Читать книгу "Охота начинается. Охотник за душами (сборник)"

– Хокк, у тебя повязка намокла, – первое, что сказал Корн, когда мы без стука ввалились в его кабинет и решительно настроенная леди положила на стол подборку документов.

– Фол с ней, с повязкой. Шеф, вам надо на это взглянуть.

– Что-то по последнему делу? – нахмурил седые брови начальник ГУССа.

Хокк уперлась в стол обеими руками.

– Вы велели докладывать ежедневно, а при необходимости и чаще. Так вот, я считаю, что необходимость уже возникла. Читайте. И только попробуйте сказать, что я не права.

Отложив в сторону документы, которыми занимался до нашего появления, Корн одарил нашу троицу подозрительным взглядом, но и Триш, и ее жутковато выглядящая с намотанными на голову окровавленными бинтами наставница смотрели на него более чем серьезно. Да и я не видел повода для зубоскальства. Информация, которую мы нарыли в архивах, по отдельности не воспринималась как нечто недоброе, но, когда мы собрали все вместе, проверили и уже ближе к ночи убедились, что ошибки нет, даже неопытная Триш догадалась, что в столице происходит что-то нехорошее.

– Садитесь, – буркнул шеф, оглядев нашу троицу и убедившись, что уходить мы не собираемся.

Дамы послушно заняли два стоящих рядом кресла, а мне, поскольку свободных мест не осталось, пришлось отойти в сторону и присесть на подоконник. Корн тем временем погрузился в чтение и на протяжении четверти мерной свечи в кабинете был слышен только шелест страниц и поскрипывание кожаного сиденья под шефом.

Наконец Корн поднял глаза от бумаг и хмуро осведомился:

– Насколько точна эта информация?

– Мы просмотрели все случаи бесследного исчезновения магов за последние два десятка лет, – сухо доложила Хокк. – Таких оказалось восемнадцать. Восемь из них были темными. Сведения о семерых мы нашли в общем разделе, а один в эту сводку не попал, поскольку был найден через несколько месяцев после предполагаемой даты убийства. Все маги исчезли из поля зрения Управления в интервале от восемнадцати до двадцати лет назад. Большинство были приезжими, двое – наши бывшие сотрудники. Один, как впоследствии выяснилось, был убит, причем тем же способом, что и отец Кан, – ему вырвали сердце. По этой причине из списка пропавших мастера Друсса в конечном итоге исключили.

– После этого мы подняли все дела, где фигурировали жертвы с вырванными сердцами, – спокойно сообщил я. – Таких набралось чуть больше двадцати. Все – обычные люди без толики магических способностей, преимущественно малообеспеченные, одинокие и в большинстве своем имевшие то или иное отношение к криминальному миру. О них, естественно, никто не беспокоился, заявлений от родственников в ГУСС не поступало. Не исключено, что погибших было гораздо больше, просто нам о них не докладывали. Те трупы, на которые в архиве все-таки завели дела, были найдены в различных районах города, однако чаще всего эти смерти списывали на разборки между бандами и на ритуальные убийства. Зато угадайте, в какой временной промежуток это произошло?

– От восемнадцати до двадцати лет назад, – тихо сказала Триш. – Затем подобных убийств в Алтире долго не было. И вот сегодня сразу две жертвы…

Хокк сумрачно кивнула.

– После этого мы решили поднять более старые дела и попросили у Рона документы за последние не двадцать, а пятьдесят лет – все, где упоминались или фигурировали жертвы, подобные Крису и отцу Кану. Как думаете, что мы обнаружили?

Корн ненадолго прикрыл глаза.

– Тысяча двести пятнадцатый год от основания Алтира: семь жертв с вырванными сердцами: ни одного убитого мага. Убийца неизвестен. Тысяча двести шестнадцатый: еще семь трупов, найденных в разных районах города с интервалом в один-два месяца. Убийца по-прежнему не найден. Одна тысяча двести семнадцатый: шесть трупов с вскрытыми грудными клетками. Плюс один без вести пропавший темный маг. После этого Управление столичного сыска устраивает большую облаву на темной стороне, итогом которой становятся несколько сотен уничтоженных гулей, бесчисленное число мелкой нежити и один умрун. За его поимку Управлению пришлось заплатить жизнями четырех сотрудников и кратковременным магическим коллапсом в столице, случившимся из-за использования боевых темных заклятий. Тогда же я потерял своего первого наставника…

– Значит, вы знали об умруне, – спокойно заключил я, когда шеф устало опустил плечи.

– Догадывался. Но не был уверен, что тварь вернулась. Все-таки с тех пор много времени прошло, и в тот раз мы ее гарантированно уничтожили. А в случае со жрецом нельзя было исключить и ритуальное убийство. Если бы не Крис…

– Откуда вы знаете, что тот умрун был один?

– Умрун – редкая тварь. Опасная, но не очень прожорливая. Чтобы прокормиться, ему нужна в среднем одна душа в полтора-два года. При этом новорожденная тварь обычно слаба, поэтому ведет себя осторожно: сперва наедается впрок и впадает в некое подобие спячки. Лет на пятнадцать – двадцать, иногда больше. И лишь когда тварь окончательно окрепнет, она выходит на охоту. Именно тогда умрун становится способен вселиться в человеческое тело и начинает перемещаться в поисках добычи.

– Но двадцать погибших сорок лет назад, еще двадцать погибших двадцать лет назад… вам не кажется, что это похоже на цикл? И даже если вы стопроцентно убили первого умруна, то кто сказал, что он не успел создать себе товарища? В двести семнадцатом, если помните, пропал темный маг…

Корн одарил меня мрачным взором.

– Умрун может выбрать себе любое тело и приспособить его для собственных нужд. В нем он будет практически неуязвим, и для этого необязательно выбирать мага. К тому же для неокрепшей твари встреча с магом Смерти может быть опасна.

– Зато в нашем теле твари будет гораздо удобнее, – буркнула Хокк.

– На темной стороне мы чувствуем себя как дома, – согласился я. – Мы видим, слышим и чувствуем Тьму гораздо лучше, чем некросы. Легко переходим с темной стороны в реальный мир, и для этого не нужны никакие заклинания – это наше природное умение, которое умруну очень бы пригодилось.

– Для него наше тело – идеальное вместилище, шеф. И мне очень не нравится, что двадцать лет назад наши коллеги стали пропадать в таком количестве.

– Умруны не живут стаями, – хмуро возразил Корн. – Для каждой твари нужны довольно большие охотничьи угодья, которые они ревностно охраняют от посягательств.

– Да, но как-то они все-таки размножаются, – возразила Хокк. – И откуда-то все же берутся.

– Мы не знаем, каким именно образом это происходит.

– Может, они не жрут одну из похищенных душ, а каким-то образом ее преобразуют? И, пока первый умрун продолжает охотиться, она впадает в спячку, чтобы лет через двадцать окончательно окрепнуть? – предположила Триш. – А может, умрун в действительности ест не столько сам, сколько носит еду неокрепшему умруненку? Ну, знаете, как родитель, который сперва выкармливает детеныша молоком, а когда у того прорезаются зубы, то и мясом? В смысле, душами? Вы ведь говорили, что обычно они едят по одному человеку в полтора-два года. Но у нас-то народу погибло в два раза больше!

Начальник ГУССа заметно вздрогнул.

– Что, если ваш первый умрун все-таки успел создать преемника? – закончила мысль Триш ее наставница. – Поэтому, когда одну тварь убили, вторая была слишком молода, чтобы питаться, а сейчас, когда она набралась сил, все повторяется?

– Но пропал не один маг, а семеро…

– Вот именно. И Войдо мы с Рэйшем видели собственными глазами, вернее, не его, а то, во что он превратился. Я считаю, что в прошлый раз убийства в Алтире прекратились лишь потому, что главного умруна вы действительно убили, поэтому некому было выкормить остальных. Но где гарантия, что детеныши сдохли? И что тот умрун, который все-таки выжил, не надумал их выкормить? Не зря же он так активно начал убивать. Двое за сутки, шеф! А что будет дальше?!

Триш поежилась.

– Страшно подумать, что произойдет, если через несколько лет у нас вместо одного умруна появятся семеро. Или даже больше, если мы чего-то не учли.

Корн помолчал, а потом снова взглянул на меня.

– Что скажешь, Рэйш?

Я пожал плечами.

– Думаю, насчет тел Хокк права и умруны в действительности редко встречаются не только по причине того, что им трудно в кого-то вселиться, скорее всего, они предпочитают жить в телах темных магов. И не расползлись по миру лишь потому, что нас довольно мало, но при этом нас не так-то легко убить. Меня беспокоит другое – двадцать лет назад пропало сразу семеро наших… Если помните, когда исчез первый темный маг, в Управлении поднялся шум, была устроена целая облава, а потом – ничего. Семь человек исчезли. Шесть магов Смерти и один некрос, но особой реакции от ГУССа не последовало. Почему, Корн? Вы, случайно, не в курсе?

– Я узнаю, – глухо отозвался светлый, который, кажется, уловил мою мысль. – Боюсь, это не первая претензия в адрес моего предшественника. Что-то еще?

– Да. По какой-то причине смерти в то время прекратились. Облаву на умруна двадцать лет назад никто не устраивал, однако тварь все равно затихла. Возможно, снова впала в спячку. Возможно, переродилась в нечто более опасное. А может, ушла охотиться в другое место, предварительно создав детенышей и оставив свои угодья на них. Теперь же как минимум один из них созрел и вышел из спячки. И сразу после пробуждения почувствовал себя достаточно сильным, чтобы напасть на темного жреца. А вскоре после этого – на темного мага. Даже на двух, если считать меня. Это должно означать, что перед спячкой умруна хорошо накормили. А последней жертвой двадцать лет назад, если помните, был мастер Ирвин Друсс. Какой вывод из этого мы должны сделать?

– Что наши души более ценны для умруна, чем души обычных людей? – сглотнула Хокк. – Возможно, ценнее, чем других магов?

– И еще то, что умрун, который продолжил охоту в столице двадцать лет назад, убил последнюю жертву не для себя.

– Поэтому наш умрун вышел из спячки не просто зрелым, но и намного более опасным, чем папаша!

– Да, – снова кивнул я. – И вселился в тело Войдо, которое ему заранее приготовили.

– Но тогда, значит, и остальные шесть трупов тоже лежат где-то до сих пор и ждут своей очереди?!

– Скорее всего. Иначе Войдо не начал бы охоту с темного жреца.

– При чем тут отец Кан? – насторожился Корн.

– Притом, что, как для любой высшей нежити, душа святого человека должна быть для умруна намного более ценной добычей, чем, скажем, ваша душа или моя. Намоленная, благословленная, напитанная божественной силой – как думаете, насколько она питательна для новорожденного умруна?

У Триш внезапно изменилось лицо.

– Что вы хотите этим сказать, мастер Рэйш?

Я демонстративно сложил руки на груди.

– Хорошо, я задам вопрос по-другому. Чем вообще так ценна для нежити человеческая душа? И чем отличается от простой души та, что наделена божественной силой? Почему даже самые мелкие крохи этой силы, случайно задержавшиеся в нашем теле, способны творить чудеса? Исцелять раны? Дарить долголетие? Или давать новую жизнь?

– Хочешь сказать, умрун убил жреца ради этого? – вздрогнул во второй раз Корн. – Из-за искры?!

– Думаю, он хочет, чтобы его братья как можно скорее вошли в полную силу, – кивнул я. – Чтобы их пробудить, необязательно ждать год или два. Достаточно дать им душу, несущую в себе ту самую искру, что отделяет мертвое тело от живого. Душа Криса – лишь довесок. И как только таких душ накопится достаточно – скажем, по одному на каждого жаждущего пробуждения умруна, – у нас появится грандиозная проблема. Если, конечно, мы не найдем эту тварь раньше.

– Но где ее искать?! – схватилась за голову Триш, а Хокк с Корном тревожно переглянулись.

– На темной стороне, разумеется. Там, где всегда холодно, где иначе течет время и есть немало мест, где похищенные тела способны годами храниться в неизменном виде.

Хокк уставилась на меня расширенными глазами.

– Полагаешь, где-то там у умруна есть логово?!

– Конечно. И если мы вовремя его отыщем, нам больше не придется никого хоронить.

Глава 15

Ночью я долго не мог уснуть, ворочаясь в постели и тщетно пытаясь остановить бесконечно крутящуюся в голове мешанину мыслей.

Умрун, список, упорно преследующая меня от самого Верля кукла… Не многовато ли для одного темного мага? Да еще внезапно всплыло старое дело, в котором явно не хватало страниц. Тех самых, кстати, что до сих пор лежали в папке у меня в кабинете и хотя бы частично проливали свет на внезапное исчезновение младшего сына графа Кристофера де Ленура.

Самым странным в нем было то, что в отчетах не упоминалось, что я бежал из следственного изолятора. Там не было ни слова о том, что именно тогда у меня открылся дар. Не говорилось, что после смерти настоящего убийцы обезумевший, но оправданный судом мальчишка был отправлен в дом милосердия, откуда через некоторое время снова сбежал. Причем в заключении следователя Гидеро звучало, что причиной моего неуравновешенного состояния вполне могли послужить «неурядицы в семье».

Неурядицы, представляете?!

Три смерти подряд, одна нелепее другой… и в двух из них Управление городской стражи не усмотрела злого умысла! Самоубийство?! Да, долгое время мне тоже так казалось. Но добытые мастером Этором бумаги доказывали обратное. И, как минимум, заставляли задуматься: а почему все, кто лжесвидетельствовал по моему делу, погибли? Служанка, садовник, маг? Даже старший следователь, который определенно не был дураком, а значит, не мог не увидеть некоторых несоответствий! Кто подставил меня? Кто заказал убийство моего брата? И кому вообще могло помешать несчастное семейство де Ленур?

После гибели родителей все наше имущество наверняка отошло дальним родственникам. Близких у нас в Алтире не осталось – мать была хоть из древнего, но небогатого рода, до сих пор прозябавшего где-то в южных провинциях. Отец, потомственный военный, долгое время служил в тех местах, а потом переехал в столицу. Но даже если он успел кому-то перейти дорогу или же если кто-то позарился на сколоченное им состояние, то зачем нужно было мстить так страшно? И почему, если к делу подошли столь основательно, нашу семью не уничтожили полностью?

Разве что, когда погиб отец, перед этим потеряв практически все, что было ему дорого, я стал не нужен? Но все равно остается непонятным, как Орден мог меня упустить, зная, что беглец – не просто последний из рода де Ленур, но и незарегистрированный темный маг.

Чтобы в этом разобраться, мне требовался полноценный доступ в архив. Но прийти к Корну и просто его потребовать было нельзя. А значит, оставалось набраться терпения и ждать подходящего случая в надежде, что однажды удастся распутать этот клубок интриг и отыскать того или тех, кто был повинен в смерти моих близких.

Утром, как следовало ожидать, я встал разбитым и уставшим. Невеселые мысли так и не дали толком уснуть, так что завтрак я проглотил почти не жуя. С трудом, но все-таки вытерпел очередной, надеюсь, что последний, визит портного, явившегося провести окончательную примерку. Затем мрачно зыркнул на Нортиджа, который посчитал, что раннее утро – лучшее время для визита обувщика. Но все же смолчал – новые сапоги это всегда благо, тем более что снятие мерки заняло совсем немного времени.

Что меня удивило, так это то, что за прошедшую ночь новых трупов на темной стороне больше не появилось. То ли кукла меня услышала, а то ли, что более вероятно, ни одного гуля в округе уже не осталось. И настырная тварь «осчастливит» нас новыми трофеями в следующий раз, устелив ими лужайку перед домом, как хвастливая баба – новыми нарядами.

После примерки я, как и обещал, заскочил к Йену – покопаться в его делах и кое-что для себя уточнить. Однако Норриди на месте не застал – оставшийся за старшего Сенька сообщил, что ночью на участке произошла очередная кража, поэтому все сотрудники уехали и вернутся не раньше полудня.

Меня это, разумеется, не устраивало, потому что после полудня я должен был встретиться с отцом Гоном, но Йен, как оказалось, предвидел мой визит и оставил нужные бумаги на столе. Откуда я их и забрал, не поленившись для этого прогуляться на темную сторону, чтобы не ломать другу дверь. А когда пролистал документы и убедился, что насчет Шоттика не ошибся и этот паскудник действительно перекидывал несложные, но муторные дела на ребят Йена, мое раздражение выросло на порядок.

Так. Кажется, этому придурку неймется. И видимо, пока он не получит по морде, так и будет сбрасывать работу на неопытную молодежь, которая до сих пор не разбирается, когда ее дурят.

Узнав от Сеньки детали очередного вызова, я забрал из стола Норриди несколько бланков и, наскоро их заполнив, снова ушел на темную сторону. А когда вернулся, мое раздражение наконец-то улеглось.

Да, делать гадости ближнему – это вам не редиску сажать. Это особое, самим Фолом дарованное умение, которое я за долгие годы освоил в совершенстве.

Главный столичный храм встретил меня тишиной и приятным полумраком. День сегодня выдался пасмурным, поэтому свет сочился сквозь окна и витражи слабо и неохотно. А возле ниши, где возвышалась статуя Фола, и вовсе царила непроглядная темень, в глубине которой, молитвенно сложив руки, стоял человек, с которым мне было крайне важно поговорить.

– Здравствуй, брат Рэйш, – обронил отец Гон, когда я перешел на темную сторону и остановился у него за спиной. – Рад, что ты нашел для меня время.

– Вы сказали, что будете ждать, святой отец. Я пришел. И вы были совершенно правы – у меня накопилась масса вопросов.

Жрец обернулся и, ничуть не удивившись, поманил меня за собой. А когда мы зашли в ближайшую келью, гостеприимно указал на каменную скамью, стоящую возле массивного, вырубленного из гранитной глыбы стола.

– То, о чем я хотел с тобой поговорить, не предназначено для людских ушей. Но, полагаю, длительное пребывание во Тьме не составляет для тебя труда.

Я молча сел и, проследив, как жрец устраивается на такой же скамье по другую сторону стола, вопросительно на него посмотрел.

– Почему вы упорно называется меня братом, святой отец?

– Потому что ты один из нас, – улыбнулся жрец, и я от неожиданности едва не поперхнулся.

– Боюсь, это преувеличение. Да, я прошел посвящение Фолу, но никогда не принимал и не собираюсь принимать сан. Я маг, а не священник, отче. Да и святости во мне…

– Ты не жрец, Рэйш, – успокоил меня отец Гон. – Таким, как ты, не пристало сидеть в стенах храма. Тебе не нужна ничья защита. И ты всегда сам по себе, но в то же время живешь и действуешь во имя нашего общего бога. Покажи-ка мне метку.

Я поколебался, но все-таки снял куртку, закатал рукав рубахи и продемонстрировал совершенно чистое плечо. Однако отсутствие метки святого отца не смутило. Он улыбнулся, протянул руку и коснулся моей кожи. При этом его пальцы ненадолго окутались Тьмой, почти в тот же миг плечо обожгло, а затем на нем медленно и неохотно проступила печать Фола – перевернутый острием вниз стилет, заключенный в круг.

– Ты помечен владыкой ночи, Рэйш, – удовлетворенно кивнул отец Гон, когда метка снова исчезла. – И, кажется, Фол не желает, чтобы об этом кто-то узнал.

– Отец Лотий знает, – буркнул я, опуская рукав. – Это он проводил посвящение.

– Братьев можешь не опасаться: мы всегда узнаем друг друга. Отныне в стенах любого храма ты можешь рассчитывать на поддержку. Каждый из нас поможет, если в том возникнет необходимость. Наше братство создано не столько по вере, сколько по духу, Рэйш. И именно по духу ты – один из нас.

Я набросил на плечи куртку.

– Очень сомневаюсь.

– Тебя любит Тьма, не так ли? – все с той же улыбкой предположил жрец. – После посвящения твои возможности на темной стороне возросли. Причем намного. Как далеко ты прозреваешь ее, Артур Рэйш?

– Почему вы спрашиваете?

– Для темного мага триста шагов – это, как правило, предел. А ты видишь дальше, намного дальше, брат. И умение это пришло к тебе лишь после ритуала. Не так ли?

Я нахмурился.

Да, пожалуй, после сделки с темным богом со мной и впрямь начали происходить странные вещи, начиная с того, что я впервые сумел перейти на темную сторону и научился не бороться, а принимать в себе Тьму. Затем мое видение потустороннего снова изменилось, и если полгода назад его мрак был однородным, то вскоре я начал различать тона и полутона. Затем стал ощущать присутствие магии. Наконец, не так давно обнаружил, что во Тьме есть какая-то особенная, скрытая от большинства темных магов глубина, и уже всерьез задумывался над тем, как ее измерить.

– Призови ее, – попросил отец Гон, пока я размышлял над его словами. – Я хочу взглянуть на твою Тьму, брат. Ты позволишь?

Поколебавшись, но не ощутив внутреннего протеста, который вынуждал меня не пользоваться дарами Фола в присутствии коллег и скрывать от них броню и оружие, я вытянул руку и сделал то, о чем меня попросили.

При виде пляшущего на ладони черного пламени отец Гон вздрогнул и, подавшись вперед, вцепился пальцами в край стола. Но не попытался дотронуться – только смотрел, однако выглядел при этом так, словно узрел настоящее чудо.

И моей Тьме такое отношение, кажется, понравилось. Насыщенная, густая, она разрослась, раздобрела и будто красовалась перед восхищенно застывшим наблюдателем. То выстреливала вперед длинными языками и почти касалась его пальцев, то снова игриво пряталась под кожей.

– Как же она прекрасна… – прошептал жрец, когда пламя затрепетало и, внезапно опав, свилось в небольшой клубок, уютно устроившийся на моей ладони. – Просто невероятно! Она холодная, брат?

Я покачал головой.

– Значит, и на темной стороне ты должен чувствовать себя как дома…

Я снова промолчал. А про себя подумал, что, пожалуй, отец Гон прав – на темной стороне мне с некоторых пор было так же комфортно, как и в обычном мире. Я легко туда приходил и так же легко возвращался. Меня не терзал былой холод. Не мешали живущие там голоса. Я чувствовал себя во Тьме… пожалуй, что хорошо. Мог оставаться там сутками напролет, хотя многие насмерть замерзали через полсвечи. Ценил ее тишину. Уважал ее силу. А еще мне бесконечно нравилось ее мрачноватое, навеки застывшее в оковах зимнего сна, но по-своему привлекательное постоянство.

– Почему отец Лотий не сказал о последствиях? – спросил я, когда жрец опустил руки и глубоко вздохнул.

– Возможно, потому, что ты не был готов это услышать. А может, брат Лотий подозревал, что вы, темные, предпочитаете сами до всего докапываться, а не получать готовые ответы со стороны.

Я взглянул на жреца с подозрением.

– Вы, случайно, не знали моего учителя, святой отец?

– Не имел чести, – тонко улыбнулся отец Гон. – Но думаю, он был мудрым человеком, раз ты спокойно сидишь здесь и на редкость смирно перевариваешь весть о том, что тебя благословил сам владыка ночи.

– Когда это Фол успел меня благословить? – насторожился я.

– Вчера. В доме моего брата по вере. Разве ты не почувствовал?

– Нет. Меня там облили какой-то гадостью с ног до головы. Если это и было благословение…

– Оно самое, – подтвердил отец Гон. – Тьма не просто тебя любит – она живет в тебе, Рэйш. И вчера Фол сделал для тебя то же самое, что делают светлые жрецы, окуная младенцев в освященную Родом купель.

Я недобро прищурился.

– И как это отразится на мне в дальнейшем?

– Не знаю, – признал темный жрец. – Когда благословение получает обычный человек, он, как правило, становится жрецом. Но когда благодать владыки ночи касается мага, да еще и темного… говорят, когда-то таких, как ты, называли жнецами. Собирателями жизни. А иногда и палачами. Но это не совсем верное название, как мне кажется. Я бы сказал, что ты воин… воин бога, Рэйш. И вероятно, Фол готовит тебя к чему-то особенному, раз не просто отметил, но и напитал твою Тьму своим благословением.

В храме я в общей сложности проторчал до обеда, это если считать время в обычном мире. Однако в действительности мы проговорили с отцом Гоном намного дольше, потому что, как оказалось, время на темной стороне неспешно текло не только для меня одного.

– На самом деле Тьма подстраивается не под каждого, – поведал жрец, когда я задал вопрос на эту тему. – И это нормально. Вот ты, к примеру, насколько старыми видишь эти стены?

Я оглядел выщербленные, покрытые многочисленными сколами и царапинами стены храма, выглядящие так, словно их долго и упорно пытались разрушить.

– Не знаю, святой отец. Но мне кажется, что им тысяча лет, не меньше.

Отец Гон снова протянул руку и, коснувшись моих пальцев, хмыкнул:

– А я их вижу вот так…

Я удивленно моргнул, и храм мгновенно преобразился. Вместо гнилого мха на стенах появились древние фрески, треснутый посредине стол внезапно стал целым и помолодел, казалось, на целое столетие, да и пол под ногами больше не напоминал решето.

– Здесь моя воля чуточку сильнее твоей, – сообщил святой отец, отпуская мою руку. Я снова моргнул, и все вокруг стало как прежде. – Поэтому могу показать то, что вижу сам. Но ты, я думаю, способен погрузиться во Тьму гораздо глубже и увидеть намного больше меня.

– Вообще-то я вижу одни развалины, – криво улыбнулся я, оглядывая виднеющиеся над головой балки и наполовину рухнувшие, но все еще выглядящие крепкими ворота, за которыми виднелся разрушенный город. – Причем отсюда и до самого горизонта.

Отец Гон без всякого удивления кивнул.

– Фол подарил тебе возможность лицезреть его владения такими, какие они есть. Но имей в виду: Тьма всегда подстраивается под сильнейшего. Более слабый маг, прикоснувшись к тебе, увидит то же, что и ты. Это может тебя выдать. Но в то же время темная сторона пластична настолько, насколько ты этого захочешь. Не забывай: Тьма – ключ ко всему, Рэйш. Сумеешь воспользоваться этим знанием, и для тебя не будет никаких преград.

– Значит, то, что я порой ощущаю себя здесь мертвым, нормально? – задумчиво предположил я.

Жрец кивнул.

– На темной стороне ты становишься сродни ее обитателям. Чем сильнее маг, тем меньше он похож на человека. В этом твоя сила, брат, – нежить не чует в тебе живого, а значит, не воспринимает как добычу. Но в этом же и твоя слабость, потому что добычу в тебе могут увидеть те, кто должен прикрывать твою спину.

– То есть никаких напарников и коллег на темной стороне у меня быть не должно? – заключил я.

Собственно, оно и понятно. Поначалу остерегаться коллег не было необходимости – кроме меня, в Верле не осталось магов Смерти. Потом туда пришел Лойд… и Триш. Но Лойд, даже если что-то заподозрил, когда мы готовили ловушку, уже приличное время был мертв. А Триш оказывалась рядом со мной во Тьме лишь дважды. В первый раз она была слепа, как новорожденный котенок, поэтому не могла ничего заметить. Во второй, когда убили Криса, девчонка уже прозрела, но наверняка видела немногим дальше Тори, а в момент, когда я оказался рядом, была озабочена состоянием наставницы. Да и что можно толком увидеть из подвала?

Насчет Хокк я мог не беспокоиться – в тот единственный раз, когда мы оказались на темной стороне вместе, она находилась без сознания. Ну а Тори видел во Тьме очень недалеко и особой разницы не должен был ощутить. Так что, получалось, единственными, кто мог заметить и оценить мои способности, был отец Гон и… умрун?

На последней мысли я слегка подвис.

Тьма меня забери…

– А как насчет магии, святой отец? Вам тоже кажется, что на темной стороне она лишняя?

– Истинному темному магу она не нужна – для этого у него есть Тьма, которая способна стать и броней, и оружием одновременно. Но об этом, насколько я понял, ты и сам уже догадался.

Вместо ответа я продемонстрировал ему материализовавшуюся в ладони секиру.

– Очень хорошо, – усмехнулся отец Гон, по достоинству оценив мое приобретение. – Значит, о магии можешь забыть насовсем. Эти умения тебе больше не пригодятся.

– Я понял. Но знаки мне пока нечем заменить. Вернее, я еще не придумал, как это сделать.

– Придумаешь, – без тени сомнения отозвался святой отец. – Магия некросов была создана не для того, чтобы тревожить темную сторону. Их заклинания предназначены для мира живых, тогда как твоя сила – исключительно для мира мертвых. Чувствуешь разницу?

Я окинул святого отца внимательным взором.

– Я размышлял об этом. Но все еще не понимаю, почему это произошло.

– А что ты знаешь о темных временах в Лотэйне? – прищурившись, спросил жрец.

Я не стал врать:

– Почти ничего.

– Эх. Вот с этого и стоило бы начинать разговор, – вздохнул отец Гон, а затем поднялся и коротко бросил: – Обожди здесь. Я скоро вернусь.

Я молча кивнул. Но поскольку ожидание затянулось, а сидеть без дела мне быстро наскучило, то я решил проверить, насколько все-таки пластична Тьма. И получится ли у меня изменить восприятие так, как советовал сделать жрец.

Путем долгих проб и ошибок я установил, что для смены окружающей обстановки было достаточно всего лишь изменить кривизну моих линз. При определенном положении они действительно позволяли увидеть темную сторону не в таком мрачном свете, как обычно. Причем, регулируя угол наклона, я мог добиться постепенного «старения» или, наоборот, «омоложения» окружающего мира. Ровно настолько, на сколько сам этого хотел.

Открытие было чрезвычайно интересным, но, как водится, не без подвоха. Как выяснилось, чем больше темная сторона становилась похожа на обычный мир, тем хуже я в ней видел. Скажем, в восприятии жреца мои возможности сокращались сразу до нескольких десятков шагов. А если я искривлял линзу до такой степени, что переставал видеть разницу между темной стороной и реальностью, то видимость падала практически до нуля.

И еще меня тревожил вопрос: могу ли я подстраиваться под окружающих, меняя кривизну только одной линзы? Потому что, если нет, то затея теряла всякий смысл, ведь, изображая слабого мага, я на самом деле становился уязвимым.

– Ну что, наигрался? – со смешком осведомился отец Гон, когда наконец вернулся в келью и застал меня возле стены, на которой моими стараниями то появлялась, то снова исчезала огромная дыра. – Имей в виду: у каждого мага есть определенное расстояние, на котором он начинает влиять на восприятие других. И оно тоже может меняться. А вместе с ним будет меняться и ясность прозрения.

Я вздохнул и оставил стену в покое.

– Я уже догадался, отче. Спасибо. Теперь буду думать, как это можно использовать.

– На, – жрец вместо ответа протянул увесистый томик в кожаном переплете. – Изучай историю становления, расцвета и краха темных богов. Там есть кое-что про тех, кого когда-то звали жнецами Фола. Правда там написана или нет, не знаю. Но, думаю, тебе будет интересно.

– Хранить ее только на темной стороне? – поинтересовался я, забирая книгу.

– Разумеется. Секретными эти сведения не являются, но по прочтении сам решишь, стоит ли ими с кем-то делиться.