Текст книги "На дорожках неведомых"

Глава тринадцатая

Арест

Тем временем на княжеском дворе разворачивались драматические события. Взятый под стражу Емеля, все же сумел одарить своей улыбкой княжну Марьяну. Упав под балконом на колени, он поднял кверху руки и обратил свою молитву царской дочери:

– Не вели казнить, государыня! О, изумруд моей души! Дай хоть краем глаза глянуть на красоту твою неземную!

Княжна, приподняла с глаз таинственную вуаль, выплюнула от семечек шелуху, и смущенно взглянула на Емелю с высоты царского балкона. Сделав вид, что случайно уронила платок, она тут же из рукава достала другой.

Кусок шелка, вышитый гладью, словно лебединое перышко плавно опустился Емеле в руки, пахнув на арестанта ароматом французских благовоний. Емеля схватил его, со свистом втянул носом аромат и сунул за пазуху ближе к сердцу. В этот миг как раз он и рассмотрел сквозь вуаль лицо, как ему показалось, с рыжими волосами. Пыл бушующей страсти как —то угас. Перекрестившись, он обмолвился в треть голоса, будто выразил невесте свою истинную благодарность:

– Ну, и лицо у вас мадам! Да за такую невесту мне и пол-царствия будет маловато! Василинка пожалуй краше вас будет.

Княжна, вскользь заметила, что Емеля что – то шепчет себе под нос, улыбнулась и, поцеловав пальцы, дунула на ладонь, отправив ему воздушный поцелуй.

– Ну, пошел! – завопил сзади стрелец и замахнулся на арестованного огромной секирой, чтобы приструнить. Емеля, не желая гневить охранника, схватил шапку и, прижав её к груди, смиренно пошел в темницу.

– А он хорошенький! – сказала княжна своей гувернантке. – Жаль, батька его на плаху уже завтра определит за такую немыслимую нашему величию дерзость. Ну, ничего, тут еще десятка три женихов наберется. Авось, не всем головы отрубят, кто – то и останется.

Чернокожая гувернантка из Камерунского царства сделала вид, что поняла, улыбнулась княжне жемчугом зубов и, повернув голову, уставилась на проходящие под балконом народные гуляния, где русские мужики тешили себя в кулачных баталиях.

Князь появился нежданно, так же, как и исчез. Он въехал верхом на коне на княжеский двор прямо через триумфальную арку с гордым видом государя – победителя. Сзади, согласно протоколу, следовали стрельцы из охраны и «преданные» ему бояре, которые никак не могли упустить момента самолично зрить, как государь расшибет себе голову, свалившись с печи. Народ при виде князя тут же пал ниц и по толпе пронеслось:

– Ура! Жив, жив, государь! Ура! Ура! Ура! – заорала чернь и купечество, и шапки, малахаи разных мастей полетели в воздух, став выражением народного ликования.

Яга, выждав момент, когда князь расслабится, бросилась к нему в ноги и, встав на колени, закричала:

– Не вели казнить о, великий князь, вели старухе слово молвить!

Князь остановил коня и, поправив на голове корону, которая съехала ему на уши, и спросил, желая удовлетворить свое любопытство:

– Говори, старая, что поведать нашему величию желаешь?!

Яга, опираясь на клюку, встала с колен и, поклонившись князю в пояс, сказала:

– Хочу до вашего сведения довести, что смутьян и лиходей Емеля, тайным колдовством скрал у добра молодца и князя Лукоморского Феофана лик ягоный. Я тому очевидец и могу предстать перед княжьим судом!

– Велите, арештанта привести! – сказал сурово князь.-Дознание проведем…

Стрельцы бросились в темницу и уже через минуту приволокли за шиворот испуганного Емелю.

– Так это ты, супостат, тайной магией ведаешь? – спросил князь.

– Никак нет, ваше величество, не ведаю!

– А как та печь, что колес не имеет, по снегу движется?

– Так, то не колдовство, государь, а законы природы и лыжи! Вы, ваше величество, господом наречены править землей русской, так?!

– Ну, так! – ответил князь, заинтересовавшись.

– Значит, выше вас в Рассеи только господь, так?!

– Ну, так!

– А коли сани на гору взволочь, то они поедут вниз?

– Поедут, – ответил князь, ничего не понимая.

– Так и печь моя покатилась вниз с горы, ибо, ваше величество, ваши княжеские хоромы к господу вознесены, как на Парнас! – сказал Емеля, путая князя.

От таких слов в голове государя что – то перепуталось, и он впервые представил себя вровень с господом, восседающим высоко на Парнасе.

– Так, говоришь, с горы катилась?

– Катилась, – ответил Емеля. – Вы же сами в этом убедились, ваше величество!

– А поведай мне тогда, как ты, лиходей, лик добра молодца Феофана скрал?!

– Я, ваше величество, свой лик имею. И заметьте, очень даже приятный не только вашему глазу, но и дочери вашей княжне Марьяне! Почто мне чужой лик красть без надобности? Я и так красив как Аполлон Бельведерский!

– А тогда, как ты, супостат, мне это растолкуешь? Эй, стража, приведите ко мне этого Феофана, князя Лукоморского!

Стражники, услышав приказ князя, тут же под руки притащили Кощея, который уже знал, что все идет по намеченному плану, придуманному Ягой.

– Ты Феофан, князь Лукоморский?! – спросил государь Кощея.

– Я, ваше княжеское величество!

– Так ты, говоришь, Емелька твой лик тайным колдовством скрал?

– Выходит, так! – ответил Кощей, переминаясь с ноги на ногу от волнения. – Мы же с ним сейчас, что братья – близняки и ликом едины!

Князь дальше выслушивать потерпевших и виновных не стал, а приказал убрать их с глаз прочь, чтобы они праздник народу не портили.

– Стража! Емельку заточить в темницу! А после турниру будем судить по трем пунктам царского уголовного уклада! Кража лика! Похищение его величества, браконьерство на реликтовых гадов! Да на все на эти деяния не только княжеская воля нужна, – сказал князь, – а еще и благословение великого архимандрита! А он во, как – самолично!

Стражники ту же секунду подхватили Емелю под руки и поволокли его в обратном направлении – в темницу.

– Боже праведный, государь, да невиновен я! – заорал Емеля.

В этот миг, узрев, что Емелю направили под арест в темный подвал, с челобитной к князю подошел Илья Муромец и своим басом робко промолвил:

– Батюшка, князь великий, не вели казнить, вели добро слово молвить. Емелька в Кремль по царской грамоте свататься приехал. Я за него ручаюсь, как за самого себя, ибо знаю его сызмальства, чай, в Слободке живем по соседству.

Князь улыбнулся Муромцу лукавой улыбкой и сказал:

– Хоть ты и люб мне, Илюша, за силу и подвиг твой ратный, но своим оком зрю, что очарован ты этим басурманином и греха его пока сам не ведаешь. За компанию посиди с ним, может ум – то и поправишь, да вспомнишь, как вы с Емелькой моего реликтового гада Горыныча завалили, а шкуру его на стенке в хате распластали. Стража! Муромца в железо заковать и в темницу определить до скончания свадебных торжеств. Зрю, что оба они душу дьяволу продали и на указ княжеский плевать имели желание….

Стражники, было, бросились на Муромца вязать его в оковы, но богатырь, аккуратно отодвинув рукой своих подчиненных и, добровольно заложив руки за спину, пошел в темницу к своему товарищу по несчастью. Спорить с князем Илья в тот миг не решился, рассчитывая, что гнев государя через пару дней сменится на милость, а темница то место, где он спокойно может отдохнуть от дел ратных и мирской суеты.

Праздник по поводу проводов русской зимы и сватанья княжны Марьяны был в полном разгаре. Кощей уверенными шагами шел к своей победе, иногда выигрывая честно, а иногда шельмуя колдовством, словно последний карточный шулер.

После второго тура рыцарского турнира за сердце княжны, Марьяна уже точно определила для себя, кто будет её суженым, и все свое внимание обратила в сторону Кощея, очаровавшись его красотой. Достав из ридикюля дежурный, смоченный благовониями платочек, княжна в знак своей симпатии одарила им Феофана, так же, как и Емелю. Марьяна, как женщина, достигшая природного созревания, не могла в такой радостный для себя день остаться без жениха, поэтому играла наверняка, выбирая несколько кандидатов на руку и сердце. Увидев вернувшегося отца, Марьяна привстала и, помахав ему ручкой, прокричала:

– Батюшка! Я нашла свое счастье!

– В этом муравейнике я решаю, с кем будет твое счастье, – буркнул под нос князь и уселся на трон, продолжая радовать свой взор молодецкими забавами.

Княжна спустилась на красное крыльцо, где стоял трон и, пробившись через толпу стражников и бояр, тихо, словно кошка, подошла к князю.

– Папаня, Феофана хочу и все! – завопила княжна ему на ухо. – А лучше сразу двоих: Феофана и Емелю. На лик ведь они, как единородные братья. С одним буду днем на троне восседать, а с другим по ночам брачное ложе делить.

– Емеля твой завтра на плаху пойдет! Палачу уже дан наказ топор точить, да чурбак дубовый солью пересыпать, чтобы мухи заразу по державе не разносили! – сказал князь, продолжая глядеть, как заморские претенденты на полцарствия дубасят друг друга мешками с ржаной соломой. – А теперь дочка, иди на свой балкон, гости и народ должны полноценно невесту зрить, да тешить себя зрелищами.

Глава четырнадцатая

Темница

В темном подвале царской темницы, едва освещая угол камеры да икону Христа – спасителя, мерцая красным языком пламени, горела лампадка. Емеля, как ни в чем не бывало, сидел на деревянном подиуме и тасовал карты себе и Илье Муромцу, которого за компанию заточил государь до скончания торжеств.

– Зря ты, Емелька, на печи в Кремль прикатил. Народ напугал, да князя разгневал. Он теперь тебе голову точно оттяпает, – сказал Муромец. – За нашим Владимиром такое водится….

– Ты, Илюша, своим мозгом не врубаешься, что я единственный из всех, кто смог на печи приехать и сердце княжны покорить. Во, глянь, что у меня есть, – сказал он и достал из – за пазухи тот платок, что подарила ему княжна.

Муромец бережно взял платочек и, прижав его к носу, втянул в себя заграничный парфюмерный аромат.

– Ты особо – то ноздри не раздувай, мужлан, чай, всю благодать в себя всосешь, – сказал обеспокоенно Емеля, протягивая руку.

– Божественно – то как! – сказал богатырь и вернул ему подарок. – В наших краях таких благовоний днем с огнем не сыскать. Купцы заморские сии парфюмы только на шкуры собольи да колымское злато меняют. А тебе, Емеля, сама княжна, как? Пришлась к сердцу – али нет?!

– Да так сабе! Кабы знал, что она рожу платком прикрывает, так никогда бы и не поехал. Василина, дочка кузнеца Данилы во сто крат краше будет. Сама кровь с молоком!

Емеля уже без настроения сдал карты и, развернув их веером, сказал:

– Ходи, давай, у тебя шестерка пик!

– Ходи! Ходи! Надоело! Все карты ты знаешь! Двадцать шестой раз дураком меня делаешь! Всё, не буду играть! Вон на турнире сейчас столы для гостей накрывают. Поросята жареные, перепела, стерлядь, расстегаи, кисель клюквенный, меды разные. Эх, сейчас хоть бы косточку перепелиную поглодать, – сказал Муромец, – целый день маковой росинки во рту не было.

Емеля откинул карты в сторону, влез в свою торбу и достал оттуда материнский рушник. Он аккуратно расстелил его перед Муромцем и, хлопнув, как факир в ладоши, сказал:

– По моему велению, по Муромца хотению, накройся стол блюдами царскими и винами заморскими.

В ту секунду на скатерти самобранке появились всевозможные яства с царской кухни, которые источали такие запахи, что у Муромца потекла слюна, словно он никогда не ел досыта. Богатырь с жадностью схватил куриную ножку и, воткнув в нее свои лошадиные зубы, выдрал из неё кусок мяса.

– Ты, Емеля, настоящий кудесник! Стол накрыл не хуже царского! – проговорил Илья с полным ртом.

– Так все как ты, Илюша, хотел! – ответил Емеля, наяривая, за обе щеки печеную стерлядь с морковью. – У меня с провиантом проблем нет никаких. Вот сейчас похаваем, потом можно и поспать до утра!

– Я тоже хоть малость высплюсь, – сказал Муромец, запивая мясо красным вином. – Я, Емелька, в отпуске лет десять не был. Гнобит меня князь! Все простить не может, что Горыныч его дочку Екатерину скрал и потерял, когда за ним мои богатыри в погоню бросились. Я через пару лет Горыныча поймал силком на бычью тушу, но он так и не сказал, где он потерял дите княжеское. Ему камень как раз в голову попал и вызвал амнезию.

– Так плюнь ты Муромец, на эту службу, раз тебе князь не платит. Пойдем в разбойники. Будем на дорогах бояр, да купцов грабить и лиходействовать.

– Плюнул бы, и в разбой пошел, так ведь я же не князя, а отчизну, Рассею от супостатов оберегаю! Дослужу до пенсии, а там поселюсь в Слободке. Построю домик, чай, Владимир мне царскую грамоту обещал на получение золотого беспроцентного займа, – сказал Илья, полагая, что государь свои обещания исполнит.

– Эх, наивный ты человек Илья! Ты, глянь, сколько вашего служивого брата по присутственным местам челом бьют. Что, всем хоромы дали?!

– Князь говорит, что даст, – ответил Муромец угрюмо, почти согласившись с доводами Емели, – а я нашему князю пока еще верю!

– А я князю не верю! – ответил Емеля и, сунув под голову торбу, развалился на настиле, как на своем широком сундуке.

– Тебе можно не верить! Владимир завтра все равно тебе башку оттяпает и свиньям скормит!

– Не, Илюша, не оттяпает! Я завтра такой концерт закачу, что ему мало не покажется! Будет знать самодержец, как над чернью глумиться! Что – то меня в сон потянуло, – сказал Емеля и, повернувшись к стене, прикрыл глаза, стараясь вспомнить перед сном лицо Василины.

Права была мать – дочь кузнеца была намного красивее княжны и лицом, и формами. Раньше у него не было кольца от щуки, и княжна была довольно желанным подарком его крестьянской судьбы. Но сейчас, когда он мог вполне стать богатым купцом или даже придворным боярином, княжна Марьяна никаких чувств у него не вызывала. Несмотря на то, что его завтра ждала плаха и топор палача, Емеля на удивление был спокоен. Так с этим спокойствием он погрузился в сон и засопел. Муромец, видя, что его друг заснул, до последней крошки с аппетитом доел заказанные Емелей продукты и, запив все вином, лег с ним рядом. Сытый желудок урчал, как кот Баюн и придавал всему организму богатыря приятную слабость, которая расползалась по всем его органам. Муромец закрыл глаза, следом за Емелей тут же провалившись в черную яму сна, и захрапел богатырским храпом.

Глава пятнадцатая

Похищение

Первое время, наблюдая за Кощеем в образе Емели, Василина была спокойна. Лишь сердце влюбленной девушки подсказывало ей, что за ликом её возлюбленного скрывается кто – то чужой и ужасный. Чтобы проверить свои догадки, она, расталкивая локтями народ, пробилась к самой арене, где проходил турнир. Выждав момент, когда Кощей был совсем рядом, девушка тихо позвала его:

– Емеля! Емеля! Любый мой!

Кощей, услышав имя соперника, насторожился, словно вор, застигнутый хозяевами в момент кражи добрины. Вида не подал. Отвернув лицо в противоположную сторону. Не оборачиваясь к девушке, он подошел к Соловью – разбойнику и прошипел ему на ухо:

– Соловушка, улыбайся, меня дева красная разоблачить желает!

– Что, ваше бессмертие, прикажете делать?! – спросил Соловей, посасывая петушка на палочке.

– Девку ту, что Василиной кличут, из Шереметьевской Слободы похитить нужно и в мою башню заточить под охрану Горыныча, пока я полцарствия не прихватизирую в свою собственность. Тогда мы с Емельки можем веревки вязать. Найдешь Ягу, у нее шапка – невидимка есть, она знает, как девку эту скрасть, чтобы княжья стража и тайные шпики ничего не заподозрили.

– Слушаюсь и повинуюсь, ваше бессмертие, – сказал Соловей и, словно призрак, растворился в толпе черни.

Найдя в торговых рядах Ягу, он отозвал её в сторону и, осмотревшись, вкрадчиво сказал:

– Яга! Его бессмертие на грани провала! Девка та, что зовется Василиной, опознала в нем Емелю и принародно домогается к разоблачению. Патрон просил тебя Яга, нейтрализовать эту опасность любыми тайными путями. И чтобы было тихо, как на погосте!

Яга почесала затылок, засунула в рот петушка на палочке и, немного подумав, сказала:

– Усё будет сделано, как пишет книга великих магов!

Тут же обернувшись цыганкой, Яга направилась ближе к Василине, которая не упускала возможности добиться у Кощея объяснений.

Воспользовавшись криками ликующей толпы, жаждущей зрелищ, Яга подкралась сзади к девчонке и слегка толкнула её локтем. Девушка обернулась, встретилась взглядом с Ягой.

– О, девица красная! Вижу, барышня, ждет тебя счастье невиданное! Позолоти мне ручку, и я нагадаю тебе судьбу, счастье и любовь безмерную! Вижу, любишь ты красавца белобрысого. Росту высокого, лицом, как солнце ясного! Емелей его кличут!

Василина поразилась пророчествами цыганки и доверчиво, достав мошну, развязала узелок. Найдя серебряную копейку, подала её Яге. Ведьма зажала монетку в кулак, как это делают настоящие цыганки, и принялась своим пальцем водить по ладони девушки, предсказывая ей будущую судьбу, начертанную в линиях ума, любви и жизни.

– Зрю, что твой возлюбленный Емеля счастья своего не ведает совсем. Он где – то здесь на турнире борется за каменное сердце княжны Марьяны, когда живое рядом есть. Но ты, дева, не бойся. Твоя линия любви говорит мне, что Емеля головой одумается, и ваши судьбы сойдутся на веки вечные! Но это будет не сегодня и не завтра. Терпением, дева, запасись, – сказала Яга, не договаривая детали, которые еще более интригующе зацепили Василину за душу.

– Вижу, барышня, что скоро ждет тебя удар! – сказала Яга и, бросив её ладонь, внезапно поспешила выйти из толпы.

Следом за ней посеменила и девушка, которой очень хотелось знать, когда и где настигнет её этот злосчастный удар, принимая слова цыганки на веру. Яга в тот миг рассчитала четко. Интерес и любопытство, которые она вызвала в сердце девчонки, сделали свое дело, и та послушно побрела за Ягой, совсем и не подозревая о коварстве неизвестной старухи.

Василина сама не поняла, как очутилась в карете Кощея. Она хотела было закричать, но Соловей – разбойник заткнул ей рот варежкой и, приложив палец к губам, по – змеиному прошипел:

– Тихо, барышня! Не стоит так верещать, чай, жизни можно лишиться в один момент! А она всего лишь раз всевышним дается!

Василина не успела ничего подумать, как пеньковая веревка, словно живая змея, в мгновение ока связала её по рукам и ногам. Ей в тот миг стало совершенно ясно, что она попала в лапы лиходеев и колдунов, которые неизвестно, что хотели от нее. Василина поняла, что кричать бесполезно. Молча она стала обдумывать, как спасти себя из данной ситуации.

Тем временем, одержав очередную победу, Кощей еще ближе стал к намеченной цели. Полцарствия будоражило его алчную душонку и он, загодя, стал обдумывать, как, став зятем князя Владимира, пристроить все его земли к своему кощейскому царству.

– Емеля! – вскрикнула Василина, увидев Кощея, который подошел к карете, чтобы полюбоваться пленницей.

– Емеля твой в темнице сидит и ждет, когда князь Владимир его головой украсит крепостную стену! Ха, ха, ха! – засмеялся Кощей, показав девушке свой длинный язык.

– А ты тогда, кто такой будешь? – спросила Василина, стараясь выведать тайну незнакомца.

– Я, барышня, Кощей Бессмертный! Я властелин черных сил и всех сил зла!

– Сморчок ты, плюгавый! – сказала девушка. – Тысячи лет прожил, а ума так и не нажил! Какой ты бессмертный, коли тебя можно одним махом меча кладенца жизни лишить и головы тоже.

– Ты, девка, мое царское величие не оскорбляй, чай, я магистр тайной магии. Превращу сейчас тебя в жабу пупырчатую, как когда – то Елену Премудрую, вот тогда узнаешь, каков я сморчок! Триста лет будешь жабью кожу носить, пока тебя, какой мужик не полюбит! А нынче мужиков справных – раз и обчелся! Алкашье одно!

Спорить со старым маньяком Василина не стала, а обиженно отвернулась к окну, сделав вид, что смирилась с ролью пленницы.

Кощей улыбнулся, видя, что девушка покорилась его воле и, закрыв двери в карету, приказал Соловью:

– В башню её! Да запереть на семь замков пудовых, чтобы ни одна душа её вызволить не смогла!

Соловей сидевший на козлах наготове, ответил его бессмертию:

– Слушаюсь и повинуюсь, ваше кощейское бессмертие, – ударив плетью тройку вороных коней, понесся, рассекая версты в царствие Кощея, что в лесах диких скрыто было от глаз люда простого.

– На кой черт тебе эта девка сдалась? – спросила Яга, лукаво глядя на его бессмертие.

– Так, для прикола! Пусть эта фифа в башне посидит, да поостынет! Потом заставлю вместе с кикиморами в моем варьете плясать! Во, диво – то будет!

– Емеля как прознает, что ты Василину скрал, так смертушку твою изыщет и порешит тебя!

– Не изыщет, голодранец! Её Горыныч стережет, и никто не сможет с ним совладать! – самоуверенно сказал Кощей. – Горыныч – сила!

– Ну, смотри – смотри, я тебя, Коша, предупредила! – сказала Яга и, кинув в рот несколько семечек, тут же выплюнула шелуху на снег.