Читать книгу "Аномальный континент"

Глава 3
Джим

Пещера была вроде и не пещера – очередная загадка, оставленная предтечами на материке. Овальный вход, я бы сказал, слишком правильный овал на крутом склоне каменистого холма, заросший по верхней кромке травой. В него грузовик легко пройдет. Дальше под возвышенностью почти на сто шагов тянулся тоннель. Никто из спутников не знал, зачем его здесь проложили. Пол ровный, без уклона, стены гладкие, будто из искусственного камня, напоминавшего серый мрамор – темные извилистые прожилки покрывали матовую поверхность, слабо отражавшую сумеречный свет. Странная порода, слишком крепкая для мрамора – я попробовал царапать ножом, ничего не вышло, лезвие не оставило следа. Вспомнил, что башенные опоры маяка на реке были из того же камня, точнее, материала. А вот заканчивался тоннель шершавой стеной из черного базальта, во всяком случае, я так подумал – не знаю почему, всплыло само в голове, и все.

Костер разводить не стали, люди были вымотаны, я решил, что буду дежурить всю ночь, а если устану, разбужу Джима. Вместе с Владасом промыл и заштопал обычной ниткой руку Вонгу, затем – рассечение Жоре и приказал всем отдыхать.

Кати отправил спать отдельно от остальных в конец тоннеля. Похоже, это не сильно обрадовало ее, но она промолчала, хотя по лицу было заметно, что хотела высказаться. Жору положил ближе к выходу, опять же, чтобы с француженкой ночью не поцапался: оба до сих пор смотрели друг на друга с ненавистью и злобой. Между ними легли Владас, приладив сумку и пистолет себе под голову, и Вонг, мимо которого во сне мышь не проскочит, не то что Кати или Жора.

Ночь накрыла холмы, равнину под ними, на черном небе замерцали звезды. Если бы не сопение и шум беспокойного дыхания людей, я бы очумел от звенящей тишины вокруг. Возникло полное ощущение нереальности происходящего, будто нет никакой Пангеи, задания ФАБ, лишь чувство: сижу в горах вдали от цивилизации, погружаясь в собственные мысли. Под холмом простирается степь, поросшая ковылем, благоухают островки цветущей лаванды, стрекочут кузнечики…

Я вздрогнул от того, что провалился в дрему. Попытался понять: уснул реально и надолго или всего лишь на миг? Луны на Пангее не было, возвышенности не отбрасывали тени, света звезд едва хватало, чтобы разглядеть очертания холмов, поэтому сколько минуло времени на самом деле, определить было невозможно. Подумав, я все-таки поднялся и разбудил Джима. Он разлепил глаза, мотнул головой и молча прошел к выходу из тоннеля, взяв с собой дробовик.

Из трофеев нам достались два «ремингтона», тридцать патронов к ним, ружье Кати оказалось изделием итальянских оружейников, на цевье я с трудом, но все же разглядел гравировку «Benelli». У ружья был удлиненный трубчатый магазин и переключатель режимов с автоматического заряжания на помповое.

Вообще-то неплохой выбор, учитывая условия, где приходится пользоваться оружием, оно достаточно универсальное, легкое, надежное. Доверить Кати дробовик пока не входило в мои планы, Жоре – тем более. Пусть обвыкнутся, притрутся, там видно будет.

Я посмотрел в спину Джиму, сидящему у входа в пещеру, вытащил из-под сумки у спящего Владаса пистолет, снова нагнулся и приподнял голову нейротехника, забрал сумку – он даже не проснулся, а вот Вонгу шепотом пришлось объяснять, чтобы отдал ружье. Китаец раскрыл глаза, как только я приблизился к нему.

Решив разобрать и почистить стволы, я хотел скоротать время, заодно перебить сон. Опустился рядом с Джимом, протиравшим глаза кулаками, положил ружье Кати на колени и полез в сумку за ветошью.

– Дай лучше мне, – сказал он.

Голос у него был уверенный, будто у взрослого мужчины, а не подростка-матроса, каким я его представлял. За время нашего знакомства Джим заговорил со мной впервые (пара фраз на плоту не в счет). Это было довольно необычно, ведь столько уже вместе, столько пережили, преодолели, но даже словом не обмолвились.

Он пододвинул к себе сумку, взял ружье и начал разбирать его, быстро, умело, со знанием дела раскладывать детали на лоскут чистой, развернутой мною ткани.

– Где так с оружием наловчился? – поинтересовался я. – Молодец, ловко справился.

– Дядька научил. – Джим поднял на меня лицо.

И все-таки пацан-пацаном, вон как глаза от гордости заблестели. А что еще в таком возрасте надо – похвала отца или опытного наставника окрыляет, прибавляет сил. Забываются прошлые обиды – вся жизнь впереди, кажется, юность никогда не кончится.

А была ли у Джима нормальная юность? Ведь он не видел ничего, кроме Пангеи, ссыльных, не бывал на Земле. Знает про нее лишь по рассказам.

– У меня к тебе вопрос, – вновь став серьезным, произнес он.

– Валяй.

Джим покрутил затвор в руке, глядя на равнину, будто с мыслями собирался.

– Вот все, – кивнул назад, – Жора, дядька Ларс, Дед-покойник, с кем бы я ни разговаривал, утверждали одно и то же: живется на Земле плохо. Правительства там людей зажимают налогами, законами давят, в тюрьмы сажают. Мне рассказывали, что раньше были партии, они боролись между собой за власть, из-за них началась война… – Он почесал взъерошенные волосы на макушке и продолжил: – И вот открыли Пангею, куда провинившихся ссылают, типа, порядок на Земле наводят. А я думаю, как же так происходит, столько недовольных, почему? По нескольку раз в месяц ссыльных привозят.

Он посмотрел на меня, я поднял брови, собираясь ответить, только слова пытался нужные подыскать. Но Джим, оказывается, не закончил:

– Мой вопрос такой: если ссыльные, неугодные правительствам люди на Земле, большинство которых политические заключенные, так ратовали там за справедливость, почему здесь вытворяют подобное? – На мгновение он задумался и пояснил: – Здесь люди тоже грызутся между собой, власть делят, слабых эксплуатируют. Получается, они хотели лучшей жизни на Земле, но сами на Пангее поступают так, как с ними там поступало правительство.

Я озадаченно смотрел ему в лицо, а Джим все говорил:

– Ну, ясно, что плохих, как Маклейн, нельзя подпускать к власти. Только опять не пойму, чего ж все под ним ходят в городе, подчиняются?

Он перевел дух и с волнением произнес:

– Я нормально задал вопрос? Ты понял меня?

Да уж… Что тут скажешь? Неожиданно, без затей и – прямо в лоб.

– Слушай, – я потянулся за флягой в боковом кармане сумки, – ты откуда про налоги, законы, неравенство и политзаключенных знаешь, то есть понимаешь, что к чему?

– Родители меня учили.

– Кто они, кем были на Земле?

– Отец – нейроимплантологом, а мать – учительницей в школе.

– А где они сейчас?

– Умерли от чумы.

Он достал нож, сдвинул на расстеленной ткани детали, отхватил угол и стал протирать затвор.

– Прости, – я медленно отвернул крышку фляги. – Сожалею.

– Ничего. Это случилось давно.

Джим был абсолютно спокоен, даже голос не дрогнул.

– А я своих не помню, – я сделал глоток, убрал флягу в сумку. – Вырос в приюте, хм… как попал туда, помню, а что произошло с родными – нет. Будто память стерли.

Я молча просидел минуту, удивляясь собственным мыслям, никогда раньше не задумывался о родителях, кто они, кем были. Почему? Странно.

– Ты… – начал я. – Ты все верно сказал насчет людей. Всех разом не изменишь. Мы просто неспособны осознать, что…

Мне хотелось, чтобы Джим понял мою мысль, но какой у него уровень образования, я не знал.

– Что? – спросил он, отложив затвор. Взял возвратную пружину. – Что люди должны осознать?

– Отец рассказывал тебе о работе?

– Да. Очень подробно, мне нравилось его слушать. Он вел дневник, там было много научных записей.

– Тогда ты знаешь, что наш организм децентрализован, наполнен гибкими системами.

– Я понимаю, о чем ты. – Он кивнул. – У нас нет главного органа, отвечающего за все.

– Правильно. Лишь небольшое уточнение: если узел в действующей системе выходит из строя, связи перестраиваются. Ведь оторвав тебе голову, поразив сердце, печень, почки – однозначно умрешь.

– Да, но это не значит, что названные тобой органы главенствуют в организме.

– Точно. Подобным способом конструируют электронные сети, где в узлах стоят маршрутизаторы. У нас в организме тоже присутствуют сети, заключенные в оболочки, и, если один узел выйдет из строя, другие найдут способ обойти неисправность, пока та не будет устранена.

– И? – Джим перестал протирать пружину.

– Модель нашего общества имеет другую структуру. Есть строгая вертикаль власти и главный орган управления на вершине, откуда спускают указы, где решают, как поступить в той или иной ситуации. Каждый гражданин, если он законопослушный, подчиняется системе правил, законам, установленным правительством.

– Угу. – Он кивнул, глядя на равнину. – Если разрушить основной орган – система рухнет.

– Ты прав. Быстро соображаешь. На Пангее могли попытаться построить новое общество, но люди не меняются. Мы такие на генном уровне… Ты знаешь, что такое гены?

– Это… – Он замялся на миг, возведя глаза к небу. – Это наследственная память, так?

– Да, в нас поколениями предков заложена действующая модель общества, основанная на подчинении, всегда будет лидер, избранный или захвативший власть силой, уже не важно. Вот ответь на вопрос. Ты свободен? Только хорошенько подумай.

– Пожалуй… я распоряжаюсь своей жизнью, – медленно произнес Джим, – но не могу делать все, что захочу. Я вынужден… – Он кивнул. – Да, вынужден подчиняться и… И подчиняюсь воле одного человека, который управляет артелью.

– Допустим, – я поднял руку, – если не станет Ларса Свенсона?

– Его место займет новый лидер, – без раздумий отозвался Джим.

– Который встанет во главе артели, – подчеркнул я.

Джим молчал, но выражение его лица менялось – он все понял.

– Печально, – наконец произнес он и вздохнул. Положил пружину, взялся за ствольную коробку с прикладом, надавив ружьем на колени. – Неужели никогда ничего не изменится?

– Ну, – я качнул головой, – если изменится, мы с тобой не узнаем. Не доживем.

И грустно улыбнулся.

Джим посидел пару секунд без движения, переваривая наш разговор, потом взял ветошь и стал протирать ствольную коробку.

Над горизонтом гасли звезды, на небо понемногу прокрадывался рассвет. За спиной закряхтели, мы одновременно обернулись. Жора тяжело дышал, ворочался, наконец поднялся и, поморщившись от боли в ноге, кое-как сел. Продолжая морщиться, попросил воды.

Я отнес ему флягу, спросил, как самочувствие, и сказал, что он может еще немного подремать. Парень кинул мимолетный взгляд в конец тоннеля, где спала Кати, засипел и, оберегая раненую ногу, лег на бок.

– Ларс Свенсон, – тихо произнес я, вернувшись к выходу, – он тебе родной дядя?

– Ага. – Джим протянул мне собранное ружье и взял другое. – Брат моей матери.

Его загорелые кисти легли на оружие, пальцы, надавливая выступы, играючи, разъединяли детали, скручивали фиксаторы, будто в руках был не дробовик, а простейший разводной ключ, который требовалось разделить на части.

А у парня способности, только вот какие, к чему? Родители, может быть, знали, поэтому учили его, поэтому отец так много рассказывал ему о работе, записи вел. Наверное, надеялся, что примут закон о репатриации – ходили слухи, будто что-то там обсуждали в верхах. На Земле Джим вполне мог сделать приличную карьеру, стать инженером или учителем, а может, продолжить дело отца. С головой и руками у него все в порядке – но не судьба.

– Скажи, пожалуйста, – я загнал три патрона в трубчатый магазин, щелкнул предохранителем, – Ларс Свенсон кем был до того, как стал лидером лесорубов?

– В управе городской состоял, – Джим обмотал палец тканью, провел по внутренним стенкам ствольной коробки – грязи там было полно. – Он правительство Нью-Панга мог возглавить, занимался снабжением, хотел построить мастерские в устье реки, судоверфь новую заложить. Жители его уважали, до сих пор помнят. Но чума все изменила.

– Угу, – я уставился на восток, где над горизонтом выглянуло солнце.

Значит, Ларс Свенсон мог стать хозяином Нью-Панга, но помешала пандемия.

– А когда решили создавать Конфедерацию, – я вновь повернулся к Джиму, – кто инициировал предложение?

– Ини-ции-ровал, – с трудом повторил он.

– Значит, сказал об этом первым.

– А, понял, это был Ларс. – Джим перемотал ткань на пальце чистой стороной наружу и продолжил отчищать ружье от нагара.

– Ясно. – Я потянулся, подвигал плечами, разминая мышцы.

Итак, Ларс мог встать у руля в городе, но Маклейн его опередил, справился с пандемией. Возможно, скандинав излишне преувеличил деяния Маклейна, стараясь сформировать у меня в голове образ жестокого диктатора. Надо отдать должное: получилось. Гангстером того обозвал, но не забыл о его заслугах упомянуть, невзначай сказал о строительстве водопровода, о том, что людей сплотил, не побоялся во время чумы в городе остаться. Подчеркнул, правда, что жестоко поступал с инфицированными, их сжигали. Но как по-другому? Здесь нет вакцин и современных лабораторий, медизоляторов, врачей, которые способны выявить и остановить болезнь еще в зародыше.

Я наклонил голову к одному плечу, к другому, сложил пальцы в замок, хрустнул суставами. Получается, что Ларс хочет вернуть себе Нью-Панг, и для этого ему понадобилось оружие кибертехов, не зря же он так упорно о нем повторял. Нефтяники не станут воевать с Маклейном. Какой смысл? Тот, видимо, с ними в нормальных отношениях, раз настраивал против лесорубов. Сотрудничает с Крепостью, поставляет грузы на континент, на Землю – карулу… и очень хочет выяснить, зачем этот продукт так нужен там.

М-да, ну и «мадридский двор» у них тут, и я в эту кучу влез. Доберусь до Ноймана, сразу уйду с материка.

Я оглянулся. Кати и Владас по-прежнему спали, Жора тихо кряхтел, пытаясь повернуться на другой бок, Вонг сидел с закрытыми глазами, сложив ноги по-турецки, и медленно разрабатывал раненую руку, сжимая и разжимая кулак – медитировал. На повязке у него виднелось слабое пятнышко крови, значит, отдых пошел на пользу, и мы с нейротехником вчера хорошо обработали и зашили рану.

Все, я хлопнул себя по бедрам, пора выступать. По дороге надо улучить момент и обсудить с Кати план эвакуации ученого с материка, но прежде выяснить, что ФАБ пообещал француженке за сотрудничество. Скорее всего, она захочет пойти с нами, но насчет агента у меня инструкций не было, поэтому надо быть начеку, неизвестно, какие мысли у нее возникнут, как поведет себя в последний момент, когда поймет, что надо расстаться. Вдруг перестанет помогать – брать на Землю кого-то еще, кроме Ноймана, в мои планы не входило. Но без помощи Кати мне отсюда не выбраться, это точно.

Велев Джиму заканчивать с чисткой, я стал будить спутников. Жора долго ворчал, поглядывая на француженку, Вонг молча поднялся и вышел из пещеры, забрав у Джима оружие. Владас просыпался дольше всех, никак не мог понять, где он и что происходит. Тряс головой, осматривался, снова тряс и потирал свое серое худощавое лицо.

Спустя несколько минут все выбрались наружу, перед нами лежала залитая лучами утреннего солнца равнина. Слабый теплый ветерок обдувал лица – день обещал быть ясным и жарким.

– Все готовы? – спросил я.

Придирчивым взглядом окинул компанию и скомандовал:

– Двигаемся в прежнем порядке, столкнемся с противником: ищем укрытие, обороняемся. Если погибну я, командовать будет Вонг. Вопросы?

– Как насчет оружия? – пробурчал Жора и тут же бросил взгляд на Кати.

Она фыркнула, тоже посмотрела на меня – синяки у нее под глазами потемнели, на переносице была небольшая ссадина с запекшейся коркой.

– Будет вам оружие, – сказал я, – когда момент наступит, получите.

Какой именно момент, уточнять не стал, кинул: «Пошли», – и зашагал вниз по склону к равнине.

Глава 4
Бешеной собаке семь верст не крюк

Все-таки я недооценил состояние Жоры. Спустя полчаса он начал здорово тормозить группу, сильно хромая на раненую ногу, отпуская сквозь зубы короткие ругательства, злясь на осколок, распоровший ему бедро.

– Надо его бросить, – тихо сказала поравнявшаяся со мной Кати. – Мы так к полудню до оазиса не доберемся.

– Нет, – отрезал я. – Он пойдет с нами.

Мы все сильнее забирали на восток, двигались параллельно реке, видневшейся иногда между холмами, тянувшимися вдоль границы каменистой равнины. Я спросил француженку:

– Странный у нас маршрут? Ведь оазис на юге от пещеры, где мы ночевали. Нам надо идти прочь от реки.

– Да, – Кати кивнула, глядя вперед. – Только на юге территория тигриного прайда, мы не выстоим против них. Бешеной собаке – семь верст не крюк, так у вас говорят? Была бы машина, промчались бы до оазиса за четверть часа, но сейчас…

Окончание фразы я не разобрал. Давно у меня в голове не щелкало и не срабатывала Справка. Невольно вздрогнув, услышал монотонный женский голос: Пангейский тигр – самый опасный хищник на материке. Вес взрослой особи достигает четырех центнеров, длина тела у самцов превышает два метра…

Дальше было про когти толщиной с арматурный прут, саблевидные клыки на верхней челюсти и плотно прикрытые ребрами жизненно-важные органы. Толстую жесткую шкуру хищника прошибал лишь заряд импульсной винтовки, огнестрельное оружие могло его отпугнуть, но не убить. Башка у тигра была массивная, круглая, морда – с широкой нижней челюстью. Хищник способен развить до девяноста километров в час на пересеченной местности…

Да, настоящая машина смерти, его разве что из гранатомета остановить можно и… его можно приручить, превратить в служебную собаку, которая будет преданной хозяину до конца своих дней и никогда не проявит агрессии к нему.

Это было открытием! Не укладывалось в голове, потому что с земными тиграми такое невозможно. Мозг отказывался принимать озвученный Справкой факт. Но и не верить программе не было оснований.

– Кати, – сказал я, решив осторожно проверить новую информацию, – тигров раньше кто-нибудь убивал?

– Да, иногда на них охотятся ради шкур. Куртки шьют, лучше всякого бронежилета защищает.

– А как насчет детенышей?

– В смысле? – она повернула ко мне голову.

– Приручить или вместе с самкой в клетку посадить, как в зоопарке или цирке, и дрессировать?

– Сдурел, – отозвался Жора сзади.

Я оглянулся.

– Нет, – уверенно бросила Кати, хотела сказать еще что-то, но вдруг остановилась, приложила козырьком ладонь ко лбу и стала напряженно всматриваться вперед, поэтому я так и не понял, что означало ее «нет».

Небо над горизонтом темнело. Очередная гроза, решил я. Освежиться сейчас не помешает, до полудня еще далеко, но жарило уже прилично. Знойный воздух, гонимый ветром с пустыни, вот-вот станет обжигающе невыносимым. Нам стоило поторопиться, чтобы попасть в оазис, поэтому дождь и свежесть с востока, пускай ненадолго, взбодрят людей. Заодно воды наберем.

– Вернемся в пещеру, пока не поздно, – сказала Кати.

– Зачем? – удивился я.

– На небо глянь, – бросил Жора и приблизился к нам.

Воздух вдали густел и клубился, будто на горизонте начался пожар, лес горит. Только нет там никакого леса – бугристая земля и камни.

– Буря надвигается, – сообщил Жора. – Сучка права, надо мотать отсюда.

Кати резко подалась к нему, но я заступил дорогу, схватил ее за руку, крепко сжал запястье и процедил сквозь зубы для обоих:

– Еще раз вздумаете обзывать, угрожать или ударить друг друга, брошу! Брошу без воды и оружия. Ясно?!

Они насупленно смотрели на меня, Жора двигал челюстью, скрипя зубами, Кати сжимала и разжимала кулаки.

– Мы в одной команде, – я отпустил ее руку.

Жора сплюнул под ноги, француженка отвернулась, а я перешел к главному:

– Чем опасна песчаная буря?

– Ветром, – отозвался Жора, – сдует на хрен, песком глаза выколет, задохнешься, если раньше башку о камни не расшибешь.

– Такой сильный ветер бывает?

– Да, – Кати вновь повернулась к нам. – Лучше уйти в пещеру.

Я посмотрел на горизонт, потом на юг, где простиралась территория тигриного прайда. Как быстро до нас дойдет буря? Сколько продлится? Терять день, отсиживаясь у реки, мне не хотелось, генерал Варламов не сегодня завтра начнет действовать, а я толком не выяснил, где именно и как он будет использовать Ноймана, которого необходимо вернуть на Землю.

Песчаное облако разрослось в размерах, стали видные его четкие границы – значит, идет к реке, еще далеко, но быстро приближается. Вскоре накроет нас, и сориентироваться станет невозможно.

– В пещеру нельзя, – сказал я. – Не успеем.

– Шансы есть, – возразила Кати.

– Смотри, как растет в размерах, – я кивнул на восток. – Холмы точно раньше накроет. Но если пойдем сейчас на юг, лишь краем зацепит.

– Но на юге тигры, убей вас клон, – возразил Жора. – Давайте лучше назад.

Я снова посмотрел на бурю, в направлении оазиса и заключил:

– Рискнем, срежем путь. Животные тоже боятся бури.

– Ты псих! – воскликнула Кати.

– Чокнутый! – бросил Жора. – От хищников не уйти. Пикнуть не успеешь, как тебя…

– Нет времени. – Я снял ружье с плеча, проверил магазин и сделал два шага вперед. – Те, кто считает, что бешеной собаке – семь верст не крюк, могут возвращаться, отговаривать не стану.

Спустя мгновение Владас молча подошел ко мне и встал рядом. Он сильно побледнел, на лбу проступила холодная испарина – решение далось ему тяжело.

Кати с Жорой остались на месте. Подумав, Джим тоже присоединился к нам. Вонг с улыбкой на лице прошел мимо них, закинув дробовик на плечо.

– Бегом, вперед – марш! – скомандовал я.

Оглянулся. Хмурый Жора сплюнул от досады и поковылял изо всех сил за нами. Помедлив, Кати поспешила следом.

Мы бежали и смотрели только на восток, откуда приближалась буря. Вскоре клубящееся облако песка и пыли заслонило небо, резко потемнело. Налетевший горячий ветер хлестнул по лицу, жаля крупинками кожу; песок забивался в нос, рот и уши, колол глаза. Сквозь коричневую завесу в воздухе слабым мутно-желтым пятном светило солнце.

Это было только начало. Я крикнул: «Остановиться!», закрываясь рукой от ветра, другой схватил Кати за плечо и поставил рядом с Владасом, приказал им связаться ремнем. Вонгу ничего объяснять не понадобилось, он смастерил удавку и накинул Жоре на руку. Джим протянул мне отстегнутый от дробовика ремень, я быстро продел конец под пряжку, сдвинул на бок, и мы снова побежали на юг, ориентируясь по солнцу.

Но ветер усиливался, я перешел на шаг, когда отряд сбился в кучу. Закрывая лица локтями, люди наступали друг другу на пятки, спотыкались, но все-таки шли. Главное – не потерять чувство направления, пока еще окончательно не стемнело, есть возможность двигаться, надо идти.

Крупная тень мелькнула справа, Владас испуганно вскрикнул, я приготовился стрелять в том направлении, Кати с Жорой в один голос заорали, чтобы им дали оружие.

– Джим! – позвал я, перекрывая шум ветра, сплюнул песок, попавший в рот, и снова позвал: – Джим! Что с твоей стороны?

– Похоже, двое! – отозвался он. – Да, два тигра.

Я перехватил ружье одной рукой, другой заслонился от пыли, летящей в глаза. Впереди мелькнула тень, еще одна, и еще – да сколько же их там?

– Их пятеро, – долетел голос переставшей паниковать Кати. – Нарезают круги поблизости.

– Дайте же наконец ствол! – надрывался Жора, в отличие от француженки.

Я лихорадочно соображал, что делать, как дать отпор пятерым хищникам, понимая: хватит и одного, чтобы раскидать нас и порвать в клочья, поэтому звук, который вплелся в гул нарастающей бури, я уловил не сразу. Сначала подумал: ветер свистит в ушах. Но спустя миг осознал, что никакой это не ветер, а самый натуральный полицейский свисток.

Длинная трель смолкла, повторилась уже громче, постепенно приближаясь к нам. Тигры, как по команде, отвалили в стороны, скрылись за пеленой, следом впереди зажегся белый свет, будто где-то там заработал маяк предтеч. Но откуда ему здесь взяться?

Яркое пятно двигалось навстречу, плавно перемещалось вверх и вниз, словно кто-то подавал сигналы.

– Эй! – крикнул я. – Мы здесь!

Сделал шаг вперед.

– Здесь!! – подхватили спутники. – Сюда!!

Порывом ветра меня сдвинуло с места, толкнуло на Джима, тот припал на колено, выставив руку. Сзади охнул Владас, вцепился мне в локоть, потащил к земле. Я бы не устоял, не подставь Кати плечо – она, оказывается, держала другой рукой за пояс Вонга, который, сцепив пальцы в замок, захватил Жору под мышки и тащил за нами, сражаясь с ветром.

Я захрипел, пытаясь сдвинуться хотя бы на шаг. Мы устояли, прошли немного навстречу яркому пятну и повалились на землю, сбитые налетевшим порывом.

Песок слепил глаза, скрипел на зубах, в горле пересохло, разбухший язык царапал небо. Свет впереди приближался, уже не так быстро, как мне казалось раньше, но все равно. Двигался к нам…

И тут ветер стих. Не окончательно, буря продолжалась, но уже не с той силой, как прежде. Ветер, точно позабавившись всласть с незнакомыми ему игрушками, умчался прочь, оставив кружиться и оседать на нас выпущенную из объятий завесу.

Пыль волнами еще плавала в воздухе, когда свет впереди погас. Ярче засияло солнце, сквозь пелену показалось небо и высокая человеческая фигура.

Незнакомец в длинных одеждах уверенно шагал, опираясь на палку, на голове у него был тюрбан, лицо скрывалось под платком.

– Ахмед, – выдохнула Кати. – Это Ахмед, пастух из оазиса.

За пастухом брело стадо коз. Крупное стадо, голов сорок.

– Ты хорошо его знаешь? – Я сел, выскреб грязь из носа, глаз и ушей. Сплюнул.

– Ну, видела пару раз. Но не общалась, обычно с ним разговаривал Фамба.

Наши лица покрылись толстым слоем пыли, у Джима даже веснушки не разглядеть. Владас достал из сумки флягу, хотел умыться, но Кати его остановила:

– Не трать воду, промочи горло, дай другим сделать то же самое, а грязь сотри тряпкой.

Он послушался, но немой вопрос в глазах остался.

– Неизвестно, сможем ли пополнить запасы воды в оазисе, – пояснила она. – Воду лучше беречь. Теперь все молчите, – Кати понизила голос. – Говорить с пастухом буду я.

Я кивнул – пусть начинает. Жора не среагировал, не выступил в ответ на ее реплику, сил у него не осталось, он сипел, сидя на земле, и выплевывал песок, пока Джим вытирал ему лицо тряпкой. Вонг был уже на ногах, встречал пастуха, держа дробовик на плече.

Ахмед прошел мимо него, не удостоив взглядом, направился к нам, потому что Кати махнула рукой в приветствии, и остановился. Стадо мохнатых коз, позвякивая бубенчиками на шеях, продвинулось еще немного вперед и встало. Некоторые животные заблеяли – устроили перекличку. Шерсть у них была длинная, светло-серая, морды у многих – с черными пятнами под глазами, рога короткие, примерно с палец длиной, но острые, хвостов не видать.

Только сейчас я вспомнил про тигров, повернулся на месте: буря ушла к реке, может, и тигры с ней? А может… Я посмотрел на коз. Может, этих мохнатых в пелене не разглядел и принял за хищников? Несколько отбились от стада, пастух им посвистел, да и вернулись. Мы только зря переживали.

На груди у Ахмеда висел серебристый свисток, на поясе – лампа, очень похожая на ту, что была в гостиничном номере и на катере у покойного Деда, но все-таки чуть другая. Нижняя часть корпуса из того же материала, что и стены пещеры и башенные опоры маяка, в основании углубление, в нем стеклянный стакан с выпуклыми линзами по бокам. Все это венчает толстая крышка, опять же из незнакомого материала.

Вот почему мы свет хорошо видели сквозь завесу. Я давно понял, что технологии предтеч не чужды ссыльным, грех не воспользоваться, когда других источников света под рукою нет. Они могут не понимать их принципов действия, но почему бы не применить в быту.

Хитрые черные глаза Ахмеда стрельнули по сторонам, он спрятал свисток на цепочке под складки одежды и скинул платок, открыв широкое, изрезанное морщинами лицо. Нос у него был прямой, рот обрамляли густые усы и жесткая с проседью бородка. Вроде старик, а все равно не поймешь, сколько ему лет – палку держит крепко, стоит прямо, расправив плечи, смотрит свысока, как хозяин.

– Заблудились? – вопросил он хрипловатым низким голосом с южным акцентом. Ощерился кривыми редкими зубами. – Ахмед пас коз, бурю видел, людей видел. Пошел навстречу, решил, помочь надо.

– Спасибо, Ахмед, – заговорила Кати учтиво. – Чем тебя благодарить?

– Все знают цену.

– Но… – Кати растерянно оглянулась на меня. – Мы…

– Сколько просишь, Ахмед? – спросил я, достал из кармана тубус с деньгами.

Пастух снова ощерился, качнул головой и твердо произнес:

– Ты недавно здесь, мужчина. Ты неверно понял меня. Я заберу ваше оружие, и можете уходить.

– Что за цирк ты… – начал я, но Кати шикнула на меня, притопнув ногой.

– Кто у вас командует, мужчина? – криво улыбаясь, произнес Ахмед и невзначай запустил руку под одежды.

Вдали за спиной раздался грозный рык, мы оглянулись. Буря уползла за реку, в воздухе висела пелена, скрывавшая холмы, но расстояние до них хорошо просматривалось. Недалеко от нас на земле покоилась большая груда камней, которую мы не заметили во время бури. Рык доносился оттуда.

– Он, – Кати кивнула на меня.

– Тогда почему со мной заговорила женщина? – продолжил Ахмед, обращаясь ко мне.

Я молча смотрел в хитрые глаза пастуха, все больше понимая, что угрозы и уговоры на него не подействуют. Он твердо знает, чего хочет, потому что его защищают ручные тигры. Так было всегда, так будет до конца его дней. Вот почему Кати не хотела идти в оазис через равнину, просто не успела мне объяснить: Ахмед в любом случае взял бы плату. Здесь его территория, мы вторглись на нее без разрешения.

– Она заговорила с тобой, потому что знает тебя, – наконец сказал я.

Ахмед перевел взгляд на Кати.

– Это правда, – подтвердила француженка. – Я пыталась объяснить про равнину, что сюда нельзя ходить…

Пастух поднял руку и произнес:

– Ваше оружие.

– Что взамен? – сказал я.

– Останетесь живы, – Ахмед прекратил щериться, взгляд стал холодным.

Я знал, что могу убить пастуха, он это тоже знал, но тогда мы все умрем – тигры в любом случае прикончат нас.

– Нужен компромисс, – не сдавался я. – Без оружия там, – махнул рукой на восток, – делать нечего.

– Вернетесь в Нью-Панг, купите оружие, – терпеливо ответствовал Ахмед.

– Нам нельзя в город, – возразил я. – Мы торопимся в другую сторону.

Пастух поднял кустистую бровь, погладил усы с бородкой и, кивая, произнес:

– Хорошо, Ахмед приглашает в гости. У Алеши вчера генератор испортился, починишь до темноты, будем в расчете.

– Согласен. – Стало ясно, что рейдеров в оазисе нет, иначе пастух не пошел бы на сделку, а решил вопрос с квартирантами.

Кати широко распахнула глаза, открыла рот, но промолчала.

– Ступайте в поселок, – Ахмед высвободил кисть из-под складок одежды, поправил цепочку со свистком на груди. – Женщина укажет дом Алеши.

И двинулся прямо на меня. Я шагнул в сторону, Владас с Джимом расступились, пропуская пастуха, Жора проводил его долгим невеселым взглядом.