Текст книги "Арап Петра Великого"

Комендант Ревеля

В ноябре 1741 года в Петербурге произошел новый дворцовый переворот, сказавшийся и на служебном положении Абрама Петровича Ганнибала.

В атмосфере растущей враждебности к немцам, недовольства господством и своекорыстием иностранцев и их явно антирусской деятельностью в гвардии стал зреть заговор в пользу младшей дочери Петра I, 32‑летней царевны Елизаветы. В ночь на 25 ноября 1741 года Елизавета Петровна с гренадерской ротой лейб-гвардии Преображенского полка арестовала царствующую Брауншвейгскую фамилию, а вместе с ней и вельмож-иностранцев (в том числе и графа Б. X. Миниха, друга А.П. Ганнибала) и вступила на престол. Главари «немецкой партии» во главе с Э.И. Бироном были сосланы в Сибирь.

Немецкая биография следующими словами описывает судьбу А.П. Ганнибала после восхождения на престол Елизаветы Петровны:

«Тут к нему вторично приблизился новый момент его счастья: Елисавета, дочь Великого Петра, вступила на во праву принадлежащий ей отцовский престол. Хорошо ей знакомый, он написал ей только следующие слова «помяни мя, Господи, егда приидеши во царствие твое!» В качестве милостивой и благосклонной принцессы вспомнила она тотчас верного слугу своих родителей, спутника ее молодости, выписала его к себе, по-царски одарила, сделала его бригадиром и обер-комендантом Ревеля и вслед за тем генерал-майором».

Елизавета и сама повсюду разыскивала тех, кто служил при ее отце. Неудивительно поэтому, что она поспешила вызвать Ганнибала в Петербург, обласкала и щедро одарила его. Императрица выделила ему из дворцовых земель в Псковской губернии так называемую Михайловскую губу, а находящуюся близ Ревеля деревню Рахула пожаловала в следующем 1743 году в полную собственность.

В указе от 12 января 1742 года о пожаловании имений о Ганнибале говорится следующее:

«Сего года января 12 дня по ее императорского величества именному указу всемилостивейше пожаловали генерал-майору и ревельскому обер-коменданту Абраму Петровичу сыну Ганнибала за его долговременную и верную службу Псковского уезда пригорода Воронина Михайловскую Губу, которая после кончины блаженной памяти царевны Екатерины Ивановны приписана ко дворцу и по ведомости дворцовые конторы показано по переписи генеральной пятьсот шестьдесят девять душ со всеми им принадлежащими землями в вечное владение».

Жалованную грамоту на Михайловскую губу за подписью императрицы Елизаветы и канцлера графа А.П. Бестужева– Рюмина А.П. Ганнибал получил 6 февраля 1746 года.

С началом елизаветинского периода А.П. Ганнибал стал быстро продвигаться и по служебной лестнице. 12 января 1742 года императрица произвела его из подполковников артиллерии сразу в армейские генерал-майоры и назначила обер-комендантом города Ревеля вместо генерал-майора М. Философова, переведенного в Ригу и ставшего затем сенатором.

В Петербурге у А.П. Ганнибала имелась теперь сильная протекция, так как прежние друзья его из кружка княгини А.П. Волконской (умершей к тому времени) заняли крупные должности: Алексей Петрович Бестужев стал вице-канцлером и в 1744 году великим канцлером, брат его Михаил Петрович Бестужев – обер-гофмаршалом императорского двора, Иван Антонович Черкасов – действительным статским советником и кабинет-секретарем императрицы «для отправления комнатных письменных дел».

Вскоре после производства в генералы, в феврале 1742 года, А.П. Ганнибал направил в Сенат на высочайшее имя прошение (содержавшее и краткую автобиографию) о выдаче ему диплома на дворянство и пожаловании герба. В прошении он писал: «…а на дворянство Диплома и Герба не имею и прежде не имел, понеже в Африке такого обыкновения нет. И дабы Высочайшим Вашего Императорского Величества Указом поведено было, дворянство мое Вашего Императорского Величества Грамотою Всемилостивейше подтвердить и в память потомкам моим в знак Высочайшей Вашего Императорского Величества милости, Гербом меня пожаловать».

Однако из-за бюрократического порядка ведения дел в государственных учреждениях того времени А.П. Ганнибал так и не успел получить просимый герб. Лишь почти сорок (!) лет спустя, в год его смерти (1781), Герольдмейстёрская контора постановила:

«Как резолюциею Правительствующего Сената 1768 года Генваря 11, велено по сим делам Правительствующему Сенату не докладывать до того времени, когда Комиссии о сочинении проекта Нового Уложения генеральное о том положение учинено будет, да и самый проситель (Ганнибал), с 1742 года, хождения по делу не имеет, почему и жив ли он неизвестно, для чего сие дело и отдать в архив».

Интересно отметить, что А.П. Ганнибал уже в том же 1742 году пользовался в Ревеле личной печатью с гербом. В Таллинском городском архиве хранится служебное письмо обер-коменданта Ганнибала магистрату города Ревеля о беспаспортных лицах. Письмо это припечатано печатью с оригинальным гербом в виде щита со шлемом над ним и орлом над шлемом; по бокам щита намет – листовые разводы; на щите изображен слон, на нем чепрак и подушка с двумя лентами, а на подушке корона. Изображение слона явно указывает на Африку и княжеское происхождение А.П. Ганнибала, императорская корона – на близость к особе Петра I, одноглавый польский орел надшлемника – на крестную мать, польскую королеву.

* * *

В мае 1742 года А.П. Ганнибал, временно исполнявший в связи с отъездом Левендаля к армии в Финляндию обязанности военного губернатора, с большой торжественностью отпраздновал в Ревеле коронацию Елизаветы, состоявшуюся 25 апреля в Москве. Издававшиеся Академией наук «Санкт-Петербургские ведомости» (№ 42) писали по этому случаю:

«Из Ревеля, от 17 мая. О здешнем торжестве в высокий день коронования Ея Императорского Величества надлежит еще упомянуть, что г. генерал-майор и обер-комендант Ганнибал о полудни трактовал господ из генералитета и от флота, равным же образом штаб и обер-офицеров от артиллерии, инженерного корпуса и городского гарнизона, также и ландратов герцогства эстляндского и прочих знатных персон; а по окончании стола начался бал, которой до полуночи продолжался.

Пред квартирою г. генерал-майора и обер-коменданта представлена была следующая иллюминация: 1) Ея Императорское Величество на троне сидящая, с скипетром и державою в руках, при чем изображены были: по правую сторону – Вера и Любовь, а по левую Надежда с Правосудием; надпись при том была сия: Сими побеждаю.

2) Ея Императорское Величество на коленах молящаяся, а сверх ее с небес сияние, с надписью: Жив Бог и жива душа моя. Пред Ея Императорским Величеством лежали на троне императорская корона и скипетр, с надписью: Богом и родом Петра Великого избранна, свыше Елисавет России данна.

3) Ея Императорское Величество стоящая с копьем в правой руке, левою показует на отрасль престарелого дерева, на которой видимо имя Его королевского высочества герцога голштинского (будущего императора Петра III), с надписью: Виждь како возрастает.

4) Ея Императорское Величество стоящая с пастырским жезлом, а под ногами Ея Величества овцы, от которых по обе стороны волки прочь бегут, с надписью: Пастырь добрый полагает душу свою за овцы.

5) Российский двоеглавый орел, с надписью: Виват Императрица Елисавет Петровна Мать отечеству».

В начале июня 1742 года возобновились военные действия со шведами. Летом этого года шведской армии в Финляндии был нанесен ряд крупных поражений, русские войска заняли Гельсингфорс и тогдашнюю столицу Финляндии город Або.

24 августа 1742 года шведская армия капитулировала. 7 августа 1743 года в Або (Турку) был подписан выгодный для России мирный договор, в котором, между прочим, Швеция принуждена была признать прежние русские завоевания в Прибалтике.

Эстляндию и Ревель война, таким образом, непосредственно не затронула, хотя в продолжение нее приходилось считаться с возможностью появления неприятельского флота под Ревелем.

Заключение мира со Швецией было отпраздновано по всей России, в том числе и в Ревеле. С этим событием связан следующий эпизод, имевший отношение к А.П. Ганнибалу. Когда в Ревель прибыл камер-юнкер императрицы Елизаветы Карл фон Сиверс, посланный в Лифляндию и Эстляндию с официальным извещением о заключении мира, то обер-комендант обратился 8 сентября с письмом к Братству черноголовых, прося предоставить ему 200 рублей для традиционного подарка посланцу императрицы. Черноголовые отказали Ганнибалу и указали, что «наш дом никогда не делал отдельного подарка вестнику мира – это является делом магистрата, выступающего от имени всего города».

* * *

В марте 1742 года А.П. Ганнибал вступил в переписку с кабинет-секретарем Елизаветы, своим давним приятелем Иваном Антоновичем Черкасовым. Он сообщал о разных непорядках в Ревеле, жаловался на губернатора Левендаля, что тот его не любит и преследует. Таковы письма от 28 марта, 3 и 13 мая, 29 июля, 4 октября, 22 ноября 1742 года.

В письме от 28 марта Ганнибал пишет:

«По отбытии генерала-аншефа и ревельского губернатора барона фон Левендаля при Ревеле на команде состою один я, и по поданным от ревельских гарнизонных полков ведомостям усмотрел я – в расходе показано солдат гораздо во излишестве; а по силе указов из Правительственного Сената и из Государственной военной Коллегии надлежит по нынешним конъюнкторам тех солдат, которые показаны в расходе, где им быть не подлежало, собрать к полкам».

При прежнем обер-коменданте генерал-майоре фон Манштейне (1732–1739) в расходе было указано 1613 человек, «а ныне при бытности вышеписанного генерала– аншефа и губернатора Левендаля было ж в расходе гораздо с излишеством, а именно 2528, в котором числе расходу не мало, а паче в партикулярных услужениях, нежели у дел государственных… А как я слышу, что как губернии, так и прочим оное противно, и рассуждают, что де даны им солдаты от губернатора, а он де от нас отымает, и между собою разглашают, – о чем де будем мы писать к губернатору и в Москву к депутатам с жалобою… опасаются того, чегобы на мне не взыскалось».

В другом письме, написанном также 28 марта, Ганнибал извещает Черкасова, что отправил в Петербург под конвоем «в важном Ея Императорского Величества деле, при всеподданнейшем моем доношении» двух арестованных иноземцев – «отставного капитана Ото Эртман фон Массау, да ревельского гарнизона Дерптского полку капитана ж фон Михельсона».

В письме от 3 мая Ганнибал пишет Черкасову, что, узнав об отправке по секретному делу в Петербург двух немцев, «ревельский губернатор Левендаль из Петербурха ко мне с репримандом писал, для чего оные посланы помимо его… на что я ему и ответствовал: то учинено как указы повелевают».

Вместе с тем Ганнибал сообщает, с приложением копии инструкции караульному сержанту за подписью ландрата Бреверна от 3 февраля, что в Ревеле «таясь от меня отдан от губернаторской канцелярии некоторой немчин (ревельский купец Витт) под караулом и содержится якобы безызвестно; а как я слышу, что не в малом деле, а куда об нем репортовано или нет, того не знаю; ведает об нем только губернатор Левендаль, а в небытность его губернской советник и его любимый фаворит Бревер; а к тому арестанту всякого народа ино– земцов всегда допускают, которые приходя с ним говорят по немецки как хотят, и куда хочет письма пишет и посылает и получает: в том ему позволено, а я о том ни о чем не знаю…».

В письме от 13 мая сообщается о хищении припасенного для крепостных работ казенного леса, а именно, что Левендаль «велел перевезть в свою партикулярную мызу не малое число бревен, из которых в той мызе стррил себе хоромное строение… И в том Ея Имп. Велич, интересу не без малого ущербу; а по силе указов у Ревельской крепости ко исправлению как в артиллерии и в фортификации в лесных припасах ныне обстоит превеликая нужда…»

В письме от 29 июля Ганнибал пишет, с приложением 7 обвинительных «пунктов», что «факторы» губернатора Левендаля распускают слухи, будто он, обер-комендант, принуждает «обывателей без указу к исправлению городовых при здешней крепости работ», и подговаривают, жаловаться на него в Петербург. Ранее на заседаниях «имели для лучшего ведома в ревельской губернской канцелярии присутства обер-коменданты», а ныне «по отбытии из Ревеля означенного г-на губернатора не малейшего в той губернской канцелярии присутствия не имею и моей претензии нет, кроме того, что касается ко интересу Ея Имп. Вел-ва; а ныне настоят военные конъюнкторы и обо всем, что в губернской канцелярии чинится, по силе полученных мною Ея Имп. Вел-ва высочайшего указу знать должно…»

В июне 1742 года, в разгар войны со Швецией, А.П. Ганнибал предлагает И.А. Черкасову в подробном аргументированном письме «представить кому следует» его доношение о настоятельной необходимости привлечь город «к фортификационному исправлению крепости». Прошло уже 32 года с того времени, как «Его Импер. Вел-во из своего отеческого милосердия здешний город от строения уволить соизволил и срок тогда был дан на некоторое время, но токмо для их тогдашнего разорения; а они после того завсегда… сроки перепрашивали, и им такие неоднократные сроки и даваны были, что видя и ныне також они проискивают…» «…срок минует сего 1742 году июня 23 дня, но оной магистрат отговаривается тем, что того им исправлять за городского бедности» и немощию невозможно; к тому ж де в заготовлении инструментов и прочего у них не имеется, о чем де – дабы еще их от того уволить, – отправлены от них депутаты со всеподданнейшем прошением…»

* * *

В первых числах октября вернулся из Финляндии губернатор Левендаль, и для Ганнибала, успевшего за семь месяцев самостоятельной работы навести во многих делах порядок, снова начинаются тяжелые дни. Чтобы иметь ясное представление об обстановке, в которой Абраму Петровичу Ганнибалу – российскому генералу и обер-коменданту – приходилось тогда работать в Ревеле, приводим полностью его письмо И.А. Черкасову от 4 октября 1742 года:

«М.Г. мой и древний патрон Иван Антонович!

Вашему Пр-ву Мил. Г-рю моему в покорности через сие доношу: сего октября 1 дня г-н генерал Эстляндии губернатор и кав. граф фон Левендаль в Ревель сюда из Гельсингфорса водою прибыл и в 2 числа ордером ко мне предложил, что по высочайшей от Ея И.В. апробации определено ему быть в Эстляндии при губернском правлении и над стоящими в Эстляндии полками полевыми и гарнизонными команду иметь, и для того о состоянии моей команды о гарнизонных полках репортовать, и что до резолюции касаться будет, к нему представлять; и в силе того ордера 3 числа по полуночи в девятом часу пошел я к нему по команде, яко к главному командиру, репортовать о состоянии команды моей о ревельском горнизоне, и со мною при том же случае тогда были штаб и обер офицеры; и как пришел в дом его, то не впуская меня в переднюю полату отказали: якобы его, губернатора, нет дома; то я и не видя его, губернатора, возвратился; и тогож часу пришед ко мне в квартиру с ним, губернатором, прибывший из Финляндии капитан и для свидетельства присланы при том ревельского гарнизона полковник Луцевин, подполковник фон Руден, при которых и объявил мне оной капитан, что прислан он от губернатора и сказал приказом его, чтоб я к нему впред не ходил, понеже он, губернатор, со мною быть на одной команде не желает, а чего ради оной губернатор не хочет меня иметь в своей команде, того он мне не объявил.

Почему видимо, что оной губернатор на меня злится за старые злобы, ибо когда я был в Ревель определен при артиллерии подполковником, то он в то время иметь меня в своей команде не желал для некоторого своего, который был ему надобен, и как бы возможно меня из Ревеля отогнать не токмо собою, но и чрез других, многие нападения и гонения чинил, а ныне как уже я по Высочайшему Ея И.В. именному указу пожалован генерал-майором и в Ревель обер-комендантом, то ему наипаче учинилось противно и более злобы на меня возымел, а я по принятии команды в Ревеле ему противности никакой не чинил, а исполнял по силе указов так, как верному Е.И.В. рабу надлежит по рабской моей верной должности; точию разве в том более злобу имеет, что по отбытии его из Ревеля я усмотря некоторые учрежденные им не малые излишние расходы от гарнизону солдатам как при губернии, так по уезде, и в прочих местах, которые из них по представлению моему Госуд. военной Коллегии и по апробации Высокоправ. Сената по присланному из оной Военной Коллегии указу в небытность его убавлены, а в других его прихотных поступках напред сего к Вашему Пр-ву при моем покорнейшем писании минувшего июля 29 дня представлены пунктами, в чем ныне Вашему Пр-ву принужден донести и покорнейше прошу, дабы и от таких его, губернатора, нападков и вымышленной напрасной злобы Вашего Пр-ва милостию был защищен, и какие на меня от него, губернатора будут приношения напрасные – охранен.

В Вашему Пр-ву в покорности моей рекомендую себя в высокую Вашего Пр-ва милость и в неотменном надеянии, что Вашего Пр-ва милостию оставлен не буду.

Вашего Пр-ва, М. Г-ря моего покорнейший слуга

А. Ганибал.

Октября 4 дня 1742 году».

22 ноября Ганнибал опять извещает Черкасова о преследованиях со стороны Левендаля:

«… Здешний губернатор Левендаль занапрасно на меня напал и гонит, а наипаче похваляется чрез своих друзей и собою старается, чтоб мне здесь не быть и Ея Императорскому Величеству меня обнесть напрасно, а в чем, того я не знаю, разве в том я ему неугоден чинюсь, что исполняю по указам и правам Ея И.В. по моей рабской присяжной должности, что собрал к полкам от излишних расходов солдат, которых было весьма немалое число».

Ганнибал пишет, что у разных губернских чиновников «солдатство многие употребляемы были и в партикулярные услуги, яко собственные холопы, а ныне то при мне пресеклось, а то у них было так, что и дрова рубить все бедными солдатами, от которых трудов довольствовались и другие; а когда зима придет, то солдаты больные в госпиталях, в караульных и в полковых дворах не малую бедность претерпевали за неимением к топлению печей дров, почему и ныне приготовленные для солдатства дрова оный губернатор по приезде в Ревель, уповая на прежнее, желает к себе взять, о чем и ордером предложил, також и о прочем, что пространно в посланных при сем за открытою печатью в конверте при нижайшем моем доношении пунктах в высокий кабинет пространно явствует… И того ради он на меня по прибытии своем паче злится, а особлибо о том, что расходы многие солдатам убавлены…»

Ганнибал просит Черкасова «улуча благополучное время – оные пункты поднесть Ея Имп. Вел-ву, моей всемилостивейшей Государыне, для всемилостивейшего рассмотрения», а его, Ганнибала, «от таковых злоб, нападений и гонений оборонить и своею высокую милостию защитить, ибо оная злоба и гонение от него, Левендаля, происходит на меня не от иного чего, только что я, как верный Ея Вел-ва издревле раб, охраняя интерес и берегу солдат и исполняю во всем по правам и указам Ея Имп. Вел-ва, в чем свидетельствуюсь ревельского гарнизона трех полков штаб и обер офицерами, а в прихотях его, Левендаля, мне услужить ему не можно, ибо противно оное Ея Импер. Вел-ва указам и правам…».

Постепенно отношения между губернатором Левендалем и А.П. Ганнибалом обострились настолько, что последний поставил вопрос о своем уходе из Ревеля. В одной записке (без обозначения даты) он пишет И.А. Черкасову:

«Прошу, ежели мы оба с губернатором при одной команде в Ревеле еще пределимся (?), что меня от ево нападков пожаловать охранить, а буде же по вашему знанию то безнадежно прощу искать, чтоб меня с ним развесть, ибо по ево интригам мне с ним никако быть не возможно, и при случае доложить Ея Императорскому Величеству, чтоб меня перевесть в Нарву».

Видимо, и губернатор Левендаль слал в Петербург жалобы с предложением избавить его от строптивого обер-коменданта.

* * *

Кем же был в действительности А.П. Ганнибал – ревностным ли и бдительным должностным лидом, отстаивавшим государственные интересы, или же неуживчивым интриганом? Д.Н. Анучин пишет: «От этой эпохи пребывания Ганнибала в Ревеле, с 1741 по 1752 г., известны некоторые его донесения, а также жалобы на него других начальствующих лиц, опубликованные Хмыровым. Из них можно заключить, что «арап» не ладил ни с подчиненными, ни с высшими (ревельским губернатором), отличался вообще пылким, сварливым нравом, писал жалобы по начальству и, в свою очередь, обвинялся в превышении власти, в «свирепости» к подчиненным и в невнимании к старшим по службе». Так ли это на самом деле?

Цитированные выше донесения Ганнибала достаточно полно раскрывают суть конфликта. Подкрепленные документальным материалом, письма эти отображают тогдашнюю обстановку в Ревеле и причины столкновений в таком свете, что невольно хочется принять сторону Ганнибала в его трудной и неравной борьбе с титулованными начальниками (де Брини, Левендаль). Ведь из подчиненных он не ладил единственно с фаворитом Левендаля майором Гольмером, да и то лишь вследствие вызывающего и провоцирующего поведения последнего, – явно по наущению и при поддержке Левендаля.

Прямой, горячий «африканский» нрав Ганнибала действительно мог играть некоторую роль в его взаимоотношениях с должностными лицами в Ревеле. Но, несомненно, были и другие обстоятельства, влиявшие на эти отношения и вызывавшие резкую реакцию у Ганнибала. Обстановка, в которой Ганнибалу пришлось работать в те годы, была сложная. В 1741–1743 годах шла война со Швецией. Ревель был на военном положении, и обер-комёндант отвечал за оборону крепости. Высшие административные посты на местах занимали лица иностранного происхождения, в армии на командных должностях было много прибалтийских немцев. Все они заботились главным образом о своей служебной карьере и имущественных интересах. Прежний губернатор Эстляндии граф Г. Дуглас, швед по национальности, был в 1740 году предан суду за изменническую переписку со Швецией. Его заменил датский барон Вальдемар фон Левендаль, хотя Дания и Пруссия, как известно, были в своей антирусской политике тесно связаны со Швецией. Следовательно, у А.П. Ганнибала, ответственного за оборону Ревеля от возможного нападения шведов, могло быть достаточно оснований считать Левендаля ненадежным, как он об этом и писал в письме к И.А. Черкасову 12 ноября 1742 года.

Правнучка А.П. Ганнибала А.С. Ганнибал представляла столкновения своего прадеда с должностными лицами в Ревеле следующим образом:

«Деятельная натура Абрама Петровича требовала усиленной работы: он с горячим рвением относился к своим служебным обязанностям; беспрестанно указывал начальству на совершаемые в Ревеле злоупотребления, с которыми энергично боролся; указывал на неотложные нужды, на упадок дисциплины, одним словом – на расстройство военного дела; это делало его, конечно, очень неприятным в глазах некоторых лиц. Сослуживцы Ганнибала и его подчиненные, недовольные его требовательностью и постоянным стремлением водворять законность в той сфере, где до тех пор царствовала распущенность и произвол, – старались всячески уязвить Абрама Петровича».

Мнение А.С. Ганнибал кажется нам в общем убедительным. И все же известную роль в этих столкновениях следует приписать и особенностям характера А.П. Ганнибала – человека бескомпромиссного, не слишком большого дипломата в сношениях с высшими должностными лицами и, может быть, не всегда умевшего ладить с сослуживцами.

* * *

В 1742 году А.П. Ганнибал обратился в Академию наук с просьбой возвратить ему библиотеку, изъятую в 1730 году в связи с его арестом в Сибири. Администрация академии удовлетворила просьбу и вернула книги согласно реестру, восполнив затем по ходатайству Ганнибала недостающие экземпляры.

В том же 1742 году имела место встреча А.П. Ганнибала с будущим полководцем Александром Суворовым, в какой-то мере предопределившая дальнейшую судьбу последнего. Дело в том, что Ганнибал был приятелем отца его, Василия Ивановича Суворова, также военного инженера и в прошлом крестника Петра I. Когда Ганнибал приехал к ним в гости, Василий Иванович пожаловался товарищу, что его слабый здоровьем сын, которого решено было определить на гражданскую службу, не слушает его, чудит и упорно стремится сделаться военным.

Заинтересованный гость захотел поговорить с мальчиком. Он нашел его в своей комнате лежащим на разложенных на полу картах и разыгрывающим с игрушечными солдатиками какое-то сражение. Ганнибал стал наблюдать за игрой, давать советы. Маленький Суворов иногда соглашался, иногда спорил. Ганнибал долго с ним беседовал, затем вернулся к отцу и сказал: «Оставь его, братец; пусть он делает как хочет; он будет умнее и тебя и меня». Отец послушался совета и записал сына в лейб-гвардии Семеновский полк солдатом.

С I ноября 1743 года эстляндским губернатором (вместо уехавшего во Францию В. Левендаля) стал генерал-поручик принц Петр Гольштейн-Бек, немец по происхождению, сын прусского генерала, участник военных походов русской армии против турок в 1738–1739 годах и против шведов в 1742 году. С ним А.П. Ганнибалу пришлось служить в Ревеле продолжительное время, вплоть до своего перевода в Инженерный корпус в 1752 году.

Сохранились два письма Ганнибала к принцу Гессен-Гомбургскому и одно к некоему Михаилу Петровичу в Петербурге, написанные в 1744 году и живописущие дальнейшее развитие его конфликта с майором П. Гольмером. Став с января 1742 года, к несчастью Ганнибала, начальником артиллерии Ревельской крепости, Гольмер держал себя с ним по-прежнему дерзко. Больше того, он стал сам жаловаться на Ганнибала, стремившегося подчинить его дисциплине, и, видимо, не без некоторого успеха, так как принц Гессен-Гомбургский счел нужным упрекнуть Ганнибала в «свирепом» обхождении с подчиненными.

В письме от 26 марта 1744 года А, П. Ганнибал обращается к принцу Гессен-Гомбургскому со следующими словами:

«В надежде вашей светлости высокой ко мне милости, взял дерзновение, по самой необходимости, жалобу мою в следующем представить: ревелской артилерии майор г-дин Голмер мне такие по команде приносит досады, что всего того стерпеть уже невсостояни нахожусь. Во первых, наложил на себя свыше регула меру: вартиле– риской команде мне товарищем быть, и некоторые дела без моего ведома начинал. И как скоро то ему, чрез мои приказы, пресекатся стало, вздумал упрямитца и так пренебрежно со мною обходится, что и персонално гордым обычаем во многих поступках и словах меня обижает, за что я хотя власть и имею штрафу подвергнуть, однако ведая вашей светлости ко мне высокую милость, ктомуж все оные артилериские чины в высокоповелительной вашей светлости команде состоят, не желая тем принести досады, еще терпением содержусь. И для того не в самую жалобу, но для удержания от таких ево поступок, чтоб он напоследок в безответной штраф не впал, всепокорно прошу: высоким вашей светлости повелением ево, майора г-дина Голмера, на истинной путь наставить, чтоб он впредь команду пренебрегать оставил».

На этом письме стоит собственноручная резолюция принца Гессен-Гомбургского: «Писать к Голмеру, чтоб с ним поступал, как ево должность требует, а не ссорно, и недопускал бы его господина Г.М. (генерал-майора) впредь своими досадами жаловатца. И к нему Г. Ганнибалу отвечать и поздравлять».

Гольмер, получив «реприманд» от петербургского начальства, ответил принцу Гессен-Гомбургскому своей жалобой на Ганнибала. Содержание письма Гольмера не известно. Ганнибал, узнав об этом, обратился 28 июня к принцу с новым письмом, где возымел «смелость о упоминаемом… майоре г-дине Голмере объявить мою невинность».

В доказательство своей невиновности и вины Гольмера Ганнибал прилагает к письму семь «объяснительных пунктов», в которых описывается «дерзновенное» поведение майора Гольмера по отношению к нему, генерал-майору и обер-коменданту. Так, когда Ганнибал в гарнизонной канцелярии давал Гольмеру указания, касающиеся исполнения дел по службе, то «мне он весьма с немалым таким ответствием, с криком необычно и противно, показывая мне уничижательные гримасы, и рукою на меня и головою помахивая, грозил, и оборотился спиною, при чем были все здешнего гарнизона штап и обер офицеры, что мне было весьма обидно… А после просил я словесно о унятии ж его, Голмера и здешнево губернатора, его светлости принц фон Голштеин-Бека, почему и его светлость ему, Голмеру, изволил говорить, чтоб от таких дерзновении унялся; точию он, Голмер, и при его светлости мне показывал такую ж с великою гордостию и неучтивою поступкою немалую обиду. И как я от его светлости вышел в свою квартиру, то после меня его светлость оного Голмера за то, что так со мною поступает, изволил чинить ему репреманд и говорил, что де «ты и при мне оказываешь неучтивость, чему подлинно верить могу, ибо не толико заочно, но и при мне-де таки невежничаешь»…

Он же майор Голмер, как и выше объявлено, какие поступки и угрозные слова по моей команде мне показывает, а сам того не рассудит, как со своими подкомандными поступает, яко то артиллерии с капитанами и порутчиками, кои и рангами немного ево, Голмера, обстоят ниже, чинил веема немалые и нестерпеливость обиды такие, что уже ими словесно неоднократные жалобы на нево, Голмера, при нем персонално были.

Сверх же тово, чрез писма моих приятелей ис Петербурха, мне известно, что он, Голмер, намерен был меня з здешним губернатором в сору привесть; токмо тово ему здесь не удалось…

И ежели оного Голмера не унять, то какой и я буду командир?.. А о протчих ево, Голмера, по моей команде, противных поступках более вашей высококняжескои светлости приношением ныне умолчал, не желая того, чтоб он, Голмер, за то был судим или что с ним учинено; а толко желал и желаю, как и прежнею моею жалобою в кратких терминах представлял, чтоб оттаких своих гордых и неучтивых поступок был он унят. И то все предаю в высокое вашей высококняжеской светлости милостивое рассмотрение. А. Ганнибал».

В пространном письме от 2 июля 1744 года в Петербург к Михаилу Петровичу (фамилия неизвестна), близкому к принцу Гессен-Гомбургскому лицу, А.П. Ганнибал просит его при удобном случае «представить его светлости, дабы я от него, Голмера, был свободен, чтоб он уже и в команде моей быть не мог… дабы я и впред от такого ушника и именитого чл-вка (человека) был свободен, которых нетолико в своей команде видеть и иметь у себя, но и слышать не желаю, которой имеет язык и руки нечисты».

Из этого письма видно, что Ганнибал получил 19 июня от принца Гессен-Гомбургского письмо, после ответной жалобы Гольмера на Ганнибала, где «его светлость соизволил упоминать яко бы показанные от меня здес обиды артиллерии майору Голмеру», который теперь, «имея надежду, так поступает, что, приходя в квартиру и называя меня уже ветряным человеком, при многих штап и обер офицерах, персонално, о чем было мне, в посланном к его светлости представлении, и упомянуть стыдно, что, по моей чести, весьма не безобидно».