Читать книгу "Зерна вероятности"

Она указала пальцем наверх.

– Что ты имеешь в виду? Скажи нормально.

Пальцы ее опять вцепились в ухо.

– Ай! Герми, да скажи ты…

Она яростно постучала себя по горлу, показала флейту. Франц захлопал глазами.

– Расплата? Ты не можешь говорить? И петь?

Германика развела руками.

– Как же так… – Франц прислонился к стене. Значит, единственный, кто может что-то сделать – это он. И верно – это ведь его сестра. Германика и так сделала слишком много.

– Хорошо, – сказал Лекарь. – Идем. Анна на четвертом ярусе, мы быстро ее найдем.

Он протянул руку к ее лбу. Германика дернулась.

– Сделаем вид, что ты пациент, – сказал он. – Ты сейчас вполне подходишь. Расплата лишила тебя сил, и для пауков ты выглядишь пустым местом. Я должен нанести тебе знак Замка, это не страшно.

– Германика кивнула.

– Он провел по ее лбу, оставив серебристую косую черту. Отступил, любуясь.

– Образцовый пациент. Девиантное поведение, бешеный взгляд…ай!

– Симург тяпнул его за палец ноги. Германика одобрительно похлопала в ладоши.

– Плохой из тебя мим, – сказал Франц. – Спрячь его, мы пойдем мимо поста дежурного.

Глава десятая

ЗАМОК ПЕЧАЛИ. ДЕСЯТЬ ЛЕТ НАЗАД.

Замок Печали был пуст. Ни сторожевых пауков, бесшумно снующих вдоль стен на своих нитях, ни Лекарей, совершающих обход. Все посты, которых так опасался Франц, были оставлены.

«Неужели мастер Аббероэт собрал внизу всех братьев?» – подумал Франц.

Он чуял воронку над Замком Печали. Она вобрала почти всю силу пациентов, сейчас здание замка было громадным насосом, который выкачивал силы из любого члена Магуса, оказавшегося здесь. Только Лекари были способны существовать в этом искаженном пространстве.

Франца мутило – он закрывался изо всех сил, но поток был слишком силен. Не сила, а страдание пациентов текли сквозь него. Как он мог во всем этом участвовать? Как он мог поверить, что это место способно кого-то исцелить?!

Как много боли, как им всем больно – всем, от основания замка, мастер Себастьян тоже здесь, в этом хоре! Франца колотила дрожь. Германика схватила его за руку.

– Все хорошо, – сказал Франц. – Мы почти пришли.

Палата триста семь дробь семнадцать, четвертый ярус. Средний покой.

Плита провернулась, пропуская их. Германика встала, как вкопанная, вид у нее был такой, словно ее сейчас стошнит. И верно – келья Замка Печали с непривычки пугала. Узкий каменный стакан, едва ли два метра на два метра в основании, и четыре в высоту. Половину кельи занимала постель, на которой сидела женщина в белой длинной рубашке.

Она сидела, сложив руки на коленях. Светлые спутанные волосы закрывали лицо. Франц тронул ее за плечо, и она послушно встала. Он погладил ее по голове. Подвел к Германике.

– Забери ее отсюда, быстрее. Она умирает. Аббероэт высасывает силы из пациентов. Ее надо унести отсюда, как можно быстрее!

Германика ухватила его за рукав, взвесила табличку в руках.

– Перенеси ее в Башню Дождя, – попросил Франц. – Мне надо…надо развязать один узел. Последний.

Кузина нахмурилась, и Францу на миг показалось, что увесистая табличка сейчас влепится ему в висок.

– Альвы заберут заклады, но этого мало, – объяснил он. – Это обрушит замок, но только через четыре дня. Надо оборвать ритуал, иначе все погибнут. Глупо говорить…но я знаю, что делать.

Германика по слогам, отчетливо артикулируя губами, беззвучно сказала одно слово.

Франц улыбнулся.

– Да, дурак.

Она притянула его к себе, поцеловала в лоб. Схватила Анну и переломила табличку.

Франц остался один, прикрыл глаза, выгоняя радужные вспышки из глаз.

Вышел в коридор, подхватил со стойки у стены паучью перчатку, закрепил застежки. Давно он не спускался по нитям без паука.

Сверху сияло солнце, но на четвертый ярус его лучи уже не попадали. Внизу клубилась холодная тьма. Аббероэт там, со всеми братьями.

Франц схватился за толстую тугую нить, защелкнул фиксатор и упал вниз.

* * *

Франц замолчал. Отпил чай.

– А дальше? Что было потом? Как вы разрушили Замок Печали?! Что случилось с Дженни?! – Пол в нетерпении размял пальцы, затекшие от напряжения – он слишком сильно сжимал карандаш. Он чувствовал себя человеком, который впервые вступил на неоткрытый континент. Никто никогда не слышал этой истории, во всем мире он первый. Он тот, кто создает эту историю, вытаскивает ее из небытия.

– Я расскажу. Потом. Когда вы соберете остальные части истории. Приходите и узнаете, как пал Замок Печали.

– Но почему не сейчас?!

– Мистер Догерти, если вы не поймете, то никогда не допишете свою книгу, – Франц Келлер смотрел сочувственно и озабоченно.

Пол выдохнул. Он сорвался. Зря. Не первый раз, он справится. У всех свои странности, ему надо получить эту историю, и он получит.

«Слушай то, что тебе хотят сказать, – подумал он. – И будь благодарен тем, кто тебе встречается на пути»

Франц улыбнулся.

– Кажется, вы начинаете понимать, – сказал Франц. – То, что вы делаете, больше, чем просто интервью. Вам надо следовать за историей, она сама себя рассказывает. Все истории хотят себя рассказать, нужен только тот, кто готов ее услышать. Я надеялся, что когда-нибудь появится тот, кто сможет услышать голос нашей.

– Я понял, – Пол выключил диктофон, убрал блокнот. – Тогда мне пора. Большое вам спасибо, господин Келлер.

Он вынул табличку-переноску.

– Не здесь, – остановил Франц. – Вам надо выйти из Замка, иначе помехи не позволят точно переместится. Эффекты воронки поглощения, которую создал мастер Аббберот, до сих пор не рассеялись. Вас проводят.

Дверь открылась.

– Брат Бартоломео?

Пол подскочил, ожидая увидеть преследователя из СВЛ, однако Бартоломео был один.

– Ловец отдыхает, – сказал он. – Оставил его в гостевом зале, там диванчики. Шестнадцатый чай свалил беднягу. Кажется, он толком не спал несколько месяцев.

– Пусть отдохнет, сон целителен. Проводи мистера Догерти к ближайшему выходу.

Бартоломео повернулся к двери.

– Спасибо, – сказал Пол, поднимаясь.

– Куда вы теперь?

Юноша помедлил, раздумывая – правильно ли сообщать, куда он отправляется дальше, не выдаст ли его Лекарь?

– Буду искать Германику Бодден, – сказал он. – У нее вторая часть вашего рассказа.

Франц Келлер выдвинул ящик стола, протянул визитку.

– «Агентство Маркс и Шауг». Франкфурт, Зауберштрассе, 38, – прочел Пол. – Это…?

– Ее давно нет на Авалоне, она подала в отставку.

– Спасибо, – пробормотал Пол. Он повернулся, но еще один вопрос не давал ему покоя.

– Господин Келлер, вы не знаете, каким образом меня нашли? Я никому не говорил, куда собираюсь дальше. Я предполагал, что СВЛ не оставит меня без внимания, но они прибыли так быстро…

– Вероятно, эфирный уловитель, – предположил Франц. – Устройство, показывающее остаточный след после использования переноски. Позволяет примерно вычислить цель перемещения.

– И чтобы определить место назначения, этот уловитель должен быть рядом с местом прыжка?

Лекарь улыбнулся.

– Причем довольно близко.

– Пол задумался. – А если табличку переломят в месте, где часто совершаются прыжки?

– Тогда у оператора уловителя будут проблемы с определением нужного следа.

Юноша кивнул.

– Еще раз большое спасибо, господин Келлер.

– Мистер Догерти! Допишите ее, свою книгу. Чего бы вам это не стоило.

Пол коротко кивнул и махнул рукой на прощание. Он прошел так далеко, но оказывается, что его путь только начинается. Значит, Германия? Что ж, с табличкой-переноской задача значительно облегчается.

И они опять пошли по коридорам, полным теней, и вновь вдоль их пути раскрывались, как цветы, скрытые пространства, полные тумана, солнца и ветра, и чем дальше Пол шел, тем больше у него кружилась голова и его тянуло в раскрытые проемы – лечь на мхи, зелень которых ярче кошачьих глаз, зачерпнуть ладонями мягкий туман, или спуститься в долину, где солнце сверкает на глади далекого озера, похожего по форме на след от серпа, рассекшего каменную плоть…

Бартоломео увлекал его прочь, освобождая от очередного плена, пока перед ними не распахнулась последняя дверь и они оказались вне стен лечебницы.

Рассвет вставал над островом Лекарей, небо раскрывалось розовой раковиной, и Пол чувствовал, что если умрет прямо сейчас, то уже вся его жизнь прожита не зря – потому что он видел это небо, и пил этот воздух, соленый и горьковатый, и он слышал шелест волн Великого океана.

– Неполная, – сказал Бартоломео. Пол вздрогнул.

– О чем вы?

– Твоя история еще неполная.

– Да, еще полно работы, – согласился Пол.

– Я дам небольшую часть.

Рука Пола сама скользнула в карман и включила диктофон.

– Какую часть?

– Важную, – Бартоломео прислонился к стене. – То, о чем никто не знает. Даже Франц.

* * *

ЗАМОК ПЕЧАЛИ. ДЕСЯТЬ ЛЕТ НАЗАД

– Он не справился, – сказал Аббероэт. – Как я и думал.

– Живые светляки кружились вокруг его головы, устало мерцали желтым светом. Он отогнал их и светляки уселись на стены, приглушили сияние. Фигура напротив Аббероэта, стоявшая на коленях, почти исчезла во тьме. Только волосы сверкали, напитанные солью и одиночеством. Волосы врастали в стены, и человек висел на них, как паук, пойманный собственной паутиной.

– Собеседник молчал. Как молчал он последние несколько сотен лет.

– Мастер Себастьян, я попытался, – продолжал Аббероэт. – Я знаю, что вы бы пытались спасти ее до конца – как своего сына, как всех, кого захватила болезнь чудодейства. Я хотел поступить, как вы, хотел думать, как вы. Но я – не вы, и мне придется идти своим путем. Я не хотел этого, но ничего иного нам уже не остается. Это зашло слишком далеко. Вместе с темником она открывает Врата. Я должен остановить Видящую. Даже такой ценой.

– Мастер Себастьян, первый Лекарь Магуса, молчал. Аббероэт поклонился и замер. Что блестит на его лице? Чешуинка соли в уголке глаза? Отражение слабого света на глянцево-стеклянной коже?

– Лекарь повернулся. Светляки вспорхнули, двинулись вперед, разгоняя тьму. Ездовой паук зашевелился, почуяв его приближение. Лекарь поднял голову. Далеко вверху, в узком, как бутылочное горлышко, проеме, плыли облака, ветер гудел в колодце Замка Печали, ветер бродил вдоль келий, подхватывая крики и стоны, и услужливо предлагал их Аббероэту – слушай, Лекарь благодарности своих пациентов.

– Простите, – одними губами сказал Аббероэт. – Я знаю, как вы страдаете. Я чувствую вашу боль. Но так надо. Дайте мне свою силу, люди Договора, дайте все, что мы взяли у вас, чтобы спасти от чудодейства.

Не ветер, сами стены полны стонов, сила течет тысячами звенящих нитей и свивается в нем тугой клубок, Аббероэт принимает ее с благодарностью. Каждая нить – это человек, это больная судьба, он чувствует всех, кто упал на дно Замка Печали, даже мастера Себастьяна, его тень мелькает перед внутренним взором и присоединяется к урагану душ, бушующих внутри Аббероэта.

– Мастер, вы так печальны. Я знаю, что вы бы не желали этого, но иначе поступить нельзя. Чтобы мир продолжал жить, она должна умереть.

– Не колодец теперь, а жерло колоссальной пушки – вот чем становился Замок Печали. И он – раскаленное ядро, полное силы Магуса, он – острие копья, голова тарана, он – воплощение необходимости, он есть армия, составленная из всех, кто нашел приют в Замке Печали.

– Паук припадает к каменным плитам и отползает прочь, прыгает на стену и стремительным пятном уносится ввысь. Он чуток к малейшему проявлению способностей Магуса, сторожевые пауки Лекарей – это особый вид, они способны погасить даже сильный разовый всплеск у людей Договора, выпить его досуха, чтобы потом перелить в Замок, пауки Лекарей – суть живые резервуары силы Магуса, но сейчас его верный спутник чувствует, что эту силу ему не выпить, она разорвет его на мельчайшие частицы.

– Аббероэт чувствует – там, во тьме у стен, встали братья, все до единого, он чувствует их поддержку и сочувствие, всех, кроме Агриппы – он не желает его видеть, как он и думал, Агриппа слишком мягок, слишком слаб, чтобы быть Лекарем. Потому что быть Лекарем – значит не только иметь сердце, отзывающееся на страдание, но еще и разум, понимающий все последствия своих поступков, а главное, непреклонную волю, которая требуется, чтобы принять единственно верное решение. Пусть даже самое тяжелое.

– Глава Лекарей развел руки – еще немного, пусть сила Замка Печали наполнит его до краев, пусть она послужит ему щитом и мечом, пусть она его перенесет туда, где находится Дженни Далфин, Видящая Магуса. Сила плененных Стражей, Бардов, Ловцов и Властных бушевала в нем и вместе с ней – их безумие штурмовало пределы его разума, он стискивал зубы, чтобы не забиться в рыдании и хохоте, строил барьеры в сознании, отгораживаясь от раздирающей их душевной боли. Во тьме распускались радужные цветы вероятностей, тысячи мелодий гремели внутри, сотни зверей рычали и рвались на свободу из него и руки мечтали о том, чтобы взяться за оружие.

– Радужное сияние охватило его, вероятности накладывались друг на друга, как кадры в кинопленке, он жив, он мертв, он победил и мир уцелел, он потерпел поражение, он отказался и мир охвачен огнем, в котором сгорают миллиарды человеческих и звериных душ, Картины плыли и менялись, один взгляд на них уже менял общий рисунок событий, и чем больше он всматривался, тем более зыбким становилось желаемое будущее, неопределенность играла с ним в кости и выигрывала. Последней картиной, отпечатавшейся в сознании, стал образ Замка Печали, чьи стены осыпались и рушились в соленые воды лагуны, но настолько близка эта вероятность, он уже не успел проанализировать. Сияние сжало его и швырнуло сквозь сжавшееся в испуге пространство раскаленным метеором, туда, где была Дженни Далфин.

– Брат Бартоломео, – ошеломленно сказал Пол. – Это значит, что вы…

– Мы все носили раньше другие имена, – сказал Бартоломео. Невидимая глина снова сковывала его лицо, стирала чувства, превращала в непроницаемую маску. – Пора. Иди вперед. Потом возвращайся.

Он протянул руку и легко вытолкнул Пола. Дверь захлопнулась.

Юноша выключил диктофон.

– Поверить не могу, – сказал он. – Невероятно.

Он переломил табличку и радужный свет поглотил его.

Глава одиннадцатая

– Где он?!

– Не шумите так, господин Ловец, я вас прекрасно слышу.

– Господин Келлер, хотите угодить в розыскной лист?!

– За что, боги?!

– Помощь опасному преступнику! Препятствие правосудию! Покушение на жизнь сотрудника СВЛ!

– Покушение?

– Этот ваш чай!

– Неужели горчил?

– Келлер, вы дошутитесь! Вы укрыли беглого внешника, который похитил очень ценное имущество СВЛ! Вы усыпили меня своей заваркой из сена! На чьей вы стороне, Келлер?!

– Любезный Томас, этот молодой человек давно покинул пределы нашей лечебницы. Если бы даже я хотел, то никак не мог бы ему в этом воспрепятствовать. Лекари никого не удерживают насильно. Больше никогда.

– Скажите хотя бы, в каком направлении он ушел?

– Конечно. Брат Бартоломео!

– Да, брат Франц. Я как раз заварил новый чай…

– Не приближайся ко мне с этой отравой!

* * *

Марианна распахнула дверь:

– Догерти только что заметили на Втором грузовом уровне!

– Он вернулся в Башню Дождя!

– Хочет сдаться? – Алиса отложила недописанный отчет о поимке Финнегана Волчеглаза.

Марианна фыркнула.

– Пол Догерти появился на стартовой площадке! А там Фергюс гонял стажеров, они как раз отрабатывали навыки переноса. Догерти смешался с толпой и когда Фергюс дал команду, все прыгнули.

– А Фергюс не заметил?

– Вы же знаете, у него нулевая память на лица! Догерти опознал один из стажеров, мы же рассылали его эфирный образ.

Алиса закрыла лицо руками, сотрясаясь от смеха.

– Госпожа опер-ловец? – Марианна нахмурилась.

– Извини, – Алиса вытерла глаза. – Бедный, бедный Томас!

* * *

Тихий квартал Хексенбург, уютные четырехэтажки на три подъезда – цвета спелой антоновки с оливковыми крышами, палисадники, огороженные решетками, – мокрый черный чугунный узор, а за ним зелень спутанной травы, уже легшей под осенними дождями, и в ней тонут карминные, багровые, оранжевые кленовые звезды. Стволы деревьев темнеют в сумерках, проваливаются в туман.

Улицы выложены шумонегативной плиткой. Машины скользят с неуловимым шелестом и только если проедет старый грузовик, гремя бензиновым мотором, на улицах Хексенбурга станет немного громче.

В эту часть Нового Франкфурта редко заглядывают чужие – разве что почтальоны или доставка еды, но и они почти свои – жители Хексенбурга отличаются консерватизмом.

Для случайных прохожих, туристов или любого человека младше тридцати здесь скука смертная. Респектабельный жилой район.

И пусть лучше так и остается. Но если нелегкая занесет вас сюда после десяти вечера, будьте настороже. После десяти и до семи утра службы доставки и такси довозят заказы и пассажиров только до въездов в квартал, перегороженных цепями, скрытыми днем в прорезных пазах брусчатки и на то у них есть свои причины.

Хексенбург – квартал Первых.

И тех, кто имеет дело с ними.

Если окажетесь после полуночи в Хенсенбурге, держитесь сигнальных огней, протянутых синеватой цепочкой вдоль тротуаров, и не выходите из освещенных зон – какими бы чудесами вас не манил туманный осенний вечер, какие бы цветы не расцветали во влажной темноте. Идите к выходу, вглядываясь в светящиеся указатели, нащупывая в кармане пуговицу тревожника, и надейтесь, что вам не придется его использовать.

«ВНИМАНИЕ. Самоуправляемое владение Хексенбург»

…Пол Догерти перешагнул через черную цепь и пошел по дороге. На визитке значилось, что «Агентство Маркс и Шауг» принимает круглосуточно, на ее обороте были указаны часы работы ведущего специалиста – Г. Бодден, с десяти вечера до семи утра по понедельникам и средам, и с восьми утра до шести вечера по пятницам и субботам.

Сегодня среда.

Одиннадцать сорок девять.

Значит, госпожа Бодден должна быть на месте. Он повертел в руках старинный, еще кнопочный телефон и убрал в карман. Неубиваемая Нокиа, она была с ним четыре года, но после первого же прыжка она умерла – некогда было выключать, надо было ловить шанс в лице Томаса Лермонта. Слава всем богам, диктофон и читалка были обесточены. Электроника и пламя переноса – вещи плохо сочетающиеся.

Зауберштрассе вела его извилистым путем сквозь квартал, и Пол держался освещенного тротуара – согласно всем путеводителям для туристов. Дом 38 – вот что его занимало, и потому он не обращал внимания на то, что вокруг становится все более и более оживленно – чем глубже он заходил в квартал, тем больше прохожих ему попадалось на пути. Обитатели Хексенбурга занимались своими делами и до случайного человека им не было дела – если он не будет лезть в их дела.

Вот спортивная площадка за высокой сеткой, и кажется, что там дети обступили серый валун, над которым кружатся серебряные огоньки, но Пол подходит ближе и видит – это лепреконы и тролль, а рядом мнется парочка парней – с характерными зелено-рыже-белыми шарфами – из тех двинутых на почве поклонения Первым, которые готовы в каждом писки увидеть высшее существо. Но здесь музыка качает вечерний воздух, похоже, баттл – болотный тролль против лепрекона в остром зеленом колпаке.

«Чтит традиции лепрекон, – думает Пол, скользя по ним взглядом. – В Брисбене наоборот, человеческая музыка и мода»

Звучит лютня и скрипка, а поверх электронный модулятор выдает жесткий бит. Пол слышит речитатив жесткого фейри-реггтетона, а затем световое облако эфирного визуализатора скрывает компанию.

Что за узкие полотнища синего света змеятся над оливковыми крышами Хексенбурга и рассыпают искры в темном воздухе? Чьи тени отделяются от пропитанных водой стволов яблонь, кленов и дубов и ступают на усыпанные яблоками лужайки, в чьих глазах сверкают багровые огоньки – там, в узких проходах меж домов? Стоит туда заглянуть, поймать этот зрачками пламенный отсвет и ты пропадешь, исчезнешь, как будто тебя и не было – одна из восьми миллиардов песчинок. Глупый, глупый хомбро, забывший, что теперь не только он хозяин на этой планете….

Полу Догерти неважно, все это волны, которые расходятся от Дженни Далфин, как камня, брошенного давным давно в воду – как сказала Алиса мак Фи. Он же ищет первый след, первое колебание. Нет, Пол, не лги самому себе – ты хочешь найти тот самый камень, сжать его в руке. Ты хочешь найти ее.

…В первый же день в «Голосе Брисбена» его отправили в Железное Болото – брисбенский квартал Первых, и тамошние фейри были совсем не такие респектабельные и важные, какие селятся в Хексенбурге. Паки-оборотни с полными карманами фейна и пыльцы фей, кланы трау и гоблинов, ушлые брауни, готовые продать вам родную мать (и обмануть при том), и девы-глейстиги с козьими копытами – столь же прекрасными, сколь и коварными, из чьих объятий уже не выбраться. А стряпня корриганов, а бои волшебных тварей – на деньги и совершенно незаконно? Жестокий рай корреспондента городской хроники, в таких местах ты либо выживаешь, либо сдаешься и уходишь из профессии.

Он там провел два года.

Пол задумался. Почему здесь не подсвечивают номера домов? Зауберштрассе делала резкий поворот, и слева вставал кусок темноты, вырубленный из ночи, – небольшой парк, куда уходила извилистая тропинка. выложенная искрящейся плиткой. По всему выходило, что туда.

Он включил диктофон. Таймер высветил три минуты первого. Полночь.

В парк не хотелось.

Пол огляделся. Вздохнул.

– Простите…

Высокий старик, играющий в шахматы с угольного цвета тенью, поднял глаза, в которых плескалось сплошное золото без следа зрачков. Старик ждал.

– Не подскажите? Я ищу дом 38. Агентство «Маркс и Шауг».

В костлявых пальцах, обтянутых желтой кожей, шевельнулась черная пешка. Старик опустил фигуру на доску.

Тень на стене подняла руку и чернота ее отлепилась от стены, облеклась бархатным подобием кожи. Палец указывал на дорожку.

– Спасибо, – кисло поблагодарил Пол. Все-таки в парк.

– Вот же ты дурак, Пол Догерти, – с тоской сказал он. Провел языком по зубным имплантам. Три родных зуба он потерял на второй день стажировки в Железном болоте Брисбена.

На Живоглотов рынок сходил, «жемчужину» квартала Первых. Лучше не вспоминать…

Конечно, зубы поставили за счет редакции. И щеку зарастили так, что и следа не осталось. Везунчик, сказал хирург, чуть ниже, и без горла, чуть выше и без глаз.

Тогда Пол по совету старика Морти «Три четверти» доплатил стоматологу и сделал на имплантах еще и съемные коронки с добавлением светлого серебра. Когда у тебя во рту пара грамм серебра, все-таки легче общаться с некоторыми из Первых.

Он помедлил секунду и вышел за пределы освещенной зоны. Теперь следовало двигаться быстро. Конечно, существ вроде слуа или драугов здесь не должно быть, однако Полу не хотелось пополнять криминальную хронику Хексенбурга ни в каком виде.

Быстрым шагом он пересек дорогу и вступил на тропу. От каждого шага поднимались искры, и долго еще кружились в холодном воздухе после, и таяли, касаясь голых ветвей деревьев. Влажный воздух окутал его. Капли и шорохи закружились вокруг, его нежно звали на незнакомом языке, окликали, касались рук и лица, слои тумана облепляли лицо.

Пол сунул руку в карман и щедрой горстью соли окропил воздух.

Шепот сменился криками – возмущенными и злыми, голоса отпрянули, а юноша рванулся вперед, к дому в просвете между деревьев, туда, где светилось окно.

Пролетел оставшиеся метры, распахнул калитку – порыв ветра овеял его лицо. Взбежал по ступенькам дома. И замер перед дверью.

Четыре руны негромко светились в углах дверного косяка. Пол убрал пальцы от дверной ручки. Оглянулся – туман клубился у края калитки, не перетекая границы, очерченной деревянным заборчиком.

Он нажал кнопку звонка. Не раздалось никакого звука, но дверь щелкнула, открываясь.

Пол вошел и захлопнул дверь – несколько поспешно. Перевел дух.

– Простите, вам назначено?

Пол поднял взгляд. Самый обычный офис, в таком могло бы размещаться туристическое агентство средней руки или например, контора по продаже мелкой канцелярии. Искусственный мох под ногами с пятнами черных обкатанных камней – стандартное эко-покрытие, в углу миниатюрный сад камней с фонтанчиком и три пучка камышей, которые подозрительно колышутся в отсутствие ветра. На стене календарь за 202… год – последняя цифра отсутствовала, как и часть стены, – и обожженная проплешина на ней, кажется, еще дымилась.

За столом сидела темноволосая женщина в синем вязаном платье с чашкой кофе в руках.

– Здравствуйте, госпожа Бодден, – сказал Пол Догерти. – Вам привет от Франца Келлера.

Германика Бодден сделала глоток кофе и с интересом посмотрела на юношу.