Читать книгу "Аномальный континент"

Казалось, лестница никогда не кончится, но я все-таки сумел не сбиться со счета, чуть больше трехсот ступеней отделяли теперь нас от поверхности. Внизу коридор был более узок, чем у входа, капитан с конвоиром за спиной шаркали, цепляя камень оружием и экипировкой. Толстые кабели все время тянулись вдоль стены по правую руку – хороший ориентир, если вырубят свет, легко на ощупь найти дорогу наверх.

– Ну и местечко, – шепнул Владас, шедший впереди меня. – Метрополис.

– Что? – не понял я.

– Метрополис, город между раем и адом, – пояснил нейротехник.

– Не болтать! – велел капитан.

Ствол винтовки больно ткнулся под лопатку, я скривился, не стал оборачиваться, решив, что еще успею поквитаться, шагнул следом за Владасом в проем и оказался в зале, заставленном оборудованием. Трансформаторные шкафы гудели, подпирая низкие своды, жгуты проводов были повсюду, на полу, на стенах, с ходу не разберешься в энерготрассах, что к чему относится. В дальнем углу, отгороженном столами с выдвижными консолями, за мониторами следил офицер-оператор. Его напряженное лицо озарялось мерцанием экранов.

Капитан быстро проследовал вперед. Двигался он, словно зверь, устремившийся за добычей – движения четкие, выверенные. Похоже, все его тело нашпиговано имплантами, обычный человек ходит чуть иначе. Мы прошли вдоль шкафов, миновали пост управления, оказавшись между двумя так называемыми, «чистыми» комнатами или по-другому – походными лабораториями, представляющими собой большие стеклянные кубы, заставленные дорогостоящим спецоборудованием.

Владас оглянулся, я кивнул. Ему эта техника знакома, мне – только понаслышке. Получается, Варламов заранее готовил отход на Пангею, иначе как можно объяснить наличие здесь такого количества особых приборов и людей, которые с ними управляются. Выходит, аналитики сильно просчитались, они представить себе не могли, сколько здесь всякого добра… Я вспомнил кран-балки на внешней стене газгольдера, сообразил, что оборудование затаскивали через крышу, потому что по узкому коридору в зал можно провести лишь провода.

В одном из стеклянных кубов горели обеззараживающие лампы, там находились два нейротехника в белых защитных костюмах и масках, на кресле-кушетке лежал кибертех.

Я понял это, потому что грудная клетка кибера была вскрыта, из разреза торчали гофрированные трубки, под ребра воткнуты блестящие спицы зондов, дренажный насос в стороне на стеллаже вибрировал и урчал, перекачивая лимфу. На пол под кушеткой капала кровь, нейротехники не обращали на лужу внимания, один разговаривал с пациентом, у того было спокойное выражение лица – ну конечно, у киберов сложная архитектура нервной системы, позволяющая отключать определенные области организма, чтобы не чувствовать боли.

Другой нейротехник занимался настройкой походного ментоскопа, прибор сильно отличался от того, который применялся в Крепости. Я видел лишь однажды подобное устройство, оно похоже на небольшой томограф с консолью и разъемами на боковой панели, куда подключается дополнительное оборудование и питание.

– Они пытают его? – громко спросила Кати.

Конвоиры одновременно усмехнулись.

– Нет, – прошептал ей Владас с опаской, косясь на солдат. – Ведут профилактические работы.

– Работы? – Француженка брезгливо поморщилась.

– Его потрепало, – объяснил я. – Тигр все-таки дотянулся лапой, помнишь? Раз грудину вскрыли, значит, повреждения серьезные. Меняют боевые модули, возможно, загружают новый софт.

– Не разговаривать, – бросил конвоир у меня за спиной.

Я сместился немного в сторону, и ствол его винтовки толкнул лишь воздух.

– Стоять! – крикнул конвоир.

– Руки за голову! – скомандовал другой, вскинув оружие, быстро оценил ситуацию, потому что первый едва не споткнулся, когда, увернувшись, я пропустил его вперед.

Я намеренно так поступил, хотел, чтобы нас остановили, хотел все разглядеть подробнее и надеялся: Владас сообразит сделать то же самое. О Вонге речи не было, китаец всегда начеку.

Конвоиры целились в нас, я изучал лабораторию напротив и пытался понять, сколько на самом деле у Варламова киберсолдат. Двое сейчас в патруле, один в «реанимации», капитан, скорее всего, тоже кибертех. Итого, уже четыре плюс генерал – их мозг и центр управления.

Я покосился через плечо на другой стеклянный куб и качнул головой. И все-таки две лаборатории для пятерых – слишком жирно. Значит, есть еще киберы, о которых мне неизвестно.

– Что происходит? – донесся из прохода голос капитана.

– Этот, – ближний конвоир указал на меня стволом, – не выполнил команду.

– Врешь, – выдохнул я, стараясь потянуть время. – Скажи спасибо, что оружие не уронил.

– Да я… – Он замахнулся прикладом.

– Отставить! – скомандовал капитан. – Заткнулись оба!

Офицер пристально посмотрел на меня, обвел глазами остальных, будто заподозрил неладное, и приказал конвоирам:

– Следуйте дальше, сейчас вернусь.

Он прошел мимо, нас повели в противоположном направлении. За лабораториями оказался просторный каменный коридор, оборудования в нем не было, только проводов на стенах прибавилось, под потолком тускло мерцали лампы. Я шел следом за Владасом, чувствуя затылком злобный взгляд конвоира, и чуть не воткнулся нейротехнику в спину, когда тот внезапно остановился и выкрикнул что-то нечленораздельное. Сделал шаг в сторону и замер рядом с Кати, застывшей с раскрытым ртом.

Да… Наверное, Владас был прав насчет Метрополиса. Мы стояли на входе в огромный зал, разделенный надвое прозрачной перегородкой, из какого она материала, было не понять: то ли стекло, то ли пластик. В ближней части зала находилось много различных устройств, о назначении которых я мог только догадываться: стрекотали самописцы, шумели вентиляторы в системных блоках серверов, мигали лампочки на панелях, короба с проводами тянулись повсюду и не везде были спрятаны под крышки. За стойкой в центре находился офицер. Он мельком глянул на нас и продолжил вводить на клавиатуре текст, ударяя по клавишам со скоростью опытной машинистки.

Ближняя часть зала чем-то напоминала автоматизированный центр боевого управления, куда стекается информация с поля боя, но в другой части… я глубоко вдохнул, выпустил воздух из легких и уставился на то, что даже во сне не привидится.

Там был осколок чужого мира.

Конструкция за прозрачной перегородкой поражала размерами. Высоченные сферичные своды из светлого камня с серыми прожилками сходились в невидимой взгляду точке, из них на одной высоте друг с другом торчали наклоненные к центру стержни-сверла, определить их количество было невозможно, рябило в глазах. Стержни образовывали перевернутый конус с обрезанным наконечником. В метре под ними на постаменте покоилась черная ребристая полусфера. Бугорки на ее поверхности напоминали застывшие пузыри вскипевшей смолы, словно ту разогрели в невидимой глазу нише и резко охладили в нужный момент.

Вокруг сферы стояли люди. Высокий широкоплечий мужчина в военной форме и двое гражданских – подобострастно сгорбившийся седовласый старик и гордо державшая подбородок женщина, оба в светлых рабочих халатах.

Над ними, на нижних концах стержней вспыхивали и тянулись к полусфере слабые молнии. Что-то не позволяло разрядам коснуться ребристой поверхности, какое-то поле отталкивало их, молнии, ломаясь, меняли направление и, словно пауки-многоножки, быстро взбирались по стержням под потолок, где рвались на части, просыпаясь искристым дождем на головы людей. Те не обращали внимания на происходящее, говорили о чем-то своем. Точнее, говорил мужчина в военной форме, гражданские внимали ему.

Рядом с нами появился капитан, шагнул к перегородке, замер, коснулся пальцами виска… Точно, он тоже кибер, настраивает канал связи.

Женщина в халате привычным взмахом руки повторила движение офицера – а вот это уже любопытно, она кибертех-ученый? Повернула голову в нашу сторону. У нее было узкое лицо, длинные светлые волосы, прямой нос и тонкие губы. При взгляде на меня глаза ее широко распахнулись, в них мелькнула искра узнавания, она тронула за плечо старика, губы слабо зашевелились, но слова утонули за звукопоглощающей перегородкой.

Видимо, прозрачная стена перед нами не только гасила колебания воздуха, но и слабо пропускала радиосигналы, возможно, служила защитным барьером от посторонних – мне доводилось слышать о таких системах безопасности, но каким образом они действуют, я не знал.

Капитан тряхнул головой, сильнее прижал пальцы к виску, на лице отразилось напряжение.

Старик и мужчина в военной форме обернулись одновременно. Я слабо вздрогнул, когда Справка опознала в седовласом Бориса Ноймана, голос в моей голове выдал несколько комментариев и смолк. Старик быстро снял очки, близоруко щурясь на меня, протер стекла, нацепил на нос с горбинкой, приоткрыв рот, качнул рукой.

Узнал?

В следующий момент я встретился взглядом с военным. Справка на этот раз молчала, но, судя по нашивке на груди, где были выбиты черными нитками две крупные звезды, с невозмутимым спокойствием на меня смотрел генерал Варламов. Широкое лицо, волевой подбородок, вмятая переносица – след давней травмы, полученной в драке, тронутые сединой виски и жесткие темные усы.

Глаза его вдруг блеснули, выдав на мгновение ту бурю чувств, которая творилась в душе, кровь прилила к лицу. Справившись с волнением, генерал заложил руки за спину и прошел к перегородке.

Что происходит? В который раз за сегодня спрашивал я себя. Почему они на меня так смотрят? Смотрят, будто я воскрес из мертвых.

Варламов остановился перед прозрачной стеной, шевельнул губами, развернувшийся к нам капитан произнес:

– Мы снова вместе, сын.

Его голос был лишен эмоций, взгляд – отрешенный. Он лишь транслировал чужие слова, слова генерала.

– Действуйте, капитан, – фраза была брошена, когда Варламов уже отвернулся.

Киберофицер очнулся, взгляд стал осмысленным, он взмахнул рукой кому-то за нашими спинами. Кати, Вонга и Владаса оттеснили конвоиры. Два других солдата – видимо, за ними отлучался капитан – вскинули оружие, ко мне шагнул нейротехник в защитном костюме и маске на лице, всадил иглу шприц-пистолета в плечо.

– Что это значит? – сказал я, почувствовав слабость в ногах.

– Скоро узнаешь, – капитан кивнул бойцам. – Действуйте!

Голос программы в голове объявил тревогу первой степени. Колени подогнулись, жгучая боль кольнула виски, затылок, Справка начала отсчет, но меня это уже не интересовало.

– Что сказал генерал?! – выкрикнул я.

Солдаты подхватили меня под руки, проволокли по коридору и втащили в свободную «чистую» комнату, где за пультом ментоскопа суетился другой нейротехник.

– Что он сказал?!

Уложили на кресло-кушетку. Щелкнули ручные и ножные захваты, обручем зафиксировали голову.

– Что?!!

– Правду, – капитан склонился надо мной. – Неужели ты ничего не помнишь? Предатель!

Рядом с офицером появился нейротехник, приготовил шприц – тонкой струйкой из иглы вверх плеснулся раствор.

– Что… – прохрипел я и затрясся от боли, пронзившей тело. – Что именно?

– Ты его сын.

Глава 7
Все наоборот

Укол в шею ослабил боль, но ненадолго. Нейротехник приказал ассистенту подготовить зонды и контейнеры с плазмой, когда я начал задыхаться. В глазах на миг потемнело, мне сделали еще укол, резко опустили спинку кушетки, и тогда под ребра вошла острая холодная сталь.

Я дернулся, захрипел, выплюнув кровавую слюну. Электронные часы ментоскопа показывали 05:07 утра.

– Слишком рано, – долетело сбоку. – Отключай, будем перезапускать систему.

– Тогда он умрет, – донесся другой уверенный голос.

Размытый силуэт заслонил яркие лампы надо мной, затянутые в латекс пальцы коснулись век.

– Реакция зрачков еще в норме. Будем продолжать.

– Мы рискуем. Генерал не…

– Мы продолжаем! Биосин в крови вытащит его.

Силуэт исчез, и свет вновь резанул по глазам, а с ним вернулась боль: нестерпимая, в каждой клеточке, казалось, вот-вот разорвется сердце. Сил на крик не осталось, из глаз потекли слезы. Сбоку заработал дренажный насос, жала зондов вошли в тело глубже, пронзили легкие, достигли печени и почек, проникли в желудок. Сверху надвинулся полукруглый модуль ментоскопа.

– Показание зондов? – услышал я приглушенный маской голос старшего нейротехника.

– В норме, – откликнулся ассистент.

– Сканер?

– Есть захват мнемокапсулы.

– Приступаем к извлечению.

Боль глушила все ощущения, но это я почувствовал. Под череп будто руку всунули, сжали мозг в кулак и потянули назад. Медленно, без спешки и суеты.

Заныли зубы, глаза выкатились из орбит, рот наполнился кровью. Она текла из носа в горло, я хрипел, пытаясь выплюнуть сгустки, и не понимал, что происходит.

– Готово, – сквозь гул в ушах прорвался голос ассистента. – Делаем перепрошивку или…

Вспыхнувший в голове огонь взорвал мой мозг, я утратил контроль над ощущениями, очутившись на грани боли и наслаждения. Сознание словно отделилось от внешней оболочки, исчезло оборудование, нейротехники, стеклянная комната. Мгновение я висел в пустоте, затем все изменилось.

Варламов смотрел на меня сверху вниз, его глаза улыбались. На груди не было генеральских нашивок, вместо них красовались полоски подполковника. Он опустился рядом со мною на корточки – оказывается, я сидел на стуле в коридоре со светлыми стенами и потертой ковровой дорожкой, рядом стоял стол, за ним, сложив ладони вместе, терпеливо ждала заведующая…

Заведующая чем?

– Держи, Марк, – Варламов, улыбаясь, протягивал мне игрушечный пистолет. Он был моложе, моложе лет на двадцать точно. Потрепал по щеке сильной рукой и стал пристегивать на карман моей любимой клетчатой рубашки значок парашютиста-отличника.

Я засиял от радости, мельком глянул на заведующую… заведующую приютом для детей-сирот, и растянул губы в улыбке: «У меня появился отец. Наконец-то ты приехал!»

Его лицо опять смотрело на меня, но теперь он был в парадном кителе с наградными колодками и сверкающими генеральскими звездами на погонах. Рука в белой перчатке вскинута к козырьку. Вдыхая свежий ветер океана, я, Марк Варламов, мастер-специалист, командир отделения кибертехов, окончивший пехотную школу с отличием, слыша собственный твердый голос, докладывал о прибытии на базу перехода для дальнейшего прохождения службы. Отец гордится мной – удачное начало карьеры. Мы снова вместе.

Ветер остался, но теперь отца рядом не было, я стоял на открытой площадке, наблюдая с высоты за строительством Крепости. В опалубку вокруг реактора АЭС заливали бетон, стену базы только начали возводить, над ней высятся строительные леса и стрелы башенных кранов, с площадки хорошо просматриваются океан и материк, причал, изогнутый под прямым углом, отчаливший к Пангее паром с заключенными. Внизу, на территории будущей Крепости, настоящий муравейник: полно рабочих в ярких жилетах и строительных касках, стучат отбойные молотки, слышен рык экскаваторов и бульдозеров, расчищающих места под постройку новых корпусов базы. Рабочими командуют офицеры, вдоль берега прохаживаются вооруженные солдаты и проезжают боевые кары…

И вновь передо мной лицо, только на этот раз женское. Мы лежим в постели, ее пальцы касаются моего плеча, она шепчет нежные слова, слова любви. Меня переполняет чувство теплоты к… Мире. Мирабелла Нойман, она химик-биолог, дочь профессора, недавно прибыла на Пангею, и мой отец – он будто заранее знал, что мы с Мирой будем вместе – поручил мне ее опекать. Я всячески сопротивлялся его решению… Дурак. Сейчас мне смешно, а когда получил приказ, хотел писать рапорт о переводе на другое место службы. Всерьез решил, что лучше назад, на Землю, чем нянчиться с ботаничкой-кибером, ее же, кроме пробирок и химических реакций, ничего не интересует, так легко боевые навыки растерять. Но я ошибался и теперь благодарил отца за его мудрое решение, потому что Мира оказалась другой, ей нравились военные, она интересовалась оружием, рассказала, что мечтает о карьере офицера… Мы подружились, стали близки. Сейчас я не мог себя представить без Миры, не хотел разлучаться с нею хотя бы на миг.

Она сладко потянулась, засмеялась, накинула мне на голову край одеяла…

Тьма. Свет. Яркие вспышки ламп, далекие голоса. Все перепуталось в голове. Где я? Где Мира, куда она делась?

На миг перед глазами прояснилось, возник силуэт нейротехника в маске с медицинским степлером в руке.

– Очнулся, – сказал его ассистент. – Крепкий у парня организм.

Не церемонясь, взял за подбородок, повернул мою голову набок и всадил под скулу иглу шприц-пистолета. Степлер коснулся груди, щелкнул раз, другой, третий – скрепки плотно стянули глубокий разрез.

Крови на коже почему-то почти не было, сильно пахло спиртом. Я попытался разжать губы, спросить, где Мира. Но сознание поплыло…

Мы вновь были вместе с отцом, стояли на стене Крепости, опираясь на парапет. Я слушал его, потрясенный правдой о Пангее: обратно на Землю никто и никогда не вернется. Ни ссыльные, ни бойцы гарнизона, даже он, генерал, не имеет права на возвращение – мы все купили билет в один конец! Профессор, Мира… Ее-то за что?

Причина проста: правительство опасается вспышки неизлечимых заболеваний, всему виной болота на материке, где царствуют непобедимые чужеродные вирусы и бактерии, способные выкосить человечество в один заход. Центральная Служба Санэпидемнадзора проанализировала отчеты Миры и выдала заключение: вспышка пандемии в Нью-Панге была спровоцирована болезнетворными бактериями, занесенными людьми с болот. В Крепость поступил секретный приказ: всем военнослужащим и гражданскому персоналу отныне нет возврата домой, объявлен бессрочный карантин, пока в ЦСС не разработают вакцину против неизвестной болезни.

Но выход из ситуации был, уже есть универсальное средство – биосин! Мира доказала, что это вещество не только способствует исправлению химических повреждений и разрывов в молекулах ДНК, но и резистивно к любым проявлениям чужеродных вирусов. Проблема для нас была лишь в том, чтобы выделить чистый биосин из карулы в полевых условиях. Лаборатория Миры нуждалась в новейшем оборудовании, но на запрос командира базы перехода Земля ответила отказом. Мы стали узниками Пангеи, без вины виноватыми.

Отец рассказал мне все это, чтобы посоветоваться, хотя сам уже знал, что будет делать. Ключ к переходу был только у него, система связи с Землей – унифицирована уникальным образом с возможностями его модифицированного организма, то есть отправлять и получать сообщения командованию, среди которого в тот момент находились соратники, мог единственный человек на Пангее, генерал Варламов. Уточнив информацию по своим каналам, он выяснил, что биосином пользуется только элита общества, произвести вещество в больших количествах на Земле не представлялось возможным, поэтому правительство приняло жесткое, но эффективное решение.

Крепость оказалась в тисках: с одной стороны материк, с тысячами ссыльных, с другой – Земля, откуда по-прежнему продолжали поступать заключенные. Мы оба понимали, рано или поздно произойдет утечка информации, сведения о запрете на возврат домой просочатся на обе стороны, возникнет патовая ситуация, и тогда… тогда гарнизон может взбунтоваться, и чем все закончится, предсказать невозможно.

Отец не мог согласиться с политикой правительства в отношении подчиненных ему людей, да и провести остаток дней на Пангее не входило в его планы. Он никогда не бросал своих на поле боя, он был профессионалом, умел предвидеть сложные ситуации и упреждать их заблаговременно, он спланировал и осуществил десятки тайных операций. А еще, он доверял только себе и верил в меня, всегда говорил, что я стану лучшим, новой вехой эволюции киберофицеров – у меня были высокие показатели функциональности нейронов, причем по всем четырем классификациям. У Варламова не было семьи, он долго искал среди детдомовских ребятишек уникального, такого, как я. Во всяком случае, он внушил мне это, внушил, когда забрал из приюта, а затем направил по нужному пути. Дальше были колледж, пехотная школа… Отец хотел, чтобы я продолжил его дело и с гордостью носил его фамилию.

«Что ты намерен предпринять?» – спросил я.

Собственный голос показался чужим и далеким, с отзвуками слабого эха. Пришло запоздалое понимание, что мы общаемся через мнемочипы, используя узкий закрытый канал, отключившись от ретрансляторов-усилителей сигнала, объединявших всех кибертехов базы в единую сеть. Нас не должны слышать посторонние, поэтому слова приходили к собеседнику с задержкой, и возникало ощущение эха.

Генерал взглянул на меня и продолжил рассказ. Оказалось, что профессор Нойман давно не получает денег из государственных фондов, все тайно финансируют отец и его соратники среди командования. Они задумали свергнуть правительство, а в случае неудачи укрыться на Пангее.

На что я возразил: нельзя закрыть переход, просто взять и запереть ворота между мирами, случится катаклизм, мы все погибнем. Правительство тоже не будет мириться со случившимся, направит сюда войска, сотрет гарнизон в порошок, станет искать нас на материке, чтобы прикончить.

Отец спокойно выслушал, согласился и сообщил, что Нойман нашел в старом городе машину предтеч, осталось лишь запустить ее, но нужно поспешить с этим, найти способ. Он не вдавался в подробности, как эта машина устроена, для чего нужна, только сказал: «Она – наш козырь. Разорвем связь с Землей, лишим их биосина, тем самым выиграем время».

У него все давно было подготовлено, в старом городе, в режиме строжайшей секретности, обустроили лагерь, завезли оборудование. К делу подключили клонов, которые не создали свою республику в предгорьях, слонялись в восточной части материка, промышляли разбоем, рискуя в один прекрасный момент быть уничтоженными местными кланами. Доверенное лицо Варламова, капитан Рустам Бланк, руководивший строительством лагеря, навешал клонам лапши на уши, пообещав новейший секвектор – устройство, способное продлить срок жизни, снабдил их оружием, провизией, и дело пошло. Я, Мира и отделение кибертехов на следующий день после разговора с отцом отправились в старый город, чтобы решить две задачи. Первая: отделение должно усилить охрану места, где находится машина предтеч. Вторая: рискуя жизнью, кто-то проникнет в зону болот, чтобы взять для исследования свежие образцы болезнетворных бактерий. Из них Мира постарается получить вакцину. Капля биосина, в прямом смысле этого слова, у нас имелась, однако вещество не было очищено от примесей, нам осталось решить, кто станет добровольцем, введет себе «грязный» биосин, чтобы отправиться на болота.

И вот мы в городе предтеч. Я впервые на материке, рядом – Мира, а большего мне и не надо. Кибертехи в три смены патрулируют район, клоны в охранении по периметру лагеря, вездесущий Бланк гоняет нейротехников и операторов, рычит зверем, чтобы поторапливались с настройкой оборудования, нужно управиться за неделю. Только профессор Нойман задумчив и немногословен, проводит много времени возле установки предтеч – стержней под куполом газгольдера, направленных к черной матовой полусфере под ними. На седую голову Ноймана сыплются искры лопнувших вверху молний – установка работает, но как бы на холостом ходу.

Когда покончили с монтажом оборудования, инженеры приступили к установке оптической мембраны, которая должна разделить зал газгольдера надвое и обеспечить защиту машины предтеч от несанкционированного доступа. Я слабо представлял, как эта штука работает, с виду стекловолокно, только кристально-прозрачное, состоит из нитей тоньше микрона, глаз не может их уловить. Нити объединены в сеть, по ним бегут особые сигналы, настраиваемые на персональный канал любого из кибертехов, тот управляет потоком сигналов, может открывать проход через мембрану, проводить к машине людей. Если сунуться через мембрану, когда она включена, в лучшем случае можно остаться без конечности, в худшем – погибнуть.

Я думал: отец поручит управление мембраной мне, но Бланк сказал, чтобы я не лез в эти дела, и грубо выгнал из залы профессора, метнув в мою сторону хищный взгляд, когда получил замечание. Но отвечать не рискнул, знал, если сцепимся врукопашную, проиграет – мой боевой потенциал был выше на две единицы, в теле стояли импланты нового поколения.

Оставшись на время не у дел, Нойман разговорился, мы вышли на чистый воздух (я хотел проверить посты и получить доклады от патрулей), профессор рассказал, зачем нужны разбросанные по материку стержни и как связаны они с теми, что закреплены на потолке в газгольдере. Но вначале он поведал о том, откуда взялись предтечи на Пангее. Конечно, это всего лишь гипотеза, но я поверил ему, уж больно правдоподобно он излагал.

Нойман начал рассказ с болот – места, куда не сегодня завтра отправится доброволец. Болота возникли по вине предтеч, путешествовавших из мира в мир. Пангея для них была чем-то вроде созданной богами промежуточной площадки, где находилась найденная теперь людьми машина.

Разумеется, он предпочел другую формулировку, заменил богов на могущественные силы и разум и подчеркнул: «Предтечи лишь достигли определенного уровня технологий, как люди в данный момент. Научились управлять машиной». Нойман называл ее портальной установкой. Она открывала проходы в различные миры, была чем-то вроде маршрутизатора или шлюза, а стержни на материке служили маяками, через которые вводились координаты пункта назначения. Установка работает, как модуль GPS, принимающий сигнал от спутников, только здесь все гораздо сложней и глобальней, и маяки тоже посылают через установку ответный сигнал в пространство. И вот однажды, по вине кого-то извне или оператора, управлявшего установкой, был открыт портал в мир, откуда повалила всякая ядовитая дрянь, профессор предпочитал использовать слово «чужаки». Предтечи поняли: пора делать ноги. Они на самом деле ушли, успели уйти, потому что каких-либо останков рядом с машиной найдено не было, да и материк Нойман за много лет изучил вдоль и поперек, но следов захоронений либо еще каких-либо свидетельств гибели предтеч не обнаружил.

Мне хотелось высказать предположение, что предтечи могли кремировать мертвых, но я не стал. Старик так увлеченно рассказывал, не хотелось перебивать… Установка, когда предтечи покидали Пангею, еще работала – иначе как бы они ушли? Но по какой-то причине не была заглушена потом. Это навело Ноймана на мысль: ею управляет ограниченный в развитии искусственный разум, который намеренно оставил машину в рабочем состоянии, чтобы не разрушить переходы между мирами и не рухнула глобальная сеть позиционирования между маяками, связанными друг с другом постоянными сигналами.

Именно поэтому профессор и смог открыть Пангею. После взрыва электронной бомбы на Кольском полуострове портальная машина уловила возмущение в пространстве, втянула часть полуострова в мир Пангеи, на Земле произошел локальный катаклизм, на материк провалился супертанкер «Самотлор», шедший с караваном с арктического прииска, около сотни военных, различная техника из городка при полигоне на Кольском полуострове и еще много всякого хлама. Рейдеры этот хлам до сих пор собирают и свозят для продажи в Нью-Панг.

Профессор объяснял состояние двух миров, как столкновение мыльных пузырей, где из пузыря «Земля» в пузырь «Пангея» вошла тонкая трубка, на оболочках возникло громадное напряжение – Нойман даже термин для него придумал «Максимальный предел», – но эта сцепка в итоге стабилизировалась и не разрушилась. Почему? Благодаря портальной машине.

Профессор дал имя своей гипотезе «Теория пузырей», и теперь хотел решить главную задачу: узнать, каким образом можно открывать Коридоры в другие миры, тогда он сможет отключить Землю от Пангеи, чем устранит угрозу разрушения «пузырей», а затем при необходимости создаст новый Коридор.

Все было понятно: если площадка искусственная, и она лишь перевалочная база, то и мир здесь имеет тот необходимый набор элементов, в котором нуждались создатели. Теперь легко объяснялось отсутствие полезных ископаемых, возможно, создатели были гуманоиды или проектировали для гуманоидов привычную атмосферу, а вот болота и таящаяся в них смертельная угроза – следствие допущенной ошибки.

Место, откуда пришли чужаки, было другим, другим по строению и формам жизни, опасным и чуждым для человека. Мирабелла Нойман затруднялась дать четкое описание того, что находится на болотах. За многие годы там сформировался свой биологический ареал, где жили и умирали колонии вирусов, рождались новые бактерии, которые со временем подверглись мутациям и проникли во внешнюю среду. Возможно, некоторые бактерии сумели приспособиться к существованию вне болот, попали в океан. Вот почему не всякая местная рыба пригодна для еды, можно отравиться и умереть.

Предтечи поняли, а может быть, знали, с чем столкнулись – болота лучшее тому доказательство. Запечатали Пангею и ушли. Но вместо них на материке появились люди. Нойман, а он человек упорный, пока ответы на все вопросы не получит, не успокоится. Профессор считал: наука, наконец, ступила на верный путь развития, случайным образом сделала маленький шажок навстречу братьям по разуму, способным путешествовать сквозь время и пространство. Схожесть земных технологий позволила совершить первый контакт с остатками неизвестной цивилизации, открыла возможности для дальнейшего продвижения вперед. И Нойман не заметил, как потратил свою жизнь на исследования, втянул в них дочь, но толком так и не добился результата. Выдвинул лишь гипотезу о «Пузырях» и разработал теорию «Максимального предела», в которой высказал предположение, что устранение Коридора между Землей и Пангеей возможно с помощью подрыва ядерного заряда внутри Коридора, потреблявшего огромное количество энергии и способного в любой момент вызвать коллапс на Земле. Но Нойман не хотел войти в историю как теоретик, он всегда был ученым-практиком, первым сделавшим шаг навстречу неизведанному, и хотел довести дело до конца, совсем как мой отец.

Мне стало не по себе, жалко старика, все его использовали в своих целях: правительство, генерал…

Я изогнулся дугой, услышав глухой щелчок, треск сухожилий и позвонков в пояснице, раскрыл глаза и упал на кушетку. Сердце бешено колотилось в груди, отбивая барабанную дробь. Реальность стремительно вернулась, едва удалили мнемокапсулу справочной программы. На часах было 05:24.

– Очнулся, – произнес нейротехник и бросил пластины-электроды на стойку с дефибриллятором.

– Ну что, куда его теперь? – Ассистент оттянул мне веко, другое, кивнул.

– Бланк сказал, как только будет в состоянии передвигаться, сразу к генералу. – Нейротехник взглянул на меня: – Пошевелиться можешь, мастер?