Читать книгу "Охота начинается. Охотник за душами (сборник)"

В паре эпизодов огороженные места были сравнительно небольшими – там, где показания взяли толково и описали все очень детально. Но где-то я брал участки с приличным запасом, на случай если свидетели ошиблись. И только в случае с Шерином Войдо удалось достоверно указать не только улицу, но и дом, где один из бродяг видел, как невезучий маг переходит на темную сторону.

– Хокк, а тебе, случаем, Дом милосердия на глаза не попадался? – через некоторое время снова нарушила молчание Триш.

Лора зевнула, деликатно прикрыв рот ладошкой.

– Это там, где держат безумцев?

– Ага. Что-то я никак не могу его найти.

– Потому что он расположен не в черте города, – рассеянно отозвался я, всецело поглощенный работой. – На полдня пути чуть севернее Алтира есть деревушка, а в ней – заброшенный монастырь, пустовавший аж с позапозапрошлого века. Дом для умалишенных уже лет двадцать как туда переехал.

– Тебе-то откуда это известно? – с подозрением осведомилась Хокк. – Ты ж не местный.

Я равнодушно пожал плечами.

– Знакомого туда однажды провожал.

– Да? И как его звали?

– Де Ленур! – радостно откликнулась Триш, торжественно воткнув булавку в нужное место. А затем достала из папки прекрасно знакомый мне портрет и, кинув на него мимолетный взгляд, с сожалением вздохнула: – Какая жалость! Такой красавчик, а целитель утверждает, что он был законченным психом!

Когда мы закончили, карта столицы оказалась усеяна булавками, обрывками бумаги и всевозможными пометками. Причем местами они стояли так плотно, что с первого взгляда было сложно определить, где и чьи метки. Но в целом картина вырисовывалась следующая: большая часть булавок, обозначающих пропавших людей, располагалась на правом берегу Фемзы, в стороне от реки, охватывая ее почти ровным полукругом. Меньшая часть в момент исчезновения находилась на левом берегу, но оно и понятно – в той стороне находилось гораздо меньше объектов, повышающих магический фон в столице.

Такая же тенденция просматривалась и в отношении тех погибших, о которых мы достоверно могли сказать, что их смерть была делом рук умрунов. За сорок лет было найдено чуть более сорока тел с вырванными сердцами, причем двадцать девять из них были обнаружены все там же, на правом берегу, вблизи мест с резко повышенным магическим фоном. Скажем, в районе наибольшего скопления магических лавок, возле домов с очень сильной магической защитой, вблизи темных и светлых святилищ и даже неподалеку от центральной площади, где возвышался главный храм Алтории.

При этом умрун не делал различий по возрасту, социальному статусу или каким-то иным признакам, а выбирал горожан, похоже, наобум. Лишь бы жертва находилась вблизи места с истончившейся границей миров. Единственное, что меня удивило, это то, что женщин среди пропавших практически не встречалось, а среди убитых и вовсе не было ни одной.

Это выглядело довольно странно, особенно если учесть, что мы имели дело с нежитью. А с другой стороны хоть как-то объясняло, что после убийства Криса умрун не воспользовался возможностью, чтобы запихнуть в свое ненасытное нутро две новых души. Что ж, будет считать, что он у нас джентльмен. А может, у девушек-магов что-то не так с душами и они ему попросту не нужны.

Наконец, самое интересное касалось пропавших без вести темных магов. Как выяснилось, шестеро из них были утащены умруном на правом берегу Фемзы, причем все с той же привязкой к границе между мирами и к тем зданиям, рядом с которыми она была нарушена. И лишь Шерин Войдо выбивался из общей картины, поскольку исчез на левобережье, в районе Северного порта и в непосредственной близости от доков.

– Забавно, – протянула Хокк, отойдя на шаг и окинув преобразившуюся карту внимательным взглядом. – Хотя смещение к правому берегу вполне объяснимо – слева практически нет мест с истончившейся границей, за исключением нескольких лавок и пары святилищ.

– Да, – согласилась Триш. – И, оказывается, на месте сегодняшнего убийства сорок лет назад кто-то уже умирал.

– Да и двадцать лет назад поблизости исчез один из местных жителей. Кажется, наш умрун отличается завидным постоянством. А значит, в других местах тоже стоит ожидать новых жертв.

– Это нам на руку: несколько десятков подозрительных участков намного проще обыскать, чем всю столицу.

Хокк задумчиво кивнула.

– Надо сказать Корну. Пусть усилит патрули в этих районах и даст информацию магам на всех участках. Имеет смысл временно выселить народ, который живет вблизи объектов с повышенным магическим фоном. Самые опасные здания вообще огородить, чтобы никто не подходил. Лавки закрыть. Защиту на домах убрать и поставить поблизости дежурных магов с визуализаторами. А нашим передать, чтобы соблюдали дистанцию и не приближались к указанным домам на расстояние нескольких шагов. Рэйш, что думаешь?

Вместо ответа я взял с соседнего стола карандаш и двумя быстрыми движениями обвел две окружности. Первую – по краю наружной, очерченной булавками границы, которая пришлась на верхнюю треть карты, а вторую, соответственно, ближе к прибрежным районам, тем самым выделив ту часть города, где чаще всего случались нападения и исчезали люди.

– Ты прав, – так же задумчиво согласилась Хокк, заметив, что я заключил в двойной круг почти все пространство между Старым и Новым мостами. – Это – эпицентр, где встреча с умруном может произойти с наибольшей вероятностью.

– Только у самой реки нападений почти не было! – прошептала Триш, во все глаза уставившись на карту.

– Да. Кроме Друсса, больше тут никто не погиб.

– Значит, логово умруна находится где-то здесь, – девчонка замедленным движением провела ладонью по очерченному мною пространству. – И если мы его найдем…

Хокк решительно тряхнула головой, а затем достала из кармана фиксирующий кристалл и, приподняв над столом, сделала снимок карты.

– Так. Я пошла к Корну – пусть принимает решение и организует облаву на этого урода. Может, даже сегодня, чтобы утром не убирать за ним новые трупы.

– Я с тобой, – подхватилась Триш и первой помчалась к выходу. – Хочу быть в курсе событий.

Я проводил обеих взглядом, а когда за ними захлопнулась дверь, снова повернулся к расстеленной на столе карте.

Женщины есть женщины. Красивые, умные, а в каких-то вещах они нас, мужчин, даже превосходят. Но одного им понять не дано: ни один зверь не станет убивать рядом со своим логовом, так что очерченный мною круг – это не что иное, как охотничьи угодья умруна. Там он отыскивает жертв, там же у него наверняка есть присмотренные и отмеченные Тьмой дома, которые он, словно опытный следопыт, каждый день проверяет, а не попал ли кто в его силки.

А вот логово с «детенышами» он должен был спрятать так, чтобы не привлечь к нему внимания. Где-то в стороне. Скорее всего, в черте города, но там, куда мы бы никогда не сунулись и где ни за что не подумали бы его искать.

Мой взгляд упал на прибрежные районы, где за сорок лет произошло лишь одно убийство, и на губах появилась мимолетная усмешка.

Если мастер Ирвин Друсс, занимавшийся делом Войдо, не был глупцом, то он, как и мы, наверняка додумался посмотреть карту. И в конечном итоге расследование привело его в северные доки. Там же умрун его и убил. Единственного из всех. Случайного гостя. А скорее всего, не гостя, а ненужного свидетеля. И это означало, что мне тоже стоило прогуляться в порт.

Глава 18

Откладывать визит не было смысла – Корн наверняка не станет тянуть с облавой и буквально через пару свечей весь город будет кишеть патрулями, причем как в реальном мире, так и на темной стороне. А мне светиться было нельзя. И переносить прогулку на завтра нельзя тоже – боюсь, в эту ночь коллеги затопчут все следы, которые им самим были не видны, но которые мог бы увидеть я, пользуясь линзами.

Выйдя из Управления и обнаружив, что солнце уже клонится к горизонту, я посетовал про себя, что в реальном мире время бежит так быстро. После чего огляделся, убедился, что прохожих поблизости нет, и одним прыжком оказался дома: надо было подготовиться к ночной прогулке.

Собаки встретили меня так, словно не видели полжизни. Неистово виляли хвостами, тыкались мордами в ладони, а отстали только тогда, когда я хлопнул обоих по холкам и оттолкнул – времени на нежности не было.

Бросив на крыльце приметную шляпу и плащ, я сменил обычную одежду на броню, а затем поколебался и все-таки решил закрыть лицо полностью. Мало ли – вдруг все-таки на наших нарвусь? Да и надежнее оно – в шлеме. По крайней мере, никто со спины не подкрадется и не шарахнет по затылку так, чтобы я в одночасье вырубился.

– Хозяин, вы надолго? – поинтересовался Нортидж, появившись на темной стороне и кинув настороженный взгляд на глухой шлем, под которым прятались не только мое лицо, но и волосы.

Оглядев себя со всех сторон, я удовлетворенно кивнул.

– К вечеру вернусь.

– В таком случае ужин в восемь. Какие-нибудь пожелания относительно блюд имеются?

– Главное, чтобы на тарелке лежал хотя бы один кусок мяса. А остальное мне без разницы.

Дворецкий понятливо кивнул и испарился. А я в последний раз проверил броню, вооружился секирой, во второй раз оттолкнул настойчиво лезущих под руки псов, после чего шагнул сквозь Тьму и, привычно попетляв по столице, вышел на левобережье.

В этой части города я хорошо помнил лишь одно место, куда мог создать прямую тропу, поэтому переместился не в доки, а в тот самый тупичок рядом со скобяной лавкой, откуда этим утром вывезли два обезображенных трупа.

Поскольку время было позднее, лавка господина Саттона уже закрылась, да и прохожих стало заметно меньше. И судя по тому, что они вдруг начали сердито коситься на небо, дружно потянулись за капюшонами, а самые невезучие попытались прикрыть головы руками, на улице пошел дождь.

Само собой, до меня тяжелые капли не долетали – для этого во Тьме было слишком холодно. И вместо ливня с неба просыпался лишь легкий снежок, при виде которого я с удовлетворением подумал, что с каждым днем темная сторона нравится мне все больше.

Поскольку сегодня мы не смогли обследовать место преступления до конца, для очистки совести я все же обошел соседние с лавкой дома, но, как и ожидалось, ничего нового не узнал. Умрун пришел, сделал свое кровавое дело и ушел, практически не оставив следов. Так что Хокк и Триш правильно не полезли во Тьму этим утром – только время бы потеряли.

Уже по дороге к докам я начал присматриваться в поисках мест, куда можно было без опаски вернуться темными тропами. В частности, крыши домов, широкие выступы на стенах – желательно такие, где мог уместиться лишь один человек. Пронзающий серые небеса шпиль единственного на все левобережье темного святилища… нет, прямо сейчас я не собирался туда сворачивать. Но кто знает – может, однажды мне придется спасать свою шкуру и знание местности сыграет в этом немаловажную роль.

В отличие от опустевших, неумолимо погружающихся в сумерки жилых районов, в доках по-прежнему кипела и бурлила жизнь. Несмотря на темноту, повсюду сновали люди, народ куда-то бежал, что-то перетаскивал, откуда-то выкатывал и непонятно куда катил огромные бочки – видимо, не так давно в порт прибыло торговое судно, иначе с чего бы поднялась такая суета?

Ради интереса я прошелся по пирсу, пользуясь тем, что живые меня не видели, но вид полуразвалившегося судна, наполовину ушедшего под темную, похожую на деготь воду, меня совершенно не впечатлил. Как и многочисленные призраки, которые сноровисто его разгружали, а затем складывали поднятое из трюма барахло на стоящие неподалеку телеги.

Рядом с кораблем, насколько хватало глаз, на черных водах покачивалось бесчисленное множество более мелких суденышек. Подтопленные и насквозь проржавевшие баркасы, чудом державшиеся на плаву, и такие же древние баржи, дырявые лодки и убитые вусмерть лоханки всех размеров и мастей, причем от большинства на поверхности реки виднелись лишь покрытые плесенью мачты…

Признаться, я не ожидал, что их окажется так много. И совсем не думал, что застану речной транспорт в столь плачевном состоянии. С другой стороны, отец Гон сказал, что я вижу больше, чем обычные маги, и вполне возможно, что для той же Триш Фемза выглядела совсем иначе.

Не найдя у пирса ничего интересного, я развернулся и углубился непосредственно в доки, внимательно осматривая их один за другим и выискивая следы пребывания нежити.

Что удивительно, ее здесь не оказалось. Ни самой нежити, ни отпечатков лап тех же гулей, ни характерных остатков, появляющихся в местах обитания слизней. Ни шуршей. Ни крыс. Ни одной, даже самой крохотной лужи… темная сторона в доках казалась мертвой во всех смыслах этого слова. И мне это не понравилось.

Пройдя вдоль берега до края порта, я снова повернул к жилым кварталам и двинулся в обратную сторону, стараясь подметить все мало-мальски важные детали.

Вот тут недавно пробежал одинокий гуль. На той стене осталась узнаваемая царапина от его когтей. В куче старого тряпья неподалеку слышась возня, будто две мыши не поделили кусок сыра. Но все это – шагов за двести от реки. В глубине запутанных улочек. Между домами. Среди ничего не подозревающих людей. А ближе – ни звука, ни шевеления, словно нежить стремилась избегать этого места. Будто кто-то отделил его от остального города невидимой, но очень жирной чертой.

Прогулявшись таким образом до другого конца доков и везде увидев одну и ту же картину, я наконец вернулся на улицу, по которой сюда пришел и, остановившись у пирса, задумчиво пожевал губами. Затем решил проверить еще одну догадку и перепрыгнул тропой сперва на Старый мост, а затем и на правый берег, пройдясь по нему точно так же, как недавно по левому.

Картина здесь практически ничем не отличалась от той, что я увидел на левобережье, – создавалось впечатление, что мелкая нежить старалась держаться подальше от берега. Следы ее пребывания я не раз видел в охотничьих угодьях умруна, на которые всего пару свечей назад указал коллегам, а тут – ничего. И никого. Хотя, казалось, все должно было быть наоборот.

Снова вернувшись на мост, я оперся на перила и так же задумчиво уставился на черные воды Фемзы.

На темной стороне река выглядела совсем иначе, чем в реальности. Черная, молчаливая, холодная. В этом мире ее волны казались тяжелыми, неповоротливыми, какими-то маслянистыми и действительно похожими на деготь. А торчащие из-под воды остовы кораблей придавали ей совсем уж недобрый вид.

Мимо меня бесшумно пронесся полупрозрачный экипаж, расплескав по дороге большую лужу. При виде несущихся в мою сторону брызг я машинально отступил, но вовремя вспомнил, что нахожусь не в реальном мире. А проследив за тем, как призрачные капли бесследно исчезают, не долетев до меня всего на волосок, вдруг нахмурился и посмотрел себе под ноги.

На темной стороне, несмотря на дождь, так и не появилось ни единой лужи. Тяжелые капли не барабанили по мостовой. Не оседала вода на коже и волосах. На земле даже следов влаги не имелось, потому что вода во Тьме или испарялась, или же превращалась в ледышки.

Но тогда почему Фемза выглядит так, словно ее не коснулось дыхание Смерти? И почему, когда все вокруг припорошено снежком, ее воды по-прежнему выглядят влажными, черными и… подозрительно похожими на ту самую Тьму, что я видел в проклятых лужах?!

Окинув неверящим взором пространство между мостами, я едва не отпрянул от перил. Да нет… не может такого быть, чтобы все речное русло превратилось в одну гигантскую лужу!

Проклятье! Вот почему рядом с ней не было ничего подозрительного – все лужи стекали сюда! И вот почему река не замерзла – вместо обычной воды в ней неторопливо переливалась сама Тьма! Точно такая же, как в бесконечно далекой отсюда Алторийской трясине!

Похолодев от догадки, я активировал вторую темную линзу и невольно вздрогнул, когда обнаружил, что вместо воды между берегами колыхалась и скручивалась тугими жгутами знакомая черная жуть. Но что самое главное, там, под ней, начали проступать очертания давно затонувших кораблей! Причем едва-едва, словно даже моих способностей не хватало, чтобы пробить эту несусветную глубину! И словно там, внизу, таилось гораздо большее по размерам пространство, чем можно было себе представить.

Фол! Теперь все наконец встало на свои места – бегущая прочь от этого места нежить, отсутствие случаев исчезновения людей в этих районах и один-единственный убитый маг, который оказался не в том месте и не в то время.

Кажется, я все-таки нашел логово умруна.

Остались сущие пустяки: спуститься туда и удавить проклятую тварь, пока она не успела вырастить потомство.

Когда мои сапоги коснулись воды, наверное, стоило ненадолго остановиться. Так сказать, прочувствовать величие момента или насладиться последними мгновениями спокойной жизни, прежде чем шагнуть в вечный сумрак гигантской каверны. Но я лишь поморщился, в который уже раз огляделся, а затем сделал еще один шаг и буквально провалился в бездну, успев напоследок задержать дыхание.

Правда, падать оказалось неглубоко – твердая земля почти сразу ударила по пяткам. Возникшая перед глазами черная муть немедленно сгинула. Ощущение сдавливающих грудь тисков прошло так же быстро, как и появилось. Я спружинил, приземлившись на ноги и одновременно вскинув секиру, однако нападать на меня никто не спешил. Более того, рядом вообще никого не оказалось, хотя перед тем, как войти, я полагал, что здесь меня будут ждать полчища нежити и хотя бы один умрун.

Хм.

Медленно повернувшись вокруг, я осмотрелся, но был вынужден признать, что скрывавшаяся под водой каверна и впрямь оказалась громадной. Собственно, это было не что иное, как настоящее речное русло – с годами высохшее, растрескавшееся и ставшее похожим на древнее кладбище.

Судов на дне Фемзы оказалось так много, что я в первый момент даже не поверил. Разбитые лодки громоздились целыми горами, вдалеке виднелись насквозь проржавевшие остовы сразу двух торговых судов, рядом мирно покоились опрокинутые шлюпки, боты, челны, а между ними – просто несметное количество железок, цепей, полуразвалившихся остовов и никому не нужных якорей… Фол! Какого хлама здесь только не было! Наверное, и те суда, что едва-едва виднелись наверху, в действительности находились именно тут, как если бы столица тысячу лет простояла без людей и за это время в ней не только дома, но и реки успели состариться.

Ничего себе логово выбрал умрун! Окажись я на его месте, подыскал бы что-нибудь поприличнее. Ну да ладно, надо работать, а то, не ровен час, кто-то все же догадается заглянуть под воду, и тогда у твари будет столько душ, сколько она даже с оголодавшими детенышами за один присест не сожрет.

Обратившись в слух и настороженно поглядывая по сторонам, я медленно двинулся между разбитыми судами, как можно аккуратнее ставя ноги, чтобы не шуметь, и заодно прикидывая про себя, а где бы я на месте умруна спрятал логово, если бы хотел сохранить детенышей в безопасности. Явно не посреди груды искореженного металла и не под ненадежной конструкцией из гнилых досок. Не под опрокинутыми лодками. Не на видном месте. И определенно не в куче земли, небрежно наваленной возле одного из судов.

Миновав своеобразный коридор из корабельного мусора, я пробрался между килями двух лежащих вплотную друг к другу баркасов и осторожно выглянул из-за наполовину вросшего в речное дно огромного якоря.

Так. Пустое пространство впереди – это и хорошо, и плохо.

Хорошо – потому что я всегда смогу увидеть, не крадется ли кто следом. Плохо – потому что точно так же кто-то мог увидеть меня. А поскольку дальше начинался новый завал, который идеально подходил для засады, то следовало хорошенько подумать, прежде чем выходить на открытое место.

В конце концов я решил потратить немного времени и обойти опасный участок по дуге, хоронясь за разбитыми кораблями и прикрываясь висящими на сломанных мачтах рваными парусами. А когда благополучно завершил маневр и миновал еще один завал, то уперся в перегородившую речное русло огромную баржу – единственное из судов, которое стояло достаточно прямо и сохранилось настолько хорошо, что это казалось подозрительным.

Вариантов преодолеть неудобное препятствие было два – или потратить еще полсвечи, чтобы обойти его стороной, или же взобраться по ржавой лестнице, пройти по такой же ржавой палубе и спуститься с другого борта, где наверняка найдется вторая лестница.

Первый вариант выглядел чуточку более простым, второй казался более быстрым. Хотя, по большому счету, оба были одинаково рискованными, поэтому я, подумав, решил идти напрямик. А по пути заглянуть в объемистый, надежно прикрытый толстыми листами железа трюм, где мог скрываться не только обычный умрун, но и целая стая какой-нибудь живности.

Правда, когда я подошел ближе, оказалось, что баржа была далеко не такой прочной, какой выглядела издалека. Более того, мне даже забираться никуда не понадобилось, потому что ближе к корме один из листов обшивки оказался отогнут, так что от меня требовалось лишь войти внутрь, осторожно пересечь трюм и проделать такую же дыру в другом борту.

Проще, как говорится, простого.

Напоследок оглянувшись и окинув внимательным взглядом притихшее кладбище, я скользнул внутрь. Но, прежде чем оставить за спиной отверстие в борту, на мгновение задумался.

Этим утром отец Гон предположил, что на темной стороне я могу обходиться без магии. Более того, не должен ее использовать, если не хочу потерять подаренное Фолом преимущество. Однако сейчас охранные знаки мне бы очень пригодились – прикрыв ими дыру, я мог бы, по крайней мере, не опасаться, что кто-то ударит в спину.

Но если не магией, то как это сделать?

Я поднял руку, на которой послушно заплясало черное пламя, сжал пальцы в кулак, затем снова их разжал, любуясь переливами темного огня. А затем перевел задумчивый взор на обшивку и в каком-то наитии начертал в воздухе знакомые до последней черточки знаки: Прах, Боль, Оглушение… Да, начертал прямо так, своей собственной Тьмой. И удовлетворенно хмыкнул, обнаружив, что она не только по-прежнему послушна, но и охотно, без подсказок, свивается в нужные фигуры. Так, словно знала, что я хочу от нее получить. И прекрасно помнила древние знаки, будто уже не раз и не два создавала их для таких, как я.

Отступив на шаг, я полюбовался на сотканную из Тьмы паутину, надежно перегородившую дыру в обшивке.

Так вот о чем толковал настоятель. Сила темного мага в действительности заключается не в формулах и не в вычитанных тайком знаниях. Тьма – вот наше главное подспорье на темной стороне. В ней сосредоточено все: наша защита, оружие и даже магия. Та самая, идеально подходящая лишь для этого мира сила – опасная, неслышная и абсолютно незаметная для нежити. Неимоверно древняя, исконно темная магия темной стороны, которой мы, маги Смерти, способны не только подчиняться, но и управлять.

Успокоившись за тылы, я уже увереннее двинулся прочь и вскоре оказался в узком коридоре, один конец которого был наглухо завален всевозможным хламом, а второй уводил совсем не в ту сторону, куда я планировал пойти.

Поколебавшись, я все же решил не трогать завал, чтобы не оповещать умруна о своем появлении. Но коридор, как назло, оказался тесным, из стен тут и там торчали острые железки. Под ногами беспрестанно что-то похрустывало, поскрипывало и ломалось, так что полностью соблюсти тишину мне при всем желании не удалось.

Одно хорошо – нежити в каверне, похоже, и впрямь не водилось, поэтому до конца коридора я добрался без всяких препон. А оказавшись у тяжелой, похожей на сейфовую, металлической двери, всерьез призадумался, стоит ли ее открывать. После чего прикинул, сколько времени потрачу на обходной путь. Сравнил с оставшимся позади завалом. Наконец решил, что хрен редьки не слаще, обеими руками взялся за металлическое кольцо и рывком его повернул.

Звук при этом раздался такой, что меня едва не перекосило. Мгновение спустя так же отвратительно громко взвизгнули давно не смазываемые петли. Тем не менее дверь все-таки поддалась и неохотно распахнулась, а за ней меня ждала огромная рукотворная «пещера». Которая, судя по ощущениям, располагалась прямо под рубкой и, вероятно, именно по этой причине могла похвастаться столь внушительными размерами.

Несмотря на отсутствие иллюминаторов, совсем уж кромешной царящая внутри тьма не была. По той причине, что в темноте мягко мерцали десятки, а то и сотни зависших на высоте человеческого роста крохотных бело-желтых огоньков. Благодаря им я без труда рассмотрел рядами стоящие вдоль стен узкие металлические ящики, а чуть дальше – приличное по размерам пустое пространство, заканчивающееся очередным завалом, который внешне напоминал громадную пирамиду.

Самый крупный, насыщенно-желтого цвета огонек мерцал именно над ней. И с учетом того, что я находился не в храме, вряд ли это означало что-то хорошее.

Набросив на дверной проем еще одну сеть из защитных заклинаний, я спустился по короткой лестнице и медленно двинулся между ящиками. Узкие, длинные, покрытые толстым слоем ржавчины, они производили настолько гнетущее впечатление, что я поневоле сравнил их с гробами. А потом подметил, что от каждого огонька тянется вниз тоненький лучик света, кончик которого упирался в крышку своего гроба, и сжал зубы.

Не нравится мне это. Просто очень не нравится. Но умруна нигде не видно, а значит, надо идти дальше.

Добравшись до последнего ряда гробов, я остановился на краю пустого пространства, отделяющего меня от пирамиды, и напряженно всмотрелся в даль.

Пирамида выглядела неровной, какой-то скомканной и словно осевшей вниз под собственной тяжестью. Из чего были сложены ее стены, я поначалу даже не понял. Но потом увидел торчащий наружу обрубок с подозрительно знакомыми очертаниями, в другом месте усмотрел еще один, затем третий. Наконец догадался взглянуть на этот чудовищный холм обычным зрением и содрогнулся: пирамида была сложена из человеческих тел. Мужских, женских, молодых и старых, навеки застывших в вечном холоде темной стороны. Давным-давно обледеневших, с неестественно вывернутыми конечностями, мертвыми лицами и абсолютно пустыми глазами, в которых издевательски ярко поблескивали зажженные кем-то огоньки.

Причем тел было столько, что я даже навскидку мог определить, что их намного больше, чем количество пропавших, чьи дела мы отыскали в архиве. Так что получалось, что умрун или охотился не только в столице, или же твари обосновались в Алтире задолго до того, как о них узнали сотрудники ГУССа.

Сотни тел… многие и многие сотни! А если считать, что и в гробах кто-то лежит…

Я поднял взгляд на верхушку холма, а затем рискнул забраться на ближайший гроб, чтобы понять, что же находится наверху. И едва не сверзился вниз, обнаружив, что на вершине пирамиды лежит огромная надгробная плита, больше похожая на алтарь. А на ней распято обнаженное женское тело – такое же мертвое, как все остальные, покрытое толстой коркой льда, неестественно вздутое в районе живота и размеренно пульсирующее, словно там, внутри мертвой утробы, билось огромное сердце. Или же медленно и упорно созревала какая-то тварь, о которой я не имел ни малейшего понятия.

С трудом подавив порыв метнуть туда секиру, а затем спалить тут все к Фоловой бабушке, я спрыгнул вниз и еще раз огляделся. Неожиданно ощутил, как больно кольнуло левое плечо. На какой-то миг почувствовал, что где-то рядом действительно бьется в агонии чья-то жизнь, причем не одна. И лишь после этого до меня наконец дошло, что за огоньки я увидел, – это тоже были души, насильно вырванные, притащенные сюда и намертво закрепленные в полупрозрачных путах. Безусловно светлые и чистые души, из которых таящиеся в гробах, еще не успевшие народиться умруны годами высасывали силы.

Но Тьма, как же их было много! Мы-то опасались пришествия семерых тварей, а получалось, что нежити спало в гробах намного больше!

Это ж сколько лет умруны создавали этот питомник?! Сколько душ успели загубить?! И почему-то никто ни разу даже не заподозрил, что под огромной, многолюдной, полной таких вот светлых и неиспорченных душ столицей творятся воистину страшные вещи!

Мне даже показалось, что душа, которая тихонько тлела на вершине пирамиды, выглядела особенно сочной и свежей. И, присмотревшись к ней, я вдруг осознал, что знаю, кем она когда-то была.

Отец Кан… Не самый последний в духовной иерархии жрец, тем не менее оказавшийся совершенно беззащитным перед могущественной тварью и ставший пищей… для кого? Или для чего?!

Кожу на плече вновь обожгло, да так, что у меня в глазах помутилось. Всего на долю мгновения. Но за это время я успел взглянуть на мир через пелену боли и неожиданно понял, что эта боль… она не моя. Потому что рядом с пирамидой сама Тьма беззвучно кричала и корчилась. Ее корежило и бесконечно мучило то, что созревало в раздутом до безобразия, покрытом черными венами животе. Над ним само пространство искривлялось и плыло, словно мираж над знойной пустыней. И, будто стенки мыльного пузыря, истончалась граница между мирами.

Более того, мне вдруг показалось, что Тьма всеми силами пыталась это остановить. Свила вокруг женщины плотный кокон. Стремилась уничтожить то, что сокрыто в ее животе. Но нарыв почти созрел и вскоре должен был лопнуть. А вместе с ней разорвать границу между мирами, выпустить в реальный мир тех, кто десятилетиями, а может, и столетиями терпеливо ждал этого дня.

Когда жутковатая истина дошла до моего сознания, я шальными глазами оглядел сотни гробов, прячущихся в громадном трюме. И впервые подумал, что нежить пришла сюда не сама по себе. Ее кто-то заботливо создал, любовно взрастил и теперь готовился выпустить в новый мир. Напоенную силами человеческих душ. Надежно укрытую в телах, которым не страшен солнечный свет. Полностью готовой к жизни в не знающем ужасов темной стороны мире, куда эти твари скоро получат свободный проход.

– Фол… – прошептал я, в шоке уставившись на вершину пирамиды. – Это же полноценные врата!

– Правильно, – вдруг проскрипело сверху, и неподвижно лежавшая женщина внезапно повернула голову, уставившись на меня мутными бельмами глаз. – Для их открытия не хватает одной души, так что ты очень вовремя к нам заглянул. Отдай мне свою душу, жрец! Отдай сам или умри, и я все равно ее заберу!