Текст книги "Арап Петра Великого"

Таких случаев представлялось немало, и Абрам долго пользовался терпением государя.

Во Франции

Петр I, приступив с присущей ему энергией к европеизации России, нуждался прежде всего в образованных помощниках, необходимых ему для проведения в государстве преобразований и реформ. После первой своей поездки в 1697–1698 годах в Германию, Голландию и Англию и личного знакомства с западноевропейскими порядками он стал посылать за границу способных молодых людей для обучения их разным прикладным наукам.

В 1716 году Петр отправился вторично в длительное заграничное путешествие и взял с собой своего камердинера Абрама Петрова. Будучи с 26 апреля по 9 июня 1717 года в Париже, Петр оставил там из своей свиты двоих: Алексея Юрова – для обучения гражданским и политическим наукам, и Абрама – фортификации и артиллерии, «главнейше же инженерству».

Сам А.П. Ганнибал пишет об этом следующее:

«…а в 1717 году (государь) изволил своим несравняемым в свете милосердием меня оставить во Франции для обучения военных дел. Того ради сей монарх, великий отец отечеству, изустно меня рекомендовать изволил дюку Дюмену, принцу Домеру и великому генералу фельдцейгмейстеру Франции, сыну натуральному славного короля французского Людовика Великого, где я имел честь быть в службе от 1717 году и дослужился до капитанского рангу, на которые ранги и имею патенты за рукою его королевского величества Людовика 15 от начала моей службы».

В одном из своих писем из Парижа в Петербург к кабинет-секретарю царя А.В. Макарову Абрам пишет:

«Его императорское величество… по отъезде своем изволил нам с Алексеем Юровым из уст своих сказать, что ежели мы будем моты или в тюрьму попадем, то б нам не иметь никакой милости от его величества для нашей выкупки. Потом изволил сказать: ежели мы будем прилежно учиться, также чтоб иметь доброе житье, то я вас не оставлю».

* * *

О пребывании своего прадеда во Франции А.С. Пушкин рассказывает в повести «Арап Петра Великого» и в своей автобиографии. В последней он пишет об этом следующее:

«До 1716 году Ганнибал находился неотлучно при особе государя… потом послан был в Париж, где несколько времени обучался в военном училище, вступил во французскую службу, во время испанской войны был в голову ранен в одном сражении (сказано в рукописной его биографии) и возвратился в Париж, где долгое время жил в рассеянии большого света.

Петр I неоднократно, призывал его к себе, но Ганнибал не торопился, отговариваясь под разными предлогами. Наконец государь написал ему, что он неволить его не намерен, что предоставляет его доброй воле возвратиться в Россию или остаться во Франции, но что во всяком случае он никогда не оставит прежнего своего питомца. Тронутый Ганнибал немедленно отправился в Петербург. Государь выехал к нему навстречу и благословил образом Петра и Павла, который хранился у его сыновей, но которого я не мог уж отыскать… Это было в 1722 году».

Немецкий биограф А.П. Ганнибала пишет об этом периоде его жизни:

«Император Петр Великий, с удовольствием видя растущие успехи своего крестника в знаниях и науках, для усовершенствования послал его с значительной стипендией и особыми рекомендациями к тогдашнему регенту Франции герцогу Орлеанскому с горячей просьбой взять на себя наблюдение за ним; там он полностью закончил в дворянском военном училище свою военную подготовку, особенно же изучение математики при великом Белиоре; произведенный оттуда в офицеры артиллерии, он затем участвовал в войне за испанское наследство во всех походах в чине капитана артиллерии; тогда же он был использован и в инженерном деле в минных галереях, участвуя здесь в подземных сражениях; при этом однажды был сильно ранен в голову и в конце концов взят в плен.

Петр Великий тем временем неотступно следил за ним, замечая все его деяния. Если государь его и прежде любил почти отечески, то вследствие его хорошей славы, отзывов об усердии, способностях и поведении стал к нему милостивее, желая использовать в собственной службе своего питомца, в воспитании коего ом заложил фундамент, он его вызвал по истечении 6 или 7 лет обратно.

Однако заметные преимущества, которые Франция в то время имела перед Россией, тогдашняя роскошь двора и даже климат, более благоприятный природе африканца, представляли для него столько неотразимой прелести, что он не сразу последовал вызову на север и в течение еще двух лет отговаривался то еще неполным освоением всех математических наук, то плохим состоянием здоровья, и все откладывал свое возвращение.

Настоящая причина этой проволочки не могла укрыться от проницательности государя. Он написал регенту, что Ганнибала к своей службе не неволит и настоящим предоставляет ему полную свободу действовать по собственной совести и доброй воле. Герцог показал ему письмо государя, – это вновь оживило в нем признательность, и его благодарность к своему лучшему благодетелю заставила его сейчас же благодарить (французов) за всю честь и милости, которые он испытал на французской службе. Он подал в отставку и поспешил к своему государю, чтобы верноподданнически представиться для возобновления службы.

Получив известие об его приближении, государь со своей супругой, императрицей Екатериной, поехал ему навстречу из Петербурга до Красного Села, на 27‑ю версту, а затем назначил его на 28‑м году капитан-лейтенантом бомбардирской роты лейб-гвардии Преображенского полка; в последней каждый правящий монарх всегда сам является капитаном, и потому Ганнибал по своей должности имел ежедневный верный случай часто говорить со своим капитаном, без предварительного доклада».

* * *

Сравнивая рассказ А.С. Пушкина о пребывании Ганнибала во Франции с текстом немецкой биографии, мы видим, что в основном Пушкин придерживался этой биографии, прибавив к ней лишь несколько подробностей, взятых, очевидно, из семейных преданий (обучение в военном училище в Париже, благословение Петром Ганнибала в 1722 году при возвращении из Франции иконой Петра и Павла).

Однако и некоторые сведения немецкой биографии противоречат историческим фактам, а некоторые являются явно приукрашенными. Напомним характеристику этой биографии, приведенную в 1899 году Д.Н. Анучиным: «Данные ее подтверждаются, в главных чертах, и другими источниками, только при составлении ее, очевидно, имелось в виду выставить в наиболее благоприятном свете родоначальника Ганнибалов и умолчать о некоторых нежелательных подробностях».

Ниже укажем на некоторые ошибки в описаниях пребывания А.П. Ганнибала во Франции, встречающиеся как у Пушкина, так и у других авторов, пользовавшихся в своих статьях пушкинскими материалами.

Прежде всего не соответствует действительности утверждение немецкой биографии, будто Петр I послал Абрама во Францию учиться «с значительной стипендией». Из приведенного выше отрывка письма Абрама мы видели, каким образом был он оставлен в Париже Петром в июне 1717 года. Противоречит истине и замечание Пушкина в «Арапе Петра Великого», что Петр, «крайне бережливый в собственных своих расходах, не жалел для него своей казны, присовокупляя к червонцам отеческие советы».

Академик П.П. Пекарский нашел в Государственном архиве, в делах Кабинета Петра Великого, и опубликовал в своем капитальном труде «Наука и литература в России при Петре Великом» ряд писем из Франции Абрама, Юрова и Резанова, рисующих тяжелое материальное положение командированных во Францию молодых людей.

В своем обобщающем комментарии к этим письмам Пекарский характеризует общее положение петровских учеников за границей следующим образом: «Говоря о русских, учившихся за границей во времена Петра Великого, невозможно пройти молчанием обстоятельства, несомненно бывшего важным препятствием тому, чтобы наша молодежь могла приобретать там основательные знания – это недостаток в материальных средствах и вообще крайняя беззаботность, по милости которой молодые русские оставлялись в отдаленных краях совершенно на произвол судьбы, без всякой почти помощи.

Конечно, в этом никто не решится обвинять Петра Великого: он везде и всюду должен был работать за всех, без устали, часто не имея ни днем, ни ночью покоя. Исполнители его воли, за весьма редкими исключениями, делали только то, что им наказывал или подтверждал царь, а он, при разнообразии занятий, при многочисленности замыслов, которые ему хотелось осуществлять, легко мог не помнить о подтверждениях раз данных им приказаний.

Неудивительно поэтому, что бедные молодые люди, заброшенные «для науки» по разным городам Европы, нередко терпели нужду и всевозможные лишения от недостатка заботливости о них».

В дополнение к письмам, приводимым в труде П.П. Пекарского, правнучка Абрама Петровича, Анна Семеновна Ганнибал, разыскала в Государственном архиве Министерства Иностранных дел еще 7 писем Абрама, отправленных в 1722 году из Парижа к А.В. Макарову, и опубликовала 5 из них в сборнике «Пушкин и его современники». Из этих писем видно, что кроме денежных дел Абрам Петрович хлопотал и о том, чтобы получить от Петра I разрешение остаться еще на один год во Франции для окончания курса в военной школе.

В 1715 году Петр послал во Францию одного из своих доверенных лиц, капитан-поручика Конона Зотова, которому поручил «сыскать все, что ко флоту надлежит, на море и в портах»; вместе с тем он должен был следить за тем, как обучаются командированные туда ученики. В 1717 году К. Зотов доносил через А.В. Макарова о русских гардемаринах, обучающихся морскому делу во Франции, следующее:

«Приняли их в гардемарины весьма ласково и охотно; только прискорбна душа моя даже до смерти, смотря на их нищету… для чести государевой, я от своей ревности роздал парик, кафтан, рубахи, башмаки и деньги. Желал бы сам быть палачом и четвертовать того, который на смех вас обнадеживал, что здесь гардемаринам хорошее жалованье и мундир и квартиры. На день им идет по 12 коп. только, и больше нет ни мундиру, ни квартир.

Так мне прискорбно, что легче бы было видеть смерть перед глазами моими, нежели срамоту такую нашему отечеству, и лучше бы их перебить, что поросят, нежели ими срамиться и их здесь с голоду морить. Многие хотят в холопы идти, только я их стращаю жестоким наказанием, истинно против своей совести, ибо знаю, что худо умирать с голоду. Надобно одноконечно им присылать по 300 ефимков в год хотя из казны».

В подобном же приблизительно положении оказался питомец Петра I арап Абрам. Он писал к кабинет-секретарю царя А.В. Макарову следующее:

«Мой премилостивый государь Алексей Васильевич, мой государь! Прошу вас, моего государя, нас чтоб не оставить в такой бедности, и здесь приложить свое милосердие в прошении к его величеству об нас бедных презря все мое глупое, младые поступки к себе показанной и явить над нами свое милосердие отеческое, яко над детьми своими, чтоб нам не пропасть в нищете здешнем.

Воистину, мой государь, не можем пропитаться определенными 240 ефимками французскими, и о чем писали его величеству, при том просим и ваше милосердие. При сем остаюся вам, моего государя, слуга Абрам. Париж 11 марта 1718 года».

8 октября 1718 года Абрам и Алексей Юров опять обращаются к А.В. Макарову с просьбой о присылке денег:

«…На плечах ни кафтана, ни рубашки почитай нет, мастера учат в долг. Просим по некоторому числу денег, чтобы нам мастерам дать, но наше прошение всегда вотще…»

* * *

Заслуживает внимания обстоятельство, что в 1719, 1720 и 1721 годах от Абрама писем из Франции в Петербург не поступало. Чем это объяснить? Стали ли аккуратнее поступать ему деньги на содержание и обучение наукам, или причину этого явления следует искать в чем-либо другом?

Как увидим дальше, годы эти приходятся на время службы Абрама во французской армии добровольцем (волонтером), участие его в военной экспедиции против Испании (1719), а затем на учебу в военном училище в городе Ла-Фере (1720–1722). Материальное положение Абрама при этом должно было улучшиться, так как содержание волонтеров оплачивалось государством, а офицеры получали твердую ставку по должности, которую занимали. Поэтому, в эти годы ему, видимо, не было причин жаловаться «на бедность».

О службе во французской армии «для лучшего учения» Абрам извещает А.В. Макарова задним числом, весной 1722 года, а об участии в войне против испанцев и вовсе умалчивает, опасаясь, возможно, гнева Петра за проявленную инициативу, не получив на этот шаг предварительного разрешения царя.

Встречающееся у А.С. Пушкина сообщение о том, что Абрам обучался в военном училище в самом Париже, не отвечает действительности, так как в столице Франции в те годы военного училища не было. Генерал Вейган в своей «Истории французской армии» пишет, что первое военное училище в Париже было открыто лишь в 1751 году.

В письмах к А.В. Макарову от 5 и 16 февраля 1722 года Абрам пишет, что новая военная школа, в которой он учится с 1720 года, находится в 100 милях от Парижа. Места он не называет, но надо думать, что это была артиллерийская школа, основанная в Ла-Фере действительно около 1720 года. В этой школе Абрам учился математике, фортификации и артиллерии под руководством известного ученого профессора Бернара Фореста де Белиора (1697–1768), о чем упоминается и в немецкой биографии А.П. Ганнибала.

В биографических статьях об А.П. Ганнибале рассказывается об его участии в рядах французской армии во франко-испанской войне, о его ранении и захвате в плен испанцами. При этом одни биографы относят это к войне за Испанское наследство или просто к «войне гишпанской» без определения даты (немецкая биография, Пушкин, Бантыш-Каменский, Языков, Шмурло); другие указывают различные не совпадающие друг с другом даты: 1718 год – у Миниха; 1719 год – у Хмырова, в «Русском биографическом словаре», у Модзалевского и Вегнера; 1720 год – у Долгорукова и Лонгинова. Не говорят об участии Ганнибала в войне «Русская Энциклопедия» (1911) и «Большая Советская Энциклопедия» (1952); не упоминает об этом и сам Ганнибал ни в письмах из Франции, ни в своей автобиографии и формулярном списке.

Где правда? Мог ли он участвовать в военных действиях и когда именно?

Обратимся к справочникам по истории европейских государств в XVIII веке. Как известно, война за Испанское наследство, в которой король Франции Людовик XIV хотел отвоевать от так называемой большой коалиции европейских держав испанскую корону для своего внука Филиппа Анжуйского, началась в 1701 году и закончилась в 1713 году Утрехтским и в 1714 году Раштаттским миром. Абрам же приехал с Петром I во Францию в 1717 году, – т. е. спустя три года после окончания этой войны. Следовательно, в ней участвовать он не мог.

Однако через несколько лет начались раздоры между прежними союзниками, – на этот раз в несколько другой обстановке. В августе 1718 года в Гааге образовался четверной союз в составе Англии, Франции, Австрии и Голландии, направленный против Испании, не пожелавшей выполнять условия Утрехтского договора и стремившейся восстановить свое подорванное могущество. Летом 1717 года Испания напала на Италию, флот ее захватил Сардинию, а в 1718 году Палермо и Мессину. Но затем в ходе военных действий наступил перелом. В августе 1718 года английский адмирал Бинг уничтожил испанский флот у берегов Сицилии, а в следующем году французские войска под командованием маршала Джемса Бервика вторглись в северную Испанию, где осадили и завладели городами Фуэнтерабия, Сан-Себастьян и Ургел. В конце 1719 года Испания капитулировала и подписала в январе 1720 года соглашение с державами четверного союза.

А.П. Ганнибал, будучи в это время волонтером в инженерном полку французской армии, имел реальную возможность участвовать вместе с полком в осаде названных выше испанских городов, где отличился, был ранен в голову и за храбрость произведен в лейтенанты, как об этом пишет в своих мемуарах князь П.В. Долгоруков.

В докладе фельдмаршала Б. X. Миниха императрице Анне прямо указано, что Ганнибал «служил в тамошней военной службе и тамо в 1718‑м году при атаке города Фонтараби ранен тяжко на голове в двух местах». Ошибка здесь только в годе: осада и взятие Фуэнтерабии на берегу Бискайского залива происходили, как мы видели, не в 1718 (Миних) и не в 1720 (Долгоруков), а в 1719 году.

Единственным из известных нам биографов, кто в прошлом несколько подробнее коснулся этого события в жизни прадеда поэта (без указания источника, откуда почерпнуты сведения), был М.Д. Хмыров. Он пишет: «Между тем, с наступлением 1719 г., Испания и Франция объявили одна другой войну, маршал Бервик повел французскую армию к границам испанским – и Ганнибал, вступив в ряды этой армии, инженерным учеником, участвовал при взятии французами Фонтарабии и Сан– Себастиана, был ранен «в подземной войне» (в траншеях) и, за отличие, награжден чином инженер-поручика». Как мы видели, рассказ Хмырова отвечает фактам.

В 1722 году Абраму передали приказание Петра I вернуться в Россию вместе с русским посланником в Париже князем Василием Лукичем Долгоруким. Из письма Абрама к А.В. Макарову от 11 апреля 1722 года видно, что ему вместе с денежным переводом передали это приказание. В этом письме Абрам просит распоряжения об уплате долгов его, сделанных в связи с падением курса французских бумажных денег.

16 октября 1722 года Петр I из Астрахани (на обратном пути из персидского похода) дал следующее указание канцлеру графу Гаврилу Ивановичу Головкину:

«Писали сюда из Парижа Абрам арап, Гаврило Резанов и Степан Коровин, что они по указу в свое отечество ехать готовы, токмо имеют на себе долгу каждый ефимков по 200: да сверх того, им всем надобно на проезд 300 ефимков.

Того для те деньги, как на оплату долгов, так и на проезд их, по приложенной при сем ассигнации, взяв от соляной суммы, переведите в Париж к послу, кн. Долгорукову, а буде он уже выехал, то кн. Александру Куракину, и отпишите, чтобы их немедленно оттоль отправил в Петербург».

В начале января 1723 года князь В.Л. Долгорукий выехал из Парижа в Россию, а вместе с ним и отставной капитан французской армии Абрам Петров.

Известно, что Абрам вывез из Франции порядочную по тому времени библиотеку, содержавшую около 400 томов. В ней, кроме книг математических и технических, были сочинения исторические, географические, философские, политические, литературные. Это позволяет судить о разнообразии умственных интересов Абрама, получении им во Франции не только хорошей специальной, но и некоторой общей подготовки.

Не известно только, на какие средства он купил эти книги, которые в совокупности стоили немалых денег. Надо думать, что при весьма скромном образе жизни Абраму все же удалось скопить некоторую сумму. С тех пор, как он стал получать регулярно месячный оклад французского офицера, он, видимо, имел возможность откладывать часть денег из тех, что приходили с запозданием из Петербурга. У букинистов в Париже можно было купить по недорогой цене книги самого разнообразного содержания.

Абрам знал, что возвращение из Франции с такой библиотекой будет высоко оценено Петром I, который очень заботился о пополнении библиотек в своей северной столице.

* * *

Возвращение Абрама немецкая биография описывает следующим образом:

«Он подал в отставку (во Франции) и поспешил к своему государю, чтобы верноподданнически представиться для возобновления службы. Получив известие об его приближении, государь со своей супругой, императрицей Екатериной, поехал ему навстречу из Петербурга до Красного Села, на 27‑ю версту…»

А.С. Пушкин, передавая в сокращенном виде этот рассказ, прибавляет:

«Государь выехал к нему навстречу и благословил образом Петра и Павла, который хранился у его сыновей, но которого я не мог уж отыскать… Это было в 1722 году».

В действительности ничего этого не было. И не могло быть по той причине, что Петр I находился с 18 декабря 1722 года по 23 февраля 1723 года в Москве. В Москву и прибыл из Франции 27 января 1723 года князь В.Л. Долгорукий вместе с Абрамом. А.С. Пушкин, как видим, ошибся и в годе возвращения Абрама в России) (1722 вместо 1723).

Относительно иконы, хранившейся, со слов Пушкина, у сыновей Ганнибала, Д.Н. Анучин выяснил следующее. У правнучки А.П. Ганнибала, Анны Семеновны Ганнибал, Анучин видел образ с надписью на оборотной стороне, удостоверяющей его принадлежность прадеду поэта. По семейному преданию, это был именно тот образ, которым Петр I некогда благословил своего крестника. Однако образ этот был не св. Петра и Павла, о котором говорит Пушкин, а Нерукотворного Спаса.

Что касается сообщений немецкой биографии и А.С. Пушкина об участии Ганнибала в придворной жизни в Париже, о почестях и милостях, которыми он якобы пользовался при королевском дворе в качестве крестника русского царя, о письмах Петра I к герцогу Орлеанскому с просьбой держать Ганнибала под своим наблюдением, «о рассеянной жизни» его в большом свете, – то все это является большей частью вымыслом. Однако, учитывая службу Абрама в чине капитана французской гвардии в Париже (видимо, во второй половине 1722 года), не следует полностью исключать и возможность появления его на открытых приемах в королевском дворце. Согласно описаниям придворной жизни в исторических романах французских авторов (А. Дюма и др.), для капитана гвардии это было бы вполне естественным.

Но участие в придворной жизни – по крайней мере систематическое – требовало немалых денежных средств, а их-то у Абрама, судя по его письмам из Франции, и не было.