Читать книгу "Император Африки. Книга 2. Команданте Мамба"

Из десяти винтовок, выделенных для обучения стрельбы из них, все десять были выведены из строя, как я ни следил за ними. У одной заклинил затвор, в другой грязь попала в такие щели, что я не смог очистить патронник, и патрон никак не хотел залезать в ствол. В третьей разбили приклад, зачем-то используя его вместо дубинки. Ну и так далее…

Но особенно меня добило зрелище, когда вроде уже обученный мною воин, стал старательно вставлять в патронник патрон, от усердия вытащив свой язык и прижимая его к щеке. Только вот вставлял он его не пулей в ствол, а гильзой, и упорно продолжал запихивать его туда, не понимая, почему он не лезет.

Минуты две я в шоке смотрел, что он делает. Потом опомнился и спросил: «Ты что делаешь?»

– Вставляю маленький гром в ствол большого грома.

– Так он же у тебя не вылетит?

– У Накаи всё вылетает, он может вставить что угодно, и кому угодно. И радостно засмеялся… дебил.

– Ну вот, я тебе сейчас и вставлю, кое-что и кое-куда.

Почувствовав неладное, воин не нашёл ничего лучшего, как бросить и то, и другое, и убежать от греха подальше, и от моего гнева… Козёл блин чёрный. Или нет, не козёл – сайгак… однорогий. Пся крев.

Научиться стрелять они-то научились, израсходовав все боеприпасы к французским винтовкам. И довольно неплохо. Но вот ухаживать за оружием – ни хрена.

Что я только не делал, как только не изгалялся – всё бесполезно. Даже печальный случай разрыва ствола винтовки никого не научил, кроме пострадавшего. Все остальные продолжали также стрелять, но отказывались чистить оружие под разными надуманными предлогами. Либо соглашались, а потом обманывали… сволочи чёрные.

К концу занятий я имел кучу неисправных французских винтовок, которые принёс в жертву прогрессу. Из пятидесяти четырёх исправных, осталось всего лишь двадцать девять. Ужас просто. Я не знал, что делать, и как приучить придурашных детей природы ухаживать за оружием.

Самое обидное, что у них были даже кожаные чехлы для наконечников копий. Один из них красовался на моём копье, когда я брал его в дальний поход. А вот винтовка, по их мнению, была колдовством, а колдовство в отличие от старого «доброго» холодного оружия не нуждается в уходе и защите.

Уже почти отчаявшись, я, наконец, додумался до простого и очевидного решения и, собрав всех стрелков, начал им объяснять.

– Винтовка – это живое существо, а как всякое живое существо она любит кушать. Но у неё нет рук, поэтому метать огонь постоянно она не может. Потому что… что? Правильно – она устаёт и хочет кушать. А глотка забита сажей.

– Поэтому что нужно сделать? Правильно… прочистить её горло шомполом, а потом залить в неё масло, которое она очень любит, особенно пальмовое. Но можно и любое другое.

– Что?… Мясо? Нет, мясо оно не ест. Только чистый жир, и обязательно жидкий, но лучше пальмовое либо другое растительное масло. А так как… я повторяю – рук у неё нет, то надо обязательно заливать ей во внутрь масло и проверять, всё ли им смазано.

Негры оживились, загалдели, как что-то не поделившие грачи на мусорной куче, обмениваясь при этом бешеной жестикуляцией. С этого дня дело пошло на лад. И все винтовки постоянно блестели жиром, иногда даже чересчур.

Все же разные. Один щедрый не в меру, другой – скупой до безобразия. Также они относились и к своему имуществу. Ну а тех, кто не понял, а были, к сожалению и такие, я нещадно… нет, не порол – наказывал огородными работами. Там им быстро вправляли мозги, и они возвращались обратно на всё согласные, и даже на то, чтобы кормить и чистить свою винтовку.

Теперь у меня имелась сотня чёрных стрелков, семьдесят пять из которых имела немецкие винтовки Маузер с большим запасом патронов и едва пристрелянных хозяевами. И двадцать пять не менее чёрных, чем остальные стрелков, вооружённых французскими винтовками, но без патронов, с одними штыками. Впрочем, штыки были неплохие – длинные, похожие на шпаги, они отлично подходили для колющего удара и могли заменить копьё в рукопашном бою. Но не винтовку же. Но увы – патронов больше не было. И взять их пока было негде.

Пора было собираться в дорогу, чтобы встретиться с Феликсом фон Штуббе. Прошло уже больше двух месяцев, что за всеми этими трагичными событиями пролетели незаметно. А встреча с ним была назначена через четыре.

Процесс обучения был налажен и не требовал больше моего непосредственного участия. Поля были вспаханы и засеяны. Банановые деревья давно уже отцвели и собирались вскоре наградить нас фруктами, и не только они. О чём недвусмысленно напоминали начавшие мелькать поблизости облезлые обезьяньи хвосты, и их не менее отвратные задницы.

Мастерские снова заработали – выплавляя железо, создавая изделия из глины и обрабатывая шкуры зверей для производства щитов и придуманных кожаных доспехов. Доспехи состояли из нагрудника и большой пластины, что прикрывала живот воина. Ну и шедевр местного творчества, сделанный по моим эскизам – шлем, больше похожий на помесь русской шапки-ушанки, будёновки и средневекового шлема с бармицей.

Кожаные уши круглого шлема спускались вниз, закрывая шею и голову воина, как сзади, так и с боков, что придавало любому негру, что одевал его, совершенно гротескный вид. А нечего тут щеголять бритым черепом, извольте шлем… кожаный.

Женщинам на время моего отсутствия тоже досталась работа – ткать полотно из растительного лыка. Примитивный ткацкий станок я помнил по картинкам и долго объяснял его примерное устройство местным Кулибиным, пока они что-то смогли понять и начали мастерить что-то донельзя примитивное, но рабочее. Город был защищён, как и любая другая территория в округе пятисот километров, остававшимся моим недообученным войском. И я стал собираться в дорогу.

Глава 18
Унган

Дорога обещала быть трудной и извилистой. А мне необходимо посетить много разных мест, и разведать обстановку вокруг. И все это за полтора месяца, так что, надо было спешить, и ещё раз спешить. Первое место, которое я собирался почтить своим присутствием, это джунгли, откуда явились суданцы, и где жили мои друзья пигмеи. Их надо было либо отблагодарить, либо наказать, в зависимости от ситуации.

Взяв с собой две чёрные сотни: чёрных стрелков "хамелеонов", которыми командовал Ярый, и чёрных копейщиков "аспидов", подчинённых сотнику Момо, попрощавшись в боевом танце со всеми, я отправился в путь, оставив хозяйство на Бедлама и Луиша.

Бедлама я предупредил, чтобы присматривал за любовью Луиша, Мабеттой (а то, мало ли что), которая, естественно, выжила, и прекрасно себя чувствовала, играя бёдрами и грудью перед счастливым от одного её вида Луишем. Вот же осёл, но меры я принял, пускай, и не самые приличные…, приставив к ней в качестве подруги одну из негритянок, которая должна была обо всём докладывать Бедламу.

Честно говоря, и не одну, и не только к ней, ну, да это неважно.

Пройдя разрушенный до основания Бырр, (ничего страшного, глиняные хижины, это не деревянные капитальные дома, быстро восстановят), где уже копошились выжившие и не угнанные в рабство жители, мы продолжили путь, не останавливаясь.

Саванна ложилась под наши ноги десятками миль, пока впереди не показались невысокие конусовидные горы, покрытые джунглями, знакомые мне по предыдущему походу. Вскоре, мы вошли в полумрак экваториальной зелени, и продолжили свой путь, ища пигмеев.

Просека, пробитая отрядом Аль-Максума, была ещё видна, но уже основательно заросла. Мы двинулись другой дорогой. Обе сотни щеголяли щитами с намалёванным на них белым кругом. Я шёл во главе отряда, пытаясь высмотреть в густой листве, за стволами деревьев и, переплетённых между собою кустарников, тщедушные тела пигмеев. Но пока тщетно.

Тем не менее, моя внимательность вскоре принесла свои плоды, но несколько неожиданные. С одной из веток на меня смотрела… зелёная мамба.

– "Привеет", – в автоматической улыбке расползлись мои губы. Не знаю, хотела ли что-нибудь сказать эта змея, но вот рот она свой раскрыла, и выстрелила головой, с раскрытой пастью, в мою сторону.

Быть укушенным своей тёзкой, хоть и зелёной, в мои планы не входило, и я отпрыгнул в сторону, со всей прытью горного козла, застигнутого внезапно снежным барсом. Голова зеленой мамбы вернулась в исходное положение, собираясь с силами для повторного броска. Второго шанса я ей не дал.

Мачете, торчащее за поясом, было выдернуто, затем два шага на сближение, быстрый удар, и две половинки змеи слетают с ветки. Подобрав половинку с головой, я вытащил пустую тыквенную кубышку и сцедил яд с ещё живой змеи, а потом отдал её одному из воинов. Эти проглоты ели всё подряд, в том числе, и змей, считая их деликатесом.

Мне же нужен был только яд из их желез, и шкурка змеи, на коллекционный бунчук. Вскоре мне представилась такая возможность, и я смог первым нанести удар, сбить змею на землю, и там уже прижать рогулькой. Сцедив яд, умертвил её, а потом содрал кожу, вместе с головой, и привесил к копью. А вот не надо на меня рот разевать.

Обе чёрные сотни продвигались вперёд, привычные к такому образу жизни, попутно отгоняя крупных и убивая мелких животных, в том числе, и змей. Все их шкурки и отрубленные головы несли мне, чтобы я мог сцедить яд. Змей попадалось много, и даже таких, которых я видел первый раз в жизни.

Ну, да и жизнь не сильно была длинная, зато насыщенная.

В течение первых суток мы так и не смогли найти пигмеев. А на вторые нам повезло, а им вот нет, или наоборот, повезло им, а нам не повезло. В общем, везло, но кому – непонятно.

Мелькнувший среди деревьев низкорослый силуэт, вышел из сумрака и двинулся в мою сторону. Ему не препятствовали. Все были заинструктированы, не по одному разу, ещё в самом начале похода. Подойдя ко мне, пигмей убедился, что не ошибся и, приложив руку к своей груди, затараторил на смеси разных диалектов.

С горем пополам, я его понял и, взяв с собой двоих воинов, пошёл за проводником в густые дебри джунглей.

По джунглям мы шли довольно долго и, у меня сложилось впечатление, что специально. Ну да, у каждого свои "заморочки" и системы охраны. Проплутав среди буйной растительности и, перейдя вброд пару мелких ручейков, мы зашли под сень огромных высоких деревьев, возвышающихся исполинским шатром.

Солнечный свет не мог пробиться сквозь их густые кроны. А внизу, у подножия, лежали лишь прошлогодние листья, и кое-где свешивались ползучие лианы. Ни травы, ни подлеска не было. Только мощные корни деревьев повсюду взрывали землю, не давая укорениться никому, кроме себя.

Возле одного из этих старых, огромных деревьев меня поджидал вождь народа пигмеев. Его спокойные, очень старые глаза бесстрастно смотрели на меня, а возле ног лежали, завёрнутые в листья, непонятные предметы, сути которых я не мог понять, как ни всматривался в подозрительные свёртки.

Переводчика не было, да я уже мог обходиться и без него. Вождь пигмеев знал с десяток слов на моём диалекте, а я на его. Всё остальное было понятно по жестам. Усевшись напротив, и немного помолчав, мы начали разговор. А наши сопровождающие, отойдя на несколько шагов, уселись под деревья, время от времени бросая настороженные взгляды друг на друга.

– Приветствую тебя… вождь пигмеев.

– Здравствуй, чёрный змей.

– Мои враги проходили по твоей территории?

– Да, – не стал отрицать вождь пигмеев.

– Сколько их было?

– Столько, сколько листьев на этом дереве.

– Гхм… то есть очень много?!

– Да.

– Вы дрались с ними?

– Да.

– Сколько вы убили их воинов?

– Столько, сколько ты ведёшь сейчас с собою. И ещё столько же сбежало назад.

Да, теперь всё стало ясно. Если бы не пигмеи, то от моих городов остались лишь чёрные ножки, и чёрные же рожки, либо пепел, неважно уже, какого цвета. Но потери и так были велики, а, особенно, утрата Нбенге.

Боль острой иглой пронзила моё сердце. Это не укрылось от внимательных, но бесстрастных глаз вождя пигмеев.

– У меня погибла жена!

– Я понимаю тебя, чёрный змей. Ты идёшь мстить.

– Да!!!

– Мои люди покажут тебе короткую дорогу. Прими эти дары от нас, и возьми наш народ под своё покровительство. Мы дадим тебе своих воинов. Началась война, там за горами, а мы слишком слабы. Ты же стал сильным колдуном, настоящим унганом. Я вижу, наш подарок пригодился тебе.

– Но ты не прошёл колдовской обряд. Я помогу, и ты станешь ещё сильнее, а твои амулеты усилятся. (Ну да… я не волшебник, а только учусь!)

Мне было всё равно, любое преимущество, что могло хотя бы теоретически пригодиться, я был готов пустить в ход. И плевать, что это мистика и, типа, несерьёзно. Расскажите это себе, когда вы сидите ночью у костра, в лесу, а вокруг ни души. И вы точно знаете, что в этом лесу нет ни одного волка или медведя. А последние филины вымерли лет пятьдесят назад, но вы всё равно боитесь.

А если ваш сосед по костру расскажет, что в этих местах нашли сгнивший труп висельника, или кости заблудившегося грибника, беспокойная ночь вам будет обеспечена, и каждый шорох в ночи будет пугать вас до немочи.

Да, идущие в бой солдаты, видевшие смерть не раз, и не два, и сами проходящие на волоске от неё, становятся циничными, но суеверия живут и в их среде, иногда даже ещё более гипертрофированные, чем у обычных селян, или горожан. Это вам расскажет любой, понюхавший пороху в бою.

Из-за всего вышеизложенного, я не стал отказываться, а принял предложение вождя, и остался у него на ночь. Оба моих воина ушли в лагерь, чтобы предупредить Ярого, и ждать меня утром.

Мы же с вождём пигмеев отправились в его селение. Дошли мы удивительно быстро, оказалось, что оно находится неподалёку, и хорошо замаскировано. Найти его было непросто, потому что располагалось оно на деревьях. Хижины построены на переплетениях ветвей, и представляли собою обычные шалаши, с полом из сплетённых между собою лиан и конусовидной крышей, накрытой свежими листьями, которые и сами уже пустили побеги, опутав ими каркас.

– Эльфы, блин, лесные!

Снизу ничего видно не было. Огонь разжигали поодаль, на каменистом берегу небольшого, но полноводного ручья. Там же мылись и готовили пищу. В общем, так же, как и везде, собственно. Быт был примитивен, но не лишён особого уюта и очарования.

Женщины были такими же низкорослыми, как и мужчины, и отличались ещё меньшим ростом и небольшими юбками из широких листьев. А мужчины щеголяли тубусами, надетыми на детородный орган, сделанными из кожуры неизвестных мне плодов.

Каждый имел при себе по два-три копья, и духовую трубку из полого ствола бамбука или тростника. У некоторых из них я заметил свои подарки, подаренные в прошлый раз. Поужинав плодами и орехами, приглашающая сторона приступила к подготовке колдовского обряда, вернее, к подготовке инициации нового члена колдовского сообщества, к которому ранее я не принадлежал.

А после известных событий, стремился и душой, и телом. На костре готовилось варево, в которое кидались различные корешки, листья деревьев, и плоды кустарника. Вскоре оно не закипело и выбросило наружу тёмно-коричневую пену.

Начав кипеть, снадобье быстро дошло до кондиции и, через некоторое время, представляло собой чёрную, маслянистую массу, больше похожую на нефть, чем на эликсир, с резким, но не отталкивающим запахом.

Под деревьями сгустилась темнота, и огонь небольшого костра вспыхнул ярче. Вокруг костра стали появляться низкорослые фигуры, с надетыми на лицо устрашающего вида масками. Они стали двигаться вокруг пламени, раскачиваясь и, время от времени, подпрыгивая, непрерывно тряся головными уборами, из длинных перьев птиц.

Откуда-то послышался глухой рокот барабанов, который то взвинчивал, то снижал темп танца. Вождь пигмеев снял с огня варево, а потом знаками показал, чтобы я капнул в него несколько капель своей крови, причём, надрез сделал, обязательно, своим необычным кинжалом.

Я достал кинжал, и он вспыхнул в свете костра острым лезвием. В ответ на его отблеск полыхнул и древний рог, но тут же угас. Чиркнув кинжалом по большому пальцу, я стряхнул выступившие капли крови в котелок с чёрной субстанцией. Ничего не произошло. Моя кровь медленно расползлась по всей поверхности и лениво колыхалась сверху красной плёнкой на чёрном фоне тягучей жидкости. А потом, в один миг… растворилась.

Я даже моргнул несколько раз от удивления, не поверив своим глазам. Но, поверхность варева оставалась чернильно-чёрной, и ни одного пятнышка крови на ней не было. Мистика…, или же тщательно опробованная столетиями процедура, когда каждый элемент жидкости, из которой она состояла, вступал во взаимодействие с остальными элементами, согласно чётко выверенному и изученному алгоритму.

Ну, да всё равно. По знаку вождя пигмеев, я взял котелок и, наклонив его к себе, стал пить. Тягучая жидкость на вкус и ни горькая, и не сладкая, заполнила мой рот. Сглотнув, я послал её дальше в пищевод. И продолжал пить, пока не опустошил весь котелок, а выпив, отдал его обратно.

Сначала не происходило ничего. Потом, внутри меня поднялась волна холода, от которого я начал дрожать, как в ознобе. Холод сменился жаром, а потом меня накрыло чувство пустоты, как собственной, так и всего мира.

Танцующие фигуры в моих глазах стали расплываться, удлиняться, пока, наконец, я не был окружён великанами. Тамтамы увеличили темп, и гротескные фигуры заскакали вокруг меня с удвоенной силой, пока не превратились в бешеный, скользящий мимо моего сознания калейдоскоп.

Звёзды, до этого абсолютно чужие, жившие где-то там, наверху, вдруг приблизились ко мне, и стали тоже в круг, заскользив вокруг моей головы. Вождь пигмеев стал не петь, а, скорее, завывать, ужасно тягучим голосом, и окуривать всё вокруг пучком трав. Отчего ночь, до этого освещённая только светом костра, внезапно приобрела ощутимо белый ирреальный свет, и закрутилась вокруг меня, но в противоположную сторону.

Мозг отказывался воспринимать эту картинку, его нейроны были забиты мириадами единиц информации, которую он не мог переварить и вывести логику происходящего. В этом не было логики, абсолютно. Была только нереальность происходящего, и смутное понимание, что такого просто не могло быть. Но, оно было, было, и было… непонятно. Фильм «Матрица» стоит в сторонке, и нервно курит.

Моё сознание поднялось вверх и смотрело на происходящее сверху, отмечая все детали, и поневоле давая информацию исстрадавшемуся мозгу. Вокруг были мириады теней, и мириады звёзд, и всё это кружилось и вертелось вокруг меня. Шёпот звёзд и шёпот духов слились в многоголосый хор, и я… потерял сознание.

Очнулся я уже утром. На моей груди висел кожаный шнурок с костяной дощечкой, покрытой непонятными узорами и графическим изображением человека. На обратной стороне дощечки было стилистическое изображение черепа, проткнутого копьём, и всё. И что-то мне подсказывало, что дощечка была сделана не из слоновой кости, а из человеческой.

Эх, где наша не пропадала… да наплевать…, лишь бы польза была от всего этого, и помощь в моих стремлениях. Главное, ввязаться, а там разберёмся. Глядишь, и знаменитый русский авось прибежит… всё веселее. А то, так плохо, что переночевать даже негде. Вот, теперь и унганом стал, будь они неладны.

Забрав подарки и, провожаемый всем племенем, я отправился к своим, торжественно объявив вождю пигмеев, что всё его племя теперь находится под моей защитой. Напоследок, я вручил пигмеям в качестве ответного подарка парочку хороших железных котлов, десяток железный ножей и десяток стеклянных бус.

В лагере меня ждали с нетерпением. Ярый уже собирался поднимать воинов на поиски меня и уничтожение пигмеев. Воины, сопровождавшие меня и возвратившиеся обратно, не успокоили его, а только ещё больше добавили тревоги.

Но я вернулся, и уже в новом качестве, став колдуном-унганом, что вызвало восторг у моих воинов, и ещё большее уважение, смешанное со страхом. Но, наверно, этому придавал большое значение я сам, остальные давно привыкли к моим "выкрутасам", и не удивились произошедшему со мной.

Как бы там ни было, но лагерь был свёрнут, погружен на наши спины. Оружие взято в руки, и весь отряд тронулся вперёд, растянувшись узкой лентой, как змея, высматривающая добычу.

Не успел наш отряд выдвинуться, как впереди появились два проводника, и развернули отряд в нужную сторону, указав более короткий путь. Уже в движении я решил развернуть свёртки, подаренные вождём пигмеев в качестве откупного.

В них были кусочки камней, драгоценных и не очень, проще сказать, полудрагоценных. Немного, и, в основном, мелкие, но чистые. Было несколько камней очень редкого синего цвета, но не сапфиры, несколько изумрудов, рубинов, цитринов и прочих.

В другом небольшом свёртке оказался маленький медный сосуд, в виде фигурки плюющейся кобры, с медной пробкой в отверстии. Сосуд был полон, и в нём, несомненно, был яд, и его свойства мне ещё предстояло изучить.

В третьем и последнем, самом большом из всех, оказалась маска из чёрного дерева, с искусно вырезанным лицом, то ли демона, то ли человека, не столько страшная, сколько отпугивающая. И, при этом, дерево, из которого была сделана маска, словно притягивало к себе своей гладкостью, текстурой и изяществом линий, вырезанных рукой неизвестного мастера, теплотой твёрдой поверхности и совершенством гротескных форм.

Ну что ж, я оценил твой подарок, вождь пигмеев, и принял его.

Наше движение через джунгли, с приходом проводников, ускорилось в разы, и через пять дней мы стояли, всматриваясь сквозь поредевшие ветви, в бродящих по саванне жирафов и слонов. С нами было и десять воинов-пигмеев, которые пополнили сотню "аспидов", увеличив её.

Их пришлось ещё довооружить и дать наши щиты, запас которых был с собою, на случай потери или износа. Пополнив свои ряды низкорослыми соратниками, мы вышли из тени деревьев.

Дорогу мы знали весьма примерно, но, положение солнца днём и звёзд ночью подсказывало мне путь, а что я не знал, то знали мои воины или могли понять по другим признакам.

Замысел был прост. Напасть на город Ньяла, где жил мой враг. Убить его, сжечь город и разорить его окрестности. Затем взять южнее, спуститься к реке Вау и одноимённому городу. Провести разведку боем и попытаться захватить его.

Если не получится, спуститься ещё южнее и выйти к реке Уэле, о которой мне сказал фон Штуббе, и там встретиться с ним. Как раз, на всё про всё, мне оставался месяц с небольшим. Вроде, по расчётам, я должен был успеть, если не случится форс-мажора.

Ну, если что, думаю, немец подождёт, если сам придёт. Мы тут тоже не по воздуху перемещаемся, мы, знаете, не птицы, а вертолётов ещё не придумали. Был бы дирижабль, вот это была бы красота. Летишь себе и постреливаешь по всяким там белым, чёрным и серо-буро-малиновым, кто решил покуситься на твою добрую сущность, честь и достоинство. А достоинство у меня хоть и чёрное, но ого-го.

В общем, Африка, это вам не Европа. Будем торопиться, а там как получится, немец, вроде, русский, должен понять всю глубину русской халатности и негритянского пофигизма. А куда ж деваться!