Текст книги "Арап Петра Великого"

Служба в Петербурге

О том, как Петр I использовал Абрама на первом году по возвращении его из Франции, отсутствуют документальные данные. По одним сведениям, он принимал участие в строительстве крепостных сооружений на острове Котлине, в Кронштадте, по другим – вступил в исполнение своих прежних обязанностей при Петре, получив в свое заведование кабинет царя, в котором находились чертежи, проекты разных сооружений и библиотека.

В пользу последнего известия говорит письмо императрицы Екатерины II к А.П. Ганнибалу в 1765 году по поводу материалов Петра I касательно проекта канала между Москвой и Петербургом. Возможно, он совмещал две должности – инженера-консультанта по строительству Кронштадтской крепости и личного секретаря при Петре.

Спустя год, 28 января 1724 года, в списке тех, кто просили разных милостей, Петр I против имени Абрама Петрова сделал собственноручную пометку: «дать чин». В начале февраля 1724 года Петр приказал генерал– фельдмаршалу князю А.Д. Меншикову определить его инженер-поручиком в бомбардирскую роту Преображенского полка:

«К его светл. князю.

Абраму (арапу), который во Франции служил капитаном и привез сведетелство, того ради определите ево порутчиком в бомбардирскую роту к инженерам, которых из молодых в кондукторы надлежит собрать корпоральство из наших полков и их детей, которые тому обучаютца.

Питербург.

4 февраля 1724. Петр».

Новое назначение соответствовало его специальности и указывает на то, что Абрам был переведен на педагогическую работу и привлечен к подготовке младших командиров инженерных войск (кондукторов), которых готовили тогда в бомбардирской роте лейб-гвардии Преображенского полка. Ему было поручено учить математике и фортификации гвардейскую молодежь, кандидатов в военные инженеры. Это видно из того, что приказ Петра I Меншикову об определении Абрама был дан одновременно с распоряжением об отборе из того же полка «капральства молодых солдат для назначения их в кондукторы».

Кроме того, в «Записках» известного мемуариста XVIII века А.Т. Болотова под 1753 годом сказано: «У дяди моего нашел я также и несколько математических книг печатных и скорописных, а особливо была у него прекрасная геометрия и фортификация, писанная и черченная самим им в молодости, когда он учился наукам сим у Ганнибала».

Обращались к помощи Абрама и при переводе иностранной литературы, Так, поручая Конону Зотову перевод двух книг с французского на русский язык, Петр писал ему: «А буде вы из тех книг, которых не изволите знать терминов, то извольте согласиться с Абрамом Петровым».

За несколько месяцев до своей смерти, осенью 1724 года, Петр командировал Абрама в Ригу для проектирования и закладки новых укреплений в Рижской крепости. Немецкая биография пишет об этом:

«…Незадолго до смерти государя он был командирован в Ригу для закладки нескольких крепостных верков. Ощущая недостаток в деньгах для личных расходов, он доложил это государю, который немедленно распорядился о пересылке ему 2000 голландских дукатов; вскоре же затем скончался.

Еще большее доказательство высокой милости приснопамятного императора дает следующий факт: на смертном одре он не забыл своего Ганнибала, но в присутствии всех, окружающих его в момент кончины, настоятельнейшим образом поручил своей высокой наследнице – августейшей супруге и высокой принцессе, своей дочери, впоследствии императрице Елисавете, дальнейшую заботу о нем и защиту его как иностранца.

Вскоре, по выполнении поручения, он вернулся из Риги ко двору, искреннейше помог оставшимся верным и преданным слугам почившего императора оплакивать столь болезненную и невознаградимую потерю своего горячо любимого государя и после многих усилий и хлопот все же наконец получил при посредстве великой княжны Елисаветы назначенные ему две тысячи дукатов (немалая сумма по тому времени)».

* * *

После смерти Петра I встал вопрос о престолонаследии, так как преемника себе Петр не успел назначить. При решении этого вопроса обнаружились резкие противоречия между родовитой знатью и служилым дворянством. Вельможи, выдвинувшиеся при Петре в первой четверти XVIII века, хотели видеть на престоле жену Петра, императрицу Екатерину, рассчитывая на возможность влияния на нее. Родовая знать прочила на престол внука Петра I по линии его сына Алексея от первого брака – великого князя Петра Алексеевича.

Властолюбивому А.Д. Меншикову, правой руке умершего царя и главе «новой знати», было невыгодно выдвижение на престол малолетнего Петра II, за спиной которого стояли князья Голицыны, Долгорукие и другие представители знати. 28 января 1725 года, в день смерти Петра I, Меншикову и его сторонникам удалось добиться возведения на престол Екатерины I, – спор в ее пользу решили гвардейские полки.

Кто была благоволившая к Ганнибалу Екатерина I? М.Д. Хмыров пишет:

«Странна, необычайна была ее судьба. Рожденная в невысоком звании, на четвертом году оставшаяся без матери, призренная добрыми людьми, Екатерина видела разорение своего родного края (Лифляндии), стала пленницею врагов (1702), последовательно находилась в домах генерала Боура, фельдмаршала Шереметева, князя Меншикова, здесь была замечена Петром, понравилась государю, приняла православие, бракосочеталась с императором, объявлена потом императрицею, спасла честь России в прутском бедствии (1711), сделалась неразлучною спутницею своего супруга, коронована им (1724), наследовала ему и первая из женщин царствовала в России самодержавно».

Екатерина I знала Абрама со дня его приезда к Петру в 1705 году. Она ценила как его преданность царской семье, так и его способности и знания. В начале ее царствования, в 1725 году, Абраму было поручено преподавать математические науки наследнику престола великому князю Петру Алексеевичу, и он находился, видимо, в качестве одного из воспитателей постоянно при нем.

23 ноября 1726 года он поднес Екатерине I авторский экземпляр своей книги по инженерному искусству, с письмом к ней, чтобы она «призрела его, иностранца, воспитанного от самого младенчества при доме его величества 22 года, дабы он мог иметь без нужды пропитание». «Вашему величеству известно, – писал он, – что я не имею по бозе иного прибежища, кроме вашего императорского величества».

В том же 1726 году Абрам продал за 200 рублей в царскую библиотеку часть своих книг, привезенных из Франции, оставив, однако, около 300 томов себе. Л.С. Ганнибал приводит документ, касающийся продажи этих книг:

«26 марта 1726 г.

По указу Ея Имп. Величества выдано капитану-лейтенанту от гвардии Преображенского полку Авраму Петрову за книги его, которые взяты в библиотеку Ея Имп. Величества денег двести рублев – 200». И тут же собственноручная расписка: «вышеписанные денги двести рублев Абрам Петров принел и росписался».

* * *

В немецкой биографии А.П. Ганнибала этот период его жизни описывается так:

«Императрица Екатерина I немедленно приставила его, как первого и лучшего инженера России, к своему внуку, наследнику, великому князю Петру Алексеевичу, будущему императору Петру II, для преподавания главным образом математических наук; в течение всего ее царствования он отправлял это поручение со всем прилежанием и усердием, был чрезвычайно любим этим государем и всегда неотлучно при нем находился. После смерти блаженной памяти императрицы Екатерины I этот наследник вступил на дедовский престол, и в это же время Ганнибал был удален от двора».

Причиной удаления послужило участие Ганнибала в дворцовых интригах, направленных против А.Д. Меншикова. Напомним, что в продолжение двухлетнего царствования Екатерины I князь Меншиков в силу своего положения в государственном аппарате и своих прежних отношений с Екатериной пользовался неограниченной властью. Его властолюбие и «казнолюбие» и прежде не знало границ, теперь же он сумел довести число крепостных крестьян, принадлежавших ему, до ста тысяч. В 1726 году его собственностью стал город Батурин (1300 дворов), кроме того – еще 2000 дворов, относившихся к Гадяцкому замку…

Все это вызывало недовольство политических противников Меншикова, мечтавших о его низвержении, в том числе и членов кружка княгини А.П. Волконской (урожденной Бестужевой), куда, помимо А.П. Ганнибала, входили братья М.П. и А.П. Бестужевы, кабинет-секретарь И.А. Черкассов, камергер Екатерины и заведовавший воспитанием наследника С.А. Маврин, фаворит царевны Елизаветы А.Б. Бутурлин, член Военной коллегии Е.И. Пашков. Все члены этого кружка были давнишними друзьями, невидными и мало знатными, и стремились упрочить свое положение, опираясь на наследника престола и царевну Елизавету.

В интересах кружка Абрам завел близкое знакомство с австрийским посланником графом Рабутином, также стоявшим за наследника, покойная мать которого была близкой родственницей австрийского императорского дома.

Однако дальше события развивались совсем не по тому плану, который виделся А.П. Ганнибалу и его единомышленникам. Меншикову удалось напасть на следы кружка, и это решило его судьбу. Правда, месть свою Меншикову пришлось отложить до смерти Екатерины I, которая не позволила бы ему расправиться с близкими ей людьми.

Ссылка в Сибирь

После смерти Екатерины I (6 мая 1727) и со вступлением на престол 12‑летнего Петра II А.Д. Меншиков поспешил свести счеты с членами враждебного ему кружка. 8 мая от гофмейстерины умершей императрицы княгини А.П. Волконской были отобраны все письма и бумаги и ей было приказано выехать в Москву или в свою деревню; камергер покойной Екатерины С.А. Маврин был отправлен в Тобольск; кабинет-секретарь И.А. Черкасов был разжалован в обер-секретари Синода и послан в Москву для описи церковной утвари.

Для удаления А.П. Ганнибала Меншиков воспользовался указом Верховного тайного совета от 30 декабря 1726 года по поводу предложения российского посланника в Китае, графа Саввы Рагузинского, касающегося постройки Селенгинской крепости. Указ этот гласил:

«Доносил Нам отправленный к Китайскому Двору Чрезвычайным Посланником, Наш Действительный Статский Советник Иллирийской Граф Савва Владиславич… что по усмотрению его во всей Сибири ни одного крепкого города, ни крепости не обретается, наипаче на границе по сю сторону моря Байкальского.

Селенгинск ни город, ни село, ни деревня, понеже в оном токмо 250 дворов и строен на месте ни к чему годном, и ко всяким набегам опасном, ничем не огорожен, к тому ж оной за низкостию места повсегодно водою и реки Селенги разлитием потопляется: и для того он Граф Владиславич приискал к строению тамо фортеции иное вблизи удобное место; почему и указали Мы крепость Саленгинскую строить вновь на приисканном от помянутного Графа Владиславича месте у реки Селенги… к тому ж употребить по рассмотрению Сибирского Губернатора и тамошних жителей, и для строения оной отправить туда из Военной Нашей Коллегии немедленно Инженера и Артиллерийского офицера; а какую там крепость удобнее делать, каменную ль или земляную ль, в том, також и во удовольствовании оной новой крепости артиллериею и аммунициею и гарнизоном, Нашей Военной Коллегии поступить по своему рассмотрению…»

Приведенный указ предоставлял Меншикову удобный повод для отправки в Сибирь под предлогом необходимости строения Селенгинской фортеции Ганнибала – квалифицированного военного инженера и артиллериста.

А.Д. Меншиков. Неизвестный художник XVIII века.

С юных лет Александр Меншиков служил денщиком Петра I и долгое время пользовался его неограниченным доверием. Денщики при дворе Петра I занимали особое положение; диапазон их обязанностей был очень широк: от участия в розыскной деятельности и производстве следствия и арестов, до приведения в исполнение царских приговоров в отношении провинившихся лиц.

Почти все денщики Петра I заняли затем высокое положение в государстве: так, Меншиков стал фактическим правителем России при Екатерине I и в первое время правления Петра II.

После смерти Екатерины I и на другой же день по воцарении своего питомца – Петра II А.П. Ганнибал получил следующее предписание:

«1727 года мая 8 дня. По Его Императорского Величества указу, Государственная Военная Коллегия приказали: лейб-гвардии Преображенского полку бомбандир-поручика Абрама Петрова отправить немедленно в Казань, и велеть ему тамошнюю крепость осмотреть, и каким образом ее починить или вновь запотребно рассудить сделать цитадель, тому учинить план и проэкт; а осмотря ее в Военную Коллегию отписать на почте, к которому числу тот план и проэкт поспеть может.

И дать ему на четыре почтовые подводы прогоны из Казначейской Конторы, и о выдаче тех прогонных денег в Казначейскую Контору послать указ, а о подорожной в Ямскую Канцелярию промеморию, а в Казань к губернатору для ведения и о вспоможении послать указ же».

На этом предписании внизу пометка рукою Ганнибала: «С тем я поехал из Петербурга в Казань, и был в Казани 25 дней; потом получил другой указ, чтоб ехать в Тобольск».

По форме это была служебная командировка, обычная для военного инженера с такой подготовкой, какую имел Абрам. Но на самом деле, данное поручение являлось удалением его из столицы, за которым могли последовать более серьезные репрессии. И Абрам именно так понял то, что скрывалось за предписанием.

В письмах и бумагах, отобранных у княгини Волконской, Меншиков никаких улик против Абрама не нашел. Однако из всех членов кружка для Меншикова, метившего в тести молодого императора Петра II, более всего неудобен был именно Абрам, который слишком много знал про него. Будучи неотлучно при Петре I до середины 1717 года и по возвращении из Франции неся службу опять поблизости от престола, Абрам ведал все грехи «светлейшего князя»; он знал про прежние интимные связи между Меншиковым и Екатериной; знал про его корыстолюбие и злоупотребления, за которые Петр I с него взыскивал.

Опасным должен был Абрам казаться Меншикову и из-за возможного влияния на Петра II, одним из воспитателей которого он являлся.

* * *

Командировкой Абрама Петрова в Казань не ограничились. 28 мая 1727 года Меншиков, получив 12 мая высокое звание генералиссимуса русской армии, шлет Абраму новый указ, полученный им в пути, в Москве «за Арбатом, за земленым городом»:

«Почтенный господин лейб-гвардии бомбандир-поручик Абрам Петрович! Его Императорское Величество указал ехать тебе в Тобольск, а по инструкции губернатора князя Долгорукого построить крепость, против сочиненного чертежа. Того ради, вам указом Его Императорского Величества предлагаем: изволь туда ехать безо всякого замедления, понеже в строении той крепости состоит необходимая нужда, а чертеж пошлется к вам на предбудущей почте. А которого числа ордер получишь, и когда отправишься, о том репортуй к нам, в немедленном времени. Из Петергофа Мая 28 дня 1727 года. Александр Меншиков».

На копии этого письма пометка рукою Ганнибала: «С тем прибыл я в Тобольск, и отправился… к Савве Рагузинскому».

27 июня Абрам написал из Казани письмо княгине А.П. Волконской с просьбой, «чтоб я не был оставлен в вашей особливой милости наипаче в письмах… молю, да повелите исправить бедного человека прошения, который ниоткуда не имеет помочи…»

29 июня из Казани же Абрам шлет униженное письмо А.Д. Меншикову:

«Не погуби меня до конца имене своего ради и кого давить такому превысокому лицу такого гада и самая последняя креатура на земли, которого червя и трава может сего света лишить: нищ, сир, беззаступен, иностранец, наг, бос, алчен, жажден; помилуй, заступник и отец и защититель сиротам и вдовицам…»

Очевидно, будущее рисовалось Абраму в самых мрачных красках. Должно быть, отчаянию его не было границ, и велик был страх перед всесильным временщиком, если он мог унизить себя до таких выражений в письме.

Предчувствие дальнейших преследований со стороны Меншикова не обмануло Ганнибала. Одновременно с приказом Абраму о следовании из Казани без промедления в Тобольск Меншиков в тот же день 28 мая отправил Сибирскому губернатору князю М.В. Долгорукову предписание, чтобы Абрама, по прибытии его в Тобольск, немедленно направили дальше, «а понеже он человек иностранный и опасно, чтобы не ушел за границу, того ради надлежит за ним иметь крепкий присмотр и в деле той крепости дать ему инструкцию, а чертеж будет прислан впредь».

В августе того же 1727 года в помощь Ганнибалу, под его начальство, из Петербурга в Селенгинск командировали нескольких младших военных инженеров: инженер– прапорщика Семена Боборыкина, кондукторов Ефима Рузолева и Григория Карцова, инженерного ученика Ивана Титова.

Абрам выехал из Казани в конце июня и приехал в Тобольск 30 июля, а уже 3 августа был отправлен дальше в Иркутск и оттуда – в Селенгинск. В записи иркутского архива значится: «В декабре месяце (1727) прибыл из Тобольска лейб-гвардии, бомбардирной роты, поручик Абрам Петров, Арап Ганнибал, для строения селенгинской крепости».

На пути к месту назначения Абрам шлет 25 октября из Томска в Москву длинное письмо княгине А.П. Волконской, в котором просит, чтобы И.А. Черкасов прислал ему денег, и указывает Волконской способы к реабилитации сосланных: «…Пожалуй дай знать моим друзиям сердешным и чтоб старалися об нас для возвращения. Я ныне поехал из Тоболска… для строения тамошной крепости. Постарайся о всех вышеписанных, чтоб был прислан указ к Саве Рагузинскому, дабы меня взял с собою в Питербурх, как назад поедет».

Направление Абрама в Сибирь последовало, видимо, в силу еще одного, третьего по счету, указа, о котором сам он в Иркутске упоминает в следующем документе:

«Его Императорского Величества, Иркуцкой провинциальной канцелярии, лейб-гвардии Преображенского полка от бомбандир-поручика Абрама Петрова, ведение.

Прошедшего июля 28 дня, 1727 года, по указу Его Императорского Величества и по письму из Петергофа от его светлости генералисимуса, светлейшего князя, Александра Даниловича Меншикова, велено мне ехать… для строения крепости, и при мне определенные деньщики, которым, по присланному из Тобольска указу, велено получать провиант солдатской, а именно двум человекам; и по отъезде из Тобольска, с августа месяца 1727 года по генварь месяц 1728 года, определенного провианта нигде не получили. И чтоб повелено было против указа Его Императорского Величества в Иркуцку или где востребуется от него ведением, оным деныцикам провиант выдавать, где принадлежит… заслуженное и впредь без задержания. И о том, куды надлежит, из Иркуцкой провинциальной канцелярии послать Его Императорского Величества послушные указы, чтоб за недачею оным денщикам, будучи при мне какой нужды не возыметь в провианте. К сему ведению руку приложил

Преображенского полку бамбандир-поручик Абрам Петров. Генваря 15 дня 1728 году».

Из этого документа видно, что в сибирской командировке в личном услужении Абрама находились положенные ему по званию лейб-гвардии бомбардир-поручика два денщика.

* * *

Между тем, пока Ганнибал в далекой Сибири добирался до места назначения – за громадностью расстояния, свыше 6000 верст от Петербурга, – довольно медленно, события в Петербурге шли своим чередом. Друзья не забывали Абрама и старались помочь ему. Так, русский посланник в Дании Алексей Бестужев, узнав о смерти Екатерины I и не будучи еще оповещенным об удалении Абрама, писал из Копенгагена 23 мая 1727 года своей сестре княгине А.П. Волконской в Петербург:

«Как к Рабутину (австрийскому посланнику в Петербурге) отсюда писано, так и к венскому двору, дабы он, Рабутин, инструирован был стараться о вас, чтобы вам при государыне великой княжне цесарского высочества (Наталье Алексеевне, сестре Петра) обер-гофмейстериной быть, такожде чтоб и друзья наши, Абрам Петрович (Ганнибал) и Исак Павлович (Веселовский) достойнейше награждены были. Вы извольте согласно с помянутым Рабутином о том стараться».

Но вскоре затем граф Рабутин умер в Петербурге и Меншиков, как мы видели, обрушился на княгиню Волконскую и ее кружковцев.

Однако вслед за тем в Петербурге произошло событие, которое должно было, как казалось, благоприятно отразиться и на судьбе Абрама: 8 сентября 1727 года князь А.Д. Меншиков пал и сам был отправлен в ссылку в Сибирь. «Прошла и погибла суетная слава прегордого Голиафа!» – писали друг другу сторонники княгини Волконской, поздравляя себя с несчастьем нареченного тестя молодого императора Петра II.

В сентябре Алексей Бестужев писал сестре в Москву;

«Понеже чрез печатные указы публиковано, чтоб указов Меншикова не слушать, того ради, не ожидая себе никакого позволения, поспешайте в С.-Петербург, о чем и друзьям нашим, господину Маврину и прочим советуйте, ибо так оным, как и вам, не от его императорского величества, но от Меншикова поведено было».

За этим письмом через неделю последовало второе, в котором Алексей Бестужев писал между прочим:

«…и ежели б его императорское величество да не свободил империю свою от ига варварского, то б мне трудно было толь скоро всем вам вспомочь; ныне же уповаю, что вы с друзьями нашими и без посторонней помощи по отлучении известного варвара (Меншикова) всякой сами себе вспомочь можете».

Ганнибал в это время ехал из Тобольска в Иркутск и, конечно же, не знал еще о падении своего главного врага, «прегордого Голиафа». Да и за дальностью расстояния у него не было возможности «вспомогать себе». Однако его не забывали друзья, которые с воцарением Петра II возлагали надежды на родную бабушку молодого императора, первую жену Петра I царицу Евдокию, постриженную в 1699 году в монахини.

24 октября 1727 года один из друзей Абрама, член Военной коллегии генерал-майор Е.И. Пашков, писал из Петербурга в Москву княгине А.П. Волконской:

«Надлежит вам чаще ездить в Девичий монастырь искать способу себе какова. О Семене Маврине и об Абраме стараюся, чтоб их взять из ссылки, да не могу чрез кого учинить, все, проклятые, злы на них, как собаки… Про компанию нашу прежнюю часто и милостиво изволит (Петр) упоминать, только от прежних ваших неприятелей неможно свободного способу сыскать, как бы порядочно донесть, однако же хотя и с трудом, только делаем сколько возможно».

И.А. Черкасову тот же Пашков писал:

«О верных приятелях наших, об Абраме и об Семене, прилежно стараюсь, каким бы случаем их взять, и кажется, что многие об них сожалеют, а говорить никто не хочет за повреждением себя».

Из Томска Абрам писал княгине А.П. Волконской 15 ноября 1727 года:

«Что вы мне обещали сделать, пожалуй не запамятуй, чтобы Панталон и Козел (Михайла и Алексей Бестужевы) приложили к тому свое старание».

15 ноября 1727 года А.П. Ганнибал отправил из Томска письма также старшей дочери Петра I, Анне Петровне, с просьбой выхлопотать ему разрешение вернуться в Петербург, камер-юнкеру при ней П. Сумарокову и своему старому другу А.Б. Бутурлину.

Однако положительных результатов все эти письма Абрама и попытки друзей «взять его из ссылки» не дали. Напротив, вышло гораздо хуже, чем могли ожидать приятели княгини Волконской. Переписка членов кружка, в том числе и Абрама, была захвачена и интрига их открыта.

По инициативе новых временщиков князей Долгоруких было произведено следствие, на основании которого 28 мая 1728 года Верховный тайный совет вынес следующий приговор:

«По осмотру явились писанные к княгине Волконской от отца ее Петра Бестужева, от матери Авдотьи, от братьев Алексея и Михайлы, от Егора Пашкова, от Семена Маврина, Аврама Петрова, Юрья Нелединского, Исака Веселовского, Тимофея Кутузова, Ивана Черкасова и от прочих (письма), и потом письмом явилось, что они все делали партии и искали при дворе его императорского величества для собственной своей пользы делать интриги, и теми интригами причинить при дворе беспокойство, искали себе помочи чрез Венский двор у министра графа Рабутина, а именно: княгиня Волконская с братом Алексеем и с Абрамом Арапом, и для того имели переписки, и тако хотели вмешать постороннего государя в домовые его императорского величества дела.

Того ради княгиню Волконскую сослать в дальний девичий монастырь; сенатору Нелединскому в Сенате у дел впредь не быть; Егору Пашкову в Военной Коллегии у дел не быть же; Веселовского, который уже прежде за измену двоих братьев послан был в Гилянь, послать опять в Гилянь; Кутузова посадить на месяц в тюрьму и определить с умалением ранга одною степенью; шталмейстера Кречетникова, отлуча от двора, написать в прапорщики; Черкасова послать в Астрахань к провиантским делам».

Как видим, «Абрама Арапа», хотя он и фигурирует в приговоре, в числе наказанных нет. Однако он не был и помилован. Относительно него, видимо, также производилось расследование, так как за 5 дней до приведенного выше приговора Верховный тайный совет переименовал «бомбардир-поручика Абрама Петрова арапа в Тобольский гарнизон майором». Этим постановлением Ганнибал переводился из самой привилегированной гвардейской части столицы в провинциальную армейскую часть, хотя соотношение в званиях (чинах) и было соблюдено. Такой перевод фактически был особым видом наказания, ибо лишал Абрама надежды попасть из Сибири обратно в Петербург.

* * *

1728 год А.П. Ганнибал прожил в Селенгинске. Селенгинск, в котором пришлось жить и работать Абраму, был в то время небольшим селением на берегу реки Селенги, где по ведомости 1724 года числилось дворян 3, детей боярских 4, пятидесятников, десятников и казаков 224. В базарные дни туда съезжались из окрестных селений буряты, исконные жители забайкальские.

После Москвы, Петербурга и Парижа житье в Селенгинске должно было казаться Абраму жестокой ссылкой. Облегчением ему служило то обстоятельство, что в Селенгинске имело временное пребывание русское посольство во главе с давнишним знакомым Абрама графом Саввой Владиславичем Рагузинским, еще в 1725 году отправленным Екатериной I в Китай чрезвычайным посланником и полномочным министром.

Ганнибал выполнил порученное ему задание в части составления плана строения предполагаемой крепости и города на противоположном берегу Селенги. В делах Артиллерийского архива в Петербурге были найдены план и профиль спроектированной Селенгинской крепости, присланные не раньше 1730 года в Канцелярию главной артиллерии и фортификации.

Однако трудам Ганнибала не суждено было осуществиться на деле. Некоторый свет на причины этого проливает следующее сообщение: «Необоронительное состояние сего пограничного места подало иллирическому графу Саве Владиславичу, во время заключения мира с Китайцами, причину к предложению, чтоб строить новую Селенгинскую крепость, довольным пространством, каменную, по регулам фортификации, на левом берегу Селенги, прямо супротив нынешнего города. И подлинно сие место, с первого виду, весьма способным кажется; но земля там вся каменная, чего ради другие признавали сие предложение за невозможное».

Думается, что среди этих «других», считавших невозможным построить каменную крепость на правом берегу реки Селенги, первым был ученый фортификатор Абрам Петрович Ганнибал. Но окончательное решение по данному вопросу, видимо, было принято несколькими годами позже, так как еще 27 марта 1728 года Правительствующий сенат послал графу Савве Рагузинскому указ о форсировании «строения нового Селенгинска, такожды и других пограничных прежних городов и острогов, чтоб не токмо для обороны, но и для порядочных торгов и пошлинного сбора служили». Этими другими пограничными укреплениями были возведенные Саввой Рагузинским крепости в Кяхте и Троицкосавске, планы которых, по всей вероятности, были сделаны Ганнибалом и им же построены укрепления в 1728 году, по заключении Буринского трактата с Китаем.

Сам А.П. Ганнибал между тем старался с помощью графа Рагузинского поскорее вырваться из Селенгинска. Он подал в походную посольскую канцелярию заявление, в котором писал, что «де сослан от князя Меншикова по злобе, а не по указу его императорского величества, также книгами и инструментами не награжден, жалованья ни подъемных денег ни откуда ему не определено».

Граф Рагузинский отпустил его в Тобольск к сибирскому губернатору, написав последнему 14 апреля 1728 года: «понеже де он по силе партикулярного письма князя Меншикова, а из государственной иностранных дел коллегии в грамотах и ни откуда в указах его императорского величества о нем к нему не упомянуто».

Губернатор, не зная что делать, послал 15 июня запрос в Петербург. 17 июля 1728 года последовал указ Верховного тайного совета сибирскому губернатору, причем о переименовании Абрама в армейские майоры Тобольского гарнизона 23 мая того же года было забыто:

«По сему доношению Его Императорское Величество указал посланного порутчика Аврама Петрова для строения… по чертежу крепости, ежели он в Тобольск прибудет, то послать по прежнему в то место, где он был, и велеть ему по прежде определенному чертежу крепость строить. По окончани строения той крепости ему писать и ожидать указу, а без указу никуда не выезжать; а буде он в дороге, то послать из Тобольска на встречу, чтоб ево поворотили назад».

Губернатор князь М.В. Долгоруков отправил Абрама из Тобольска обратно в Селенгинск, о чем послал следующее донесение в Верховный тайный совет:

«Его Императорскому Величеству Самодержцу Всероссийскому всеподанейшее доношение из Сибирской губернии.

В указе Вашего Императорского Величества из Верховного Тайного Совета, писанном июля 17, а в Тоболску полученном августа 17 чисел сего 1728 года под номером 450, написано о посылке посланного порутчика Аврама Петрова для строения по прежде определенному чертежу крепости,

И посиле онаго Вашего Императорского Величества указу оной порутчик Аврам Петров ис Тоболска отправлен сего августа 21 дня и по прошению ево, Петрова для вышепомянутой посылки и для далного разстояния и необходимых ево нужд выдано ему, Петрову ис Тоболской рентереи денег сто рублев, а оные денги даны ему, Петрову для крайней ево нужды и далного пути на пропитание, понеже ему, Петрову жалованья никакого и по присланном Вашего Императорского величества указом не определено, а доношением оной Петров обявил, что определенного жалования он, Петров не получал с прошлого 1727 году с майской трети, отчего пришел во всеконечную скудость и питатся нечем, и впредь будучи у оного дела жалованье ему, Петрову по ево трактаменту поведено ль будет давать, о том ожидаем Вашего Императорского Величества повелителного указу. К поданию в Верховном Тайном Совете.

Августа 21 дня

1728 года, Князь Михала Долгоруков

А. № 385, Иван Болтин

Секретарь Козма Баженов.

Канцелярист Федор Неволин».

Из этого донесения губернатора видно, что о денежном довольствии командированного в Сибирь Абрама Петрова забыли распорядиться, и материальное положение его в Сибири, с двумя денщиками, было тяжелое.