Текст книги "На дорожках неведомых"

Глава восемнадцатая

Начало

– Я, конечно, аферист! Но за тысячу лет, таких, как Емеля, я не видывал! – орал Кощей, накручивая круги вокруг своего трона. – Это надо же, так красиво и эффектно слинять прямо из – под топора на глазах самого великого князя! Здесь без магии не обошлось. Я о таком волшебстве с молодости своей не ведал ни сном, ни духом!

– Я, ваше бессмертие, от народа слышал, что никто не видел, куда исчез, этот чертов Емеля. Все закрыли в тот миг глаза, когда палач топором замахнулся, а когда открыли, то Емелька фьюить и уже исчез! Тю – тю, слинял он, окаянный, и след его простыл!

– Емеля испарился, а через месяц, коли он не подохнет, испарится и моя красота неземная, и опять я буду похож на старый яловый сапог ратника времен Куликовского сражения. Ни рожи тебе, ни кожи! – верещал Кощей, топая по мрамору железными подковами сапог.

– Так надо Ягу к этому делу подключить, – сказал Соловей, – она баба хваткая, вмиг выведает тайный маршрут этого засранца. Да и гугль у неё имеется!

– Гугль – гугль, ты Соловей, наверное, прав! Хоть какой – то от тебя толк! – сказал Кощей. – Гонцов надо заслать к Яге, чтоб сей же час прибыла к нашему бессмертному величию. Садись —ка ты на ковер – самолет да вали к этой старухе, да скажи, что Кощей дюже соскучился по ней. И пусть грибочков с собой возьмет, тех, что видения всякие вызывают. Уж больно меня от них прет и плющит!

– Так это, ваше бессмертие, ковер – то моль почикала! А как грабанусь, где о камень, да хребтом, что тогда?

– Ты, ирод, Соловьем за каким хреном кличешься? Для мебели, али как?

– Ну, я, ваше бессмертие,….

– Вот и карты тебе в руки. Коль порвется, где ковер, ты, Соловушка, крылами – то махай и мягонько на землицу и сядешь. Так что, давай, вали к старухе и про грибочки не забудь, те, что видения наводят всякие!

Соловей чувствуя, что спорить с его бессмертием бесполезно, покорно встал и, достав из сундука ковер – самолет, расстелил его на мраморном полу тронного зала.

– Во, ваше бессмертное величие, глянь, дыра аккурат посередь ковра… Что делать, ума не приложу? – сказал Соловей, почесывая макушку.

– А ты, касатик, заплаточку наложи, да ниткой суровой заштопай, чай, тогда в дырку эту не провалишься? Я думаю, от одной заплаточки он своих аэродинамических свойств не потеряет?

Соловей – разбойник, вооружившись иголкой и ниткой, сел было штопать ковер, как вдруг Кощей, увидев в его руках иглу, заверещал, словно кот, которому отдавили хвост. В тот миг ему почему-то показалось, что у Соловья именно та заветная игла, на кончике которой хранилась тайна его смерти.

– Стоять! Ты это где, супостат, эту иголочку взял?

– Где, где? В Караганде! – спокойно ответил Соловей. – Игла сия железных дел мастером Данилой кована и к смертушке твоей причастности не ведает.

Кощей направил на него свой волшебный скипетр и сказал:

– Так, супостат, стоять! Иголочку аккуратно кладем на коверчик и медленно, медленно отходим, а не то я тебя, рожа собачья, сейчас в жабу превращу и в задницу через трубочку надую, чтобы ты летать мог подобно Цеппелину.

Соловей испуганно и покорно воткнул иглу в ковер и осторожно сделал два шага назад, чтобы не гневить его бессмертие. Кощей, не спуская с Соловья глаз, подошел к ковру и трясущимися руками поднял иголку. Увидев, что это не та игла, где на конце заключена его смерть, он глубоко и с облегчением выдохнул:

– Слава Богу! Это не она….

Тут до Соловья дошло, что Кощей заподозрил его в краже вещи, которую хранил пуще зеницы ока.

– Вам бы, ваше бессмертие, валерьяновыми корешками полечиться! Так, на всякий случай! Что – то совсем ваши нервишки сдали! Да на Камчатку слетать, попарить тело в горячих серных родниках.

– Ты, Соловушка, если бы поменьше свое хайло открывал, давно уже Ягу сюда приволок. Я тебе не кот Баюн, чтобы валерьянкой свое величие тешить! Бессмертен я! – сказал Кощей и, топнув ногой, хотел для устрашения вызвать в замке молнию, но ввиду своей старости, жалкий звук вырвался ниже его пояса, а неприятный запах сероводорода тут же наполнил весь тронный зал. Соловей, чувствуя исходящее от босса зловоние, зажал нос пальцами, чтобы не вдыхать продукт его жизнедеятельности и промычал:

– Вам, ваше бессмертие, на покой пора, а вы жаниться удумали. А как на брачном ложе вас такой же конфуз проймет?!

– Не твое дело! Ну, с кем не бывает?! Я хоть и бессмертный, но все же из плоти и крови!

– Ага, и духа зловонного!

– Цыц, дурень! Метеоризм у меня! Газы прут, аж пузо пучит! Мне трубу поболее, я бы те газы супостатам заморским по ценам достойным продавал бы!

– Так тогда, ваше бессмертие, нужно настойку из семян укропчика попить, – сказал Соловей. – Ягу попросите, она вам сварганит зелье сие.

– Ты меня, Соловушка, не гневи! Сейчас как колдону – враз в жабу обернешься! – сказал Кощей, вновь направив на Соловья свой колдовской скипетр.

– В жабу, в жабу, – обиженно пробубнил себе под нос разбойник и, сев на ковер, взмыл над троном.

– Вы, ваше бессмертие, только в жабу – то и можете. На другое колдовство у вас уже силенок нет, – сказал Соловей, и через окно вылетел из замка, показывая Кощею средний палец.

– В башне вместе с Василиной сгною, бесово семя, – сказал ему вслед Кощей и помахал волшебным скипетром.

Глава девятнадцатая

Розыск лиходея

– Ну и как это понимать? – спросил князь Илью Муромца, – Куда же твой друг закадычный испарился, прямо из – под топорика ушел? Палача напугал до смерти. Лежит сейчас бедолага в сердечном приступе. Это как же, вашу мать, такое понять и простить можно? Государева человека до сердечного разрыва довести!

– Не знаю! – ответил Муромец, пожимая плечами.

– А я, вашу мать, знаю?! Ты кто в моем царстве – воевода безопасности или балалайка?!

– Я, ваше величество, воевода державной безопасности, – ответил Илья Муромец, поскрипывая латами.

– А я думал – ты хрен с бугра! Меня с княжной Емеля твой так опозорил, что все гости в одночасье по своим державам разбежались, аки Змея Горыныча спужались.

– Так, ваше величество, не надо было Емельку – то казнить. Он же ничего такого не сделал. Ну, подумаешь, на печи прокатился. Так ведь хотел показать этим, что жених он достойный и право имеет на руку и сердце дочери вашей.

– Князю виднее! Коли я каждого чародея, колдуна али вора миловать буду, царствию нашему скоро конец придет. И так держава полна супостатов и всякого рода басурман из стран иноземных. Вон, в Рублевке бояре да купцы такие терема и хоромы возводят на деньги державные, что мои княжеские им уже не чета. Того гляди, смуту затеют, а Емельку, как личность, подверженную царской немилости, изберут главным смутьяном и тогда полыхнет Россеюшка от Невы до Колымы! Сего дня повелеваю: Феофану Греку заказать портрет Емели и развесить его по всем деревням, волостям и градам, что Московской Руси принадлежность имеют. За голову сего лиходея определить награду во сто золотых, из казны державной и земель близ Магадана аж тысячу саженей в квадратном измерении.

– Воля ваша, государь! – сказал Муромец, опустив голову.

– Бери Добрыню Никитича и сего дня отправляйтесь на поиски. Емельку изыскать, заковать в железо и доставить ко двору, – приказал князь Владимир и стукнул каблуком об пол.

– Слушаюсь, – ответил Муромец и, громыхнув латами, зашагал к выходу из тронного зала.

Он вспомнил, как желая испить с Добрыней браги, принес Емеле шкуру змия. Именно с того дня и начались эти неприятности. Илья в душе проклинал себя последними словами, за то, что так подставил своего друга, передав ему цареву грамоту с приглашением на турнир.

– «Эх, Емелька, Емелька!», – подумал Муромец.

– Ну что тебе князь сказал? – спросил Добрыня Никитич, увидев унылое лицо своего боевого товарища.

– Емельку велено заковать в железо и доставить ко двору, – сказал Муромец. – Князь определил награду во сто золотых, да земли тысячу сажень обещано тому, кто лиходея изловит.

– Наверное, в Черноземье? – спросил Добрыня, поглаживая свою бороду. – Я б сабе хоромы построил, да на пенсион ушел. Пчелок развел, коровок – жил бы припеваючи, мед на масло ложкой намазывал. Да и вообще, мне, Илюша, до самых печенок надоело в баталиях участие принимать, да булавой махать за два золотых в месяц. Это же не княжество, а лохотрон настоящий!

– Ага, дурень, земелька – то близ Магадана! – ответил Илья. – Там тебе не пчелки, а мухи белые мед будут собирать.

– Не, тогда мне такой земли не надо! Емельку надо найти, да спрятать, чтобы его шпики царевы, да филеры тайного сыска найти не смогли.

– Во, и я о том же. Спасать нужно Емелю!

Муромец запрыгнул в седло и, потянув поводья, рысью направил своего Цезаря в Слободу. Следом за ним тронулся и Добрыня, слегка похлопывая плетью по широкому крупу ленивого Грома.

Глава двадцатая

Яга

Соловей тем временем, сделав круг над лесом, мягко приземлился на широкой поляне, пропоров сучком сшитую им дыру. Ковер замер как раз перед избушкой Яги, которая стояла поодаль на куриных ногах, обутых в огромные валенки. Соловей поднялся с «ковра лайнера» и подошел поближе. Как учил его Кощей, он громко сказал и трижды хлопнул в ладоши:

– Избушка, избушка, встань ко мне передом, а к лесу задом!

Избушка, услышав голос Соловья – разбойника, вздрогнула и, кряхтя, медленно развернулась на незнакомый голос.

– Чуф, чуф, чуф! Чаго надо? Кого там черт принес? – проорала Яга, выглянув в окно. – Самогона, добрый молодец, сегодня нет! Приходите завтра, я только аппарат настроила, еще даже контрольный выгон не делала.

– Эй, Яга! Я не за самогоном! Кощей тебе стрелку забил, просил передать, что нужно одну тему разрулить. Собирай свои хотули и полетели в замок, – сказал Соловей, растопырив пальцы веером.

– У меня, касатик, самогон под парами! Завтра, добры молодцы, придут, а у меня пусто, как в царской казне. Может, твой босс погодит чуток?!

– Эх, Яга, Яга! А может мне свистнуть в пол-свиста, чтобы твоя хата кругов десять вокруг царствия Владимира нарезала? Так я это в раз!

Соловей сунул в рот пальцы и, раздув щеки, как жаба в период брачных игр, собрался было уже засвистеть, как Яга пала на колени и, заткнув уши ладонями, что есть мочи заорала:

– Не надо, касатик! Уже лечу, лечу!

– Давно бы так! Ломаешься тут, как красна дева на сеновале. Да и грибы свои колдовские не забудь, Кощей от них уж дюже прется! Его прямо плющит от них!

Яга, вытащив из хаты ступу, влезла в нее и, махнув метлой, приказала:

– Так, избушка, повернись к лесу передом, да гляди, чтобы лешаки да буйны молодцы, брагу не трогали. Прилечу, будем самогонку гнать, да блины гречишные с тобой печь. Да, за брагой доглядывай, чтобы не убежала окаянная!

Избушка закряхтела, закудахтала как курица, и медленно, чтобы не расплескать заготовленное Ягой пойло, обиженно развернулась к лесу и присела, словно курица на яйца.

– Ну что, касатик, в добрый путь! – сказала Яга и, замахав метлой, как веслом, направила ступу в сторону кощеева замка.

Следом за ней на дырявом «ковре самолете» взлетел Соловей, который пристроившись за бабкиной ступой, летел, глядя в дыру на проносящиеся под ним леса и горы.

Через час полета ступа с Ягой вошла в зону кощеева владения. Снизив скорость, она влетела в широкое окно мрачного замка и приземлилась в тронном зале.

– Вызывал, старый черт?! – заорала Яга и, выпрыгнув из ступы, подошла к Кощею, который, восседая на троне, курил трубку. – Меня от дел важных оторвал! Грибочков, чай, захотелось, бедолага ты мой сухопарый?!

– Жду тебя, старая чахотка, целый день! Весь мозг себе поломал о думы непристойные! Я думал, сама ко мне пожалуешь, а ты, как шапку – невидимку получила, так восвояси и подалась. Меня бросила на произвол судьбы с княжеским чадом. Ты знаешь что через месяц у нас уже свадьба назначена, а я ни сном, ни духом не ведаю, куда Емелька делся, и как мне далее быть?

– Так и я, ваше бессмертие, не ведаю совсем!

– Так ты, дура, кинь свое яблоко на тарелку, да глянем, где сей охальник затаился! Может, знает твой «гуголь» где он таится…

Тут в залу влетел Соловей – разбойник. Ковер завис над мраморным полом и Соловей, окончательно прорвав его своим весом, грохнулся задницей об пол, да так гулко, что эхо несколько раз пролетело по каменным сводам замка.

– Ой, как мне больно! – заорал он, хватаясь за спину. – Я, ваше бессмертие, говорил, что коврик то давно пора было в утиль сдать, пока княжеская программа по утилизации действие имеет. Потом ведь поздно будет! Вот, ваше бессмертие, рискуя жизнью, доставил вам эту старую клячу.

– Доставлена, доставлена! Я, ваше бессмертие, как только услышала, что у вас великое горе, так сразу, бросив свои дела, прилетела на спасение. А этот ваш, ядреный корень. Соловейка, у меня в рабочий час самогону домогался, да я не дала, от того, что по – княжескому дорожному укладу запрещено ездить, летать и плавать в состоянии буйного пьянства дабы простолюдинов не давить и порчи имущества никому не творить!

– Да ладно базлать, старая плесень, давай твори свое коварное чародейство! – сказал Кощей. – Я весь во внимании!

– Я, ваше бессмертие, никакого самогона не просил – брешет она! А она лететь к вам совсем не хотела, пришлось свистом моим ужасным её пугать, – стал оправдываться Соловей.

– Да будем мы на тарелку зрить, вашу мать, или я тут буду ваши басни слушать? Еще слово и я оберну вас обоих в жаб, будете потом на пару на болоте квакать! – заорал Кощей и жутко загромыхал костями, наводя ужас на своих придворных.

Яга, испугавшись гнева Кощея, тут же вытащила тарелку и, бросив яблочко, сказала:

– Ок-ей Гугль! Ты катись, катись по кругу, сквозь пургу, сквозь зной, сквозь вьюгу! Нам Емельку покажи, про Емельку расскажи.

Яблочко побежало по тарелочке, крутилось, крутилось, пока не замерло. Тут же на тарелке проявилась надпись:

– «Вызываемый абонент находится вне зоны доступа сети».

– Это что за ядрен батон такой?! – спросил Кощей, протирая глаза. – Что за зона такая, без нашего доступа?

– Это, ваше бессмертие, значит, что Емелька находится не в землях Московии. Нет его в зоне нашей досягаемости!

– Как это – нет?! Как – не в землях он?! А тогда где? На небесах, что ли? – затопал Кощей и, вскочив с трона, стал ходить вокруг него, проклиная Емелю самыми скверными словами. – Думай, думай, старая, где изыскивать сего супостата? Кумекай головой своей, а не тем местом, на котором сидеть изволишь!

Яга задумалась, вспоминая все те моменты, когда встречалась с Емелей и, немного пошевелив мозгами, вдруг заорала:

– Эврика! Рыба, рыба пожалуй, ведает, где сей молодец прячется!

– Это какая еще рыба такая?! – спросил Кощей.

– Рыба эта – царица вод речных и озерных – щука. Ваше кощейское бессмертие, запамятовал ты, как Елену Премудрую в жабу обернул. Это произошло еще по вашей молодости, когда вам лет пятьсот было! С тех пор жаба та, рыбной державой правит.

– О, о, о! Как в этом царстве все запущено! А где тот добрый молодец, который тогда спас её, а меня порешить хотел?

– Ванька, что ли? Ванька, до браги медовой и самогону первородному великую страсть имел. Целыми днями хвастал черни, как самого Кощея со свету извел! Вот Елена его и бросила, а сама в тот же день в щуку обернулась и вжик – в озеро – то и сиганула! Утопнуть баба возжелала с горя! А Ванька тот уж давно помер, спился ён с горя, ибо цареву грамоту имел на бражные, да винокуренные льготы безгранично! А Елена, став щукой, вроде, тогда как обет дала всю жизнь в озере с рыбами прожить и на землю николи не возвертаться.

– А ты откуда – то ведаешь? – спросил Кощей.

– Так давно живу, батенька! Я, Кощеюшка, когда к Емельке за ликом летала, он мне черепку с водой подал. Та вода уж дюже рыбой пахла, и я пить её не стала. Так Емеля мне сказал, что он, якобы, рыбу ведром поймал, а та с ним по – русски заговорила и просила отпустить его! Чует мое сердце, одарила она его кольцом волшебным. То кольцо, ваше бессмертие, великую колдовскую силу имеет!

Кощей задумался и, подперев подбородок кулаком, погрузился в глубокие размышления.

– Кольцо, говоришь, колдовское?!

– Колдовское, касатик, колдовское….

– Страшной силы колдовство, говоришь?! – спросил Кощей, задумавшись.

– Ох, Кошенька! Ох, какой страшной! Все, что пожелаешь – сразу исполняется! – залепетала Яга.

– Теперь понятно, как он княжеской плахи избежал, – сказал Кощей. – Всех Емелька обдурил! Теперь слуги мои верные, слуги мои коварные, слушайте мой наказ: Емельку изыскать, кольцо отобрать, коварством али каким еще там обманом. Я, я буду властелином мира! Я к рукам всю Россиюшку приберу и буду единолично властвовать над народом русским!

– А мне батенька, хоть какую волость занюханную подаришь из твоего царствия?! Надоело мне, Кошенька, в лесу жить, да с лешаками дружбу водить! – сказала Яга, заискивающе заглядывая Кощею в глаза. – Хочу в бомонд выйти, и тусоваться со звездами великими мирового шоу бизнеса!

– Подарю! От щедрот души своей – так и быть, отстегну тебе губернию! Ты же, старая, самый верный мой друг, – сказал Кощей. – Соловушка, распорядись – ка с обедом, а после прикажи коней запрячь, выезжаем в Слободу на рыбалку. Лично хочу изловить эту сказочную рыбину по имени Елена Премудрая, да посмотреть на ту деву, из – за которой меня тогда Ванька хотел со свету извести.

– Ты, Соловушка, хорошо служишь. Я, как князем всея Московии стану, ты при мне министрить будешь! За порядок в державе будешь спрос нести, да карать вольнодумцев и всяких смутьянов, чтобы нашему бессмертию хорошо жилось! А теперь, поди и распорядись столы накрывать, да блюда подавать с яствами. Его Кощейское бессмертие, трапезничать желает! – сказал Кощей и погладил себя по животу.

Глава двадцать первая

Тайные-тайны щуки-рыбы

Пошел третий день, как Емеля и Василина, дочь кузнеца Данилы, исчезли во время торжеств на княжеском дворе. Мать Емели, переживая за сына и будущую невестку, все эти дни выходила на улицу. Ожидая их, она стояла у калитки до тех пор, пока солнце не пряталось за лесом, а серые волки, изголодавшиеся за зиму, не выползали из чащоб в поисках свежей баранины.

– Здравствуй, Марфа! Емеля часом не появлялся? – спросил Муромец, подъезжая на коне к его дому.

– Здравствуйте, добры молодцы! – сказала Марфа, приветствуя Муромца и Добрыню Никитича. – Не было его, Илюша! Куда делся, окаянный, ума не приложу. Люди сказывали, князь ему голову хотел отрубить, а Емелька возьми да испарись. Как появится, выпорю вожжами стервеца, чтобы его государево величие в непонятку не вводил!

– Как он, Марфа, изыщется, так скажи ему, что пусть нас изыщет, мы его от гнева князя – батюшки спрячем в леса далекие, за горы высокие, в болота топучие, в чащобы дремучие. Никогда князь Владимир не сыщет твоего Емельку, я уж гарантию даю.

– А где искать тебя, Илюша?! – спросила Марфа. – Где, в каком гостином дворе ты постой держать будешь?!

– Мы с Добрыней в трактире Берендея на постой встанем. Там и время будем проводить с девами вольными, да вином зеленым заморским.

– Ступайте, добры молодцы, с богом! Как Емеля появится, так сразу ему и скажу! – сказала Марфа и на дорожку по русской традиции перекрестила богатырей.

Натянув поводья, Илья Муромец и Добрыня Никитич тронулись в сторону трактира.

В ту минуту, как добры молодцы, скрылись за церквушкой, мимо Марфы, взбивая снег копытами, пронеслись два крытых черным лаком экипажа. Гнедые кони, словно птицы, пронесли две кареты мимо дома Емели и остановились за огородом близ озера.

– Тут! Тут, ваше бессмертие! – сказала Яга, показывая пальцем на прорубь. – Тут он, окаянный, изловил её!

Кощей вышел во всем черном, словно ворон, и вальяжно подошел к проруби. Слуги карлики вытащили из багажника кареты его походный трон и поднесли Кощею, который уселся близ полыньи, делая вид что занят рыбным промыслом.

– Как вы, ваше бессмертие, рыбачить собираетесь?! Чай, снастей у вас нет! – спросил Соловей, расплываясь в ехидной улыбке.

– Вот ты, Соловушка, полезешь и посмотришь, где та рыбина живет и в каких корягах она там плавает!

– Как же, как же, ваше бессмертие, я плавать не умею, да и холодно мне! – запричитал Соловей. – Я же птичьих кровей, а не рыбьих!

– В жабу тебя оберну! Найдешь щуку и передашь ей, что Емеля хочет ей кольцо назад возвернуть. Тут я её за жабры и возьму родимую! Ну – ка, Яга, достань свое чародейское блюдо, да определи, где рыбина хоронится, чтобы Соловушке меньше было по озеру мотаться, – сказал Кощей, и стукнул своим скипетром об лед.

– Как, ваше бессмертие, в забу? У меня бронхит, радикулит и хроническая диарея с радикальным сужением сфинктера! Да мне с таким здоровьем в пору в лекарне на кровати лежать, да чаи с медом и заморскими лимонами пить.

– Пойдешь, посмотришь! – сказал сурово Кощей. – Я тебя в жабу оберну, так потом, как со щукой сладишь, назад в человека и расколдую. Ты даже не заметишь!

Яга, достав по приказу Кощея блюдо, кинула на него наливное яблочко и сказала:

– Ты беги, беги по кругу, сквозь пургу, сквозь зной, сквозь вьюгу! Ты о щуке расскажи, нам ты щуку покажи!

Яблочко закрутилось на тарелочке, прокатилось по кругу, и на дне блюдца появился образ щуки с короной на голове, которая стояла под черной корягой, плавно шевеля плавниками.

– Во, во, она, ваше бессмертие! Стоит родимая, нас ожидает!

Кощей, направив на Соловья скипетр, стукнул им об лед и прошептал заклинание. Соловей закрутился, словно подхваченный смерчем и уже через секунду превратился в зеленую лягушку.

– Ступай в полынью и делай, как я велел!

Лягушка нырнула в воду и тут же скрылась в озерной пучине.

– А коли не изыщет? – спросила Яга, заглядывая Кощею в глаза.

– Не изыщет, век будет жабью шкуру носить, пока его дева красная не полюбит всем сердцем! А девы они, Яга, дюже жаб боятся, поэтом быть ему тварью на веки вечные! – сказал Кощей и жутко рассмеялся.

– «Козел старый», – сказал сам себе Соловей, погружаясь все глубже и глубже. – «Самого бы, дурака, заставить нырять в пучину студеную, чтобы к нему разум вернулся».

Добравшись до коряги, под которой квартировала щука, жаба Соловей причалил к поросшему водорослями сучку и, обняв его лапками, пропищал прямо щуке в ухо.

– Ваше рыбное величество, там Емелька вас у полыньи дожидает, хочет колечко волшебное вернуть, уж больно оно ему надоело. Просил вас забрать за ненадобностью.

Щука сверкнула глазами, словно бриллиантами, и, вильнув хвостом, устремилась вверх к проруби, рассекая воду плавниками. Увидев лицо Емели, она высунула голову на воздух и, выплюнув струйкой скопившуюся в пасти воду, сказала:

– Что хочешь, дурень?!

Кощей от такой неожиданности даже вздрогнул. Увидев щучью голову, торчащую из воды, он ловко подцепил её сачком и выволок на лед.

– Ага, попалась! – радостно завопил Кощей, стараясь руками схватить бьющуюся об лед рыбу.

В тот миг яркая вспышка света на мгновение ослепила Кощея и всю его прислугу. Кощей зажмурился, а когда открыл глаза, то увидел на льду стройную прекрасную деву в княжеских одеяниях.

– Ах, ты, старый хрен! Ты меня Елену Премудрую домогаться решил? Забыл, видно, фашист, как мой Ванька три века тому назад тебя порешить хотел?! Да ты колдовством своим все следы спутал!

– Я тогда еще молод был, всего пять веков мне стукнуло! А ты, Елена, для девы хорошо сохранилась, хоть сейчас тебя в жены брать можно, да жаль я уже посватался к князю нашему Владимиру, – сказал Кощей, ехидно улыбаясь.

– Ты, холера тебя задери, лик Емелькин напялил, и думаешь, что обманом Марьяну возьмешь?! Шиш тебе по всей трухлявой роже! Емеля то не дурак и добьет тебя еще раньше, чем ты в брачном ложе с царевной любовью тешиться будешь, – сказала Елена Премудрая.

– Так выходит, в за правду, ты его кольцом волшебным одарила? – спросил Кощей. – Это мне и надобно было знать!

– Одарила, ибо ведала на сто шагов вперед, что Емеля твою смерть изыщет и изведет вашу кощейскую породу под самый корень, – сказала Елена, показав рукой, как Емелька острым мечом лишит его бессмертие детородного органа. – Отхватит по самые помидоры, чтобы вы зла больше не вершили на земле русской и не плодили себе подобных!

Кощей задумался и, подняв свой скипетр, уже хотел было превратить Елену вновь в жабу, но она, ловко сделав ему подсечку, уложила этот мешок с костями на лед. Усевшись сверху на Кощея, Елена Премудрая схватила его за горло и сказала, глядя прямо в глаза:

– Недолго тебе, старый хрыч, царствовать осталось, смертушка твоя уже косу по тебе точит!

– Бессмертен я! – прохрипел Кощей. – Бессмертен!

– Прощевай, ваше бессмертие, и помни, смерть твоя не только на острие иглы есть! Есть еще и меч – кладенец, который ждет своего часа, – сказала Елена и, вновь обернувшись щукой, нырнула в полынью, обдав напоследок с головы до ног Кощея холодной водой. Еще раз, вынырнув, щука проорала, что есть мочи:

– Маньяк хренов!

На прощание она вновь махнула хвостом и, плеснув Кощею в физиономию водой, навсегда ушла в пучину.

– Уф! Не девка – огонь! Кабы я по молодости умнее был, так Елена мне сейчас женой приходилась! Уж больно крутого нраву девица, но хороша как – черт бы её побрал! – вздохнул глубоко Кощей. – Я бы жизнь за неё свою отдал!

– Я, ваше бессмертие, дара речи лишилась, когда увидела, как сия рыбина вас за горло хватила! Ну, щука, хищная какая – да наглая – мама не горюй!

– Да ты, Яга, храбростью, как и красотой не обделена, – сказал Кощей, поднимаясь со льда. – Ты как чудо её трансформации узрела, так сразу под шапку – невидимку спряталась! Могла бы и сзади зайти, да деву эту красную чем – то оглушить, чтобы место свое ведала!

– Я, ваше бессмертие, замлела вся от страха! Меня будто молния сразила, жуть как мне было страшно!

В это время из полыньи выплыла жаба – соловей. Оно, перебирая лапками, вскарабкалось на лед и, поглядев снизу вверх на Кощея, глазами полными надежды на свое воскрешение в человеческой плоти, проквакало:

– Ваше бессмертие, пора бы меня назад в человека колдануть!

Кощей, испытав минутой ранее шок, в этот миг в каждом своем подданном видел предательство и причину своих неудач, поэтому решил жабу в соловья пока не превращать, а немного поиздеваться над ним, чтобы он не забывал о его владычестве и хранил верность его бессмертию.

– Устал я сегодня малость! Поживи с недельку в жабьей шкуре, чтобы ты понял болван, как Елене Премудрой в ней приходилось. А через недельку, может, и облик тебе людской верну!