Читать книгу "Император Африки. Книга 2. Команданте Мамба"

Глава 8
Церемония

Приблизительно через полчаса оба капитана, одевшись в более чистую одежду, в сопровождении пятерых, специально назначенных для этого солдат, сошли с палубы своих кораблей и двинулись на встречу с «команданте», теряясь в догадках, что бы это могло значить.

Капитаны шли бок о бок, негромко переговариваясь между собой на смеси французского и немецкого языка. Немного позади, настороженно блестя друг на друга глазами, шагали десять солдат, следуя за своими командирами.

– Ну, что вы скажете, герр капитан, на этот негритянский экспромт, – поинтересовался капитан Брюлле у Феликса Штуббе.

– Наверное, то же, что и вы, любезный Леонардо, – не менее вежливо ответил ему Феликс.

– Я думаю, вы удивлены…

– Несомненно. Этот загорелый до черноты португалец смог меня не только удивить, но и озадачить нелепым званием. Как вы думаете, откуда он его взял, и каким образом смог внушить глупому царьку чёрных дикарей желание иметь в своём титуле?

– Да, да, я сам поражен всем происходящим. Что бы это значило? И в чём великий смысл? – и они оба вежливо рассмеялись, вспоминая нелепую фигуру португальца.

– Я слышал об этом вожде, – продолжил разговор Леонардо, – какие-то нелепые слухи. Якобы, в тело младшего вождя забытой всеми богами, и не только христианскими, но и языческими, и чрезвычайно дикой деревеньки, вселился злой дух, изменивший поведение этого самого вождя. Но, должен при этом заметить, что изменил он его в лучшую сторону, дав ему понимание происходящего, и прежде всего развитый интеллект. Как вы считаете, герр капитан?

– Я полностью с вами согласен. Нет, я не слышал эту историю, но могу вам рассказать тысячу похожих. Здесь, в Африке, иногда происходит такое, что невозможно объяснить с точки зрения элементарной логики. Здесь ещё живут эманации языческих богов, что правили этим диким миром тысячелетия назад.

– А что касается того, к кому мы сейчас идём, то, думаю, дело не обошлось без хорошего удара молнией. Такое здесь бывает. Оклемался, окреп, пришли в голову новые мысли и пошёл воевать. Удача…, что ещё сказать, с кем не бывает. Но удача, мсье, капризная птица, сегодня она с тобой, а завтра её уже нет.

Выходцу из славного города Шарлеруа, капитану Брюлле, было не так просто заткнуть рот. Как истинный потомок болтливых галлов и спокойных фламандцев, он сочетал в себе худшие качества как одних, так и других, и с настойчивостью, достойной лучшего применения, продолжал доказывать своё мнение по пустяковому вопросу.

– Да, кстати, о синей птице удачи. Негры из моей команды разговаривали с жителями этого городка, которые уверяли, что во время боя они видели на голове вождя некую птицу, что громко орала, растопырив свои крылья. Видимо, звала удачу своему вождю и кликала поражение на головы его врагов.

– А знаете, герр капитан, какой шлем носит этот самый Ван?

– ?

– Ха, вы не знаете? («зачем мне это знать», – подумал Феликс). Он носит… череп крокодила, а его копьё постоянно залито кровью, причём до такой степени, что она стекает с лезвия в виде сплетённых между собой струй, и когда он трясет им в гневе, эти капли разлетаются далеко вокруг. А упав на землю, превращаются в небольших ядовитых змей или скорпионов. Как вам это?

– Я вижу, Леонард, вы наслушались нелепых баек и излишне впечатлительны. Сколько вам лет, капитан?

– Двадцать три! А вам?

– Тридцать, и я многое повидал в Африке. Здесь действительно происходит много непонятного, но не до такой же степени. Вы бы поменьше слушали рассказы негров. И вам спокойней и негры… лучше спят.

Выслушав от Штуббе отповедь, Брюлле обиделся, и дальше они шли молча, каждый думая о своём, и прикидывая свои шансы на захват этих земель. Брюлле считал, что двадцать солдат и пулемёт могли решить все проблемы, если бы, конечно, не присутствие немцев, как конкурентов. Феликс, наоборот, думал, как бы избавиться от заносчивого мальчишки бельгийца, но, прикинув свои шансы и количество вооружения с обеих сторон, вынужден был отказаться от этой идеи.

В конце концов, оба пришли к одинаковым выводам, что договариваться с вождём придётся тайно, и нужно повышать ставки, если дело пойдёт. Если же постигнет неудача, то не беда, они всегда смогут вернуться обратно и решить этот вопрос куда большей силой. Главное, не допустить сюда французов, чьи вассалы уже давно засматривались на эти территории, но пока ещё не дошли даже до вольных султанатов Чада.

Время бежит быстро и ничто не вечно под луной, так что надо спешить. – Куй железо, пока горячо! – и они оба быстро зашагали вперёд.

Довольно скоро они прибыли на место и встали на краю, утрамбованной сотнями ног до каменной твёрдости земле, площади перед сожженным жилищем бывшего верховного вождя. Площадь почти вся была забита пришедшими на церемонию местными жителями и стоящими аккуратными рядами воинами захватчика Вана.

Стоя на краю площади, капитаны стали наблюдать за происходящим, при этом заметив, что местные жители больше не выглядели запуганными, а даже, наоборот, с каким-то восторженным интересом наблюдали за разворачивающимся перед их глазами действием.

Человеческая природа склонна быстро забывать все плохое, а негритянская тем более, ввиду жизни среди дикой природы и постоянных опасностей. Их психика умеет мгновенно переключаться с плохого на хорошее, постоянно ища оптимистические нотки, как в словах, так и в поступках.

Вот и сейчас все пришедшие на церемонию вступления в должность Верховного вождя всего народа банда или, вернее, на церемонию подтверждения прав Верховного вождя, с нетерпением и радостным оживлением ждали начала церемонии. А Феликс фон Штуббе и Леонард Брюлле, смотря на стоящего в задней части площади в окружении своих воинов и португальца-визиря нового верховного вождя, не иначе, как цирком, это назвать не могли.

Новый верховный вождь, весь увешанный оружием, включая и огнестрельное, производил впечатление клоуна, который знает роль, но не понимает, как её играть. Это был высокий, крепко сбитый негр, с курчавой непокрытой головой, умными чёрными глазами и, типичными для негроидной расы толстыми губами, но не так гротескно выраженными, как у остальных. Кожа его была скорее тёмно-коричневой, чем чёрной.

На его груди, поверх перевязей с метательными ножами, болтался на медной цепочке рог, с виду похожий на сигнальный или охотничий. На поясе висел кинжал, в очень старых потрескавшихся ножнах, и была пристёгнута сабля, судя по характерной форме – типичный арабский шамшир. Кроме этого, был ещё револьвер, заткнутый за широкий кожаный пояс. Больше о нём сказать было нечего.

Вождь Ван отчаянно жестикулировал и орал на местном наречии, и вообще, производил впечатление суетливого человека, не совсем понимающего, чего он хочет. Ну да, большего от местного царька ждать и не приходилось. Удивляло только его умение обращаться с огнестрельным оружием. Но мало ли, где он смог его раздобыть и научиться обращаться.

– Это же Африка! Здесь всё возможно!

Долго стоять незамеченными капитанам не пришлось. Первым их увидел португалец-визирь и, указав на них вождю, уверенно направился к краю площади, расталкивая толпу, мешавшую двигаться. Сам вождь Ван, в очередной раз подтвердив свой непредсказуемый имидж, стал махать рукой в приглашающем жесте и кричать, что несказанно удивило и обескуражило капитанов.

Что он кричал, расслышать не удалось из-за громкого гудения толпы, но сам факт этого жеста привёл в недоумение как Леонардо, так и Феликса. Удивлённо переглянувшись, они дождались португальца и, выслушав, что их приглашают в качестве почётных гостей, направились за ним, раздвигая толпу с помощью своих солдат.

Португалец привёл капитанов на недавно сколоченный помост, который закрывали десяток чёрных воинов, делая незаметным. Взойдя на него, иностранцы направились в левый угол, где было отведено им специальное место. В правом углу стояли оставшиеся в живых местные приближенные бывшего вождя во главе с бывшим младшим визирем Массой, одетые, по такому случаю, в кожаные фартуки, закрывающие бёдра, и головные уборы, состоящие из перьев разных птиц. Ещё на них было множество железных, медных и бронзовых браслетов, надетых как на руки, так и на лодыжки.

Остальная толпа негров тоже пришла не голая, а словно сошедшая с картин минимализма. Замужние женщины нарядились в аналогичные фартуки, либо из кожи, либо из разного цвета материи. Многие раскрасили свои тела краской или присыпали пеплом, смешанным с глиной. Девушки оделись поскромнее: те, кто были из более богатых семей, носили на бёдрах своеобразные кушаки из кожи или материи, а те, кто победнее, надели в качестве юбок свежие ветки с большими листьями, либо обвязались слабым подобием юбок из сухой травы. Шею каждой украшали бусы из разноцветного бисера либо браслеты из разного металла. Многие щеголяли с проткнутыми губами, в которые были вставлены кусочки обработанного кварцевого камня, тростника или чего-либо ещё.

И мужчины, и женщины были также украшены различными татуировками по всему телу, за исключением детей и молоденьких девушек. Можно сказать, что люди одинаковы в любом обществе и на любом этапе своего развития, как говорится, – «не имея гербовой, пишем на обычной бумаге».

Всё это многообразие толпы наблюдали оба капитана с высоты небольшого помоста. Вскоре к ним присоединился и сам вождь. Деланно хмурясь, он подошёл к ним и, что-то сказав на наречии банда, протянул для рукопожатия правую руку.

Сколько себя помнил капитан Феликс фон Штуббе, и сколько бы мест и племён, скитаясь по Африке, он не посещал, никто и никогда, из населяющих её негров, не протягивал руку для рукопожатия, ни ему, ни кому-либо ещё. И на этот неожиданный жест он не смог должным образом отреагировать. Рука вождя повисла в воздухе. И так она висела десяток долгих томительных секунд, пока вождь Ван, называемый Мамбой, не убрал руку и не произнёс слова, которые окончательно «убили», считающего себя железным, Феликса Штуббе.

– «Чудные вы… блин… чудаки», – отчётливо, по-русски сказал странный вождь. Дальше пошли типичные русские нецензурные выражения. Вождь, не прекращая сквернословить, снова поднял свои глаза на европейцев, и осёкся.

У немецкого капитана нижняя челюсть висела на уровне шеи, а глаза превратились в два круглых горных озера, от удивления даже поменявшие свой цвет на серо-голубой. Не менее удивлённый бельгиец машинально повторял за вождём русские матерные слова, силясь вспомнить, где он их слышал, и что они означают. Наконец, он вспомнил. Это был порт Антверпен, и русский торговый корабль, на который грузили товар грузчики из числа матросов этого корабля, сопровождая погрузку аналогичными словами.

Он тогда даже полюбопытствовал у своего друга Андрэ, поскитавшегося по Европе и за её пределами, о чём так орут грузчики. На его вопрос, Андрэ громко рассмеявшись, пояснил, что ему лучше не знать этих слов, иначе его доброй матушке будет стыдно за своего воспитанного сына.

В отличие от Леонардо, капитан Штуббе прекрасно знал, что означают эти слова. Мало того, он и сам нередко пользовался ими, когда хотел выразить свои эмоции, пользуясь тем, что его не понимали собеседники. Но от негра…, пусть и вождя, пусть и верховного…, какого-то богом забытого племени… Эта поездка определённо стала ему нравиться, а в глубине сознания замигал ярким светом огонёк приключений и, что немаловажно, наживы.

Любой из европейцев, попадающих в Африку, был авантюристом, и в его крови жила не только тяга к путешествиям, но и к приключениям. Это тяга, словно наркотик, отравляла кровь и тянула всё дальше, вглубь континента, бросая в смертельные объятия дикой природы и враждебно настроенных туземцев. Не был исключением и Феликс фон Штуббе. Здесь была тайна, и он хотел прикоснуться к ней.

Кроме этого удивительного факта, он смог рассмотреть висящий на груди вождя древний рог. Этот рог всем своим видом «кричал» о седой древности, ещё времён первых фараонов. Выступающий в виде головы орла эфес кинжала, висящего в таких же древних ножнах, походил на типичный римский и будил одним только своим видом подозрения о том, что был сделан на заре христианства.

– «Мистика», – сказал про себя, еле шевеля губами, Феликс фон Штуббе и лишний раз порадовался тому, что судьба закинула его в дикую Африку. Да, несмотря на ум, упорство, требовательность к себе, он не смог сделать успешную карьеру в Германии, хотя и был зачислен кандидатом на курсы Генерального штаба второго Рейха, и даже проучился на них три месяца. Но, увы, его остзейское происхождение, а также то, что его старший брат был командиром батареи тяжёлых гаубиц в русской армии, поставили на его честолюбии жирный крест.

А сейчас, он чувствовал это всеми фибрами своей души, ему выпал «бинго» или шанс. И не просто шанс, а ШАНС!

В это время вождь перестал сквернословить, и в его умных глазах промелькнула искорка понимания ситуации, в которой он оказался, быстро сменившаяся сначала испугом, а потом злостью, разбавленной безразличием. Он отвернулся и, выйдя на середину помоста, положил правую руку на эфес сабли.

– Люди народа банда, сегодня я возлагаю на себя тяжкое бремя заботы о вас. О вашей защите и благоденствии.

– Я обязуюсь всегда приходить на помощь жителям любого селения, даже самого отдалённого, и защищать от врагов и нашествий диких животных. Но я не могу жить здесь. Моё место у истоков реки Илу, где обитает сила нашего народа. Я оставляю за себя назначенного мною регента моей власти, бывшего младшего визиря Массу, что заслужил эту должность своими справедливыми решениями во славу нашего народа.

– Теперь он будет управлять вами от моего имени. Я же оставляю за собой полное право вмешиваться в любое решение и покарать его, если он нарушит свою клятву и предаст меня! Кроме этого, я назначаю себя главным военным вождём народа банда и присваиваю себе высокое звание – «команданте».

Бывший младший визирь Масса явно не ожидал этого. С ним никто не разговаривал и не ставил его в известность о прозвучавшем решении. Все, чего он до этого момента сильно желал, это то, чтобы страшный и непонятный вождь Ван, именуемый всеми Мамбой, оставил их несчастный город, и убыл из него покорять другие народы и племена, а он снова смог бы спокойно жить. Решать мелкие споры, имея с этого бакшиш, растить многочисленных отпрысков, и похаживать по молодым замужним женщинам, которые бы хотели победить в бесчисленных судебных спорах с себе подобными.

И вот… его мечта сбылась, но каким-то изощрённым, пока не понятным способом, и его обычно невозмутимо-благожелательное и лоснящееся свежим потом, чёрное лицо, стало выражать крайнюю степень недоумения. В не забитой глубокими размышлениями голове, резко всё перемешалось. Он был не готов к этой роли, и в то же время готов.

Его самоуважение и самоуверенность резко взлетели вверх. Это был шанс, и не просто шанс, а – ШАНС. ОН, и вождь! Пускай всего лишь ставленник странного и непонятного Мамбы, но – ВОЖДЬ. Время терять было нельзя (а то не так поймут!), и он бросился ниц перед Мамбой, коснувшись пальцами его грубых сандалий.

– Благодарю, благодарю за доверие… О, Великий вождь!

Толпа колыхнулась, потом ещё раз, и ещё, и разразилась громкими воплями радости и удивления, окружив собою помост и явно наслаждаясь теми событиями, в которых поневоле стала участвовать. Она была не одинока в своём удивлении. То же чувство охватило и воинов Мамбы, и приглашённых на церемонию европейцев.

– Аллилуйя! – в полном шоке сказал Леонардо и обменялся долгим взглядом с Штуббе.

– И это ещё не конец, – сказал в ответ тот.

Да, всё только начиналось. Счастливый Масса стал присягать на верность Вану. Откуда-то притащили древний алтарь и уродливую деревянную фигуру старого, как экскременты мамонта, бога. Ставший верховным вождём Ван, вытащил древний кинжал и, взяв за руку Массу, полоснул острым клинком по его ладони.

Брызнула кровь, и Масса зашептал слова клятвы верности. Его кровью окропили древний алтарь и обмазали чёрные, сильно закопченные и покрытые застарелой грязью губы уродливого древнего бога. После этой варварской церемонии "команданте" Мамба схватил за окровавленную руку новоиспечённого регента и, подняв её вверх, закричал громким пронзительным голосом:

– Вы слышали?! Он поклялся мне в верности! Да покарают его боги, прежде чем я доберусь до него сам. Я назначаю тебя, младший визирь Масса, регентом в моё отсутствие.

Естественно, таких слов в скудном диалекте санго народа банда не было. По-простому им объяснили, что вождь Ван оставил за себя временного вождя, и в любой момент может его сместить, что, в принципе, все собравшиеся прекрасно поняли, хоть и были дикарями.

Глава 9
Схватка интересов

Странный вождь больше к капитанам не вернулся. Все главные участники событий удалились в сторону окраины города, к разбитому полевому военному лагерю победившей стороны, где располагалась походная палатка вождя чернокожих, команданте Мамбы, как думали оба офицера.

Толпа людей расступилась перед команданте и его регентом Массой, а потом последовала за ними, находясь в кильватере его свиты, состоящей из суровых чернокожих воинов с телами, покрытыми шрамами. Толпа чернокожих горожан, пританцовывая и распевая на разные лады тут же сочинённые песни, состоящие из абсолютной белиберды, проследовала за процессией почти до самого конца, а потом разошлась по своим хижинам, бурно обсуждая произошедшее.

Песни были незатейливые, впрочем, как и обычная жизнь негров.

О… А, было бы так всегда.

Всегда бы горели костры, и ночи прохладой были полны.

Поля полны еды, а хижины – детьми, и могучий вождь был бы, бы, бы, бы.

Вот такие мотивы.

– Сволочи, гады, козлы, … РАСИСТЫ! Я был вне себя от ярости. Я… блин, как порядочный человек, подошёл к ним сам, оказал уважение, протянул первым руку. А они?!

– Спасибо, что не плюнули в неё… негодяи!

Плюясь и матерясь, я зашёл в большую хижину, называемую тукль, в которой ранее жил зажиточный горожанин. Но, в её тесных стенах было тяжело находиться. Не в силах больше мерить шагами ярости её скудные объёмы, я вылез обратно, и двинулся под навес, где отдыхали хозяева хижины, одновременно доставая из ножен саблю.

Очень хотелось на ком-то сорвать свою злость, но, увидев испуганные глазёнки детей, устыдился своих желаний. Резко развернувшись и, будучи злым уже по другому поводу, вышел к колючей изгороди, опоясывавшей территорию, на которой жила эта семья.

В голове резко родилась идея прорубить новую калитку для чужого семейства. Свистнула сабля, развалив колючие стволы, а потом заработала как сенокосилка, сбривая сильными ударами всё подряд: стволы, колючки, отдельные ветки. Листья и мусор, ползучие и летающие насекомые горохом посыпались с изгороди. Заверещала ночная птица, и унеслась прочь, искать более спокойное место и не желая общаться с взбешенным вождём. Ну и правильно, нечего тут… орать.

Я почти успокоился, порубив приличный кусок изгороди, когда меня нашёл португалец. Осторожно приблизившись, он, делая «большие» глаза, что ночью смотрелось довольно странно, с удивлением в голосе доложил мне, что ко мне пришёл бельгийский капитан, в сопровождении вооружённой свиты, и требует встречи со мной.

Мгновенно успокоившись и сразу позабыв про свои обиды, я постарался собраться. Сабля все еще была зажата в руке. С неё стекал зелёный сок растений и внутренние жидкости, попавших под удары насекомых, даже ночная ящерица стала смазкой для клинка и теперь лежала под колючим кустом, вяло шевеля разрубленным на две неравные половинки телом.

Ну что ж, «ласкаво просимо», дорогие мои европейцы.

– Луиш, зови Ярого и Бедлама. Бедламу скажи, чтобы принёс кожаный мешочек, что побольше, он знает. У тебя есть данные, сколько у нас слоновой кости, и этих всяких шкур? Будем торговаться, если они, конечно, за этим пришли. Если же нет, то…

– Ярому скажи, чтобы окружил хижину воинами, и чтоб у каждого был щит и отравленные дротики, посмотрим, кто кого, если что.

Отдав необходимые указания, я снова зашёл в хижину и разжёг огонь в очаге, находившемся ровно посередине, подбросив смолистых дровишек. Ароматный горячий воздух пахнул мне в лицо невидимым в ночной мгле дымом. Втянув его полной грудью и окончательно успокоившись, я присел на пол, сложив свои длинные ноги, и стал терпеливо ждать гостей.

Минут через двадцать циновку, заменявшую дверь в хижину, откинула рука португальца, давая возможность войти Бедламу. Тот, пригнувшись, вошёл. Он долго не задержался, вручив мне мешочек с плохими, с моей точки зрения, алмазами. Вручив их мне, он тут же вышел. Вслед за ним зашёл Ярый и, получив краткие инструкции по охране, вышел в ночь, вслед за Бедламом.

Ещё через пять минут, закрывающая вход циновка была в очередной раз откинута, и вовнутрь хижины шагнул капитан бельгиец, а вслед за ним и Луиш. О том, что Леонард Брюлле капитан, я узнал от него самого уже в процессе переговоров. Его знаки различия мне были неведомы, как и то, что он был бельгийцем.

Луиш начал переводить.

В свете костра лицо вождя чернокожих постоянно меняло очертания. Длинные тени, изгибаясь под немыслимыми углами, захватывали одну область его лица, открывая при этом другую, и изменяя его до неузнаваемости. Казалось, в одном лице жило два, абсолютно при этом разных. Слабый огонь очага плясал на глиняных стенах хижины, создавая иллюзию движения теней и заставляя оживать ночные страхи. Тени как будто требовали пищи и крови. Древний рог на груди вождя начал мягко светиться, испуская свет из всех своих трещинок, которые начали складываться сначала в неведомые узоры, затем в символы, а потом и в буквы.

На этом этапе Леонард понял, что пора прекратить эту вакханалию ночных страхов Африки, и встряхнулся. Огонь в очаге вспыхнул ярче. Тени отступили, заметались, спрятались по углам, взирая оттуда бесплотным взглядом. Разговор начался.

– Я являюсь полномочным представителем короля Бельгии Леопольда Второго за пределами Конго, и в пределах реки Убанги. Вот мои бумаги.

И он протянул сложенный вдвое лист мелованной бумаги с королевскими золотыми вензелями и большой красной печатью внизу текста, поверх которой была неразборчивая подпись. Лист он достал из небольшого чемодана, принесенного с собой.

Ван принял лист бумаги, посмотрел на него, понюхал и попытался лизнуть, вызвав этим гримасу раздражения у Леонардо.

– Дикарь! Как я мог подумать, что он знает больше, чем обычный дикарь, или является чем-то большим. Это всё моя склонность к мистицизму.

– Что за хрень написана на этой бумажке. Наверное, по-французски. Написали, небось, что я осёл, и согласен отдать всю территорию страны за пару шнурков к порванным ботинкам и ещё руки целовать при этом надо, и не меньше трёх раз. Ага, щаззз! Офицеры кланяются, прапорщики руки целуют, а солдаты на колени становятся! Разбежался!

– Луиш?! Что здесь написано, а то я по-французски читать не умею.

Вождь чернокожих, называющий почему-то себя испанского происхождения словом «команданте», что примерно соответствует званию майора, передал бумагу своему визирю, что-то при этом сказав на диалекте санго. Тот начал ему отвечать, видимо, зачитывая текст, содержащийся в бумаге.

«Податель сего, капитан армии его величества, короля Бельгии, Леопольда Второго, является полномочным представителем по переговорам со всеми племенными вождями, и вождями объединений племён, по вопросу аннексий территорий, либо взятия их в аренду на срок не меньший, чем на 99 лет и 11 месяцев. Сим удостоверяю. Король Бельгии Леопольд Второй. Дата, подпись».

– Гхм, вспомнилась песня Высоцкого про спортлото.

– Ясно всё. Спроси у него, Луиш, что ему надо?

Леонардо внимательно выслушал слова перевода португальца, сказанные на ломаном французском, и ответил:

– Я уполномочен своим королём провести переговоры с вами, уважаемый вождь, об аренде или купле территорий, на которых проживает ваш уважаемый народ.

Ага, как же! Уважаемый… народ…. А как руку пожать, так хрен тебе горький, и перец чили в… ну да ладно, все и так поняли. Ох, нехорошо, нехорошо маленьких и диких-то обманывать, да ещё и чернокожих. Расисты… блин. Ненавижу, чернож… хитрож…, в общем, ненавижу!

– Ладно. Луиш, спроси его, за сколько он хочет приобрести нашу территорию, – и я глубокомысленно вздохнул, состроив исключительно идиотское выражение лица, и задумчиво скребя заскорузлыми пальцами по своей кучерявой голове.

Выслушав перевод, бельгиец оживился, его глазки заблестели, а ручонки заелозили, теребя обшлаг мундира. Вытащив очередную бумагу из своего походного чемоданчика, он быстро затараторил по-французски, жестикулируя левой рукой, и закатывая от усердия и экспрессии глаза.

Луиш стал переводить.

– Он предлагает за территорию от Убанги до Илу ящик с почти новыми винтовками системы Гра, в количестве двадцати пять штук, и к ним целых два ящика патронов, это где-то около тысячи штук.

Я скривил недовольно губы. Бельгиец затараторил быстрее.

– И ещё, несколько рулонов превосходной и яркой бумазейной ткани, для жён вождя. Килограмм ярких и красивых бус, для них же. Десять фунтов табаку и три литра превосходного спирта.

На последних словах я оживился. Спирт мне был нужен. Мои запасы давно уже закончились, даже напиться было нечем после победы. Одна радость осталась – женщины, и те чернокожие.

– А ты спроси его, Луиш, есть ли у него десять литров спирта, и молодая блондинка или, на крайний случай, рыжая. Если нет рыжей, то хотя бы брюнетка, но, чтобы обязательно была белокожая.

Луиш недоумённо похлопал глазами на мои запросы, но перевёл… сбивчиво. Теперь настала очередь хлопать глазами, от такого рода изысканных запросов, Леонардо.

Он, конечно, ожидал каких-нибудь невыполнимых требований или просто банального отказа, но чтоб такого… нет, не ожидал. Десяти литров спирта у него и правду не было. Было два, которые он собирался разбавить вдвое и отдать вождю. И ничего, что обман. Он проверять что ли будет, сколько в нём градусов? Но насчёт женщин он был пас. Европеек молодого возраста, и любого цвета волос у них, увы, не было. Климат тяжёлый, комфорта не было, малярия опять же. Переезд ужасен, кругом дикари, влажность, жара. Исключением были только портовые города, где жили семьи крупных начальников, остальные довольствовались услугами негритянок. Высшим шиком считалось иметь любовницу из мулаток, которых было немного. Так что здесь он и себе не мог позволить плотских утех с белокожими красавицами. А тут…, какой-то обнаглевший негр, поверивший в себя всего из-за одной победы. Причём, победы над таким же племенным вождём, как и он сам, только менее удачливым.

Хотелось встать и выстрелить в лицо наглому негру. В приступе злобы Леонардо схватился за кобуру великолепного бельгийского револьвера, подаренного матушкой на двадцатилетие, но сдержался, глядя, как наглый негр уже баюкает в руках аналогичный шестизарядный револьвер, только британского производства.

Бессовестный вождь с деланным небрежением, никак не сочетавшимся с глупым выражением его лица, переломил револьвер, показав внутренности барабана с блестящими капсюлями патронов, каждый из которых находился в своей каморе. Потом защёлкнул его обратно и раскрутил барабан ладонью, улыбнувшись при этом одной из своих отвратительных улыбок, так гармонично смотревшихся на его варварском лице.

– Эх. Нет у меня белых женщин, – подумал Леонардо, – как нет их на всей территории Бельгийского Конго, что начинается на противоположном берегу реки Убанги, а вслух сказал:

– Мой король не уполномочивал меня торговать белыми женщинами, а спирта в бо́льшем количестве у меня, к сожалению, нет.

– Ну что ж, значит, наша сделка не состоится, и я не смогу продать вам территорию своей страны, – сказал я, правильно истолковав затянувшееся молчание и его слова.

– Но я готов обсудить с вами торговое соглашение и выкупить всё оружие, а также другие товары, что вы привезли, – через переводчика сообщил ему я. Эта информация заставила его задуматься. Решив его дожать, я добавил пищи его размышлениям.

– До прихода сюда я неоднократно отражал набеги из южного Судана, и тамошние воины неоднократно обещали прийти с могучим войском, чтобы захватить всю мою страну и прочие территории, и дойти до далекой, но такой нужной всем, реки Конго, что несёт свои воды через всю Африку.

– Да, и ещё я вспомнил! Мне говорили, что видели отряды белокожих людей с юга, и они говорили на таком же языке, что и вы. Наверное, они тоже предложат мне продать мою землю и, если они смогут предложить мне белых женщин для моего гарема и огнестрельное оружие, которым так хорошо воевать, я, пожалуй, соглашусь.

Бельгиец заинтересовался полученной информацией и стал задавать уточняющие вопросы: кто, где, когда. Во что были одеты, какое вооружение, и что делали.

Но я был готов к подобным вопросам и, вспоминая мимоходом услышанную информацию от Луиша и редких бродячих торговцев, что изредка посещали мои, забытые чёрным богом, места, вдохновенно врал. Это дело я любил и владел им в совершенстве. Конечно, врать девушкам проще, и тема там несколько однобока. Но здесь главное – опыт и вдохновение. И то, и другое у меня присутствовало, да ещё плюсом шло умение врать от прежнего обладателя моего тела, недаром есть выражение, что это у него в крови.

Так что, мозги бельгийцу я запудрил классно. Интересно было смотреть, как, в зависимости от полученной информации, его лицо меняло свой цвет, несмотря на загар. Убедившись, что он поверил в достоверно преподнесенную мною информацию, я испытал истинное наслаждение профессионального, но доморощенного лицедея.

Не знаю, какие из моих слов всё-таки смогли достучаться до мозга бельгийца, но, поколебавшись пару минут, он, кажется, принял выгодное для меня решение, и стал торговаться. Я не стал выставлять напоказ свои алмазы, вынув только пару, самых невзрачных, в качестве подарка. Вызвав тем самым ожидаемый восторг, когда он смог рассмотреть в неверном свете очага, что я ему подарил.

В результате торга я лишился половины захваченного запаса слоновой кости и разных поделок из неё, почти всего запаса шкур диких животных и немного продовольствия, в котором нуждался бельгиец. Его запасы подошли к концу, а пополнить их он сможет ещё нескоро.

Сам я стал обладателем пятидесяти однозарядных винтовок системы Гра, точно таких же, что были у моих людей в количестве четырёх штук и нескольких тысяч патронов к ним. Дальше шёл так называемый ширпотреб – бусы, ткань, мелкий бисер, железная посуда и украшения.

В итоге, мы расстались, скорее недовольными друг другом, чем наоборот. Леонардо был вынужден согласиться с моими предложениями, под грузом фактов, которые не смог предвидеть. Я же был недоволен малым количеством купленного оружия и неясностью дальнейших перспектив сотрудничества с бельгийцами, уж больно они были жадными и скользкими. Да и репутация у них была ещё та.