Читать книгу "Зерна вероятности"

Алиса уронила капсулу в раструб пневмопочты.

– Запрашиваю у Сирены полное меню, хочу подобрать вино к мидиям.

– Но… – Марианна выглядела озабоченной. – Мы же должны всем рассказать. Табличка у внешника, это же чрезвычайная ситуация.

– Не волнуйся, за ним отправлен лучший из лучших, – сдерживая смех, сказала опер-ловец.

Хлопнул обратный клапан, короткая трель парового звонка известила о прибытии груза. Алиса рукой в грубой перчатке из сброшенной чешуи морского змееврана вынула горячую капсулу, отвинтила медную крышку. Достала свиток, и сосредоточилась на чтении.

– Савиньон или темный сидр из подмороженных яблок из сада Гесперид?

– Вы не очень переживаете, – заметила Марианна.

– Томас умелый ловец, ему ничего не грозит, – рассеянно отозвалась Алиса. – Может быть, лучше рислинг?

Она улыбнулась. – Давно у нас не было такого веселого бардака. Как в старые добрые.

Марианна совсем растерялась.

– А вдруг он кому-то навредит с помощью нашей таблички?

– Не навредит, – уверенно сказала Алиса. – К тому же Томас будет преследовать его до самого Тартара, пока не вернет переноску.

Марианна хотела спросить, почему она так уверена, но поняла, что командир не ответит.

Она собирала из пространства собственную эфирную бабочку. Красную с золотыми искрами, большую и красивую. Бабочка описала вокруг руки Алисы круг, поднялась к сводчатому потолку, разделилась надвое, и рассыпалась золотыми искрами.

Алиса МакФи постучала пальцами по столу.

«Юки-сама, – гласила первая бабочка. – Нужно срочно встретиться. Это касается Дженни Далфин»

«Агнесса, где бы ты ни была – дуй обратно! – гремела вторая. – Красный код!»

Глава шестая

Закат. Каменное поле, поросшее мертвым коралловым кустарником будто заливает медленная кровь. Океан тих, он чуть зыбит волны, дробит алую дорожку уходящего солнца – а напротив уже опрокинута в звездную ночь громада рукотворной горы. Ее точно вырезали из темной глубокой синевы, как черный провал в настоящую ночь.

Пламя перехода раскрасило коралловый ковер тусклой радугой.

– Промахнулся? – человек огляделся, переломил табличку, радуга поглотила и вновь выплюнула его на том же месте.

– Лагуна похожа. Но где Замок? Разве он был такой…

Человек пожал плечами, спрятал табличку в рюкзак и пошел к черной громаде, грея в ладони крохотный фонарик.

Путь его был долог, и когда он добрался до подножия горы, солнце утонуло в водах Океана Вероятности.

Коралловый грунт сменился каменными осыпями, человек скользил по ним, ругаясь шепотом, когда камешки залетали в кроссовки. В черное небо, пробитое светлыми иглами звезд, уходила стена. Вдали дышал Океан, под прозрачным как бы хрустальным слоем верхней воды бродили синие и зеленые огни.

Звезды вдали мерцали и вдруг начали исчезать одна за другой. Нечто заслоняло область неба, и эта область увеличивалась.

Нечто быстро приближалось.

Человек расслышал шорох – как от множества ног, он уже был громче, чем дальний шепот Океана – и бросился бежать.

Теплый свет родился вдали. Он бросился к нему, оступаясь и соскальзывая, и боялся оглянуться, пока не ворвался в световой проем.

Дверь захлопнулась. Засов прогремел, как музыка небесный сфер.

– Спасибо! – Пол обернулся.

Человек ответил не сразу, словно слова Пола шли к нему очень издалека.

– Надо быть осторожным. Стражи не спят. Стражи бродят ночью.

Среднего роста, стриженный в скобку, волосы не седые, а какие-то серые, и сам он весь сухой, как высосанное морем дерево. Он смотрел на Пола серыми глазами. Очень старыми глазами. Пол не взялся бы определить его возраст – ему могло быть как сорок, так и четыреста. Это же Авалон.

– Простите, это Замок Печали? Я верно переместился? У меня не очень много опыта…

– Замок…. – человек поскреб морщинистую щеку с искрящейся седой щетиной. – Замка нет. Печаль осталась. Стражи. Они все еще охраняют.

Пол с любопытством посмотрел на него. За время работы над книгой он привык подмечать все детали, все, что может помочь в создании образа, характера, настроения. Вот и сейчас он мысленно заносил в рабочий блокнот.

Ярко-салатовая… тога, блуза, длинная рубашка? Мода Авалона причудлива, за недолгое время своего побега Пол видел и жилеты из шкур пещерных медведей в комплекте с плащами из шкур пещерных львов и сверхсовременные боевые костюмы – с экзоскелетом и бортовым компьютером. А здесь, значит, тоги. Похоже на одеяния Лекарей, но те были желтыми.

По нижнему краю одеяния шел оранжевый геометрический орнамент. Под ним – просторные салатовые шаровары из легкой ткани, похожей на шелк, и кожаные сандалии.

Не носят люди с такими глазами такие яркие наряды.

– Мне нужен Лекарь Агриппа, – сказал Пол.

Человек молча повернулся и скрылся в темном коридоре. Пол пошел за ним – следуй течению событий, Догерти, все запоминай, и ничему не удивляйся.

А удивляться было чему – стены коридора, сложенные из белого ноздреватого камня, с крупными порами, были пронизаны будто светящейся паутиной, по тончайшим нитям пробегали слабые световые вспышки. Как импульсы в сети нейронов, подумал Пол.

Стены справа и слева то и дело размыкались арками, за которыми открывались проходы в иные пространства. Пол скользил взглядом по туманным провалам, где в глубине глухо ревела вода, а в тусклом небе над далекими горами, точно прорисованными водой по серому акварельному фону, кружили темные точки. Молча глядел на выдолбленные в камне кельи, где, вырастая из стен, как движущиеся статуи, медленно и безмолвно корчились люди, опутанные каменной паутиной. Шел мимо фигур, замерших на коленях перед тихими зеркалами пещерных озер. Его хлестал ветер и обнимал соленым дыханием океан, резало глаза весеннее солнце, и летели в лицо осенние листья. Догерти шел за проводником, пока тот коридор не кончился простой деревянной дверью, грубо сколоченной из нестроганных досок.

Проводник открыл дверь.

Келья, похожая на монашеские средневековые кельи. Полки, много полок вдоль стен. Книги, За деревянным столом в мягком офисном кресле сидел человек в такой же салатовой униформе, в очках и с длинным хвостиком, и внимательно читал планшет. Над столом, на длинном железном кронштейне, висела лампада в виде черной железной розы. Пламя стояло над ней, как центральный лепесток. Света от лампады заливал всю келью, но из всего, что Пол видел сегодня, действительно поразил его зарядный провод планшета, который был воткнут в лампаду снизу, как некий черный стебель пылающей розы.

– Это он? Господин Агриппа?

– Раньше Агриппа. Теперь Франц, – сказал человек. – Он искал тебя.

– Спасибо, Барталамео, – человек поднял глаза. Карие, мягкие, но в то же время упрямые. – Ты можешь вернуться на свой пост.

Проводник скрылся за дверью.

Лекарь жестом пригласил Пола сесть.

– Мы отказались от врачебных имен, – сказал он, пока Пол раздумывал, как лучше начать. Обычно он составлял план интервью, но здесь, на Авалоне, домашние заготовки казались неуместными. Он так долго планировал экспедицию на Авалон, но все его планы кончались на побеге из Башни Дождя. Он не думал, что заберется так далеко.

Его книга, о которой он так долго думал, с идеей которой жил последние пять лет, вдруг начинала обретать форму. И эта форма была совсем не такой, как он себе представлял, он чувствовал, что у его рождающейся книги свой особый ритм и пульс, что она оживает – и грустил и радовался одновременно.

А еще ему было немного страшно.

– Меня звали Агриппа, – продолжил Лекарь. – Мастер Агриппа. Теперь я вновь Франц Келлер. Какое дело вас привело в нашу Лечебницу?

– Я искал Замок Печали, но что с ним произошло?!

Франц Келлер отложил планшет.

– Мы строили башню до неба и она рухнула, – улыбка у него была такая же мягкая и печальная, как и глаза. – Так зачем вы здесь, мистер…

– Меня зовут Пол Догерти. И я пишу книгу о Дженни Далфин.

Лицо Франца Келлера вздрогнуло. Глаза его затуманились и он замер, словно пораженный внезапный воспоминанием.

– Господин Келлер?

Франц моргнул. Посмотрел на него и поднялся с кресла.

– Чай или кофе? – спросил Лекарь.

– Воды, если можно, – пробормотал Пол. – Я хотел прочесть отрывок…

– Я слушаю, – Лекарь поставил кружку с водой. Пол в два глотка осушил ее и включил читалку.

…Пока он рассказывал и читал отрывки, Франц успел выпить две чашки чая – Пол не замечал, откуда они берутся, как не замечал, откуда на столе появился тонкие ломти хлеба с с мелкой дробью орехов и привкусом меда, сушеные фрукты – Пол кидал их в рот, не чувствуя вкуса, и совсем уж удивительные вещи, вроде копченых лапок громадных стрекоз. Лекарь вставал, ходил по келье, садился вновь и слушал, охватив колено руками, и сцепив длинные пальцы в замок.

Пол закончил, откинулся на стуле, отпил воды. А он уже порядочно написал, оказывается.

– Полагаю, теперь моя очередь? – сказал Франц. – Вам нужен мой кусочек пазла?

– Вы ничего не скажете? – Пол даже огорчился. – О книге…

– Это не та история, о которой можно сказать – мне понравилось. Эта история, которая случается, – Франц прикрыл глаза. – Если слушать, то можно услышать ее шаги, мистер Догерти.

Он посмотрел на Пола.

– Пока вы не понимаете. Но скоро поймете. Включайте диктофон, мистер Догерти. Моя часть истории началась здесь, в лагуне Замка Печали.

На самом краю лагуны Замка Печали поднимается невысокая скала, сверкающий от соли белый клык. Дальше только Океан Вероятности, его волны неустанно облизывают скалу, как больной зуб. За тысячи лет они проточили в скале небольшую пещеру, в которой едва можно укрыться от дневного зноя, от входа к воде лесенка истертых ступеней ведет, но лодки нет. Там, у кромки воды, только поросшие бурыми водорослями глыбы да маленькие серые крабы, прыскающие под камни при малейшей угрозе. На скале нет птиц, нет воды, нет травы и кустарников. Камень, соль, морская вода и солнце.

За скалой – блистающее, исходящее паром блюдо лагуны, над которой серой громадой возвышается Замок Печали. Он похож на обломок циклопического дирижабля, потерпевшего крушение, косо вошедшего в землю, но не взорвавшегося при падении.

Перед скалой дышит океан, он неустанно пробует на излом рифовые скалы лагуны и шлет на приступ волны, которые разбивают пенные лбы об камни. Днем от океана веет свежестью, ночью приходит холодный туман. Он накрывает скалу плотным одеялом, в котором нельзя увидеть даже собственных рук, если только не воткнешь пальцы прямо в глаза.

Агриппа сидел на пороге пещеры и разглядывал сандалии. Правая совсем прохудилась, а левая еще ничего, только ремешок разболтался. Он бы починил, да ни шила, ни дратвы нет. Они ослушнику не положены. Он покачал бутыль из плода сушеной авалонской тыквы. На дне вяло булькала пара глотков. Гонец с припасами из Замка прибудет только послезавтра. Наступит ночь и будет туман, липкий и холодный. Он бы мог попросить у него немного влаги – совсем немного, роса все равно выпадает на скалах, что ей стоит собраться в одном месте? Но ему запрещено просить. Малейшее движение вероятностей в такой близости от Замка Печали будет замечено и тогда его ждет куда большее наказание. Например, келья во внешней стене замка.

Он не сумел. Ему была оказана величайшая честь, какая может выпасть Лекарю – исцелить весь мир, а он не справился. Он ведь мог покончить с угрозой в любой момент, но все колебался, сомневался, вглядывался, верно ли Дженни – Видящая, действительно ли она угрожает всему миру?

А надо было резать опухоль, пока она не пустила метастазы, пока не слишком поздно.

И вот теперь мастер Аббероэт отодвинул его от операционного стола и заканчивает операцию в одиночку.

«Может быть, он так и планировал? – мелькнула мысль. – Он послал меня договариваться о встрече с Юки Мацуда, но при личной встрече отправил ее в Скрытые земли. Мастер всегда использовал меня, не рассказывая о своих замыслах…»

Агриппа прикрыл глаза, устав считать бесчисленные волны. Кто он такой, чтобы сомневаться в решениях Главы Лекарей, ученика самого Первого Лекаря Себастьяна? Всего лишь подмастерье, которого сделали по нелепой случайности мастером.

Порыв ветра обдал влажной волной. Заскрипела пыль под подошвами. Агриппа открыл глаза.

Черноволосая девушка в платье из тонкой серой шерсти с зеленой искрой села рядом, вытянула ноги в легких туфлях. Убрала табличку в поясную сумку.

– Зачем пришла? – спросил Агриппа.

Германика постучала по туго набитой сумке.

– Я сгорблен, лоб наморщен мой, но не труды, не хлад, не зной, тюрьма разрушила меня, – продекламировала Германика. – Хреново выглядишь.

Агриппа тупо посмотрел на океан.

– Никогда не любил Байрона, – сказал он.

– А карпаччо и паштет из свиней Асала? – поинтересовалась она. – А еще немного сидра, Франц.

Лекарь открыл сумку, вытащил плетеную бутыль, вытащил пробку и надолго припал к горлышку.

– Авалонский сидр, – сказал он, утирая рот тыльной стороной ладони. – Мало что с ним сравнится.

– Ага, – согласилась Германика, перехватив бутыль и делая большой глоток. – Рада, что в тебе осталось еще человеческое. Впрочем, раз ты оказался здесь, в тебе его даже с избытком. Ты, оказывается, порченный продукт, брак в технологии производства безжалостных и безупречных хирургов, да, братец Франц?

– Меня зовут Агриппа, – сказал Лекарь. – Мы отказываемся от своего прежнего имени, вступая в Замок Печали.

– От семьи, от друзей, – подхватила Германика. – И от мозгов тоже.

Агриппа молчал. Девушка посмотрела на него, невесело усмехнулась и двинула кулаком в плечо.

– У тебя такое же лицо, как тогда…

– Когда? – безразлично спросил Агриппа.

– Когда ты сидел и думал, что с тобой сделает папа, когда твой бабушка ему расскажет, как мы забрались в старую кирху, чтобы найти призрак старого пастора.

– Это было то еще лето… – слабая улыбка пролетела по лицу Лекаря. – Сразу после посвящения. Тогда казалось, что мы можем все на свете, Герми. Зря мы туда пошли.

– Я тоже так подумала. Особенно, когда призрак мне сердце остановил. Но ты меня спас, Франц. А бабушка ничего не сказала твоему отцу. Как думаешь, почему?

Агриппа пожал плечами.

– Думаю, как раз поэтому, – сказала девушка. – Ты меня не бросил тогда, Франц. И Анну тоже не бросил, когда она сорвалась…

Они помолчали.

– Как она? – спросила Германика.

– Без изменений, – ответил Агриппа. – Она узнает меня, но не всегда. Сознание возвращается спорадически. Слишком большая степень истощения нервной системы, она попросила слишком много, и будет отдавать долго. Может быть, до конца жизни.

– Ты ушел в Замок Печали, чтобы помочь сестре, – сказала Германика. – Ты помог?

Агриппа сквозь зубы ответил:

– Никому нельзя помочь, Герми. Не в этой жизни. Все, кто оказался в Замке Печали, никогда оттуда не выйдут. Это не больница, а темница для потерявшихся душ.

– Да, потерявшихся душ там хватает, – согласилась Германика. – Что будет делать твой мастер?

– То, что я не смог довести до конца, – сказал Агриппа. – Призовет всю силу Замка Печали, чтобы излечить этот мир.

– Всю силу… Немало ее у вас, наверное. Столько столетий Лекари запирали чудодеев в Замке. Я всегда думала – а куда девается сила всех больных? Выходит, не расточается в пространстве.

Агриппа кинул камешек в волны.

– Дженни приняла сторону Фреймуса. Прямо сейчас он готовится открыть Врата. Что бы ты сделала, если бы могла?

– Я недолго знала Дженни, – задумчиво сказала Германика. – Но эта девчонка вечно преподносит сюрпризы. Как правило, неприятные. Но вряд ли все кончится вот так… Это неправильно, Франц. Мир нельзя спасать, насильно принося в жертву даже одного человека – иначе такой мир ни черта не стоит.

Она поднялась, отряхнула колени. Спустилась к волнам, мгновенным движением выхватила из воды краба. Посадила его на ладонь, залюбовалась.

– Красавец какой.

– Зачем он тебе? – равнодушно спросил Лекарь.

– Подарю. Есть один мальчик, который очень любит всякую морскую живность. Я вас познакомлю как-нибудь.

Она убрала краба в сумку, взялась за табличку.

– Знаешь, Франц, всем тебя не хватает. Особенно тете Аннет. Замок Печали забрал у нее и сына, и дочь. Сорок лет прошло, для нас они как одно лето, а для нее? Там, во Внешних Землях она состарилась без своих детей. Сколько ей осталось? Всего лет тридцать?

– В нашем роду живут долго, – сказал Агриппа. – Бабушка еще жива, ей уж под двести.

– Да, и она тоже тебя не видела очень давно. Скажи, если бы ты мог все исправить, чтобы ты сделал? Убил бы Дженни?

Он покачал головой.

– Не знаю, Герми. Все говорят, что она погубит мир, но я до сих пор не уверен. Та, кого я увидел в самом конце – это была не Дженни Далфин. Она вела себя и говорила совершенно иначе.

– Может быть, так выглядит Видящая?

– Так выглядят Первые, – сказал Агриппа убежденно. – Я видел их, я знаю их манеру. Нет, Герми, там произошло нечто иное, а не пробуждение Видящей. Но мастера Аббероэта не убедить.

– Значит, ты так и будешь здесь сидеть? Что задумал твой мастер?

Агриппа покачал головой.

– Я все еще Лекарь, Герми. Даже если бы я знал, то не сказал бы тебе.

– Вот же упрямый идиот, – сказала Германика и переломила табличку.

…Пламя переноса угасло. Германика стояла на вершине широкой лестницы белого камня, которая плавно спускалась к берегу. Парадная пристань острова Дриад ныне была безлюдна – не качались на волне узкие челны фейри, не распускали паруса джонки острова Фей. Только стоял молчаливый барк под новым флагом СВЛ, который учредила Алиса – белая лиса на алом поле. Барк привез раненых с острова Ловцов. У дриад нынче много работы. Удивительно, что они не боятся помогать Ловцам в такие времена. Многие уже отступили, многие переметнулись на сторону туата – особенно после того, как миньон Фреймуса пробил стены Башни Дождя. А Алиса не смогла его убить.

Ах, Алиса… Германика улыбнулась. Все равно она молодец. Смогла бы она так? Когда все валится, все рушится, что ты можешь сделать?

Германика запустила руку в сумку и ойкнула, когда краб ущипнул ее за пальцы.

– Правильно, малыш, – сказала она. – Так и надо. Ничего еще не кончилось.

Она пошла по ступеням, внутри мерно всплывали мысли – как шаги.

Помни, как бился Марко – до самого конца, он плевал в лицо смерти и смеялся над ней. И ты не можешь опустить рук. Теперь не можешь.

У берега играл мальчик – он переходил от камня к камню, высматривал что-то в воде, вынимал камешки и выкладывал их на плоской, нагретой солнцем плите. Германика тихо спустилась вниз, остановилась, наблюдая за ним. Под высоким обрывом шевельнулась рогатая тень, Германика шепнула:

– Спасибо, Антиох, что присмотрел за ним.

Фавн лениво кивнул.

– Он не доставил хлопот, Герми. Хороший мальчик, только сердце у него разбито.

– У всех разбито, Антиох, только у каждого по-своему. И мы складываем узоры из этих осколков.

Она спустилась к берегу. Мальчик поднял голову. В руке его сверкала алая янтарная капля.

– Жан, я кое-кого тебе принесла, – Германика присела, вынула на ладони краба. – Для твоего аквариума.

Сонное лицо мальчика озарилось слабой улыбкой. Он потянулся к крабу и отдернул руку, когда тот защелкал клешнями.

Германика засмеялась.

Глава седьмая

Дни меняют друг друга. Дни похожи на волны – так же неразличимы. Но ему кажется, что он уже начал различать волны в лицо. Крабы уже не боятся его, не убегают при приближении. Холодными ночами они приходят к нему и ищут остатки еды в рваной подстилке. Он стал частью этой скалы, он пропитался солью океана. Однажды, в час ночной бури, он поднимется в воздух и исчезнет, уйдет вместе с ветром обрывком ветоши.

Он шевельнул пальцем. Маленький серый краб отпрыгнул, вытянул клешню, слегка прищемил кожу.

Агриппа улыбнулся. Он услышал шорох за спиной.

Повернулся.

Старик Лоцман, один из тех Лоцманов, что служили Замку Печали, положил суму с припасами и теперь уходил прочь.

Агриппа рванулся к сумке, запустил руку в холщевое горло, выудил бутыль, и надолго припал к горлышку. Вода!

Пил медленно, поглощая каждой клеткой тела, после утер губы рукавом.

– Погоди!

Голос вернулся к нему, вода напитала тело, дала силы.

Старик чуть замедлился, но не остановился. Он вошел в челн.

– Постой… – Агриппа нагнал его, остановился у кромки воды. Далее ему ступать нельзя, это будет считаться побегом. Еще шаг и он навсегда вычеркнет себя из рядов Лекарей. Он бы согласился, если бы речь шла только о нем. Если бы все дело было в его нелепой судьбе, он так или иначе давно бы развязал этот узел. Но сестра в Замке Печали. Палата триста семь дробь семнадцать, четвертый ярус, Средний покой. Анна все еще там и если он опустит руки, она никогда не выйдет оттуда.

Старик стоял в челне, опирался на черный шест, смотрел блеклыми голубыми глазами. Эти глаза похожи на Океан в часы покоя, они видели много таких, как он.

Набедренная повязка и повязка головная, соломенные сандалии – вот и весь наряд. Коричневое тело походило на дерево, источенное прибоем, узловатое и сухое.

«В жилах Лоцманов течет воды Великого океана» – некстати вспомнил Агриппа.

Старик не уплывал, хотя стоило толкнуть шестом и послушный челн сам двинется назад, длинным путем вокруг лагуны, к пристани Замка.

– Я знаю…никто из братьев не должен говорить с отступником, – сказал Агриппа. – Но ты Лоцман, ты не давал наших клятв. Что сейчас происходит? На Авалоне?

– Конец, – сказал старик. – Говорят, колдун открывает Врата.

– А Видящая? Она с ним? Что будут делать Ловцы?

Старик ухмыльнулся – морщины сдвинулись, потекли, преображая лицо в маску резного дерева. Так изображали демонов.

– Единственное, что умеют эти дураки. Умирать за других.

– А мастер Аббероэт?!

Старик взглянул и Агриппа почувствовал себя маленьким серым крабом.

– Оставайся здесь, ученик, – сказал Лоцман. – Быть может, это самое безопасное место для тебя.

Он оттолкнулся шестом.

Челн стремительно удалялся, качался на слепящих волнах, и скоро Агриппа уже не различал деталей. Глаза слезились – от соли и солнца и ему чудилось странное – что фигура старика стала выше, и на плечах его колыхнулся тяжелый плащ, а седые волосы потемнели, но можно ли верить глазам в Океане Вероятности?

Далекие волны плеснули и проглотили челн, будто его и не было.

Агриппа лег на горячую скалу. Взглянул на солнце – и держал глаза долго, пока мог выдержать слепящее прикосновение. Потом опустил веки. Солнце обжигало лицо, перед глазами стояла розовая темнота, и в этой темноте дрожало белое пятно обожженной сетчатки. Медленно оно меняло свою форму, расплываясь, раскрываясь, как цветок. Меняло цвет – центр оставался белым, а края остывали, переходя от белого через оранжевый к красному, окутываясь зеленоватым ореолом, в котором пробивалась яркая полоса цвета индиго.

Сияющая всеми цветами радуги бабочка танцевала перед его глазами. Агриппа облизал губы.

То, что последует, он уже не сможет отменить. Но если он понял все верно, то выбора не было. Когда мастер Аббероэт ввяжется в войну, ответный удар неизбежно обрушится на Замок Печали.

Он оставил семью, чтобы прийти за Анной. Если надо, то он оставит Лекарей, чтобы спасти ее.

Бабочка взмахнула крыльями и исчезла. Послание отправлено.

Агриппа открыл глаза. Вот и все. Он протянул руку к сумке, вытащил плоскую лепешку – такую же серую, как камни, на которых лежал. И такую же твердую.

Надкусил, сморщился. Еще и пресная!

Хвала богам, хотя бы соли у него в избытке.

Нашлось еще немного козьего сыра – Лоцман сегодня расщедрился – и приправа из сушеных водорослей. В ногах суетился крабик, подъедая крошки.

Агриппа сунул корку, и краб немедленно вцепился в добычу клешнями.

– А ты здесь прижился…Домашних животных завел. Надеюсь, ты назвал его Пятницей?

– Опять ты подбираешься, как инфаркт, – Агриппа поднял взгляд на Германику.

– Извини, работа такая.

Она уселась на камень рядом, вытянула ноги, расшнуровала высокие ботинки и с наслаждением размяла ступни.

– А чем туфли плохи?

– Туфли – обувь красивая, но плохо годится для того, чтобы кого-нибудь хорошенько пнуть, – Германика перевернула ботинок, постучала по носку. – Стальной вкладыш, усиленный каблук.

– И кого ты пинать собралась, дорогая кузина? – Агриппа высыпал крошки на камни, краб, потоптавшись в ожидании, боком побежал к воде.

– А это зависит от того, зачем ты меня позвал.

Агриппа отвел взгляд. Никогда не получалось ее переглядеть.

– Я больше не могу здесь сидеть, – сказал он. – Аббероэт ввяжется в войну. Он уверен, что Видящую надо уничтожить.

– Тогда замок Печали станет следующей целью Фреймуса, – продолжила Германика.

– Я видел Башню Дождя после его атаки. Если сюда явится миньон, очень многие погибнут. Я помогу Ловцам, Герми.

– А взамен?

– Сначала мы вытащим Анну, – Агриппа поднял глаза и не отвел их.

Германика расхохоталась.

Лекарь обиженно захлопал глазами.

– О, боги, кто же так торгуется! – сказала Бард. – Ты же все карты выложил, бери тепленького.

Она поманила пальцем, и когда Агриппа наклонился, от души щелкнула его лбу.

– Франц, ты дурак, – сказала Германика. – Неужели ты думал, что мне нужна какая-то плата за то, чтобы вытащить Анну? Мы же играли вместе в детстве, черт, у меня до сих пор где-то валяется ее зеркальце! Кем ты меня считаешь, Лекарь?

Агриппа ошеломленно почесал лоб.

– Это значит, ты согласна?

– Это значит, что мы вытащим сестричку Анну безо всяких условий! – весело сказала Германика. – А уж потом будем разбираться с твоим великим мастером.

Агриппа перевел дух.

– Отлично, – сказал он. – Теперь нам нужны темные альвы.

– Это не так просто, – озадачилась Германика. – Они все в зоне оккупации, под контролем туата. Да и зачем они тебе?

– Чтобы незаметно войти в Замок и незаметно выйти.

– А таблички не достаточно? Прыгнем туда и все…

– И пауки-стражи из тебя всю силу высосут, – отрезал Лекарь. – Нет уж, я не буду рисковать, когда дело касается Анны.

Германика надела ботинки, резким движением затянула шнуровку, встала.

– Тогда поехали.

– Прямо сейчас? – опешил Агриппа.

– Можешь попрощаться с крабиком, поцеловать солому, на которой спал, – Германика нахмурилась. – Франц, нельзя тянуть. Фреймус может открыть Врата.

Агриппа встал, взялся за локоть Германики.

– Авалон-экспресс отправляется, – сказала Бард. – Следующая остановка – остров Фей. Пристегните ремни. И…

Голос ее стал серьезным.

– Я понимаю, что ты не привык, но очень может быть, что нам придется вступить в бой прямо сейчас. Неизвестно, что нас там ждет.

– Я понимаю, – сказал Агриппа. – Я готов.

Германика переломила табличку, и радужный вихрь поглотил их.

Воздух, влажный и мягкий, зеленый свет, процеженный через ладони широких листьев. Родник, бормочущий песню, слова которой помнят лишь Первые. Изумруд мхов, красная плоть гранитов. Лес.

Агриппа и забыл уже, что такие места существуют. Деревья, чьи верхушки окунаются в облака, а корни так огромны, что меж них можно выстроить хижину.

– Удачно приземлились, – сказала Германика. – Вроде никого.

– Это лес Фей? – Агриппа опустился к роднику, но пить сразу не стал – не стоит пить без разрешения в таких местах. Он помедлил, прислушиваясь, и дождавшись одобрительного бульканья, зачерпнул воды. Жидкий холод протек в горло, на мгновение Лекарь не чувствовал ни языка, ни гортани, а после словно разряд тока пробежал по телу. Он осторожно умылся остатками воды, чувствуя, как ледяная вода проникает в кожу, смывает океанскую соль.

Глаза, омытые водой леса Фей, стали видеть больше – он видел не только стройный хор леса, но прозрачных созданий из света и воздуха, перетекающих от дерева к дереву. Весь подлесок был полон разноцветных огоньков, которые взлетали с одних растений и садились на другие, и в этом блистающем хаосе его разум тщетно пытался найти систему.

– Не смотри на них слишком долго, уплывешь, не откачаю, – сказала Германика. – Если нам нужен город, то это туда.

Она указала на прогалину между двумя колоссальными деревьями, поросшую высокой травой.

– Темные альвы и цверги всегда жили возле порта в ювелирном квартале, еще со времен старика мак Ллира. Ты не объяснил, зачем они нам, так что командуй – твоя операция.

– Альвы помогали строить Замок Печали, – пояснил Агриппа. – Семьи Ньяля Старого и Виндальва Щербатая Секира. У них долгая память.

– Что верно, то верно, – откликнулась Германика. – Кажется, Лекари с ними не расплатились?

– Да, неприятная история. Они потребовали слишком много, а тогда с Первыми не очень церемонились…сама понимаешь.

– Вечная беда с этими коротышками, – заметила Бард. – Они всегда требуют слишком много. Интересно, Франц, как ты их уговоришь помогать?

– Я же говорил, что меня зовут иначе, Герми. Это так трудно запомнить?

– Если ты взял другое имя, ты стал другим человеком. А пока я вижу кузена Франца Майера, который сбежал из дому, напялил хламиду и постриг голову. А, и еще он пытается поломать себе жизнь, и в перспективе намерен с ней расстаться.

Агриппа только цокнул языком. Годы Германику не меняют. Все такая же язва.

– Давай не будем спорить? – попросил он. – Надо думать о другом.

– Да, – легко согласилась Германика. – Нам надо бежать.

Она сжала его локоть и ощутимо прибавила шагу.

– Куда?!

Германика дернула его в сторону. В дерево на уровне головы Агриппы с глухим стуком вошла стрела. Лекарь успел еще поразиться, как долго она гудит – басовито, как злая плеча и конец ее, оперенный жемчужного цвета пером, дрожит и не успокаивается. Все это он увидел, пока сестра прижимала его к шершавой, пахнущей мхом, коре.

– А теперь ходу! – скомандовала она и потащила Агриппу за собой.

– Кто это?! Туата?! – проквакал он, пригибаясь при каждом свисте.

– Нет, проказливые пикси! – сказала Германика. – Хотят увлечь нас в веселый танец. Нарвались на патруль! Наверное, заметили переход.

Она бежала и чертила в воздухе размашистые черным кинжалом узоры, след от клинка слабо светился и постепенно гас.

Воздух вокруг этих линий будто дрожал от жаркого марева, плыл, как расплавленный сахар и только поэтому стрелы туата не находили свою цель.

Германика скакала, как заяц, волоча Агриппу, потом они завернули за дерево, и она буквально вдавила его в развилку между корней.

– Помнишь, как выглядит квартал альвов?!

– Я там был всего один раз, десять лет назад, мы закупали солевой состав для строительных работ…

– Ты мне еще смету продиктуй! – разъярилась Бард. Она сунула ему табличку в руки. – Как будешь готов, вообрази место, куда прыгаешь, хватай меня за руку и ломай табличку.

Агриппа только рот открыл, но Германика сверкнула глазами, поднесла к губам флейту. Первый тон, взятый ею, заставил стрелы замереть в воздухе, второй – уронил их на землю.

Туата прекрасно знали, что такое Песнь отражений, поэтому обстрел прекратился немедленно.

Лес окружал их, прекрасный и убийственный, и, как Германика не напрягала глаз, не могла различить ни одного из противников. А их там было не меньше пяти. Ясный взор помог бы ей, но она сосредоточилась на Песне отражений. Что там Агриппа тянет?