Текст книги "Арап Петра Великого"

Видимо, мысль о фамилии зародилась у Абрама Петровича во Франции, где, как и везде на Западе, фамилия была общепринята и обязательна. Познакомившись затем в Ecole d’artillerie в Ла-Фере с военной историей и, в частности, с походами карфагенского полководца Ганнибала в III веке до нашей эры, он мог натолкнуться на некоторое сходство между названием одного из городов своего отца (например, Адди-Бало) и именем великого африканца и прийти к заключению о возможной связи между ними. Сходство имен могло польстить его тщеславию и породить убеждение в древности своего княжеского рода. Во всяком случае, как считает академик Д.Н. Анучин, обстоятельство, что в документах будущая фамилия «арапа Абрама» встречается только после возвращения его из Франции, вряд ли может быть случайным.

Когда Абрама в 1731 году командировали в Прибалтику, вопрос о фамилии встал перед ним со всей остротой. Дело в том, что в Прибалтике фамилия была обязательной для горожан (мещан) и дворян, – ее не имело только закрепощенное крестьянское сословие да ремесленники. Поэтому и Абрам в ландролле 1732 года фигурирует уже под своей новоиспеченной фамидией – Ганнибал. В русских актах эта фамилия впервые встречается в 1733 году, в грамоте за подписью императрицы Анны Ивановны и генерал-фельдмаршала графа Миниха, данной Абраму Петровичу по случаю отставки, где он назван инженер-капитаном «Абрамом Ганибалом». Поступив затем в начале 1741 года вновь на службу, он стал на всех официальных бумагах подписываться «А. Ганибал». Под этой фамилией он значится и в грамоте о произведении его в чин «генерал-маэора», данной за подписью императрицы Елизаветы и генерал-фельдмаршала князя Долгорукова.

Если верить немецкой биографии, то сельская жизнь в Карьякюла в качестве мелкопоместного помещика пришлась А.П. Ганнибалу по душе. В лице Христины он нашел энергичную помощницу, знакомую с местными условиями ведения сельского хозяйства. К сожалению, другими подробностями о жизни Ганнибалов в Карьякюла мы не располагаем.

Д.Н. Бантыш-Каменский пишет, пользуясь семейными преданиями рода А.С. Пушкина, что в уединении Ганнибал занялся описанием истории своей жизни на французском языке, но однажды, услышав звук колокольчика близ деревни, вообразил, что за ним приехал нарочный из Петербурга, и поспешил сжечь свою интересную рукопись.

А.С. Пушкин рассказывает, что прадед его жил в ревельской деревне «в поминутном беспокойстве» и «до самой кончины своей не мог без трепета слышать звон колокольчика… Он написал было свои записки на французском языке, но в припадке панического страха, коему был подвержен, велел их при себе сжечь вместе с другими драгоценными бумагами».

По мнению Пушкина, Ганнибал вернулся из Сибири в Петербург самовольно и Миних спас его, спрятав в ревельской деревне, где он жил затем тайно 10 лет. Мы знаем, что это легенда, далекая от действительности. Осторожность А.П. Ганнибала в связи с пережитыми в недавнем прошлом неприятностями, обысками, изъятием переписки и удалением в Сибирь была понятна, однако в данном случае она оказалась излишней. Остается только сожалеть, что таким образом погибла денная автобиография прадеда поэта, если она действительно была написана.

* * *

В 1735 году у А.П. Ганнибала и Христины родился сын Иван, в 1737 году – дочь Елизавета. С рождением детей пришлось подумать и о материальном обеспечении семьи. В 1739 году А.П. Ганнибал просит правительство, в вознаграждение своих прежних заслуг на царской службе, увеличить ему пенсию. В том же 1739 году в Кабинете министров слушалась челобитная «отставного майора Аврама Петрова, сына Ганнибала, который служил при дворе и л. – гвардии в Преображенском полку, что определено ему жалованья в год только по 100 рублей и оным ему с женою и детьми прожить невозможно и просит о прибавке жалованья и из ревельских дворцовых мыз семей, сколько соизволено будет».

Кабинет министров распорядился навести справку в Военной коллегии, «чего ради отставлен и пропитание дано такое ль, как по регламенту положено». Справка подтвердила правильность начисления «жалованья» Ганнибалу, и 18 марта 1740 года Кабинет министров отказал ему в челобитной.

Впрочем, 100‑рублевая пенсия А.П. Ганнибала, учитывая доход от собственного хозяйства в Карьякюла и дешевизну жизни в середине XVIII века, была не так уж мала. Необходимо иметь в виду, что рубль того времени ценился очень высоко и равнялся 9—10 рублям конца XIX – начала XX века. А в начале XX века семья средней величины, имевшая 1000 рублей годовых, могла существовать безбедно.

Но как бы там ни было, вскоре А.П. Ганнибалу пришлось расстаться с сельской жизнью в Карьякюла и вернуться на военную службу – на сей раз в Ревельский гарнизон.

Начальник артиллерии

Положение России в тридцатых годах XVIII века было сложное. Внутри – засилье немцев, в основном балтийских, с фаворитом Анны Ивановны Э.И. Бироном во главе, парализовавшее нормальное течение и развитие государственной жизни в духе петровских реформ;, во внешней политике – обострение обстановки в связи со стремлением европейских держав (Англии, Дании, Франции, Швеции) ограничить морское могущество России и ликвидировать ее гегемонию на Балтийском море. Швеция мечтала вернуть потерянные ею в ходе Северной войны Эстляндию и Лифляндию.

Война за Польское наследство (1733–1735) и русско-турецкая война (1735–1739) закончились для России с удовлетворительными результатами. Назревала третья война – со Швецией, которая искала удобного случая для реванша и аннулирования Ништадтского мирного договора (1721). Угроза этой войны имела непосредственное отношение к возвращению А.П. Ганнибала на военную службу и к использованию его в обороне приморской крепости Ревеля.

В Швеции надеялись, что после смерти Петра I в России «великое замешательство учинится» и тогда можно будет «в мутной воде рыбу ловить». Шведский король на заседании сената предлагал немедленно двинуть войска в Россию с целью возвращения балтийских провинций. Отправленное в мае 1725 года в Петербург шведское посольство во главе с бароном И. Цедергельмом имело задачей склонить Екатерину I к возврату Швеции Лифляндии, Эстляндии и города Выборга в Финляндии. В 1726 году в Балтийское море вошли английская и датская военные эскадры. Известие о смерти Екатерины I вызвало в Швеции новую волну воинственных настроений. Поддерживавший Швецию английский флот устроил в 1727 году новую демонстрацию в Балтийском море.

Враждебная позиция Швеции принудила правительство пересмотреть принятое 6 декабря 1724 года решение Петра I относительно Ревельской крепости:

«Содержать так, как ныне есть, а между тем подумать, когда Рогервик (Палдиски) офортификуется, нужна ли она будет; ныне же оная фортециею почесться не может, а ежели доделывать так, как зачата и три больверка сделаны, то и в 20‑ть лет не отделать, понеже шведы один больверк 17‑ть лет делали, и потомуж ежели бастионы прямо людьми осадить, то более 10 тысяч гарнизону надобно и несколько тысяч пушек».

На основании этого заключения Петра I военное ведомство перестало «доделывать» Ревельскую крепость. Однако в связи с обострением внешнеполитической обстановки на заседании Верховного тайного совета 16 мая 1726 года было решено принять меры для упрочения обороны Кронштадта и Ревеля – важных морских крепостей и баз военно-морского флота на подступах ^столице. В Ревеле начались срочные оборонительные работы в гавани и на бастионах, гарнизон был усилен тремя пехотными полками. Уже к июлю 1726 года в Ревеле находилось около 5000 человек сухопутных: войск, 1193 моряка и 297 пушек в крепости и на береговых батареях. И все же общее положение крепостей в Прибалтике к началу тридцатых годов оставалось неудовлетворительным, о чем свидетельствует и следующий документ 1731 года:

«А в каком ныне крепости состоянии имеютца ведомостей в скором времени, за далностию мест и за неимением доволного числа в практике искусных инженеров, порозн обо всем акуратно ныне сочинит невозможно. Однакож генерално извесно есть, что все крепости чрез долгое время исправлением упущены… А из оных крепостей, которые как например бывшие швецкие пограничные: Нарвская, Выборская, Ревелская, Перновская, Рижская и Динаменская – еще и во время швецкого владения в надлежащем состоянии не были. А при некоторых починки и внов строении и поправлении были; однакож и те еще веема великого исправления требуют… Ибо многие крепости, от долговременного в непоправлениях запущения, повредилис во многих местах и чрез то в немалое худое состояние пришли, так что ко обороне зело безнадежны. А другие, например Ревель и Рига, хотя в своих линеях и в целости содержатца, однакож обретаютца местами веема в худом фланкировании и несилной дефензии».

Эстляндский губернатор генерал-лейтенант Г. Дуглас доносил в 1738 году:

«Имеющиеся в море морские крепости, цитадель и двойная батарея так обветшали и погнили, что и пушкам стоять опасно».

Преемник графа Дугласа барон В. Левендаль писал в Петербург в 1740 году, что в Ревельской крепости «пред двумя полигонами во многих местах через вал и ров можно не только пешему пройти, но и конному проехать».

Весной 1740 года, с нарастанием угрозы русско-шведской войны, было приказано все крепости, и в первую очередь прибалтийские, «в надлежащую исправность и оборону приводить с возможным поспешением».

* * *

Не удивительно, что в такой тревожной обстановке фельдмаршал граф Б. X. Миних вспомнил о своем прежнем подопечном Ганнибале – способном военном инженере и артиллеристе, проживавшем на покое в своей ревельской деревне. По-видимому, в этом же году А.П. Ганнибалу было предложено вернуться на военную службу, с использованием его по специальности в Ревельской крепости. Предложение это, думается, устраивало Ганнибала, поскольку, материальное положение его таким образом значительно улучшалось: вместо небольшой 100‑рублевой годовой пенсии он стал получать солидный оклад. Кроме того, за ним оставалась возможность руководить своим хозяйством в Карьякюла, расположенном всего в 30 километрах от места службы.

О времени возвращения из отставки на действительную военную службу сам А.П. Ганнибал говорит по-разному. В краткой автобиографии (1742) он пишет: «…в 1741 году определен в Ревельской Гарнизон подполковником». А в формуляре, составленном им же в 1752 году при переводе в Инженерный корпус, этой датой указывается 1740 год. Архивный документ, однако, называет точную дату поступления А.П. Ганнибала на службу в Ревельский гарнизон – 23 января 1741 года.

В конце 1740 года в Петербурге произошли политические события, в общем благоприятные для А.П. Ганнибала. 17 октября скончалась Анна Ивановна и императором был провозглашен Иван VI Антонович под регентством герцога Курляндского Э.И. Бирона, всесильного тогда временщика. 8/9 ноября 1740 года в результате дворцового переворота Б. X. Миних во главе 80 солдат арестовал ненавистного всем регента Бирона и ближайших к нему лиц. Правительницей государства стала мать малолетнего императора Анна Леопольдовна, а первым министром фельдмаршал граф Б. X. Миних, друг и покровитель А.П. Ганнибала. Этот переворот в верхах должен был, несомненно, повлиять на решение Абрама Петровича вернуться на военную службу. Не исключено, что он и сам проявил инициативу в этом деле.

По-видимому, с помощью того же Миниха Ганнибал получил в 1741 году из государственных земель, в качестве материального подспорья, в пожизненное арендное пользование деревню Рахула недалеко от Ревеля, по количеству гаков втрое превышавшую его мызу Карьякюла.

Что представляла собой во второй четверти XVIII века Ревельская крепость, где Ганнибалу пришлось служить сначала в должности начальника артиллерии, а затем в течение 10 лет обер-комендантом?

Укрепления Ревеля состояли из двух возникших в разное время оборонительных поясов – построенной. в XIII–XVI веках каменной городской стены с 35 башнями (длина обвода около трех километров) 44 и воздвигнутой в XVII–XVIII веках внешней линии бастионов и редутов с широким и глубоким водным рвом. С 1650 года внимание шведского военного командования было сосредоточено на модернизации укреплений Ревеля в соответствии с новыми требованиями фортификационного искусства, так как с ростом могущества артиллерии главная роль отводилась теперь передней оборонительной линии. К началу XVIII века Ревель был уже окружен поясом бастионов и редутов по системе известного французского военного инженера С. Вобана.

Система ревельских укреплений была разработана главным инспектором шведских крепостей Э. Дальбергом. Однако проект его, утвержденный королем Карлом XI 5 января 1686 года, не был полностью реализован из-за большого объема работ и недостатка материальных средств. В начале XVIII века, во время Северной войны, фортификационные работы продолжались шведами вплоть до капитуляции Ревеля 29 сентября 1710 года. К этому времени были закончены постройкой только три бастиона (Шведский, Инггерманландский и Сконе), остальные частично достраивались (4), частично были заменены редутами; из 6 равелинов успели закончить только один. В пояс бастионных укреплений были включены три реконструированные артиллерийские башни: Кик-ин-де-Кёк, Толстая Маргарита и Луренбург.

С переходом Ревеля к России назначение его как крепости менялось: из сухопутной она должна была превратиться в морскую. Требовались соответственные перестройки и дополнительные укрепления для защиты крепости и базы военно-морского флота со стороны моря. В последующие годы были построены береговые батареи в районе гавани («двойная батарея»), в Екатеринентале, на горке Маарьямяги («батарея Штрикберг») и у Западного мола («Кессель-батарея»). Были усилены ближайшие к морю крепостные верки – бастион у Больших Морских ворот с мощной артиллерийской башней Толстая Маргарита, бастион Сконё и редут Стюарт, воздвигнуты небольшие звездообразные фортеций (штерншанцы) с артиллерией на южной оконечности острова Нарген (Naissaar), на острове Вульф (Aegna), на Цигелькоппельской косе (Paljassaar) и на полуострове Виймсй близ одноименной мызы. Как мы видели, многие из эти# укреплений обветшали с течением времени и еще в 1740 году нуждались в восстановительных работах.

В общем, ко времени назначения А.П. Ганнибала командующим артиллерией в Ревельский гарнизон оборонительную систему крепости вряд ли успели привести полностью в удовлетворительное состояние. Населений города, насчитывавшее в начале XVIII века 18000 человек и уменьшившееся вследствие эпидемии чумы к 1711 году до 1732 человек, проживавших в 490 домах, не достигло к этому времени еще 5000 человек.

* * *

Ревельская крепость по штатному расписанию подчинялась обер-коменданту в чине генерал-майора илй генерал-лейтенанта. Артиллерийской частью ведал помощник обер-коменданта в чине подполковника. Обер-комендант Ревеля был подчинен по службе эстляндскому генерал-губернатору, которому принадлежала высшая военно-административная власть в губернии и который проживал обычно в Петербурге. После смерти в 1728 году графа Ф.М. Апраксина генерал-губернаторов в Эстляндию перестали назначать, их функции в 1729–1761 годах исполняли губернаторы. По специальным вопросам, касающимся инженерного устройства и артиллерии крепости, обер-комендант подчинялся «генерал-фельдцейхмейстеру и генерал-директору над фортификациями» и обращался прямо в Петербург в Канцелярию главной артиллерии и фортификации.

В качестве начальника артиллерии А.П. Ганнибал отвечал за содержание крепостной артиллерии в боевой готовности и руководил соответствующими работами на бастионах, редутах, батареях. «И я ныне имею, со всеми здешными офицерами, во исправлении ревелской артилерии неусыпной труд», – писал он в одном из своих писем 1741 года в Петербург.

Кроме крепостной артиллерии, обслуживаемой русскими воинскими подразделёниями, в Ревеле издавна существовала своя городская артиллерия, которая содержалась на средства города и которой командовал «капитан городовой артиллерии», назначаемый на эту должность магистратом. Орудия городовой артиллерии стояли на городских валах и в артиллерийских башнях и обслуживались прислугой (расчетами) и командным составом, нанимаемым городом. Материальную часть этой артиллерии составляли большей частью устаревшие системы. Городовая артиллерия имела свою лабораторию и свой цейхгауз, где ремонтировались орудия и лафеты, приготовлялись и хранились боезапасы. Эта городовая артиллерия находилась в оперативном подчинении начальника артиллерии крепости.

В Таллинском городском архиве имеется инвентаризационная опись от 22 сентября 1738 года, из которой видно, что в составе городовй артиллерии было тогда:

– на валах и в башнях 203 орудия разных калибров,

– в лаборатории 16 неисправных орудий, 3030 снарядов разных калибров и 383 картечи,

– в цейхгаузе 42 орудия и 46 179 снарядов разных калибров.

В архиве сохранились также три письма А.П. Ганнибала, относящиеся ко времени пребывания его в должности начальника артиллерии крепости, к «благошляхетному и благоучрежденному господину городовой артиллерии капитану», с подписью «вашего благошляхетства доброжелательный А. Ганибал». Из содержания этих писем видно, что Ганнибал занимался инспектированием городовой артиллерии, указывал ее капитану на необходимость срочного доукомплектования личного состава «против штатного положения», требовал устранения обнаруженных недостатков, хлопотал об изготовлении гранат в городском цейхгаузе (письма от 25 февраля и 17 сентября 1741 года).

Письма А.П. Ганнибала в Петербург к генерал-фельдцейхмейстеру и генерал-директору над фортификациями принцу Гессен-Гомбургскому содержат жалобы на причиняемые ему ревельским обер-комендантом обиды и разные непорядки в крепости.

В письме к принцу от 23 марта 1741 года Ганнибал пишет, что ревельской артиллерии майор Гольмер, чиня ему обиду, подговаривает подчиненного ему поручика Асеева перевестись из Ревеля в русский гарнизон, «чтоб сдесь место опорожнил для незнаемой некоторой персоны. А понеже оной офицер при здешней артилерии имеетца лутчей, к тому ж и ево желания нет внутрь российские гварнизоны итьтит, – того ради вашей высококняжескои светлости покорно молю, чтоб оной порутчик Асеев из ревеля откоманды отлучен не был, и впред чтоб таких пропозицеи, без их прошения, небыло. Понеже при ре– велской артилерии вофицерах имеетца самая нужда. К тому ж ныне, по многим отвашеи высококняжеской светлости строгим ордерам, велено ревелскои гарнизон укомплетовать служителями по штатному положению, чтоб все было готово».

В письме от 14 мая 1741 года А.П. Ганнибал жалуется тому же принцу Гессен-Гомбургскому на своего непосредственного начальника, обер-коменданта Ревеля генерал-майора А. де Брини, что «сначала принятие мною ревелской артилериской команды, беспрестанно от него принимаю не по делам моим, всякие несносные репреманды (выговоры) и изгнание, не так как артилерии штап-афицера, но и последней обер афицер снести того не может, как персонално мне, так и заочно, и отданными при породе писменными приказами. И втом я от своей братьи штап афицеров имею не малое презрение. И хвалитца искать надомною всяких причин…»

Ганнибал пишет, что де Брини приказал ему снять с ревельских укреплений несколько установленных там сверх штата пушек и, когда распоряжение это было выполнено, – опять поставить, отпершись от первого приказа. Далее он поясняет, что де Брини «теми переменными ордерами меня и артилериских обёр афицеров приводит внемалую конфузит и, как можно видить, особливо надо мною ищет, чембы ни есть меня сгубить».

Кроме того, де Брини пытался выжить Ганнибала с квартиры в ту пору, когда у жены его Христины Матвеевны были трудные роды: он призвал «от ратуши служителя, чтоб ратманы с квартеры меня свели безвременно; и в том ему ратманы отказали, (сказав) что оне отводят квартеры по своему расмотрению, не по ево повелению».

А.П. Ганнибал просил принца «принять меня, бедного, в свою высокую протекцию, как изволили меня изьусно окордовать (аккордовать), и оттаких нетерпимых и наглых напатков меня бедного охранить».

Письмо подействовало, обер-комендант де Брини получил соответствующее указание и в ответном письме принцу Гессен-Гомбургскому 25 мая обещал впредь помогать Ганнибалу: «…что касаетца до артилерии, всякое вспоможение чинить долженствую, и что угодно ему (Ганнибалу) впредь, по силе вашей светлости, премилосердого г-дря моего, писания, о касающихся нуждах ко артилери, и в его во всяких случаях, сколко возможность моя допустит, вспомогать буду».

* * *

На основании этих двух жалоб петербургскому начальству можно заключить, что уже в первые месяцы службы в Ревельском гарнизоне у А.П. Ганнибала сложились ненормальные отношения с одним из подчиненных артиллеристов, майором П.П. Гольмером, и со своим прямым начальником – обер-комендантом Ревеля генерал-майором де Брини. Поскольку на военной службе дисциплина и субординация устанавливают строгий порядок во взаимоотношениях между подчиненным и начальником, то подобные острые конфликты возникают довольно редко. Тем интереснее проследить, что же привело Ганнибала к столкновению с Гольмером и де Брини.

К счастью, сохранился документ, который проливает достаточный свет на причины и историю этой распри. Среди архивных материалов, опубликованных Н. Гастфрейндом в 1904 году, встречается донесение Ганнибала в Кабинет императрицы Елизаветы от 22 ноября 1742 года с приложением 22 пунктов, освещающих фактическую сторону его взаимоотношений с некоторыми сослуживцами в Ревеле. Первые 12 пунктов относятся, к 1741 году, т. е. к службе Ганнибала подполковником артиллерии в Ревеле:

«В Высокий Кабинет Ея И, В. от ген. – майора и ревельского обер-Коменданта Ганибала всенижайшее доношение.

Генерал и Кавал. и Ревельск. Губернатор граф Левендаль, не доброхотствуя ко мне и не хотя видеть меня в своей команде в Ревеле, многие мне чинит напрасные нападки и вымышленные злобы, хочет обнести напрасно Ея Имп. В-ву и как бы можно меня к несчастию привесть для своих прихотных и партикулярных поступок, а за что, – тому всенижайше при сем приношу для всемилостивейше Ея И.В. рассмотрения нижеследующие пункты.

Ноября 22 дня 1742 г.

Генерал-майор А. Ганибал.

1.

По всевысочайшей милости Ея И. В-ва в прошлом 1741 году был я пожалован в ревельской артиллерии в подполковники.

2.

А в. то время граф Левендаль ревельской губернатор, был в Петербурге, то я пришед к нему, как к главному командиру по моей должности; то он на меня, что я к ревельской артиллерии определен, – кричал весьма так, яко на своего холопа, ибо тогда при той артиллерийской команде был криатур шведской нации майор Гольмер, которого велено вывезть в Нарву.

3.

А как уже я прибыл в Ревель и команду артиллерийскую принял, то он, Левендаль, всячески меня гнал, чтоб мне в Ревеле не быть, и делал обиды не токмо собою, но и чрез бывшего тогда в Ревеле обер-коменданта Дебриния, – чем бы возможно к несчастью привесть; к тому ж не толико меня, но и обретающихся в ревельском гарнизоне штаб и обер-офицеров гнали вон таким случаем, что посылали к ним с угрозами, чтоб просили в отставку добровольно; а ежели добровольно не пойдут, то и с не честию будут выгнаны, и между некоторыми разговоры грозил заочно мне, что я де его как могу то сделаю, что он и сам не рад тому будет, что в ревельской гарнизон просил.

4.

И между прочими мне их злодейскими обще обидами стоял я на отведенной мне от ревельского магистрата квартире, и жена моя тогда была на последних часах к рождению младенца, то обер-комендант Дебриний прислал ко мне объявить, чтоб я с той квартиры вышел добровольно вон, а ежели добровольно не выду, то хотел выбить безвременно и мой багаж выкинуть на улицу, то я посылал к нему, Дебринию, просить от артиллерии обер-офицера, дабы он того мне за имевшею жены моей болезнью не учинил, и он, Дебрини, тому посланному офицеру объявил, тож, и в магистрат писал тож, чтоб меня с той квартиры конечно выбил, но токмо того магистрат по его письму не учинил.

5.

И как оный Дебрини писал в ратушу, сыскав те резоны, что якобы оный дом строен солдатами, то я, взяв тогда с того письма копию и объявя губернатору Левендалю, и о той наглой на меня обиде словесно просил; точию на то мое прошение резолюции никакой не учинено, почему мог я присмотреть, что то у них чинено ко изгонению меня с общего согласия.

6.

А как в прошлом году по объявлении шведской войны то по присылаемым ко мне от Его Светлости ланд-графа принца Гессен-Гомбургского строгих указов и ордеров велено содержать артиллерию во всякой исправной готовности и от неприятельского нападения ко обороне во осторожности, то тогда мне обер-комендант Дебрини словесно многократно говорил, чтоб с крепости имеющиеся пушки свалить, но токмо по словесным его приказам я представлял ему резоны, что в нынешнее время того учинить не возможно.

7.

И как видя оный комендант, что я того по словесным его приказам не чиню, то он о исполнении того ко мне письменно ордером предложил, дабы с городовых валов пушки сбросать, что и учинено.

8.

И как увидя штаб и обер-офицеры, також – солдатство и прочие российского народа люди, что пушки большая часть свалены и город имеется от неприятеля без защиты, то стали между себя многие переговаривать и знатно, что те переговорки ему, Дебринию, дошли,

9.

И потом он, видя, что учинено так непорядочно, то призвав меня в дом и при многих штаб и обер-офицерах о том на меня кричал не обычно, что по моему характеру весьма то было обидно, чего ради оные пушки с города свалил якобы я собою; на что я ему объявил, что оное я учинил – по ордеру его, то он при тех штаб и обер-офицерах в том заперся, что якобы ордеру такова ко мне не посылал, и я ему выняв оный ордер из кармана, и объявил, который ордер он, Дебрини, посыкался (попытался) якобы отнять, точию я в руки ему не отдал.

10.

И потом паки оный Дебрини сваленные пушки с города, чтобы паки поставить по прежнему, предложил ордером ко мне, которые пушки по силе того ордера я и приказывал ставить по прежнему, от которого бросания и паки поднятия пушек на валы в вешние и беспокойные погоды в полках из солдатства и артиллерийских служителей знатное число и больных умножилось.

И о вышеписанном обо всем и во обидах и злодейских на меня нападений и изгнаниях от вышепредписанных губернатора и тогдашнего обер-коменданта Дебриния понесной (по несносной) мне нетерпеливости приносил мою жалобу письменно его высоко-княжеской светлости г-ну генералу фельдмаршалу и генералу фельдцейхмейстеру ланд-графу Гессен-Гомбургскому, на которое мое приношении Его Светлость милостиво соизволил писать обо мне в рекомендацию к помянутому обер-коменданту Дебринию, чтоб мне обид и утеснение не чинил,

12.

И как тое рекомендацию получил он, Дебриний, от Его Светлости, то призвав меня к себе на называемый шведский бастион в поставленную палатку, и я к нему пришед с артиллерийским одним офицером, то он мне с ласкостию говорил, знатно де ты на меня писал жалобу к Его Светлости, и я ему на то объявил, что я по несносной мне вашей обиде и напрасного утеснения принужден был принесть мою жалобу; то он говорил, что мало ли чего живет в команде да обо всем надобно и жаловаться. И потом таясь того артиллерийского офицера взяв меня и отведя говорил по французски, что я чинил тебе обиды не собою, но по повелению губернатора Левендаля, ибо де он, губернатор, мне над вами велел всякого случая искать, чем бы тебя можно было из Ревеля выгнать, он де на тебя сердит того ради, что ты определен в Ревель, а майор Гольмер выслан в Нарву, а по приеме команды ты репортовал о издержанных майором Гольмером из Цейхгаузов материалов к князю Гессен-Гомбургскому; а о том ты сам ведаешь, что собою мне гнать тебя не из чего, ибо еще при жизни блаж. памяти велик. Г-ря Императора Петра Первого ты был брату моему и мне великие друзья между собою; на что ему объявил, что прежнее дружество помнишь, за то благодарствую, точию ныне не знаемо чего ради меня гонишь и напрасно к несчастию приводишь.

Генерал-майор А. Ганибал».

* * *

Назначение Ганнибала в Ревель, видимо, расстроило какие-то планы эстляндского губернатора Левендаля, желавшего видеть начальником артиллерии Ревельской крепости «свою креатуру» Гольмера, шведа по национальности. Левендалем и была организована травля Ганнибала, стоявшего за государственные интересы в напряженной внешнеполитической обстановке того времени.

А.П. Ганнибал явно пришелся не ко двору, его хотели выжить из Ревеля и взяли в тиски: снизу – подчиненный Гольмер (с января 1742 года начальник артиллерии в Ревеле, после назначения Ганнибала обер-комендантом), сверху – начальство в лице де Брини и Левендаля, – чтобы Ганнибал «сам не рад тому был, что в ревельский гарнизон просил», и «чтоб просил в отставку добровольно».

Устоять в создавшемся положении Ганнибалу было не легко, однако он не сдался. В борьбе за государственные интересы он надеялся на поддержку «своего старого верного друга» (немецкая биография) фельдмаршала Миниха, а затем – с 1742 года – на своего «древнего патрона» кабинет-секретаря Черкасова и саму императрицу. Елизавету.

К лету 1741 года Швеция сочла политическую обстановку благоприятной для достижения своих целей и 27 июля объявила России войну. 13 августа манифестом императора Ивана VI Россия призывалась к оружию. Главнокомандующим русскими войсками был назначен фельдмаршал граф П.П. Ласси, ирландец по национальности. Военные действия начались в Финляндии, однако неприятельские войска могли быть высажены и в Эстляндии. Для охраны побережья в Прибалтику были посланы дополнительные крупные силы.

Особую важность в сложившейся обстановке приобрела готовность к обороне Ревеля, поэтому деятельности обер-коменданта крепости придавали большое значение. Видимо, приведенные выше донесения А.П. Ганнибала вызвали в Петербурге сомнения в надежности генерал-майора Адриана де Брини как командующего обороной Ревеля, и в сентябре 1741 года обер-комендантом Ревеля был назначен русский – генерал-майор Михаил Философов. С ним у А.П. Ганнибала никаких трений по служебным и личным делам не возникало.