Читать книгу "Император Африки. Книга 2. Команданте Мамба"

Глава 11
Дорога назад

Можно сказать, что на ближайшее время моя миссия была завершена и почти выполнена. События, происходящие со мною, стали набирать темп, грозя поглотить в своих временных петлях. Я это чувствовал всей своей чёрной шкуркой, которая изрядно почёсывалась, в предвкушении будущих неудач, бед и, возможно, побед.

Особенно чесалось моё седалище. Ох, чуяло оно, что попадёт мне по нему, и не раз, и не два, и даже не три. Да, что теперь, такова жизнь. Перебирая в голове эти размышления, точно гальку морская волна, я внимательно смотрел по сторонам. А посмотреть было на что.

Вокруг меня неровными рядами стояли конусообразные хижины под названием тукули, из которых, собственно, и состоял главный город народа банда – Банги.

Тукули были довольно высокими, в два человеческих роста. Сделаны были из ветвей, переплетённых между собой, и обмазанных глиной. Сверху были покрыты либо широкими пальмовыми листьями, либо высушенной на солнце травой, с толстыми волокнистыми стеблями. Вход был овальным, с небольшим и невысоким порогом. Сверху хижины находился сноп из соломы дурры, распушённый на конце и с загнутыми вниз и в стороны кончиками стеблей. В его центре находились различные предметы, причём самые неожиданные.

Например, на одной из хижин, в центр снопа была вставлена стеклянная бутылка из-под рома, своим пузатым боком из тёмно-зелёного стекла отражая лучи яркого африканского солнца. На другой торчал кусок фаянсовой посуды, то ли чашки, то ли тарелки. Даже здесь… каждый хотел выделиться из общей среды, этаким оригинальным способом.

Но не только этим отличались хижины. По ним так же, как где-нибудь в России, можно было определить степень зажиточности его обитателей. Те, кто были богаче, обладали более просторными хижинами, в окружении хозяйственных построек и колючей живой изгороди. Сама хижина отличалась тщательностью отделки и размерами. Негры победнее обладали откровенными развалюхами.

Вокруг хижин, и на улицах между ними, бегали крикливыми стаями чёрные дети обеих полов, самого разного возраста и роста. Их галдящие группы шныряли в разных местах, с одной лишь целью – развлечься и стащить у соседей что-нибудь съестное.

Я продолжал идти в сопровождении своих воинов, тащивших ящики с оружием, дальше, не обращая при этом внимания на детей, когда заметил вышедшую из ближайшей хижины молодую девушку.

Моё внимание она привлекла просто фантастически красивыми упругими ягодицами и стройными длинными ногами. Два задних полушария оттопыривались столь неприлично, что бросались в глаза каждому проходящему мимо. Её тело обладало блестящей матовой кожей, с тем неповторимо красивым оттенком, что очень похож на цвет эбенового дерева. Почувствовав взгляд на своих ягодицах, она обернулась.

Мой взгляд сразу приковался к её груди, дабы оценить все достоинства её фигуры. Да, грудь тоже была ничего, даже, на мой притязательный вкус, намного больше, чем ничего. Захотелось сжать её в своих руках. И чтоб она задрожала и затрепыхалась в моей ладони, как пойманная золотая рыбка. Ну, или зайка.

Затем я переместил взгляд от груди вверх. Тьфу ты! Ну почему, почему здесь такое уродское понятие о женской красоте! Девушка, от природы и так не обладавшая роскошными волосами, ещё и сбрила их полностью, уничтожив под корень небольшие кудряшки, открыв при этом моим глазам свой лысый череп, с каким-то хохолком, словно у птицы.

Но не только её лысый череп вызвал во мне негодование. В её нижней губе торчал огромный диск, растянувший губу до совершенно неприемлемых размеров. Такие же диски, только гораздо меньших размеров, торчали у неё в мочках ушей, оттягивая их практически до нежных красивых плеч.

Вставляя диски в своё тело, девушка, видимо, осознавая красоту своей фигуры, решила усилить её убойный эффект таким нестандартным образом. К сожалению, нестандартным он был только с моей точки зрения. Большинство же африканских мужчин были бы довольны таким сомнительным изыскам юной чернокожей красавицы.

А вот жёлтые белки глаз, доставшиеся от природы, совсем не красили её, но на фоне всего остального были мелочью, не стоившей особого внимания.

Эх, – вздохнул я. Опять придётся очередной чернокожей красавице торчать головою из входа в хижину, дабы дать мне возможность оценить прелести её фигуры сзади. Ну, тут уж ничего не поделаешь, любовь требует жертв, и это ещё не самая большая.

Из хижины вышел её отец и, заметив мой интерес к своей дочери, поспешил ко мне, чтобы договориться о цене за проведённую с ней ночь. Цена, как и обычно, оказалась приемлемой. Конечно, такая честь… с самим верховным вождём… провести ночь… Переговорив с ним, я пошёл дальше, слегка расстроенный такой сумасшедшей модой.

Да, ладно эти дикарки, в моё время практически все девушки, поголовно сошли с ума, уродуя нежные тела бестолковыми татуировками, набивая в тату салонах всех этих дельфинчиков, рыбок, пауков, образы красавиц, а также немыслимые узоры, и прочее, прочее, прочее. А пирсинг? – эта мечта мазохиста.

Если ты не встретил девушку с булавкой в носу или кольцом в пупке, то тебе очень сильно повезло, а ведь есть ещё и более интимные места, безжалостно пронзённые хирургической сталью и кокетливо-безобразными кольцами, которые, кроме неудобства, ничего никому не приносят.

Поэтому, в свете всего вышеизложенного, пронзённые носы с вставленными в них кусками дерева или кости, а также все эти тарелочки, это так, детский лепет. А вот бритые женские головы, и раскраски тела глиной и грязью, напополам с куриным помётом и пеплом, это, на мой взгляд, уже перебор.

Жители города, между тем, жили своей обычной жизнью. Мужчины мастерили оружие и сельскохозяйственные орудия, женщины готовили еду, растирая ручными мельницами в муку зёрна кукурузы и сорго. Варили чечевицу и жарили мясо принесённых с охоты диких зверей, иногда жарили выловленную местными рыбаками в реке рыбу, довольно крупных размеров.

Всё это я наблюдал краем глаза, порядком устав от долгих и тяжёлых переговоров с иностранными офицерами. Добравшись до своей временной хижины, я отужинал с доставленной ко мне чернокожей красавицей, а потом насладился ею в полной мере, перед этим потребовав, чтобы она вытащила все эти свои «цацки» из ушей и губ. Без них она хоть на человека стала похожа…, на чёрного, но очень приятного.

Прошла неделя моего пребывания в захваченной столице народа Банги. На сегодняшний день в ней были завершены все мои дела и реализованы почти все чаяния. Пора собираться в обратную дорогу. Давно уже начался 1888 год, и я соскучился по Нбенге и дочке. К тому же, по времени выходило, что я должен был стать отцом дважды. И что-то мне подсказывало, что и второй ребёнок, с 90 % вероятностью, должен быть девочкой.

Старшую дочку я назвал Миррой, а вторую, если у меня родилась снова девчонка, Славой. Думаю, что это неплохие имена, ну а если мальчик, то тогда… не знаю. Приеду, увижу, назову.

Ещё через пару дней моё небольшое войско и большая группа пленных и рабов, что, в принципе, было практически одним и тем же, собрались в дорогу. С собой мы взяли большое стадо домашних животных и запас продуктов.

Рано поутру, тремя колоннами, вся масса людей вышла за пределы города, растянувшись длинным караваном и, поначалу следуя вдоль русла реки, но всё больше забирая вправо. Путь каравана угадывался по густой пыли, поднятой тысячами босых и обутых в кожаные сандалии ног.

Сбоку от каравана пылило грустное стадо домашних животных, блея и мыча от переизбытка возмущения и усталости длинной дороги. Вместе с Луишем я шёл во главе колонны и обсуждал с ним дальнейшие действия в отношении Феликса фон Штуббе.

Луиш с горячностью доказывал мне, что не стоит связываться с немцами, лучше с португальцами или французами, захватившими весь юг Африки. Солидарен он был со мною лишь в отношении к англичанам, полностью поддерживая меня в этом вопросе.

С Феликсом я договорился встретиться через четыре месяца, и не в Банги, а ближе к моим первым территориям, где я принял бой на реке. Ну, а пока мне надо было добраться до Баграма, который я и хотел сделать своей временной столицей. Для чего и вёл туда эту толпу людей, чтобы заселить бескрайние территории вокруг моей временной столицы.

Но не все эти люди должны были стать крестьянами, многие предназначались для службы в моей армии. Попутно, идя мимо одиночных селений, я везде объявлял свою волю верховного вождя и забирал молодых парней рекрутами в будущую армию. Оружия у меня хватило бы тысяч на пять солдат. Но, не только одним готовым оружием была сильна моя армия. Кроме этого, у меня были запасы железа и кузнецы, что могли сделать ещё тысяч пять копий, а также достаточное количество наконечников для стрел, примитивных мечей, и хопешей.

Мало было лишь огнестрельного оружия: всего семьдесят пять винтовок Маузер, пятьдесят четыре винтовки Гра, мой винчестер и одна винтовка Энсвилда, убойного калибра, ну, и пара старинных мушкетов. Из запасов ныне мёртвого верховного вождя Уука, мне досталось несколько пулелеек, десяток килограмм свинца и мешок чёрного пороха (не шутка!). Да, Феликс Рихардович снабдил меня сотней бумажных гильз с капсюлями для винтовки Энсвилда, чаще называемой "слонобоем". Из них я и собирался самостоятельно делать патроны для неё.

Караван шёл очень медленно. Мои воины охраняли пленных и рабов, чтобы они не разбежались, да они и не пытались, потому что я запретил их бить. Кормил хорошо, а заболевших даже лечил. Вот они и шли вместе со всеми, не стараясь от меня убежать.

Так было до тех пор, пока мы не дошли до реки, на которой можно было доплыть гораздо быстрее до Барака, чем идти по суше, но куда было деть стада животных, да и плотов на всю массу людей мне не хватило бы.

Пришлось принимать решение о разделении моего отряда на две неравные части. Я решил добираться до моей территории самостоятельно, с сотней своих воинов, из числа гепардов и хамелеонов. С собой брал только Луиша и сотника Ярого. А всю остальную массу людей оставлял на Бедлама, отдавая ему в подчинение сто восемьдесят оставшихся воинов, выживших в этом походе.

В Банги остался регентом, назначенный моим визирем Масса, проинструктированный и предупреждённый о грозящих для него последствиях, если он нарушит своё слово или предаст меня. Так что, с этой стороны, я был относительно спокоен, да и в Бедламе я был уверен. Тем более, быстрота передвижения сейчас пагубно бы сказывалась на здоровье людей, и была не нужна.

А Бедлам прекрасно справлялся с такого рода задачами, и мог спокойно довести всех людей до места назначения живыми и здоровыми.

Кроме Луиша и Ярого, которого я стал по-дружески называть Яриком, у меня было ещё одно приобретение – молодой, неторопливый, чернокожий абориген, из племени аджа, по имени Куки. Он был главным поваром у верховного вождя и, по наследству, перешёл ко мне. Мне, в общем, было всё равно, но, отведав его стряпню, я остался доволен. Ни Нбенге, ни, уже умершая, Мапуту, не готовили так вкусно, и буквально из ничего, как он. Профессионализм, что называется, не пропьёшь, и в карты не проиграешь.

Куки, неплохое, конечно, имя, но вызывало у меня смутные ассоциации с английским путешественником-исследователем. Чтобы не омрачать память выдающегося моряка, я не называл своего повара Куком вслух, а мысленно же только так и называл.

Мне, больше привычному к европейским именам, коробили слух африканские, но, что поделать, приходится мириться и приноравливаться к ним. Мне же здесь ещё жить!

Тепло попрощавшись с Бедламом, в качестве прощания пройдясь в боевом танце вокруг костра, громко при этом распевая песни и дрыгая плечами и ногами в ритме тамтамов, мы расстались. Он остался с табором, гордо называемым караваном, и состоящим из тысяч людей и животных, а я двинулся вперёд, пересев на спрятанные в камышах и зарослях тростника плоты.

Все мои воины были опытными, прошедшими со мной не одну битву. И сейчас беспрекословно выполняли все мои приказы. Загрузившись на плоты, мы поплыли к реке Илу, которая должна была привести нас к Бараку.

Глядя на мутные волны африканской реки, я вспоминал родной Подкумок, что бежал по окраине Пятигорска, по ложу из нанесённой с гор гальки, и порой мог сбить с ног своим сильным течением, хотя глубина его едва превышала колено подростка, а ширина вообще была смешной.

Но, на Кавказе многое течёт сначала неспешно: события, жизнь, работа, пока не закрутится водоворот принесённой с гор воды, и тогда даже спокойный и мелкий Подкумок, набирает силу и раздаётся вширь, готовый снести и утопить любого, кто посягнёт на него или попытается усмирить.

События прошлой жизни влажной пеленой затмили мои глаза, на минуту убрав картины могучей и дикой африканской природы, а взамен порадовав родными для меня образами родителей и видов дорогого мне южного города. Так длилось от силы минуту, а потом всплеск на воде от рыбы, убегающей от крокодила, разрушил нить моих мыслей и уничтожил образ дорогих для меня воспоминаний.

Встряхнувшись, я позвал Ярика к себе на плот. Причалив, соседний плот отдал своего седока, и Ярый спокойно перебрался на мой плот, не замочив даже ног. И я приступил к обучению владением огнестрельным оружием моего лучшего сотника.

Его сотню я собирался полностью вооружить французскими винтовками системы Гра, и хоть их было всего 54 штуки, это не расстраивало меня. Их я заранее принёс в жертву, и то, что их было пятьдесят четыре штуки, всего лишь доказывало, что мои потери в оружии будут не критическими.

Я был далёк от мысли, что молодые негры смогут быстро овладеть оружием, да ещё и стать профессионалами, но научить их я был обязан. Также, нужно прививать им навыки ухода за оружием, чтобы оно не подвело в критический момент и не взорвалось у кого-нибудь в руках. Это же не палица из железного дерева, и не грубое примитивное копьё, которое можно просто обтереть от крови и мозгов врага, несколько раз ткнув им в землю, и всё.

А тут ещё гадкий климат Африки, с повышенной влажностью и плохой чистоплотностью самих негров, накладывающий отпечаток на их менталитет. А винтовка, это сложный механизм, она требует ухода и заботы, как любимая женщина.

Эх, опять эти бабы. Вот вспомни о них, и тут как тут появляются всякие желания. Как там интересно Нбенге с девчонками, ждёт?

Конечно, ответил я сам себе, куда там ей резвиться, беременной или только родившей. Ну, это я так, наговариваю на неё. Слишком она мне была преданной, да и любой, кто посмел бы польститься на неё, думаю, был бы тут же убит, и даже не мной, а моими приближёнными, так что насчёт этого я был спокоен.

Во всех прошедших битвах я изрядно научился махать мечом, хопешем, саблей, и работать копьём (так и хотелось сказать – тыкать), а метательные ножи, весьма специфической формы, о которых я узнал только в Африке, вообще были шедевром кузнечного ремесла примитивных народов, что-то вроде бумеранга у аборигенов Австралии. Местные кузнецы очень много знали о поведении изделий из металла в полёте, да и о свойствах самого металла тоже.

Мы спокойно плыли по реке вдоль её зелёных берегов, за которыми начиналась либо саванна, либо джунгли, а на ночь приставали к одному из берегов, где было удобнее. Ночью раздавались крики непуганых хищников, всплески воды, издаваемые речными животными и рыбой. Да и не только.

Ночевать рядом с рекой было не очень удобно и, можно сказать, даже опасно. Слишком много животных приходило на водопой, плюс ещё всякие влаголюбивые ядовитые гады. Их я ловил, хотелось мне этого или нет. Сначала мы зарабатываем имидж, а потом работаем на него, и попробуй не подтверди его. Расплата наступит незамедлительно.

Мой бунчук на копье, отстиранный от крови врагов (не хватало мне нюхать постоянно запах разложения), был изрядно обновлён и дополнен шкурками различных змей, высушенных на солнце, и свисающих вниз оскаленными клыкастыми головами.

Дорога обратно получилась длиннее, чем я ожидал. Постоянно приходилось разведывать дорогу и заходить в селения, видневшиеся иногда с реки, чтобы указать аборигенам на то, что у них появился новый вождь, которому надо подчиняться и отдавать почести. Или, по крайней мере, не стрелять в него из луков, и не убегать потом всем стадом в джунгли или далеко в саванну, вместе со всем продовольствием, что они смогли захватить с собою.

Попутно мы угоняли домашних животных, и не домашних тоже, но, наученный горьким опытом, я давал команду для скрытного передвижения, и мои воины подкрадывались теперь к любому селению незамеченными. Кстати, о домашних животных. Своих верных спутников я потерял.

Попугай погиб в бою, пронзенный стрелой, нацеленной в мою голову, и его маленький трупик, с широко раскрытыми крыльями, сгинул где-то в сутолоке боя. За это время я уже привязался к нему, но этот бой был жестоким не только для меня. Привыкший, что со мной рядом всегда находится какая-нибудь любимая скотина, я из столицы моего народа возвращался уже не с пустыми руками, вернее, не одиноким. Нет, никого из девушек или молодых женщин я не взял. Мне подарили маленького котёнка черноногой кошки, что живёт в пустынной местности, ближе к озеру Чад. Котёнок был маленьким и, по природе своей, плохо приручаем, но зато уже смог есть пищу самостоятельно. Ну, а терпение и труд всё перетрут. И я надеялся, что он ко мне постепенно привыкнет.

Будучи морально одиноким, я заботился о нём, и он вскоре перестал дичиться и шипеть на меня. У котёнка был повреждён один глаз, и на мир он смотрел оставшимся, но очень подозрительно. Кроме этого, у него обострились ещё неведомые для меня чувства, но об этом я узнал гораздо позже.

А сейчас он путешествовал у меня на плече, часами просиживая на нём и цепляясь за ремни перевязей своими когтями, никого не подпуская ко мне, громко при этом шипя, что было смешно, учитывая его размеры и небольшую ущербность. Интересно было его кормить, а, если при этом кто-нибудь подходил ко мне, котёнок сразу начинал шипеть, и кусочки еды выпадали у него изо рта, вместе со змеиным шипением. Короче, мы нашли друг друга, или по-другому, вот и встретились два одиночества.

Так мы и путешествовали с ним вдвоём. Я назвал его Джо, изредка добавляя «одноглазый» и, постоянно подкармливая свежим мясом, надеялся, что он быстро вырастет. Пока он оправдывал мои ожидания и обещал вырасти здоровым, но одноглазым котом.

Глава 12
Этот безумный, безумный мир

До ближайшего моего города оставалось плыть ещё около недели, когда мы увидели слева от реки, где-то в глубине саванны, подозрительный дым столбом сизо-белого цвета, поднимающийся вверх. Горело давно и много, об этом указывали стелющиеся клочки дыма по всему левому берегу, и пока не решающиеся завладеть пространством над самой рекой.

В воздухе отчётливо висел запах гари, и чем дальше мы плыли, держа путь домой, тем он становился сильнее. Мои воины загалдели, как вороны, обсуждая это событие, и непрестанно при этом жестикулируя и крича. Их тревога передалась и мне. Здесь была территория народа банда, за которую я теперь отвечал целиком и полностью. Минут двадцать продолжались препирательства воинов друг с другом, на повышенных тонах.

Наконец, решение созрело и с одного из плотов, что цепочкой двигались друг за другом, передали сигнал о необходимости пристать к берегу. Поняв, что всё серьёзнее, чем ожидалось, я отдал приказ причаливать всем плотам, что было тут же исполнено.

В пять минут вся моя флотилия была стреножена и качалась на мелкой речной волне возле берега, а ко мне подбежал один из десятников, по имени Манал, в сопровождении сотника Ярого, и быстро затараторил на санго.

– Вождь… команданте… вождь. Надо помочь, беда, напали. Они всегда так.

В конце своей короткой речи он разрыдался, продолжая меня уговаривать, захлёбываясь слезами и горем, что ясно читалось на его лице. Я слушал, переспрашивая и уточняя, в этом мне помогал и сотник. Наконец, общая картина случившегося была выяснена.

Оказалось, что Манал был родом из этих мест, потом попал в Барак, а оттуда попал уже ко мне, и стал моим воином. В том направлении, где что-то горело, находилась его деревушка, со всеми его родственниками. Эта деревушка там была не одна, их было не меньше десятка.

К землям, где проживали родственники Манала, вплотную примыкали земли другой африканской народности, имевшей самоназвание кредж, или креш, с которыми банда постоянно враждовали. Креш были исключительно жестокими, к тому же, они граничили с племенами, проживавшими около озера Чад, куда активно проникал ислам, и куда часто продавали чернокожих рабов. Рабов захватывали, в основном, на территориях, населённых банда, и союзных им других племён.

И сейчас был именно такой случай. Воспользовавшись тем, что верховная власть над племенем банда поменялась, о чём до креш, наверняка, дошли слухи, они совершили очередной грабительский набег, с целью наживы. И, очевидно, думали, что сейчас воинам верховного вождя нет дела до мелких разборок на границе с другими племенами.

Им не повезло. Обстоятельствам было угодно так сложиться, что я вернулся домой относительно быстро, и в сопровождении сотни воинов, да ещё и будучи налегке. А в моих рядах оказался выходец из этих мест. Дальнейшее можно было предвидеть и просчитать.

Выспросив подробно, что, куда и зачем, мы стали готовиться к тяжёлому переходу и возможным сражениям. Плоты были окончательно вытащены на сушу, а затем спрятаны в густом тростнике. Оттуда пришлось попутно выгнать целое стадо бегемотов, водяных змей, мелких крокодилов и тучи птиц, которые активно стали летать над нашими головами и усиленно проклинать, на своём птичьем языке, гадких людей, посмевших их побеспокоить.

С птицами были солидарны и все остальные обитатели речных зарослей, издававшие звуки одобрения далеко в стороне. А может, это они просто выпускали кишечные газы, кто их разберёт… этих животных. Некоторые, особенно обиженные птицы, в бреющем полёте проносились над нашими головами и забрызгивали нас своими фекалиями, в отместку. Никто не собирался терпеть такой наглости, и несколько человек схватились за свои луки. Парочка злых крылатых получила стрелу в бок и была сбита на землю.

Как раз, будет жареная свинят…, то есть, утятина или как там их называют, на обед. Ящики с винтовками и патронами мы спрятали на берегу, оставив здесь двадцатку воинов, из числа ещё не до конца выздоровевших от ран, или слабых физически. Оставили с ними и запас продуктов, с собой забрав только необходимое, в том числе, и десяток винтовок системы Гра, которыми я вооружил Ярого и тех, кто был поумнее. Вот и настал повод испытать их в деле. И мы двинулись вперёд, навстречу неизвестности.

Вёл нас тот самый Манна, что и затеял всю эту кашу. Сейчас у меня не было тяжеловооружённых воинов, они все остались вместе с Бедламом, но и те, что были, поголовно имели щиты и большой запас дротиков и стрел. Правда, яд у меня уже закончился, в смысле не мой, а змеиный. Хотя была, была у меня мысль позаимствовать его из слюны жён бывшего верховного вождя, да и прочих старух, что в изобилии имелись в городе Банги и его окрестностях.

Тех микробов, что жили у них в слюне, и яда, накопленного за годы жизни, думаю, хватило бы не на один десяток вражеских воинов. Но я от природы гуманист и не насилую женщин, и в прямом, и в переносном смысле. Добровольно никто не захотел расставаться со своим ядом, а заставлять я не стал, пусть травятся дальше.

И теперь нам придётся воевать без скрытых козырей. Просто оружием, пусть и немножко огнестрельным. Вытянувшись в две колонны и, отправив самых легконогих и быстрых разведчиков вперёд и на фланги, мы двинулись ускоренным маршем. Как я указывал раньше, у каждого моего воина за спиной висел кожаный мешок с вещами, запасом продовольствия и наконечниками для стрел и дротиков.

А в руках был круглый щит, копьё и что-нибудь из оружия ближнего боя. Это был или короткий меч, или бронзовый, либо медный, хопеш, длинный нож, топор на длинной ручке, ну, или на самый крайний случай, дубинка, с железным навершием.

Столбы дыма на горизонте стали уже истончаться, постепенно растворяясь в синеве африканского неба. Только горький пепел сожженных жилищ человека и полей напоминал о себе неприятным привкусом во рту.

Чем ближе мы подходили к месту трагедии, тем больше в воздухе попахивало жареным мясом и, думаю, что это было мясо не домашних или диких животных, а человеческое. Наконец, на горизонте появились остатки сожженной деревушки. Далеко вправо ещё одной, и ещё, чьи очертания скорее угадывались, чем были видны на самом деле.

Вернулись разведчики и доложили, что налётчики ушли, уведя с собою всё население, оставив в деревне лишь трупы. Через несколько минут мы подошли и к месту трагедии. Глазам открылось ужасное зрелище сожженной деревни.

Все, и так невзрачные хижины, были полностью разграблены, разломаны и сожжены. Всё, что не смогло сгореть, валялось разломанным на земле, покрытой пеплом. Там же лежали остатки от коров, что по каким-то причинам не были уведены с собою. У них была сцежена вся кровь, вырезаны наиболее аппетитные куски мяса и содрана шкура.

Но не это было самым страшным в картине разрушения. Да, я видел убитых, и убивал сам. Да, я знал, что не белые были главным бичом в Африке, а сами черные, постоянно враждовавшие между собою, совершающие грабительские набеги друг на друга, иногда с ненужной жестокостью, и даже, наверное, не иногда, а почти всегда, за редким исключением.

Так было и сейчас. В разных местах валялись убитые старые женщины, маленькие дети, верхом жестокости были оторванные головы у мужских трупов и, скорее всего, унесённые с собою. Одно из тел, видимо, принадлежавшее местному вождю, висело на дереве распятым, с вскрытой грудной клеткой, откуда было вырвано сердце и печень и, скорее всего, съедено.

В этом местные туземцы не отличались оригинальностью. Похожие поступки совершали и дикари на островах в Тихом и Индийском океане. И даже японские генералы не чурались съесть сердце храброго врага, как для устрашения, так и для повышения собственной значимости в глазах подчинённых и сослуживцев.

Мне же было просто противно. Остальные, увидев эту картину жестокости и надругательства, стали яростно кричать, и сами собой собрались в круг, исполняя боевой танец, завывая на разные лады и доводя себя до бешенства.

Я не мешал им, проверяя, легко ли достаётся револьвер, и как быстро я смогу снять свою винтовку из-за спины. Наконец, круг распался, и обе колонны, заново построившись, без всякого моего приказа, побежали вперёд, задав такой бешеный темп, что я с трудом поспевал за ними, несмотря на свою огромную физическую выносливость.

На флангах и впереди, по-прежнему, бежали наши разведчики, преследуя и высматривая врага. Через полчаса впереди послышались радостные крики. Воины племени креш были обнаружены.

Словно стая акул, почуявших кровь, мои подчинённые бросились бежать, взвинтив темп до немыслимых пределов. Моя гордость вождя была уязвлена, и, хоть я не испытывал тех чувств, что испытывали они, всё-таки смог догнать голову колонны и бежал сбоку, пытаясь увидеть происходящее впереди и принять необходимые меры заранее, перед тем, как мы окунемся в бой.

Вскоре мы увидели бежавших обратно наших разведчиков, во главе с Яриком. Добежав до меня, он рассказал, что негры из племени креш, обнаружив погоню, разделились. Меньшая их часть стала уводить несчастных пленников дальше, а большая, состоящая из одних воинов, осталась прикрывать отход.

По его словам выходило, что противников было около двухсот, может быть, чуть больше, а нас было всего восемьдесят человек. Но, нам не привыкать сражаться с превосходящими силами противника, и я приступил к перестроению своих, рвущихся в бой, воинов.

Особо мудрствовать я не стал и перестроил шеренги воинов в шахматном порядке. Сам же встал сзади, держа "там-там" в руках. Фланговые небольшие отряды мелькали на периферии моего зрения. По моему знаку, они втянулись в общий строй.

Таким порядком мы двинулись вперёд. Нас уже ожидала организованная толпа дикарей с разукрашенными, хоть и уродливыми, но гармоничными для их тел, узорами. Особенно они постарались украсить свои дикие рожи, итак не блиставшие никакими достоинствами, кроме присутствия фаланговых косточек в плоских носах.

Из одежды на них была только краска на чёрных, как вакса, телах, их половые члены были засунуты в футляры из высушенных тыкв, рогов и кожи домашних животных, ну, собственно, и всё.

Вооружены они были более разнообразно, чем одеты. Почти у каждого был лёгкий щит, сделанный из тростника или бамбука. Некоторые даже были обмазаны глиной или укреплены кожей. Из оружия были лёгкие копья, самой разнообразной формы: и гарпунного вида, и с зазубринами, и с ровными широкими лезвиями, как у мясницких тесаков. В оружии ближнего боя превалировали разнообразные дубинки, как объяснимого вида, так и совершенно необъяснимого, всем своим видом указывая на извращённую фантазию своих создателей.

И вся эта организованная толпа стояла перед нами, и, потрясая своим убогим, но от этого не менее опасным, оружием, кричала и вопила. К тому же, увидев, что их намного больше, чем нас, противники воодушевились, и, по команде своего военного вождя, начали осыпать нас стрелами, чтобы потом напасть.

В ответ мои лучники открыли аналогичную стрельбу, начав забрасывать их стрелами в ответ. Враги стали нести ощутимые потери. В основном, за счёт того, что наши стрелы пробивали щиты и попадали в тела тех, кто за ними прятался.

Подпрыгивая от нетерпения на месте, вся масса воинов креш бросилась в атаку, издавая громкие крики ярости, и пытаясь нагнать на нас ужас. Конечно, мы так испугались, так испугались, что аж бежим назад, высоко подкидывая ноги, и сбрасывая всё лишнее из организма, отбивая им обоняние.

На самом деле, конечно, как мне, так и моим воинам, было глубоко наплевать на их дикое очарование ужасом. Да к тому же, мы не в бане, чтобы меряться громкостью издаваемых криков, пуков и длиной мужского достоинства (для кого это было действительно важно).

Мои ладони издали барабанную дробь на тамтаме, а следом – два сильных удара. Это была команда первой шеренге метнуть дротики. Миг, и кучка пилумов влетела в бегущий строй врагов. Полетели на землю тела, с вонзившимися на всю длину лезвия дротиками. Воздух сотрясли крики боли, стоны раненых и крики ненависти от ещё живых.

Вторая барабанная дробь, и снова два сильных удара подали команду выдвинуться второй шеренге на линию огня. Сжались сильные чёрные ладони на грубом древке дротика. Тугие узлы тренированных мышц напряглись и, сократившись, выпрямились, послав навстречу врагу смертоносную сталь.