Читать книгу "Император Африки. Книга 2. Команданте Мамба"

Глава 14
Нбенге

– Ааааа… мамочки! Аааааа… мамочки!

– Тужься, тужься, дорогая! Ты должна родить нашему вождю – сына!!!

– Аааааа… Уа, уа, уа!

– Сын?! – еле дыша от долгих мучительных родов, прошептала она.

– Нет, дочь, – вздохнув, сказала чёрная, как смоль повитуха.

– Он огорчится, огорчится мой Ванья.

Повитуха ничего не ответила ей, а, бережно подняв младенца, перевязала ему пуповину, и отрезала прокаленным над огнём ножом её вместе с последом. Девочка захныкала еле слышно писклявым голосочком. Была она беленькой, но это ненадолго, через несколько дней кожа приобретёт тёмный оттенок, что с возрастом будет становиться только чернее.

Маленький писклявый комочек был завёрнут в чистые пальмовые листья и приложен заботливыми руками повитухи к полной молока груди Нбенге. Маленькие губки сморщенного «лягушонка» торопливо зачмокали, найдя упругий сосок, втягивая в себя материнское молоко.

Прошло десять дней, как едва поправившаяся и пришедшая в себя Нбенге услышала страшную новость. Её младший брат Нронго, поставленный мужем во главе небольшого отряда ландмилиции в Баграме, прибежал к ней за советом.

– Беда, сестра! К Бырру движутся суданцы, всех ловят и забирают с собою в рабство. Что делать?

– Бырр будет сражаться, мой брат?

– Да, сестра. Они будут сражаться, а потом отступят.

– Готовь всех оборонять город – Нронго. Детям и женщинам собирать всё необходимое и готовиться прятаться в саванне и приречных зарослях. Всех кто может носить оружие – на стены. И подростков тоже.

В течение пяти дней в Баграм приходили беженцы из Бырра и небольших селений, что понемногу зарождались вокруг. На шестой день пришли остатки вооружённого гарнизона из Бырра, оторвавшись от преследователей примерно на сутки.

Нбенге с высоко поднятой головой приказала своему брату, оставшемуся за старшего, собирать всё население на площади. Через пару часов все собрались. Нбенге вышла на середину площади, сопровождаемая своим ещё очень молодым братом, что потел от страха и непонимания, распространяя вокруг себя ферромоны безысходности.

Нбенге на мгновение задумалась, вспоминая всю свою прошедшую жизнь, и того, которого любила больше всего на свете, что был для неё светом и днём и ночью, и ради которого она вырвала бы своё сердце из груди, только, чтобы он жил!

– Люди, к нам пришёл враг. Мой муж разгромил их, но они снова… у стен нашего города. Ван далеко, и вместе с ним и всё наше войско. Но мы всё равно сильны, мы не сдадимся. Мой муж обязательно вернётся, и если мы отобьёмся от врагов, то он наградит всех нас. Если же мы погибнем, то он отомстит за нас!

– Так станем же плечом к плечу, и спасём наши жизни и нашу свободу!

– АААА!

Воины поднимали вверх оружие, потрясая копьями и щитами. Женщины верещали в безумии пронзительными голосами. Подростки улюлюкали. А маленькие дети – плакали, не в силах понять, что происходит, но понимая, что очень страшное. Толпа ещё долго сотрясала криками воздух, а потом все воины, собравшись в круг, стали исполнять боевой танец.

Нбенге ушла в хижину, а потом позвала к себе лучшую подругу по имени Нгани, вскоре она прибежала к ней.

– Нгани, возьми моих дочерей и кормилицу, и уходи с другими женщинами в плавни. Ты знаешь, где это. Ван всё предусмотрел. Там вас никто не найдёт. Там же есть и запас продуктов, минимум на пять дней.

– А ты, а как же ты?

– Я остаюсь.

– Но если ты погибнешь, Мамба не простит нам.

– Нронго ещё молод, он не удержит город, а если всё будет разрушено, он не простит этого уже мне. А я жена вождя, и притом единственная. Поняла!!! – сильно разозлившись, – сказала Нбенге.

Нгани молча склонила голову, потом расплакалась и бросилась на шею к Нбенге, и тогда Нбенге тоже расплакалась. Так они и сидели вдвоём, рыдая, пока не выплакали все слёзы. Нбенге последний раз приложила к своей груди младшую дочку, а другой стала кормить старшую – не пропадать же молоку.

Дождавшись, когда обе девочки заснут, Нгани положила в плетёную корзинку младшую, а старшую подвесила куском материи себе за спину, и вышла в ночь, ища остальных, чтобы успеть уйти из города.

А Нбенге осталась наедине со своими воспоминаниями. И они, повинуясь мысленному импульсу, закружившись, словно мотыльки вокруг костра, захватили её всю. Она полетела, полетела, возвращаясь назад, наслаждаясь своим счастьем.

Вот она совсем девчонка, смотрит на ставшего таким необычным Ванна, зажав пухлыми губами маленький грязный пальчик. Вот она уже взрослее, и бежит сломя голову, выполняя его поручение и сообщая о врагах.

Вот он сильный и могучий воин, охотится на диких зверей, а она уже бросившая первую кровь, смотрит на него издали, а её ещё совсем юное девичье сердце замирает в истоме и тайных грёзах, что он может стать её мужем. И очень, очень надеясь на это.

А вот он несёт её со сломанной рукой на своих руках, и прям перед её лицом его круглые и испуганные за НЕЁ глаза. А она млеет, млеет в его сильных руках. А сердце тукает, тукает в груди быстро, быстро, как африканский зайчик, что барабанит по стволу баобаба, подзывая свою подругу.

Любовь, любовь захлестнула её полностью. Она хитрила, притворяясь без сознания, жаждя всем телом, чтобы этот миг длился как можно дольше, а он продолжал нести её на своих руках – ВЕЧНО!

Вот она уже почти взрослая с уже оформившейся грудью, снова смотрит на него с такой любовью в глазах, что даже он это заметил. А Ван смеется над ней, нежно гладя её по щеке своей широкой и сильной ладонью, говоря, чтобы она ещё чуть-чуть подросла.

Вот она сидит за его хижиной и плачет, с ненавистью смотря на глиняные стены, из-за которых слышатся охи и ахи занимающихся любовью с ним женщин, и мощные движения её Вана.

– Он мой, мой, – с яростью шептали её обветренные от злости губы. И она сжимала свои маленькие кулачки, а потом смотрела на свои упруго торчащие груди, круглые нежные ягодицы и стройные ноги, на которых время от времени случайно останавливался взгляд её любимого.

– Чем я хуже, чем? – задавала она себе вопрос, выспрашивая удовлетворённо выходящих из хижины любимого женщин, с нейтральной гримасой на лице.

И вот, вот он, долгожданный миг победы. Ван любит её, и он женится на ней. А она, она! Всё отдаст ему, родит ему столько детей, сколько он захочет, лишь бы только он любил её – любил!

Она очнулась. Первые лучи утреннего солнца пробивались сквозь вход в хижину.

– Пора, – подумала она и стала собираться.

Весь гарнизон был уже на местах. Его было немного – пятьдесят человек стражи Баграма, тридцать – тех, кто смог вырваться из Бырра. И почти двести тех, кто мог воевать, но либо никогда не делал этого, либо был слишком стар, или слишком молод.

Все они собрались перед ней – ведь она была женой всеми уважаемого вождя. И не просто вождя. В других деревнях и африканских городах, она бы была никто. Но не здесь. Мамба позаботился об этом. И теперь все ждали её приказа, раз она не ушла вместе со всеми из города. В их чёрных глазах горело уважение и даже восхищение её поступком, но и сомнение тоже было.

– Брат, отправляй всех на стены. Ловушки выкопаны? Ядовитые колючки разбросаны? Достаточно ли у нас ядовитых стрел и дротиков.

– Да, сестра, твой великий муж всё предусмотрел, а мы всё сделали.

Хорошо, и она пошла вместе со всеми, взойдя на одну из смотровых вышек, что возвышалась над колючей живой стеной, что за два года разрослась не только вверх, но и вширь, и теперь могла задержать даже бешеного носорога.

Да ещё и выкопанный ров, что серьёзно препятствовал атаке, и делал удобнее оборону Баграма, но, к сожалению, не намного.

Суданцы появились поздним утром. Это были типичные охотники за рабами, что ясно было видно по их виду и вооружению. Нетипичным было то, что их было много, и они явно опасались нападать с ходу.

Столпившись вдоль берега реки, они убедились, что предместья Баграма брошены, после чего зашли в них и стали грабить, ломать и поджигать на виду жителей, что спрятались за живой изгородью города.

Вскоре послышались радостные возгласы суданцев, что нашли, чем можно поживиться в брошенных жителями домах. Не всё можно унести с собою, вот грабители и радовались внезапным находкам. Вскоре заполыхали дома и послышались удары палиц разрушавших хрупкие глиняные стены жилищ.

Награбив вдосталь, и возмущённые отсутствием жителей, а пуще того женщин, отряды суданцев стали готовиться к атаке на город. Сзади них стоял их предводитель в большой чёрной чалме. Стоял он в окружении кучки избранных и раздавал приказы резким гортанным голосом на смеси арабского и нубийского языка.

Всего воинов было чуть больше трёхсот, или меньше. Некоторые были даже ранены. Сзади них на приличном расстоянии остановилась группа вооружённых людей и ведомые ими рабы, собранные со всей округи. Они не собирались принимать участие в бою, и ограничились лишь наблюдением.

Отдав все приказы на подготовку и начало атаки, Аль-Максум, а это был он, отошёл к ним, чтобы издали наблюдать за боем. Через несколько минут, как он отошёл и приготовился смотреть, атака началась.

Дико крича и размахивая кривыми саблями, мечами и палицами, суданцы ринулись в атаку, пытаясь напугать обороняющихся своим видом. Большая масса людей, понадеявшись на видимую слабость засевших в городе, бежали, не смотря себе под ноги.

Многие были босиком, и лишь единицы ходили в сандалиях, деревянных или кожаных, ну а в сапогах и подавно никого не было, что сразу же и сказалось. Отравленные колючки, что были заботливо отломаны с акаций, кустарников, ползучих лиан, и были твёрдыми, как сталь, а кроме них ещё и острые куски железа, наконечники стрел и дротиков, что были раскиданы вокруг и вкопаны в землю, а также установлены на уровне колена, среди густой и жёсткой, как щетина травы, начали попадаться им под ноги, прокалывая ничем не защищённые ступни ног и вонзаясь в лодыжки и бёдра атакующих воинов.

Крики, маты, возмущённые вопли сотрясли воздух, но атака не захлебнулась. Вся масса воинов продолжала бежать дальше, вытаскивая из ног занозы, и не обращая на них внимания – это было ошибкой! Навстречу им уже летели стрелы и дротики, свистели камни, выпущенные мальчишками из пращей.

Расплата за самонадеянность стала наступать, когда передние ряды начали рубить саблями живую изгородь. То тут, то там, безо всяких видимых причин стали падать воины. А сзади уже лежали воины, что получили своё ещё раньше, от дротиков, стрел и камней.

Стоя по колено в воде рва, что истончала явно ощутимое зловоние (всем городом старались), рубили суданцы живые стены. Но всё больше и больше воинов падало, ощутив на себе действие яда чёрного вождя. Не выдержав непонятных смертей, суданцы дрогнули, и начали откатываться назад, оставляя за собой убитых и подхватывая своих раненых. Первая атака захлебнулась.

Две сотни пошли в атаку, а вернулось едва полторы. Аль-Максум прибежал от места наблюдения за боем, и стал осыпать проклятиями всех и каждого, замолк он только после того, как один из сильных и высоких воинов внезапно свалился на землю и начал биться на ней в судорогах. На его губах появилась густая белая пена, и через минуту он испустил дух.

– Проклятье, все в атаку, – заорал Аль-Максум.

Но воины не желали идти на смерть, среди них началось шептание и недовольство откровенно трусливой позиции, что занял Аль-Максум. Но он не был трусом, он был бережливым, и больше всего ценил и берёг свою жизнь.

Но здесь уже выбирать не приходилось. Он был воином, а значит не трусом, и должен был повести людей за собой. Иначе какой-нибудь глухой ночью, один из жаждущих его власти конкурентов перерезал бы ему горло.

Он это понимал, и зло сплюнув, начал перестраивать воинов в атаку. Перестроившись, они учли негативный опыт первой атаки, и начали вторую с обстрела города, а точнее его вышек, откуда летели в них стрелы, камни и дротики.

Глухо зазвучали выстрелы пяти винтовок, что у них были. Обороняющиеся начали нести потери. Вот упал один из стрелков и, перевалившись сквозь низкий бортик – рухнул вниз. На другой вышке корчился в предсмертных муках мальчик с пращой, схватившись за грудь.

Но из суданцев стрелки были тоже не ахти. А винтовки – очень старыми однозарядными моделями, давно уже списанными, да ещё и без надлежащего ухода, что тут же себя и проявило.

После очередного выстрела, ствол старой винтовки разорвало в клочья, а горячие пороховые газы разорвав ствол, ринулись в лицо стрелявшего. Схватившись за лицо, он заорал, выпустив из рук винтовку.

Мельком посмотрев на неудачника, Аль-Максум скорчил недовольную гримасу и приказал прекратить огонь, тем более, что патронов осталось мало. Дав знак, он повёл своих людей в атаку. Начиналось всё сначала хорошо. Наученные горьким опытом, воины бежали, смотря себе под ноги, но из-за этого отвлекаясь от того, что находилось впереди.

А впереди открылись небольшие и довольно хлипкие ворота, и оттуда высыпала толпа подростков и воинов. Разбежавшись далеко в стороны, они отработали манёвр, которому их научил Мамба. Растянувшись цепью, они открыли огонь из луков и пращей, пользуясь тем, что атака была неспешной, а расстояние ещё позволяло эффективно стрелять.

На вышках тоже не спали и, несмотря на потери, вели огонь из луков и дротиками. В итоге, не успев даже добежать, суданцы начали нести ощутимые потери. Дико заревев, они бросились бежать быстрее, уже не смотря себе под ноги, а стремясь побыстрее добраться до стрелков.

Прозвучал гудок рога, и все выбежавшие за ворота сразу втянулись обратно, прикрыв их за собой. Волна воинов, добежав до ворот, ударилась в них, дико крича и рубя всем доступным оружием. Сверху на суданцев продолжали сыпаться стрелы и дротики. В ответ, они тоже стали стрелять из луков и винтовок, и метать ножи.

Некоторое время положение было патовым. Но вскоре чаши весов победы качнулись в сторону суданцев. Стрелы и дротики у защитников города были на исходе, а все вышки опустели из-за потерь.

Воспользовавшись этим, суданцы во главе с Аль-Максумом, который даже не был ранен, буквально растерзали ворота. И прорвались внутрь. Там их уже ждали. Впереди стоял строй из полусотни воинов ощетинившихся копьями и щитами, который возглавлял Нронго.

Закипела битва. Негры были лучше защищены, но были неопытными воинами, а суданцев было просто тупо больше, и это были свирепые и опытные воины. Но всё равно они завязли. Обе стороны несли потери, но не уступали друг другу, убивая и калеча всем доступным им оружием. Положение спас резерв Аль-Максума, что, бросив рабов на десяток охранников и захватив тех, кто не участвовал в первой атаке, поспешили на помощь своим собратьям.

Стрелять в них на подступах к городу уже было некому, и они, не понеся почти никаких потерь, влились вслед за остальными в разбитые ворота. Нронго, заколовший уже не одного врага копьём и умело прикрываясь щитом, отбивал одну атаку за другой, но благодаря вовремя подоспевшим резервам суданцев, на него напало сразу трое. Получив удар саблей и одновременно мечом, он отразил один удар щитом, а на другой ответил копьём, глубоко вонзив его в тело врага.

Но прилетевший сбоку удар дубинкой, заставил потерять его сознание, а его упавшее тело добили внизу ударом ножа.

Нбенге всё видела. Она стояла, прячась за хижинами в окружении подростков и стариков, что рвались в бой, но ей пришлось удерживать их до критического момента, что советовал муж Нронго (а она подслушивала), когда инструктировал его перед убытием в поход.

И вот, Нронго погиб, а вслед за ним стали умирать и остальные его воины.

Сейчас или никогда, – решила она. И ей вспомнились слова любимого, невзначай сказанные им: «Свобода – или смерть». С этим криком она выбежала во главе толпы стариков и подростков, размахивая мачете, что подарил ей Мамба.

Увидев, как они несутся по улицам с диким криком, из-за других хижин бросились в бой и те, кто до этого отсиживался там, в том числе и женщины. Размахивая ножами, дубинками и обломками копий, они бежали навстречу своей смерти, уже не задумываясь о последствиях, и не жалея ни себя, ни других, желая только умереть, или спасти город ценой своей жизни.

И они спасли …, но какой ценой!

Две волны схлестнулись между собой. Сила и свирепость суданцев уже не могла повлиять на исход сражения. Идущие на смерть приветствовали бой, погибая десятками, но забирая и жизни суданцев, что не могли на ограниченном пространстве воспользоваться своим преимуществом.

Подростки ныряли вниз, безжалостно вонзая короткие широкие ножи в пах воинов. Старики швыряли копья из последних сил и, обнажив ножи, бросались в бой, чтобы умирая забрать хоть кого-нибудь из врагов. Женщины, обезумев от горя, дрались всем подряд. Крики, брызги крови, мат и проклятия отразили всё безумие происходящего.

Нбенге бросилась вперёд, замахиваясь мачете, и ударила некстати подвернувшегося суданца, разрубив ему до кости руку, а потом всё смешалось в жестокой битве. Судьба толкнула её в объятия смерти от руки Аль-Максума. Увидев стройную женщину с длинным мачете, которым она в бешенстве рубила его воинов, он, оттолкнув воина мешавшего ему, и зарубив саблей подбежавшего к нему старика, ударил своим клинком в грудь женщине, пронзив её насквозь.

– Мамба! Любимый… живи! – и она упала под ноги схватившимся не на жизнь, а на смерть неграм.

Её крик услышали, наверно, не ушами, а сердцем.

– Мамба, Мамба, Мамба, – дикий крик подхватили все негры, и словно раненый тигр или бешеный медоед, они бросились с удвоенной яростью на врагов.

Суданцы опешили, и стали отступать. Последней каплей послужил безумный выпад десятилетнего парнишки, что поднырнул под саблей одного из воинов и ударил ножом в живот Аль-Максума. Его тут же зарубили, но было уже поздно.

Аль-Максум пошатнулся, выронил саблю и схватился за живот, сквозь его пальцы заструилась кровь.

– Предводитель ранен, – пронёсся крик. И суданцы дрогнули. Подбирая оружие и раненых, они начали отступать, отвечая на выпады озверевших негров, что бросались на них с одними ножами.

Выбежав за ворота, они начали откатываться к своим товарищам охранявших рабов. Их никто не преследовал. Дальнейший бой потерял всякий смысл. Из трёхсот воинов, напавших на город, осталось в живых едва ли сотня. И то, многие воины были ранены, а ещё предстоял путь назад.

Рана Аль-Максума была серьёзной, но не опасной. Его лекарь сделал перевязку, и залил лечебной смолой рану, предварительно продезинфицировав её. Посмотрев в последний раз на злой город, и наскоро похоронив своих убитых, они повернули назад, ведя за собой захваченных рабов.

– Я думаю, я достойно отомстил за себя, не так ли, Мамба? – хмыкнул Аль-Максум, и отвернувшись от города, дал отмашку двигаться.

Глава 15
Аль-Максум

Аль-Максум

Аль-Максум был выходцем из старой нубийской семьи, которая смешала свою кровь с завоевавшими Нубию арабами. Его прадед был купцом, потом основным ремеслом его потомков стала работорговля. Ею же они занимались и до сих пор.

Эмин-паша, ставший губернатором недавно захваченной египтянами провинции Экватория, в состав которой входил весь Южный Судан, запретил работорговлю.

Выходец из старой еврейс… немецкой семьи, что проживала в Австрии, он стал окультуривать своих подданных, причём весьма своеобразно. Одним из новых нововведений стал запрет на работорговлю.

Этим были весьма недовольны как сами арабы, так и арабоязычные граждане новой провинции, да и не только в ней, но и по всему Судану. Недовольные притеснениями со стороны новых хозяев, а также фактически безнаказанному ограблению негритянского населения со стороны поработителей, проводившееся под лозунгом «Они не мирные туземцы, а агрессивно-враждебные», вспыхнуло восстание против захватчиков.

Сначала среди мусульман, а потом и среди негритянских племён.

Аль-Максум ловил в своём городе Ньяла восставших, надеясь выслужиться перед Эмин-пашой. Но вскоре понял, что тот проигрывает, и его никто не поддерживает среди населения. Ну а потом были тайные переговоры с ним (Аль-Максумом) местной элиты и купцов, как его города, так и небольшой кучки приглашённых уважаемых работорговцев из других городов.

На этих переговорах ему доходчиво объяснили, что он неправ, и надо бы обратиться лицом к истинной вере. И Аллах обязательно поможет, ну, по крайней мере – не накажет. А если всё будет идти, как и прежде в союзе с Эмин-пашой, то кто-то имеет риск «проснуться» уже без головы.

Засыпал с головой, праздно почёсывая густую бороду – подарок от предков арабской крови. Глядь… а на утро она уже лежит рядом с телом, задрав окровавленную бороду кверху и вытаращив мёртвые глаза.

Такое положение дел не устраивало Аль-Максума, и он согласился с предложением уважаемых людей. В течении полугода он воевал, и всё это время его не оставляла мысль о мести дерзкому негру, что подорвал его авторитет, как воина и правителя. За успехи в боях, против англо-египетских войск, он получил от махди – почётный титул эмира. И, наконец, получил возможность реализовать свою месть.

Собрав большой отряд в тысячу копейщиков, лучников и мечников, и имея даже на вооружении десять винтовок, правда, очень старых, он отправился в карательную экспедицию. Вся эта затея была не просто его прихотью, а была профинансирована его новыми друзьями. Слухи о наличии у безвестного чёрного вождя качественных алмазов, давно уже распространилась в узкой среде профессиональных грабителей.

Экспедиция не задалась почти сразу. Успешно пройдя свои территории, они вышли к пологим горам, заросшими джунглями. Оставив в ближайшей деревне погонщиков и вьючных животных, они были вынуждены спешиться, и все свои вещи и запасы нести на себе.

Перед самыми джунглями их ждал неожиданный сюрприз, в виде выбеленных солнцем и объеденных муравьями до самой кости скелетов и черепов, сложенных в замысловатую и зловещую конструкцию. Воины поневоле стали молиться и отгонять от себя злых духов.

– Не иначе сам шайтан зачал его в аду, – проговорил Аль-Максум, разглядывая плод изощрённой чёрной фантазии. Чёрный юмор, что вложил в это сооружение Иван, он не понял, но сам посыл, без сомнения оценил!

Никто не хотел идти дальше, все смотрели на мрачную арку.

В ярости Аль-Максум выхватил свою винтовку и начал стрелять по адской фантазии, его поддержали и его подчинённые, вооружённые аналогичными винтовками. Пули пробивали старые черепа, разламывали в пыль скрепленные между собой кости, и, наконец, повалили всю конструкцию на землю.

Первым сдался верблюжий череп, что смотрел на жалких людишек свысока, находясь на самом верху чёрной арки. Издав треск, он свалился первым, а потом уже и все остальные части жуткого сооружения.

Аль-Максум с товарищами ещё долго пинал и разбивал старые кости. В бешенстве, сыпля проклятиями и ругательствами. Наконец, он успокоился, и каратели, или охотники за рабами, а то и вовсе разбойники – двинулись вперёд, зайдя под зелёные своды диких и неизведанных джунглей.

Мрачное настроение оставило его людей, но то тут, то там, иногда раздавались приглушённые шепотки. Они продвигались по джунглям, идя одной длинной, как змея колонной. Впереди идущие пробивали дорогу широкими мачете и короткими саблями, отдалённо напоминающими фальшионы.

Итогом этого стала широкая просека с уныло торчащими отрубленными ветками деревьев, разрубленными лианами, брызгавшими своим зелёным соком, и отвратительным резким запахом свежесрубленной разнообразной зелени. По всей этой гадости ползало бесчисленное множество насекомых, что взяли привычку кружиться над колонной, выбирая наиболее «вкусных», и непременно жаля их. А некоторые, даже надеясь отложить у них под кожей свои личинки.

Напрасно, напрасно. Но то и дело раздавались ругательства на разных языках, причём самые чёрные. Жара, духота и влажный воздух висели над колонной. День прошёл без происшествий, а вот вечер и ночь не прошли для экспедиции бесследно.

Пока лучи солнца освещали всех врагов, с ними справлялись. Сшибали многочисленных и разнообразных ядовитых змей с деревьев, вроде зелёной мамбы и чёрного аспида. Отмахивались от ядовитых насекомых.

Вечер принёс долгожданную прохладу, и… проблемы. Появились первые пострадавшие от укусов змей и насекомых. На земле невозможно было спать. Несмотря на видимое отсутствие насекомых и пресмыкающихся, буквально через полчаса после того, как человек ложился на землю, всё уже кишмя кишело ими.

Не помогали ни конские попоны, ни кошма, ни коврики. Утром отряд имел уже несколько человек укушенных и больных, к обеду один из них скончался. На следующий вечер тактика отдыха на голой земле была изменена на тактику выжженной земли. Каратели мы… или кто? Это помогло, но проблемы перешли на следующую стадию своего развития.

Дикие звери уходили от места продвижения колонны, их недовольный рык или визгливые крики, звучали только ночью и в отдалении. Но не зверем единым живы были джунгли, в них оказался и человек. А где человек, там проблемы… у других человек.

Пришли эти проблемы и к Аль-Максуму. Вдруг откуда ни возьмись, прилетело несколько миниатюрных стрел и впились в незащищённые шеи идущих последними воинов. Через пару минут оба тихо скончались. Кинувшиеся в джунгли воины потеряли ещё двоих убитыми, но так никого и не поймали.

Теперь такие нападения стали постоянными, и днём и ночью, в обед и утром, из-за густой листвы прилетали небольшие стрелы и впивались в незащищённую часть тела воинов. Сами по себе раны были не опасными. Опасным был яд, нанесённый на наконечник, и не просто опасный, а смертельный.

Так продолжалось три дня, пока один из отрядов не подловил нападавших и смог захватить одного из них в плен. Это оказался низкорослый представитель негритянского племени пигмеев.

С помощью знаков и отдельных слов, а также пыток, Аль-Максум допросил его. Он особо не сопротивлялся и рассказал, что у его племени договор с вождём чернокожих по прозвищу Мамба, и они свято блюдут эту договорённость, и будут нападать до тех пор, пока не уничтожат всё войско, либо не погибнут сами, но не отступят никогда, и несмотря ни на что сдержат данное слово.

Такая решимость повлияла на всех присутствовавших. Дальнейшее истязание пигмея не принесло никакие плоды. Он словно отгородился от физической боли, успев закинуть себе в рот небольшой зелёный катышек и разжевав его.

Даже, когда ему отрубили голову, она продолжала смотреть на этот мир спокойным взглядом Будды, прощая все грехи его мучителям. Ночью возникли проблемы с выставлением часовых. Никто не хотел заступать в ночь, так как утром половину из них находили мёртвыми.

На седьмой день началось дезертирство. Более ста человек было потеряно только убитыми, а ещё были больные и укушенные змеями, что словно сбесились, жаля всех подряд. Поневоле закрадывалось в голову, что Мамба недаром носил такое прозвище, и мог заключить договор о защите и со змеями.

Эти слухи расползались по экспедиции, как заражение, деморализуя и расхолаживая воинов. Стали слышны крики о том, что удача отвернулась от них, они прокляты чёрным колдуном, и надо бы возвращаться обратно. Пришлось казнить парочку самых крикливых и трусливых.

Их отрубленные головы с вытаращенными в ужасе глазами украсили обломанные сучья окрестных деревьев, и изрядно уменьшившийся отряд двинулся дальше, увеличив темп продвижения по джунглям, сменяя прорубающихся сквозь джунгли воинов каждые полчаса.

После казни дезертирство увеличилось в разы. Если раньше убегали по двое-трое, то теперь целыми небольшими отрядами по двадцать-тридцать человек. Самое обидное, что до выхода из джунглей оставалось два дня ходу.

Наконец, на десятые сутки, они выбрались из зелёной массы растений, что заполонила собой небольшие и невысокие горы. Дав сутки на отдых, Аль-Максум приступил к инвентаризации имущества и людей, что оставались у него после перехода через джунгли.

Положение было печальным. Из тысячи воинов, что начали с ним поход, у него осталось шестьсот с небольшим человек, из них больше ста было больными. Пришлось организовывать временный лагерь и оставлять в нём всех больных и охрану для них из лично преданных ему людей, чтобы не дали сбежать всем оставшимся обратно.

В итоге, в набег он смог взять только четыреста пятьдесят воинов, с ними же он и напал на Бырр и окрестные деревни. Здесь ему поневоле пришлось разбивать воинов на мелкие отряды, и посылать их в разные стороны, распыляя свои силы.

Но противостоящее ему количество воинов в Бырре было смехотворным, и он легко захватил его, несмотря на ожесточенное сопротивление его защитников и потеряв чуть больше десятка воинов. Ну а потом, потом начались проблемы, глубину которых он осознал намного позже.

Поняв из допроса пленных, что Мамба ушёл в поход, забрав с собой всё своё войско, он решил, что его главный город они смогут взять также легко, как и Бырр, и взял с собой минимально необходимое для этого количество воинов.

Всего он взял с собою триста двадцать человек. Пятьдесят из которых оставил потом охранять рабов. Алмазов кстати он так нигде и не нашёл, как ни старался. Допрашиваемые негры твердили, что ничего об этом не знают, а показанный им необработанный алмаз был им незнаком, и они никогда не видели и не находили ничего подобного.

После того, как он захватил Бырр и все окрестные деревни, а также разграбил все предместья Баграма, допросив не один десяток пойманных рабов, он понял, что Мамба, если и врал, то слегка. И о том, где он взял эти алмазы, знает только он, и больше никто. А значит, и делать здесь больше нечего. Осталось только захватить и разграбить его город, и можно возвращаться восвояси с чувством исполненного долга.

Итогом этого решения стало поражение, тяжёлое ранение и тягостный отход. Всего в последней битве, из трёхсот его воинов выжило сто семьдесят, и многие из них продолжали умирать от полученных ран.

В этом страшном сражении он чуть не погиб, схватившись в рукопашную даже не с воинами, а со стариками, подростками и женщинами. Особенно ему запомнилась высокая стройная женщина с гордой осанкой, что бесстрашно бросилась на него, рубя всех вокруг своим мачете. Он убил её.

Впоследствии, ему рассказали, что это была единственная жена Мамбы. Что ж, можно сказать, что его личная месть была реализована и, несмотря на полученную рану, он выжил, а вот жена Мамбы – нет.

Отступив, он, соединившись в Бырре со всеми отрядами, посланными для поимки рабов, отправился назад, гоня перед собой стадо домашних животных и рабов, нагруженных награбленным имуществом.

Ещё через неделю он соединился со своим отрядом, оставленным у границы джунглей. В саванне он потерял умершими от ран и яда восемнадцать человек, не выдержавших тяжёлого перехода.