуть себе чувство самоуважения и собственного достоинства.

– Да, хорошо сказал Николай Васильевич, – тихо сказал Путин, – спасибо вам, Александр Павлович, за беседу. Я подумаю над тем, что вы мне сказали.