Текст книги "Арап Петра Великого"

Видимо, принц Гессен-Гомбургский упрекнул Ганнибала и в мстительности по отношению к своему подчиненному, что видно из фразы Ганнибала: «Ежели б… я безделника ево, майора, хотел мстить все ево мошенически поступки, как его светлость в писме своем упоминает, то б ему от меня даром не прошло».

Однако жалобы и письма Ганнибала, похоже, нисколько не вредили Гольмеру. Отношения между ними зашли так далеко, что петербургское начальство, вместо самого простого решения – перевести виновника конфликта в другой гарнизон, уже подумывало забрать от Ганнибала артиллерийскую и инженерную команды и подчинить их непосредственно губернатору; тем самым Гольмер выходил бы из подчинения Ганнибала. Существование такого намерения подтверждается фразой в письме Ганнибала принцу Гессен-Гомбургскому от 28 июня:

«Когда же соизволите своею высокую милоетию приказать определить артиллерийским и инженерным офицерам быть в каманде губернатора, то оно обстоит в воле вашей высококняжескои светлости».

Об этом же говорится и в письме Ганнибала Михаилу Петровичу:

«И для оправдания такова ушника, хотят команду разрознить, что я ево за дело репремандовал, за что, по ево поступкам, должен был и к суду предать. Великие мы с ним люди, да для нас знатную перемену в регулах учинить хотят…»

Из приведенного отрывка видно, что вина за создавшуюся в Ревеле обстановку возлагалась и на Ганнибала. Была ли на деле учинена «знатная перемена в регулах» – нам не известно. Однако вряд ли Военная коллегия пошла на такое изменение петровского военного регламента, определявшего полномочия обер-комендантов крепостей.

* * *

В своих отношениях с местным губернатором А.П. Ганнибал явно стремился уклониться от подчинения ему в вопросах военных, касающихся крепости и Ревельского гарнизона. Свою позицию он обосновывал тем, что такое, по его мнению наиболее целесообразное, распределение служебных функций существовало при Петре I. Так, информируя в одном из своих писем кабинет-секретаря императрицы о беспорядочном управлении губернатора Левендаля военными делами, он указывал на преимущества прежней системы руководства:

«А при жизни блаженной и вечно славы высокодостойной памяти Государе Императоре Петре Великом с самого начала взятия города Ревеля учреждено было, так что губернатор здесь в Ревеле имел команду только над губерниею и землею, а обер комендант над гарнизоном, а генерал губернатор был адмирал граф Апраксин, которого он губернатор и обер комендант рапортовали каждый от себя особо по двое команде, а один другим не командировали; и так состояло до 736 года, почему и происходило в командах их порядочно, а ныне ежели так учинить на прежнем основании и гарнизон обстоять поручить военной коллегии или кому повелено будет, то бы конечно все беспорядочные поступки пресечены были, а без того никоим образом пресечь такого чинимого им в команде беспорядочного поведения невозможно».

Очевидно, письмо это не повлекло за собой каких-либо изменений в смысле более четкого разграничения прав и обязанностей местных начальствующих лид, поэтому с назначением нового губернатора былые противоречия не исчезли. Приводимое ниже письмо принца П. Гольштейн-Бека от 15 декабря 1744 года к генерал-фельдцейхмейстеру принцу Л. Гессен-Гомбургскому с жалобой на А.П. Ганнибала достаточно красноречиво обрисовывает фактическое положение дела и раскрывает причины разлада между ним и ревельским обер-комендантом.

«Светлеиший принц, высокопревосходительныи и высокоповелительныи г-дин генерал фелтмаршел и многих орденов кавалер, милостивой мне г-дрь. В коликих беспокойных мерах бытие мое в Ревеле обстоит, вашей светлости чрез сие мое покорное (письмо), оставя пространство всего мне оскорбления, толко что до высокоповелителной вашей светлости команды подлежит, в следующем жалобу приношу.

Канцелярия Главной Артилери и фортификаци Кантора, что до здешной ревельскои крепости касаетца о артилериских и инженерных обрядах, указы прямо в здешную гварнизонную канцелярию посылает, по которым обер-комендант г-дин генерал майор Ганибал, точно якобы при здешной крепости шеф, и исполнение чинит, и о том оной канторе репортует, а мне толко для ведома сообщает в таком образе, что я, якобы уже в том и команды никакой иметь не должен. Вашей же светлости довольно известно, что обер-коменданты в губерниях, при губернаторах, полных повеленей не имеют, но должны что принадлежит к крепости, обо всем чрез губернатора куды надлежит представлять.

Я, милостивый г-дрь, и конторе вины не приписую, потому что обер-комендант из гварнизонной канцелярии, преимусчествуя предо мною, не объявляя мне ничего, прямо в кантору представляет, почему и кантора имеет резон указы в ту канцелярию присылать мимо меня. И хотя я чрез многие к нему, обер-каменданту, ордеры требовал, чтоб со всех тех присылаемых к нему указов, как скоро оные получаемы будут, ко мне сообщал (копии), но он, толкуя то, что ему точно, по указу, исполнять приказано, в репортах своих пишет, что исполнение учинит он, не требуя от меня на то повеленеи; что подлежит токмо до одной команды, ибо оная, по всем регулам, почтена быть должна, ведая то, что все указы ненарушимо исполняютца, токмо во всех командах оные идут по команде, кроме Ревеля.

Во уверение ж сей моей к вашей светлости жалобы, три репорта от него обер-каменданта, для лутчего усмотрения при сем включаю. И при том предаю себя в здравое разсуждение: ежели Канделярия Главной Артилерии и фортификации и той Канцеляри Кантора не имеют о мне сумнителства, что я, здесь поверенной губернатор, в артиллериских и инженерных к здешной крепости подлежащих обрядах какое упущение учинил бы, в тех мерах имеют мне докозательство предписать; буде же оных не сыщетца, то без резон и обижать не надлежало, понеже я чин генерал порутчика в российской империи, по воле всемилостивеиших монархов, не без дел заслужил.

И для того вашей светлости, оставя протчие мне огорчении, о вышеписанном прошу повелеть: о касающихся до ревелскои крепости артиллериских и инженерных обрядах указы присылать ко мне, по которым я исполнять и ответ дать должен; а от обер-коменданта, мимо меня, представленеи не принимать, дабы команда в целой, по регулу, обсервации остатца могла.

Я о предписанном вашей светлости чрез сие мое покорное (письмо) мою огорчителную жалобу в такой силе приношу, что в том имея правосудного разсмотрения во власти надежду полную, на то резолюцию ожидать буду, которая такие непорядки и несогласии пресечь может и каждого по своим заслугам и званиям удоволствованна оставит.

В протчем же, в неотменную милость вашей светлости себя рекомандую и со всеглубочайшим почтением имею честь назватца, светлейший принц, вашей светлости, милостивого мне го-ря, покорнейший слуга Peter prinz. von Holstein».

Одно из четырех приложений к этому письму:

«Р. S. Секретно. Ваша светлость ис приложенных при сем репортов (Ганнибаловых Гольштейн-Беку) довольную силу усмотреть изволите. Хотя он (Ганнибал) и пишет, что о получении указа ноября 27 дня ко мне репортовал, но во оном репорте более ничего не написано, как только что о сыскании порутчика Колонга из отпуску в дом х команде указ получен; а о следствии и вовсе умолчено, и тайно от меня камисию командровал, и по всему видимому, чтоб инженер-капитана Вризберга каким бы нибудь образом погубить ищет. Да и следствие оное, не объявя ж мне, в кантору от себя послал.

Кроме того, все дела от меня делает тайно, так, что я разве о чем стороною сведаю, и всей той меры ищет, чтоб мре имя утушить и вовсеи власти ему одному остатда. Сверх же того, он об означенном порутчике Колонге, как мне то видится, неправильно и фалшиво собою отрепортовал, и якобы безъизвестным об нем представляя, о чем, по справке из ево, Ганнибала, посланного о том первого репорта, упователно, пространнее сыщется; и ежели он так злобно и фалшиво отрепортовал, то за неправдивой репорт, по военным регулам, веема преступително себя учинил и подозрителным показался.

Что же из того ево репорта ваша светлость обстоятелнее усмотреть соизволите, еще жь келейно вашей светлости объявить честь имею, что показанной господин генерал маэор здесь со всем генералитетом посорился и себя противником учинил. К тому ж, как я заподлинно уповаю, между протчими надо мною тайными подписки, всеконечно в государственную военную коллегию о посланных от сюду, по имянному м-стивому указу, каторжных неволниках представлял и чрез своих еручников домогался, что из тех, для расмотрения в государственную военную коллегию посланных, 63 человека на моем коште и щете имеют обратно в Ревель посланы быть.

Токхмо я по совести и имеющим тогда здесь мне поданным об них спискам поступил, и кроме богохулников и по важным делам, також которые в неоднократном смертном убивствии явились, всех протчих, у которых ноздри вырезаны, публично, с безчестным знаком, наказаны и, в силе указа, в Оренбурх отослать должны, для разсмотрения в государственную военную коллегию послал и во всем в силе оного всемилостивейшего указа исполнил, и тако моей вины ни в чем непризнавается; а хотя б тот кошт на мне и доправить, то те иждивлении не великие. Однакож обида и происходящие от того протчые притчины мне веема скорбны б были.

А понеже его светлость князь Василеи Володимеровичь Долгорукий ко мне милостивец, того ради вашей светлости всепокорно прошу, дабы 6 том ему обстоятельно пожаловать донести и, отдав не в труд от меня нижаишого поклона, попросить, чтоб все то отменить и меня так напрасно обиде и такой славе непредать».

Каким образом, в чью пользу и когда были в Петербурге решены вопросы по этой жалобе губернатора на А.П. Ганнибала – мы не знаем. Принц Гессен-Гомбургский, которому была адресована жалоба, умер в 1745 году. В 1746 году вышло распоряжение Канцелярии главной артиллерии и фортификации, в котором – как будто по этому делу и нарочно для Ганнибала – сказано между прочим:

«Всем обер-комендантам и комендантам иметь с инженерами во всех крепостных работах доброе согласие, и должны инженеры подавать из одного только почтения о касающихся делах рапорты, но отнюдь не подчинять в точную их команду».

Из распоряжения этого следует, что инженерная команда (а артиллерийская?) изымалась из прямого подчинения обер-коменданту крепости, – т. е. соответствующий вопрос в жалобе губернатора был решен не в пользу Ганнибала. Необходимо отметить, что вообще подобные столкновения и пререкания между должностными лицами и учреждениями нередко происходили от неясности тогдашнего законодательства.

* * *

Между тем, А.П. Ганнибал и сам жаловался на губернатора П. Гольштейн-Бека, обвиняя его в разных формальных упущениях и злоупотреблениях. Однако на этот раз, по-видимому, коса нашла на камень: у принца П. Гольштейн-Бека – родственника великого князя Петра Федоровича (будущего императора Петра III) – были в столице тоже немалые связи.

От этого времени сохранился весьма интересный «Мемориал», составленный А.П. Ганнибалом для кабинет-секретаря императрицы И.А. Черкасова (без даты и подписи). Он свидетельствует о планах и стремлениях Ганнибала и относится, видимо, к концу 1744 либо к 1745 году, наиболее трудному для него времени, когда решался вопрос о взаимоотношениях в Ревеле и дальнейшей его службе:

«Мемориял.

Генерал майор Ганибал повсевысочайшей милости Ея Имп. Величества пожалован во упомянутой чин генерал-майорской от армии и обер-комендантом в Ревель, где сколько до его должности принадлежит, по государственным правам и указам исправляет без упущения и никому послабляя, ниже посягая, как о всем военной коллегии и главному комисариату известно. Но от ненависти некоторых и тамошнего народа убегая, принужден находится у Ея Императорского Величества высокомонаршеской милости просить:

об определении его в Санкт-Петербург обер-комендантом на место господина Игнатьева, кой, как слышно, за старостью и неможением в отставку просит;

или в Выборге на место умершего генер. – майора князя Юрья Репнина, бывшего тамо губернатора;

или же в Москву в обер-коменданты же на место имеющего ныне тамо Танеева, который потомуж за старостию намерен отставки просить;

когда же высокое соизволение Ея Императорского Величества последует о бытии ему по прежнему в Ревеле в прежней должности, то всеподданейше просить, дабы ему тамо обер-комендантом быть на таком основании, как было при жизни Г-ря Императора Петра Великого, ибо в то время как гарнизон, так артиллерия и инженерные служители под собственною полною командою обер-коменданта состояли, дабы в наблюдении высочайшего интереса Ея Имп. Величества ни от кого помешательства не происходило и оказавшиеся от инженерных и артиллерийских тамо обретающихся команд непорядки пресечены быть могли, и он, обер-комендант, уже бы только о всем репортовал и под апелляцией) состоял военной коллегии и куда надлежит, а не у губернатора; також и что положено на него починка дворцов по указу из Сената, а ревельской военной гавани от военной коллегии, по потому ж под егоб, обер-коменданта, смотрением токмо состояло для безостановочного и безпомешательного исправления.

Он: же, Ганибал, как выше упомянуто, пожалован в генерал-майоры от армии, а жалованье не генерал-майорского окладу получает, но со уменьшением токмо по обер-комендантско. му чину, и для того всерабственно просит о выдаче ему со времени пожалования его в тот чин недоданных денег, и впредь о произвождении по полному окладу генерал-майора армейского».

Приведенные документы свидетельствуют о том, что к 1745 году отношения А.П. Ганнибала с Гольмером и эстляндским губернатором обострились настолько, что он начал ходатайствовать о переводе из Ревеля. Особенно губительными оказались для него разногласия с губернатором, что видно из собственноручного письма Ганнибала к кабинет-секретарю императрицы от 8 апреля 1745 года:

«Милостивой Г-дрь мой, Иван Антонович!

Понеже я обдержим немощию тому уже немалое время, и того для не имею чести персонально Вам, милостивому Г-дрю моему, мое бедное и печальное приношение донесть не могу, токмо чрез сие начертание, в чем покорно прошу не оставить.

Чтоб мне быть при команде по прежнему пока гавань ревельской починится для скорости и безостановочного порядку и скорейшему исправлению той починки гавани, а по окончани оной повелено б было мне явится в кабинет;

С пожалования моего выдать мне удержанное мое жалование по ненависти других и впредь чтоб выдовать полное по моему рангу армейское;

Истенно от верности и ревности моей и от страха вышнего не дерзал ни к чему– как другие забыкли, отчего беден и в долгу нахожусь; я бы желал, чтоб все так были как я: радетелен и верен по крайиой моей возможности (токмо кроме моей черноты). Ах, батюшка, не прогневайся, что я так молвил – истенно от печали и от горести сердца: или меня бросить, как негодного урода, и забвению предать, или начатое милосердие со мною совершить, яко бог, а не по злым вымыслам человеков.

Ваш Милостивого Г-дря моего покорный слуга

А. Ганнибал.

Апреля 8 дня 1745».

Судя по содержанию и пессимистическому тону письма, спор выиграл губернатор. Хотя А.П. Ганнибал и остался в Ревеле на прежней должности, но, очевидно, не в тех правах, какими пользовался обер-комендант при Петре Великом. Во всяком случае, его отношения с губернатором были урегулированы, так как в дальнейшем трений между ними, по-видимому, не возникало.

* * *

Комендатура в Ревеле при обер-коменданте А.П. Ганнибале – ее называли тогда гарнизонной канцелярией – была единственным русским по духу государственным учреждением среди сохранивших средневековые привилегии магистрата, Эстляндского рыцарства, судебных, церковных и прочих служебных и сословных инстанций, функционировавших на основании утвержденных Петром I в 1710 году аккордных пунктов и условий капитуляции.

Ориентироваться в дебрях этих привилегий и традиций было для обер-коменданта делом нелегким, но необходимым, чтобы избежать конфликтов с вышеназванными институтами, весьма ревниво и придирчиво следившими за соблюдением своих «прав и преимуществ». Знакомство в течение десятилетнего пребывания в Эстонии с укладом и особенностями местной жизни сослужило А.П. Ганнибалу при этом немалую пользу. Кроме того, общая обстановка со вступлением на престол Елизаветы Петровны благоприятствовала Ганнибалу и укрепляла его позицию, поскольку теперь иноземцы и местные немцы в значительной степени утратили свое влияние в государственном аппарате.

В Таллинском городском государственном архиве хранится служебная переписка А.П. Ганнибала с магистратом города Ревеля в течение трех лет.

Кроме того, уцелело 14 концептов новогодних поздравительных писем от магистрата Ганнибалу (первое написано в декабре 1748 года и последнее 19 декабря 1763 года) и 2 ответных письма Ганнибала (от 17 января 1755 года и 8 января 1761 года). Все письма Ганнибала составлены на русском языке, письма магистрата – на немецком. К каждому письму Ганнибала приложен немецкий текст перевода, сделанный чиновником магистрата.

Из этой переписки видно, что в сношениях с магистратом А.П. Ганнибал проявлял твердость в отстаивании государственных интересов. Однако были у него трения и с магистратом.

Портрет императрицы Елизаветы Петровны. Художник К. Ванлоо.

Елизавета Петровна (1709–1761) – младшая дочь Петра I и Екатерины I.

Правление Елизаветы Петровны отмечено возрождением традиций и идеалов петровского периода, но в то же фаворитизмом. Лица, пользовавшиеся расположением или личной привязанностью императрицы, как например братья Шуваловы, Воронцов и др., часто тратили средства государственного бюджета на собственные интересы и нужды.

В последний период царствования Елизавета мало занималась вопросами государственного управления, передоверив его братьям Шуваловым.

Причиной первых разногласий послужил язык, на котором велась корреспонденция. Несмотря на протесты магистрата и на постоянные ссылки на соответствующие пункты капитуляции и на привилегии города, Ганнибал продолжал вести переписку на русском языке. Если в 1711 году магистрат вернул такое письмо первого обер-коменданта полковника Василия Зотова без исполнения, то поступить аналогично с Ганнибалом не посмели. Однако в каждом ответном письме магистрат жаловался на трудности, связанные с переводом писем обер-коменданта с русского на немецкий язык.

Разногласия между магистратом и А.П. Ганнибалом вызвал также вопрос об участии города в фортификационных работах и традиционном использовании для этой цели так называемых портовых доходов. В условиях войны со шведами требование обер-коменданта, направленное на усиление обороноспособности города, было вполне обоснованным и весьма актуальным. Однако, с другой стороны, если раньше, при шведском владычестве, городу действительно приходилось самому содержать в порядке крепостные укрепления, то после капитуляции в 1710 году Ревель, пострадавший от войны и эпидемии чумы в такой мере, что население его уменьшилось в десять раз, был временно освобожден Петром I от фортификационных работ, которые теперь производились военным ведомством.

В 1731 году городу удалось добиться новой льготы: правительство освободило Ревель еще на 7 лет от участия в крепостных работах и разрешило использовать портовые доходы в течение этих лет на нужды городского хозяйства. Затем магистрат добился продления этого срока еще на несколько лет. Льготное время истекло окончательно 23 июня 1742 года – во время войны со шведами, в первый год пребывания Ганнибала на посту обер-коменданта Ревеля.

В военные годы гарнизон Ревельской крепости и военно-морской базы был значительно увеличен. Размещение его ложилось тяжелым бременем на город и требовало от магистрата и обер-коменданта постоянного к себе внимания. Поэтому в переписке между Ганнибалом и магистратом много места занимают квартирные дела, т. е. порядок размещения воинских частей и командного состава, ремонта казарм и бараков, уплаты квартирных денег и т. п. Здесь А.П. Ганнибал требовал от города точного исполнения его распоряжений. Особых конфликтов с магистратом по этим вопросам у него, по-видимому, не было.

Время от времени А.П. Ганнибал вынужден был обращаться и к делам, подлежавшим ведению городских судебных органов. Происходило это потому, что граждане русской национальности, видевшие в Ганнибале представителя своей, русской власти в городе, искали у него заступничества и защиты, когда у них возникали конфликты с городской администрацией. В подобных случаях Ганнибал направлял по просьбе жалобщиков, а иногда по собственной инициативе магистрату как высшему органу города запрос относительно принятых мер или судебного решения.

А.П. Ганнибал. Неизвестный художник XVIII века.

Проведя большую часть жизни на российской службе, А.П. Ганнибал считал себя русским человеком, хотя и не забывал о своем происхождении.

Помимо больших работ по укреплению обороны страны, Ганнибал известен еще своим вкладом в развитие картофелеводства в России. В 1760-х годах Екатерина II решила, что «земляное яблоко» можно попробовать использовать в голодные годы, и поручила Абраму Ганнибалу, который был знаком с этой культурой, заняться у себя в усадьбе разведением картофеля.

Усадьба Ганнибалов «Суйда» стала первым местом в России, где появились картофельные поля, которые вскоре переместились и на территории соседних поместий.

Разумеется, магистрату не могло нравиться такое вмешательство обер-коменданта в дела, подлежавшие ведению исключительно судебных или полицейских органов, что по своей сути являлось нарушением привилегий города. Поэтому когда в 1742 году по приказу обер-коменданта в Ревеле были арестованы и отправлены в кандалах в Петербург двое ревельских граждан, магистрат направил в Сенат жалобу на Ганнибала.

Местным недругам А.П. Ганнибала были на руку его конфликты с городскими властями, и они интриговали в столичных кругах против энергичного и самостоятельноного обер-коменданта. В сентябре 1743 года Ганнибал обратился к бургомистру Ревеля с просьбой, чтобы магистрат опроверг распространяемые его врагами в Петербурге слухи о том, будто город недоволен им. Просьбу Ганнибала удовлетворили: представителю магистрата в столице было предписано известить при удобном случае соответствующие инстанции о том, что «в настоящее время у города нет никаких жалоб на господина генерал-майора и обер-коменданта».

На этом разногласия между магистратом и Ганнибалом, по-видимому, кончились. В следующем, 1744 году магистрат выразил в письме к Ганнибалу полное доверие ему и благодарил его за оказываемую городу помощь. Очевидно, магистрат убедился в том, что деятельность требовательного обер-коменданта и строгого начальника гарнизона шла городу на пользу.

А.П. Ганнибал заботился о противопожарных мероприятиях в городе, соблюдении осторожности и порядка вблизи крепостных башен, где хранились порох и огнеопасные материалы; запретил продажу в трактирах военнослужащим спиртных напитков и пива в кредит, а горожанам покупать у солдат казенные вещи. В целях лучшего снабжения гарнизона продуктами питания Ганнибал предложил магистрату разрешить воинским частям покупать у крестьян продукты перед городскими воротами в первоочередном порядке, в чем, однако, ему было отказано.

Дом коменданта Ревельской крепости, современный вид.

Здание было построено в 1690 году у главных ворот замка Тоомпеа, незадолго до начала Северной войны. В доме бывали шведский король Карл XII и российский император Петр I.

С 1742 по 1752 года комендантом гарнизона города Ревеля был Абрам Петрович Ганнибал. В этом здании родился его сын – Осип, ставший дедушкой Александра Сергеевича Пушкина по материнской линии.

Переписка с магистратом отражает и ряд других вопросов, которыми занимался А.П. Ганнибал в должности обер-коменданта Ревеля. Это были: организация гарнизонной службы; охрана общественного порядка на улицах города; взаимодействие между воинскими патрулями и городовой стражей, ликвидация столкновений между ними; порядок празднования знаменательных дат; регистрация и учет лиц, приезжавших в Ревель извне; паспортный режим в военное время; передача магистрату правительственных распоряжений и указов и проч.

Деловая переписка между А.П. Ганнибалом и магистратом кончается 1744 годом, когда Ганнибал по-прежнему руководил крепостными работами в Ревеле. Этим годом датировано распоряжение губернатора Эстляндскому рыцарству (помещикам) о заключении с обер-комендантом договоров на поставку в крепость строительных материалов.

* * *

С лета 1745 года по октябрь 1746 года А.П. Ганнибал состоял членом смешанной русско-шведской комиссии по разграничению российских и шведских земель в Финляндии, и в Ревеле его в это время, видимо, не было. Роль его как военного инженера в пограничной комиссии сводилась к тому, чтобы, во-первых, определить на местности прохождение государственной границы по наиболее выгодному с военной точки зрения рубежу, и, во-вторых, наметить места будущих фортификационных сооружений, необходимых для обороны границы.

Сохранилось письмо Ганнибала от 12 октября 1746 года из Стокфорса (Финляндия) к И.А. Черкасову, где он между прочим пишет о желании получить отпуск в свои «деревнишки»:

«… Дело мое по комиссии разграничения незнаемо по какому нещастию и поныне ни малого плода не имеет, ныне же, как и сами изволите приметить, наступает зимнее время, где и бес того претерпевал, за недостатком к пропитанию, нужду, а ныне и колми паче того за зимним времинем последовать может, того бы ради желал на зимнее время в деревнишки мои уволнену быть, где бы по новозаводившему случаю хотя бы малое поправить что мог, а как бы приспело время к езде на комиссию, тогда бы без всяких принужденей готовность мою я объявить не оставил, о чем я к его высокографскому сиятелству графу Алексею Петровичу (Бестужеву-Рюмину) с прошением писал, в коем случае и вас, милостивого государя, прошу в той моей крайней бедности помочь».

По-видимому, с осени 1746 года или в начале 1747 года А.П. Ганнибал отправился в длительный отпуск, воспользовавшись указом Верховного тайного совета от 24 февраля 1727 года, разрешавшим отпускать в свои деревни для ведения хозяйства определенное количество офицеров и рядовых, «которые из шляхетства». Во время отсутствия Ганнибала обязанности обер-коменданта в Ревеле исполнял полковник Федор Луцевин, которого местные архивные документы именуют вице-комендантом.

Очевидно, губернские власти и местная знать были довольны, что таким путем избавились на время от беспокойного и, по их мнению, слишком уж самостоятельного обер-коменданта. Прибалтийские немцы, в чьих руках находилось управление провинцией и городом, весьма неохотно видели у себя на командных постах русских. Ссылаясь на свои привилегии и используя свои связи при императорском дворе и в Сенате, они добивались назначения в обер-коменданты Ревеля «своего человека».

Обычно они этого достигали, так как в XVIII веке из 13 обер-комендантов Ревеля только 3 были ненемцами: Василий Зотов (1710–1714), Михаил Философов в продолжение четырех месяцев 1741 года и Абрам Ганнибал (1742–1752); национальность Ф. Луцевина (1752–1755) не известна.