Читать книгу "Император Африки. Книга 2. Команданте Мамба"

Этот розовощёкий молодой крепыш был скорее исключением из правил, чем типичным представителем расы эксплуататоров. Этакая витрина салона по продаже мебели, на самом деле занимающегося не ею, а риэлторскими операциями по незаконному приобретению имущества, включая уничтожение хозяев оного.

Наши торги затянулись до утра. Закончили мы, когда на востоке стала наливаться светлой синевой тёмная полоска горизонта, где земля африканской саванны соприкасалась с небом. Отправив Бедлама на отгрузку и разгрузку предметов обмена, я лёг спать с чистой совестью.

Ночь прошла спокойно, мне снились…, нет не белые девушки. Мне снилась мама, и снился отец, когда он вне себя от злости провожал меня в армию. Да, он ругался и был очень зол, но его глаза, глядевшие на меня, выражали не то, что он говорил. Он переживал за меня и, быть может, любил даже больше, чем мать, но его мужская гордость не позволяла легко выразить свои эмоции. И только крепкие мужские объятия, в которые он меня заключил перед тем, как я сел в автобус, показывали, насколько он расстроен и переживает за меня.

Всё это я понял только сейчас, и то во сне. Проснувшись, я долго лежал, не вставая, глядя в одну точку на потолке хижины, по которому ползал геккон, ловя своим языком жирных мух, и других насекомых. Проследив, как он поглотил очередную муху, я снова заснул.

Глава 10
Феликс фон Штуббе

Поспать мне удалось до обеда, а потом началась вторая часть удивительных приключений Шурика, нет, к сожалению, не Шурика, а Ивана Климова, сейчас называвшегося Мамбой, да ещё и чёрной (а ведь есть ещё и зелёная – чур меня, чур!).

Бельгийский корабль, разгрузившись и загрузившись вновь, отчалил от речной пристани города Банги час назад. А ко мне пожаловал второй участник вчерашней сцены с моим непосредственным участием – церемонии вступления в управление народом банда.

Протерев глаза, слипшиеся от сна, зевая во весь рот, я вышел из хижины, почёсывая по старой привычке свою безволосую грудь, покрытую кое-где небольшими шрамами. Недалеко от изгороди стоял немецкий офицер в окружении своих солдат с неприятными лицами, мало похожими на лица европейцев.

В принципе, мне было всё равно, главное, чтобы они не трогали мою нежную негритянскую душу, напополам с русской, своими грязными белыми и не очень лапами, и не предлагали мне свои гнусные договоры о продаже, ставшей уже почти моею родною, земли.

Но немцы есть немцы. И офицер терпеливо ждал, рассматривая меня издали, с невозмутимым лицом, покручивая в руках длинный стек из эбенового дерева, и изредка одёргивал одного из своих подчинённых, не обладавших такой же выдержкой, как у него.

Пришлось мне поторопиться, совершая свой утренний моцион, не заставлять же ждать столь учтивого, но невежливого офицера, не захотевшего подать мне руки. Конечно, ведь она у меня чёрная.

– Расисты, – в который раз сквозь зубы процедил я, отвернувшись от него и глядя при этом в другую сторону, а то вдруг услышит. Он же, сволочь, понимает по-русски. К первой мировой, что ли, готовится, хотя вроде рано ещё.

Пожав плечами, я отправился в хижину, именуемую тукль, и сделал знак воинам, чтобы они пропустили только офицера. Немец зашёл в хижину, обвёл глазами полумрак, остановив взгляд на, застывшей в позе Будды, фигуре близ потухшего очага.

Ночные тени давно уже расползлись по щелям и растворились в первых лучах солнца, как будто их никогда и не было. Так что капитану Штуббе не пришлось себя одёргивать и бороться как с ними, так и со своим сознанием, подверженным мистике не меньше, чем сознание Леонардо де Брюлле а, может быть, даже и больше.

Брюлле уплыл больше двух часов назад. Вернувшийся вчера поздно вечером на свой корабль, Феликс фон Штуббе сделал неотложные дела и лёг спать. Он не знал, откуда этот странный вождь знал русский язык. Но на то, что он его знал и понимал, указывала его реакция, пойманного врасплох, и его последующие действия. И рука, протянутая для рукопожатия, тоже говорила о многом.

Следовательно, если он общался с русскими, каким-то неведомым образом попавшими в Центральную Африку, значит, и перенял их манеры и, возможно, их менталитет. А значит, все переговоры с вождём о продаже территории были бесполезны. Русские, как известно, крайне неохотно расстаются со своею землёй, даже если там не живут, а уж настроить и предупредить мелкого вождя о таких случаях, так это вообще для них – вместо конфеты. В отличие от французов, англичан, немцев и португальцев, да и других тоже.

Поэтому он и лёг спокойно спать, не сомневаясь, что, как только стемнеет, бельгиец побежит на переговоры с вождём, ничего не добьётся, расстроится, распродаст товар и уплывёт докладывать своей колониальной администрации о неудавшейся миссии. Затем запросит резервов, рассказывая о неуступчивом вожде с ну очень большой армией, потом, а что будет потом, никто не знал, и не мог знать! Это же Африка, здесь всё идёт не так, как у нормальных людей. Так всё и оказалось, но пока в первой части прогнозов.

Проснувшись утром, Феликс настроился на беседу, подготовил пятёрку своих людей, выбрав наиболее угрюмых и злых, со слабыми следами интеллекта на лице. И, ближе к обеду, направился искать вождя. К этому времени бельгийский кеч, работая вёслами, отошёл от пристани. Выйдя на стремнину и подняв пару небольших парусов на мачте, он отправился вниз по реке, к месту, где она соединяется с Конго, а потом к месту своего назначения.

Проводив судно глазами, немец продолжил свой путь. И сейчас стоя внутри хижины, напряжённо всматриваясь в фигуру вождя, пытался понять, как правильно начать сложный разговор.

Вождь, называющий себя "команданте Мамба", сидел неподвижной чёрной глыбой и вяло тыкал прутиком в давно потухшие угли.

Феликс фон Штуббе одёрнул старый мундир и снял с головы пробковый шлем, купленный по случаю у англичан. Затем подтянул к себе трухлявый чурбан, стоявший у стены, и сел на него. Вождь чернокожих молчал, вращая белыми белками глаз в полумраке хижины.

Пожав плечами, Штуббе вытащил из внутреннего кармана кителя серебряный портсигар. Щёлкнув замком, открыл его и достал оттуда пахитоску. Размял пахнущую дорогим ароматным табаком тонкую колбаску, и прикурил её от, почти потухших, углей очага. Сигарета затлела. Он поднёс её к губам, глубоко затянулся, втягивая в себя горький дым, а потом выпустил его неровными кольцами, которые плавно стали подниматься вверх к самому потолку хижины, постепенно увеличиваясь в размерах и теряя свою первоначальную форму.

Вождь проводил взглядом одно из колец, вздохнул и сказал по-русски:

– Может хватить курить, – и добавил, – курить – здоровью вредить!

Феликс невозмутимо затянулся в последний раз, контролируя огонёк, сожравший две трети сигареты и, затушив окурок о глиняный пол хижины, аккуратно положил его в угли, после чего начал разговор.

– От лица … Только было начавшийся диалог был грубо прерван Луишем, прибежавшим откуда-то издалека и собиравшимся снова работать толмачом. Заскочив в хижину, он встал около вождя и, заняв место за его спиной, приготовился переводить.

Штуббе сделал паузу и сказал, теперь уже по-немецки.

– От лица моего императора Вильгельма Второго, я уполномочен вести переговоры по приобретению в интересах Германии любых земель на территории Африки, и имею соответствующие документы.

После этих слов он вытащил из-под подкладки пробкового шлема пакет из плотной грубой бумаги. Раскрыв его, вынул несколько вдвое сложенных листов и передал их Луишу.

Смысл этих бумаг был аналогичным по содержанию, документам капитана Леонардо де Брюлле. Как говорится, те же яйца, только в профиль. Началось изучение документов, которые Луиш, из-за плохого знания немецкого, долго читал, смешно шевеля при этом губами, но через десять минут он все-таки справился с мудрёным готическим шрифтом. Выслушав сбивчивый перевод, команданте Мамба начал разговор, снова перейдя на русский.

– И что вы можете предложить мне за мои земли? – на чистом русском обратился он напрямую к Штуббе.

Штуббе молчал некоторое время, взвешивая слова на предмет их значимости, перед тем, как они сорвутся с его языка, и рассматривая вождя своими холодными, как лёд, и такими же прозрачными глазами. Молчал и вождь, в свою очередь, буравя оппонента взглядом чёрных глаз.

– Откуда вы так хорошо знаете русский язык?

– Мама научила!

– У вас была русская мать? Здесь? В центре Африки.

– Нет, не здесь! И это не имеет никакого отношения к делу. Что вы можете мне предложить?

Феликс наморщил нос, скептически глядя на дерзкого вождя не самого большого в Африке племени. Новые подробности личной жизни, и тайна происхождения вождя, только добавили пищи для размышлений и топлива в топку мыслительного процесса его разума.

Мозг «кипел», обрабатывая мегабайты противоречащей друг другу информации. Того, кто сидел перед ним, не могло существовать от слова совсем и, особенно, в это время. Ни о каких русских здесь не могло быть и речи, а тем более, о поистине мифических русских женщинах.

Хотя…, мог иметь место совершенно фантастический случай, если предположить, что могли захватить в рабство какую-нибудь русскую женщину, например, в Турции, где она была, допустим, служанкой у богатой дамы, приехавшей на отдых, или с мужем, по работе. Затем переправили в Египет.

А оттуда, уже изрядно потасканную, перепродали дальше. Потом она попала в Южный Судан, и где-то на задворках самой отдалённой провинции нашла своё «счастье», став женой одного из племенных вождей, которому родила сына и смогла воспитать его, и даже научить говорить по-русски. Эта версия имела шанс на существование и объясняла многие поступки странного вождя, но не все, хотя, эти новые, по настоящему "жареные" факты в корне меняли всё дело.

После нескольких минут раздумий разговор продолжился.

– Я могу предложить три ящика с превосходными винтовками и запасом патронов к ним, а кроме этого, ещё железную утварь и множество мелких товаров. Украшения, ткани и прочее.

– Без сомнения, ваше предложение очень импонирует мне, – заявил я, – особенно, предложение винтовок. В наше смутное время, когда ценность человеческой жизни зависит от Винчестера и Кольта, на пару с товарищем Маузером, оно подкупает своей новизной и сдержанным оптимизмом…

Что-то мне надоело шифроваться. Достало уже всё. Свою версию моего происхождения я этому фрицу озвучил, теперь пусть думает сам, правда это или художественный вымысел. А я пока покурю.

В окрестностях Банги оказалось несколько полей с росшим там, недавно завезённым, табаком, и теперь я достал импровизированную сигару, сделанную мною собственноручно. Её я сделал из листов табака, собранных на одном из таких полей. Деланно откусив её кончик, выплюнул в сторону, прикурил от подёрнутых сизым пеплом углей и задымил, как паровоз.

Немец не подал вида, хоть, несомненно, разозлился от моей выходки. Достав, в свою очередь, серебряный портсигар (уже второй раз за наш разговор), вытащил оттуда сигарету необычного вида, название которой я узнал от него гораздо позже, и заговорил на чистом русском языке, без малейшего акцента. Даже, наверно, более правильно, чем говорил я сам.

– Меня зовут Феликс фон Штуббе, и я офицер, понимаете – ОФИЦЕР. Ваше, поистине русское, хамство возмутительно. Я не знаю, кто вас воспитал, кто родил, и как вы смогли очутиться здесь. Но теперь я верю, что вы – действительно русский, хоть и производите впечатление настоящего негра, что нисколько не извиняет вас, раз вы в состоянии торговаться и ставить невыполнимые условия.

– За мной стоит моя команда из семидесяти человек, вооружённых винтовками и револьверами. А на борту моего кеча «Коготь» есть два артиллерийских орудия. И через двадцать минут боя от вашей армии и этого негритянского городишки не останется даже воспоминаний, только пепел.

– Зная, не понаслышке, менталитет русского народа, я прощаю ваше хамство и готов продолжить диалог… Для того, чтобы вы понимали… Мой родной старший брат служит офицером в гвардейском артиллерийском экипаже, а сам я родом из Гельсингфорса. Честь имею!

Я молчал, давно мне не щёлкали по носу, да так, что и сказать было нечего. Нет, я не воспитывался улицей. Воспитывался в вполне приличной семье, в принципе, обычной для моего времени. Папа – инженер, мама тоже работала. Но, вот как-то с честью я не особо был в ладах. А тут – БАЦ! И сказать нечего.

Помолчал, покрутил дымившую сигару в руках. Вздохнул, ещё раз вздохнул. Штуббе молчал, выжидающе смотря на меня. Сигара дымила. Штуббе молчал. Луиш ничего не понимал, переводя свой взгляд с меня на Штуббе, и опять на меня.

– Хорошо, – наконец «созрел» я для дальнейшего разговора, – но, ведь вы – тоже не ангел. С языка чуть не сорвалось слово «проходимец», но он был вовремя прикушен моими белыми зубами.

– Я думаю, что здесь, в Африке, господин капитан, вам тоже не раз приходилось вступать в сделку с совестью, и не только.

– Приходилось, – не стал отрицать очевидное Штуббе.

– Поэтому я прощаю вам хамство и снова повторяю: я готов договариваться с вами. Уважаемый… негр, пардон, вождь чернокожих, взявший себе странное звание команданте. Вас же зовут Ван? – по прозвищу Мамба? О!!! Я понял… Ван, это же Иван!? Не так ли?

Растерявшись, я машинально поднёс сигару к губам и сильно затянулся горьким дымом, от которого уже порядком отвык. Спазм перехватил моё горло, непривычное к табаку. Волевым усилием я сдержал, готовый вырваться наружу, кашель, вызванный табачным дымом. Мысли прояснились, чувство растерянности ушло. Пришло понимание ситуации, в которую я загнал себя сам.

Интуиция подсказывала мне, что юлить и выстраивать клоунаду бесполезно. Мой собеседник был гораздо умнее меня, гораздо… Да ещё и опытнее, вот у кого было чему поучиться. А я тут раскатал губу, что называется. На ум пришёл образ виденных здесь некоторых женщин и о, ужас! Девушек с действительно раскатанной губой, не смешно! У каждой в губе было по небольшой, выточенной из куска дерева, тарелке. Меня передёрнуло от этих воспоминаний.

Это принял на свой счёт Штуббе.

– Я понимаю, что вы, как вождь, ответственны за племя, но, на эти земли претендует не только Германия и Бельгия, но и Франция. В ваших интересах обрести покровительство Великой Германии.

Ага, как же, знаем мы вашу Германию, и второй рейх, и, тем более, третий. Не надо нам такого счастья, ни мне, ни остальным неграм. Ладно, деваться действительно некуда, надо договариваться с ним. Не может быть, чтобы у него не было своих, именно своих…, исключительно, личных интересов.

– Я знаю. Поэтому и отказался продавать землю моего народа бельгийцам, отказываю в этом и вам. Вместо этого предлагаю торговое сотрудничество и обещание буферной зоны, которую буду создавать не только здесь, но и в других направлениях, даже в интересах Германии, если она тайно поддержит меня и мой народ.

Штуббе, прищурившись, смотрел на меня, переваривая полученную информацию, потом нагнулся и прикурил пахитоску от уже совсем потухших углей. Затянулся сладким, пахучим дымом дорогого табака. Выпустил тонкую струйку дыма. Снова затянулся.

– Я обдумаю ваше предложение и доведу его до своего руководства, но советую вам ни на что не надеяться. Кто бы вы ни были, вы не сможете противостоять ни одной европейской державе, уж поверьте мне на слово… любезный.

Я согласно наклонил голову. Действительно, я не знал ни одной африканской территории, что не была бы захвачена и колонизирована европейцами, причём легко, и с минимальными потерями. Даже арабские страны, долго и умело сопротивлявшиеся колонизации, всё равно сдались перед техническим прогрессом и отлично вымуштрованными армиями европейцев.

Да. Но и белые люди здесь не выживут. Тяжёлый, жаркий и влажный климат, дикая природа, разнообразные ядовитые насекомые и, особенно, болезни. Та же малярия, которую местные переносили более-менее легко, для европейцев стала настоящим бичом. А хинное дерево в Африке не росло, по крайней мере, пока. Помолчав, я продолжил разговор, сделав ещё одну затяжку, и выпустив целый клуб, дерущего горло, дыма.

– Я предлагаю вам продать мне оружие и прочие вещи, которые вы привезли для торговли. Могу предложить слоновую кость, ценную древесину и…

Не закончив фразу, я вытащил кожаный мешочек и, подложив широкий пальмовый лист, что подал мне Луиш, высыпал на него горку необработанных алмазов. Дал знак Луишу отбросить циновку, закрывающую вход в хижину.

Лучи солнца заиграли на алмазах, высветив самые красивые из них, показывая всю природную красоту редких камней. Здесь были и обычные прозрачные кристаллы, и более редкие, коньячного цвета, ещё более редкие, розовые, и ещё нескольких оттенков. Роднил их только размер, все они были небольшими, по сравнению с теми, что лежали у меня в другом мешочке.

Феликс фон Штуббе, неспеша докурив пахитоску, бросил её в совсем затухший очаг и, подвинув к себе пальмовый лист с горкой камней, стал их осматривать, поочерёдно беря пальцами и любуясь в лучах солнца, попадающих через вход в хижину.

– Вот оно! – с удовлетворением разглядывая камни, думал он. Это стоило затрат и моральных терзаний. Интуиция в очередной раз не подвела его.

– Что вы за это хотите?

– Это всё ваше! Кроме этого, вы получите слоновую кость и остаток шкур редких животных. Мне же нужно от вас оружие, оружие и ещё раз оружие. Хотелось бы и весь груз, который вы привезли сюда для обмена.

Я успел перехватить инициативу у капитана, испытав чувство мелкой мести. Ведь в прошлой жизни я дослужился лишь до сержанта, и то, младшего. А тут раз и… Но, рано я радовался. Штуббе отклонился назад и, забывшись, попытался достать очередную сигарету, но, осознав своё движение, одёрнул себя, приводя чувства в порядок.

– Оружие? Оружие да, но, лишь те три ящика с винтовками и запасом патронов к ним, что я привёз с собой. Остальное оружие я смогу привезти для вас, только если получу разрешение от своего правительства.

– Капитан, у меня есть ещё. Насобирал тут по дороге чуток, – попытался я надавить на жадность.

Капитан красноречиво молчал. Ну что ж, змея-искусительница из меня не получилась, квалификация не та, я всё больше по бабам спец, ну, и, иногда повоевать люблю, научился немного в своё время. Вернее, научили! Немного, конечно, но мне хватило и этого. Надо выкручиваться. Капитан смотрел на меня, а на его губах играла уже довольно издевательская улыбка, изрядно злившая меня. И я решил зайти с другого бока.

– А если я попрошу вас, как частное лицо. Вы не были бы столь любезны, чтобы взять на себя труд побыть моим торговым представителем, так сказать, посредником между моими интересами (алмазами) и интересами частных оружейных фирм, желающих поправить своё финансовое положение. Скажем… ну, например, из Соединенных Штатов Америки. Я слышал, там достаточно много людей, что не чураются торговать с чёрными. Ведь там нет рабства, его отменили для всех подневольных людей после кровопролитной Гражданской войны.

Всё-таки, я смог удивить капитана. Он явно не ожидал от меня такого пассажа, и специфических знаний. Что ж, наступило время удивлять и, отбросив сомнения, я пошёл ва-банк.

– Господин капитан, уважая вашу воспитанность и благородное происхождение, я предлагаю вам поправить своё финансовое положение и стать на защиту угнетённых и угнетаемых. Могу добавить, что я готов заключить тайное соглашение с Германской империей о поддержке её интересов в Африке, пока эти интересы сочетаются с моими. Конечно, сейчас мой народ не представляет большой силы. Но у меня честолюбивые планы, и я их реализую, рано или поздно. Подумайте!

В подтверждение своих слов, я вытащил из-за пояса два, заранее припасённых, крупных бриллианта, чистых, как слеза младенца, и не менее дорогих, что могли растопить лёд недоверия немецкого капитана. И они-таки растопили это железное сердце. Да уж, да уж. Немец, да ещё и Феликс, куда мы катимся?

Африке нужны такие кадры, пришло мне на ум, и я вспомнил изуродованные татуировками лица многих моих подданных. Их уровень развития не позволял мне использовать их, пока они не приобретут с моей помощью знания, отчего они и не могли помочь мне в создании не то что империи, а просто небольшого государства. Ну да, легка беда начало. Всё ещё впереди. Воспитаем, в том числе, и с помощью таких вот железных Феликсов.

Лёд недоверия был сломан бурей наживы и заоблачных перспектив взаимовыгодного сотрудничества. Дальнейшая беседа прошла в непринуждённой и дружественной обстановке. Напоследок, я достал пару миниатюрных высушенных тыкв, с определённой жидкостью внутри, и объяснил, что в одной из них – сильнейших афродизиак, испытанный на себе, а в другой – парализующий, но не смертельный, яд, который может пригодиться уважаемому капитану. Особенно на продажу, имея в виду афродизиак, конечно, а не яд.

На такой товар всегда найдутся покупатели. Свою цену я озвучил, и капитан согласился с ней, обещав содействие некоторым моим планам и, хоть и не гарантировал успех, но слово офицера дал. И я ему почему-то поверил. В моё время оно уже, к глубокому моему сожалению, цены не имело, как… старое вино, что от времени превратилось из благородного напитка в винный уксус. Увы!

Расстались мы почти друзьями, и я долго стоял на речном причале, провожая глазами белые паруса немецкого торгового кеча, что уносил прочь мои алмазы, предварительно выгрузив свой груз, и оставив мне надежду выжить в этом мире и ещё побороться за свою мечту.

Грустно опустив голову, я посмотрел на ящики с винтовками, в которых было ровно семьдесят пять штук, и ещё много небольших ящиков с патронами, начинёнными дымным порохом. Открыв и посмотрев на аккуратно уложенные, почти новые, винтовки, я грустно вздохнул, повернулся и, дав знак воинам забирать их, направился опять к своим бар… неграм. Учить, учить и немного мучить, как себя, так и их. Но, что поделать, такова жизнь. Жизнь в Африке.