Читать книгу "Император Африки. Книга 2. Команданте Мамба"

У него осталось сто пятьдесят два человека, ещё сто тридцать пять ждали его во временном лагере, остальные из остававшихся больных умерли. Отдохнув сутки, он повёл свой куцый отряд, состоящий из двухсот восьмидесяти семи человек снова в джунгли. Рана беспокоила, постоянно напоминая о себе болью. Если бы не она…, то он бы вернулся, и снова напал бы на Баграм во главе даже сотни воинов, потому что, он чувствовал, что до победы оставалось совсем чуть-чуть.

Но в данный момент игра не стоила свеч. Он не знал, что если бы он вернулся, то уже не коптил бы это небо своим дыханием, а успокоился в красной земле африканской саванны навсегда, а скорее всего даже не на земле, а на дереве, терзаемый пернатыми падальщиками. Но судьба дала ему шанс выжить, и ещё пожить, борясь за власть.

Обратный переход дался намного легче. Дикие карлики не препятствовали его отряду. Видимо Мамба заключил с ними соглашение, никого не пропускать в сторону его территорий, а про возвращение вражеских отрядов ничего не сказал. А может, они решили, что раз охотники за рабами возвращаются обратно, значит и вождь чернокожих уже мёртв. А это значит, что и их соглашение потеряло всякий смысл с его смертью. Этого он не знал, но нападения на его отряд прекратились.

Обратно они шли по той же просеке, которую прорубили, когда шли сюда. Джунгли уже смогли частично восполнить потери, и поэтому оставшийся домашний скот пришлось зарубить, и накормить мясом даже рабов. Дальше пошли налегке.

В отличие от пигмеев, змеи не собирались благодушничать, и также проявляя свою подлую натуру, как и раньше, кусали всех подряд, не разбирая, кто здесь воин, а кто раб.

Через десять суток его отряд уже насчитывал не двести восемьдесят семь человек, а двести восемьдесят, но это всё равно было намного лучше, чем он ожидал. Выйдя из джунглей, он отправился в Ньялу, подгоняя рабов. Поход можно было сказать, что был удачным, если бы не потери. Потерять три четверти отряда, это было чересчур, и ему предстоял непростой разговор со спонсорами похода.

Одно радовало, его рана стала затягиваться и зарубцовываться прямо на глазах. Ничего… после продажи рабов он снова завоюет расположение, как соратников, так и Великого Махди. А там и подтвердится его титул эмира. А дальше? – дальше… недалеко и до руководства всей провинцией, которое может получить статус султаната или эмирата. А он станет не просто эмиром, а великим эмиром.

Ньяла встретила его ликованием и удовлетворёнными взглядами его многочисленных жён, что не скрывали свою радость при виде его. Иначе, если бы он погиб, их ждала бы незавидная участь быть проданными в услужение. И только самым красивым из них был бы предоставлен шанс снова занять место в гареме, дабы услаждать взгляд и чресла следующего хозяина.

Отбросив ненужные мысли, он отправился на встречу с элитой города. Машинально поправив матерчатую повязку на своей почти зарубцевавшейся ране, он вошёл в караван-сарай, где была назначена ему встреча.

Встретили его нерадостно, даже скорее – враждебно. Местный ставленник махди уже был в курсе всего произошедшего, особенно того, что вернулись мягко говоря не все. И первый его вопрос был:

– Где наши воины? Почему вернулось так мало?

– Не все воины оказались барсами, многие показали себя трусливыми зайцами и уподобились гиенам, бросив войско и своего предводителя, – ответил Аль-Максум.

– Так может предводитель не блистал храбростью, и не бросался на жалких дикарей, как лев. А поджав свой хвост прятался за более храбрыми, пусть и гиенами?

Аль-Максум распахнул полы своего походного халата и продемонстрировал свою ещё не зажившую рану.

– Не всеми ранами можно гордиться, – заметил посланник, снова уязвив его.

– Эта рана получена в бою!

– В бою с кем? С женщинами и стариками? Тогда у каждого из нас вся в грудь в шрамах, и не только грудь. Многие из нас пролили кровь в борьбе с юными девицами, и не единожды, – с насмешкой сказал посланник.

Кровь бросилась в лицо Аль-Максума, и он, сжав до судорог руку на эфесе сабли, еле сдержался, чтоб не вытащить её и не разрубить наглому… ибн калб его голову.

– Идите и займитесь своими людьми и рабами, чтобы они не передохли перед продажей…, шариф Аль-Максум.

Глава 16
Чёрные сотни

Мне принесли найденный запас спирта и, плеснув его в чашку с водой, чтоб разбавить, я стал его пить. Периодически наполняя её, когда она пустела. С каждым разом в ней оставалось воды всё меньше, а спирта – всё больше.

Я хотел забыться, избавившись от скребущей занозы зловещей пустоты и холода в сердце. Хотел, но не смог. Спирт, проникая в моё тело, отравлял его и мозг, но ничего не мог поделать с сердцем. Холод и пустота не собирались покидать сердце, заставляя меня переживать все произошедшие события вновь и вновь.

Наконец, сознание начало меркнуть, сдавшись перед огромной дозой спиртного, и я его потерял, провалившись в тёмное и мрачное беспамятство. В таком состоянии я пролежал больше суток. Очнулся я вечером, и словно чёрный безжалостный демон, выскользнул из хижины, где провёл эти сутки в алкогольном беспамятстве.

Воины вздрогнули, когда я бесшумно материализовался позади них. Мотнув головой в знак того, что я оценил, что они бодрствуют на посту, я пошёл туда, где осталась навсегда моя любовь. Ночь не мешала мне, позволяя остаться наедине со своими мыслями и прахом любимого человека. До утра простояв перед урной, я взял найденное после битвы мачете, с которым бросилась на врагов Нбенге, и ударил им в дерева, всадив лезвие на всю его длину. Только рукоятка осталась торчать из ствола ни в чём не повинного баобаба.

Но старое дерево – не дрогнуло, приняв в себя знак взятого обеда мести. Шелестнув листвой под порывом ветра налетевшего из саванны, оно подтвердило его. На этом мы с ним расстались. Уходя, я прикоснулся губами к бусам, и скупая мужская слеза скатилась по моим чёрным щёкам, упав блестящей, как алмаз, каплей на них.

Луч солнца заиграл на влажном от слёз бисере и отразившись от них, тёплой ласковой ладонью коснулся моей щеки. "Любимый", – прошелестел в листве дерева ветер. В ответ дрогнуло в моей груди сердце, а холод, пронзивший его, чуть ослаб. Шевельнулся древний рог, висящий на цепочке на шее, а ножны кинжала царапнули кожу бедра.

Отвернувшись я ушёл, не оглядываясь. У меня появилось много дел, очень много… и надо их все завершить, пока я жив…

Нгани явилась по моему зову, принеся одну и приведя другую мою дочь.

Мирра и Слава – две мои малышки, смотрящие на меня маленькими чёрными глазками. Чёрная Мирра, и чёрная Слава. Что ж, у меня есть ради кого жить.

И моя чёрная слава ещё покроет моё имя своим чёрным блестящим покрывалом, и горе тому, кто будет потворствовать ей. Горе!!!

Сейчас же я стал заниматься своим разрушенным врагами хозяйством. Месть – это блюдо, которое надо есть холодным. Чтоб отомстить, мне нужны были воины, а у меня их было пока очень мало. Но ничего, я подожду…

Везде, где появлялась моя высокая мрачная фигура, начиналась кипучая деятельность. Хижины восстанавливались. Кузнецы и гончары приступили к работе. Кроме этого, нужно было улучшать и улучшать кожевенные мастерские, для производства щитов и кожаных доспехов.

Охотники уходили в саванну. Работники на поля. Я занимался всем подряд и начал учить воинов обращению с огнестрельным оружием. Но мои остальные воины, пленные и переселенцы во главе с Бедламом ещё не пришли, их я ждал со дня на день. И, наконец, дождался.

Пришли они через две недели. Бедлам сразу бросился ко мне, узнав, что здесь произошло. Но я прекратил поток его слов, сразу перейдя к делу, требуя рассказ о том, что произошло с ним, и со всеми остальными, кого он вёл.

Здесь сюрпризов не было, он довёл почти всех, в том числе и домашний скот. Заново пришлось вводить нововведения, и устраивать загоны для скота в виде краалей, а также использовать одомашненных буйволов для вспашки земель, и ловить диких, для использования в тех же целях.

Элементарное дышло, плуг и упряжь я примерно представлял, читая об этом в книгах и видя в деревне, когда приезжал с матерью к деду. Правда мне стоило это кучу времени и труда. Раньше бы это стоило ещё нервов. Но не сейчас, сейчас я был спокоен, как танк. И это пугало гораздо больше, чем если бы я орал и бил неразумных.

Собрав всех молодых мужчин, которые были со мной, и которых привёл Бедлам, я приступил к обучению своей новой армии, для чего привёл их всех на полигон и построил там.

Дальше, каждый из них показывал мне, что он умеет и с каким оружием. Исключения не было ни для кого. Ни для воинов, что прошли со мной не одно сражение, ни для молодых новобранцев, что ещё вчера были пленными или рабами.

Индивидуальный показ своих боевых навыков затянулся на неделю, но я не торопился, и даже завёл учёт на каждого, записывая углём на дощечке имя воина и его умения, что вызывало удивление в их чёрных глазах. Дурачки чёрные. Но вы, уважаемые читатели, можете не изгаляться. Дощечки в основном содержали только имена и прочерки. Либо короткие как выстрел записи.

"Обормот – умеет тыкать копьём".

"Мабету – умеет держать нож".

"Наз – лучше бы он ничего не умел".

"Швели – умеет далеко плеваться".

"Чарти – умеет много говорить".

Как оказалось, навыки обращения с холодным оружием были у всех, только вот навыки оказались разными, и очень сильно.

Ещё две недели у меня ушло на проверку их обучаемости и способности к обращению с огнестрельным оружием. Здесь меня ждало горькое разочарование. И я теперь понимал своего взводного, что иногда дубасил бестолковых солдат по голове одетой в каску, ногой одетой в берцы.

Вбивал, как говорится знания, минуя посредников в виде глаз и ушей. Худо-бедно, но я смог отобрать сто тридцать человек во вторую чёрную сотню. Это были те, кто лучше всех владел холодным оружием, был хорошим охотником, мастером засад и длительного сидения в схронах в ожидании зверя.

Каждый из них был практически профессионалом в какой-нибудь узкой области. Кто-то мог найти воду в любом месте, кто мог бесшумно прокрасться куда угодно, ну а кто-то владел копьём или луком в совершенстве. Всех их объединяло только одно – они категорически не умели и не хотели уметь обращаться с огнестрельным оружием. Вот такое у них было достоинство… тире… недостаток.

Для моих целей мне нужны были и такие, и те кто смог обучиться огнестрелу. Жаль, что масаи и зулусы были далеко. А может, наоборот – хорошо, кто их разберёт… этих негров.

После того, как основная масса претендентов в первую чёрную сотню отстрелялась по одному разу, из специально выделенных для этой цели десяти винтовок, я приступил к дальнейшему кастингу.

К слову сказать, не все, далеко не все негры были допущены до французских винтовок, глядя на которые я почти плакал, видя, во что они превращаются в нежных лапах чёрных дикарей. Некоторых, несмотря даже на их желание поучаствовать в своеобразном кастинге, я решительно отверг.

Дабы они не тянули свои корявые чёрные лапы к оружию, обзавёлся длинной палкой, которую назвал – дежурным воспитателем. Палка была сделана из тростника-папируса. Я же не взводный – вот тот был зверь! Я всего лишь добрый чёрно-белый змей Мамба.

Палочка была непростая, а с подвохом. Если просто ей бить, то ничего кроме морального унижения не получишь. Но я-то знал, с кем имею дело. Да и имидж надо поддерживать, а то лишат меня звания команданте и вождя чернокожих, а мне отомстить ещё надо.

Подвох палки был в том, что её конец был заострён и смазан ядом. Палочек у меня было много, и на каждой свой яд. На каждого умельца по своему коленцу. Кому-то нравилось быть парализованным, кому-то кататься в пыли от дикой боли, а кому-то хватало и просто ожидания наказания.

Как в той пословице: "Ожидание смерти – хуже самой смерти". В общем – процесс пошёл! И его не остановить.

Винтовок было десять, а патронов пару тысяч. К концу кастинга, несмотря на самоличную чистку, мне пришлось три штуки убрать на запчасти, иначе нас ждал бы сюрприз в виде разорванного ствола, или чего-нибудь похуже. Но теперь я мог приступить ко второй части подготовки своей армии, и более плотно заняться боевой подготовкой.

Пару десятков из самых "одарённых" новобранцев пришлось отправить на поля в качестве работников, всё равно от них никакого толка не было бы, а так хоть кукурузу будут собирать, да сорго носить, пока другие воюют.

Всего после похода у меня осталось двести пятьдесят пять воинов. Все они были закалены суровыми переходами через джунгли и саванну, чередой битв и сражений. А кроме того, они были свирепыми, но чужды ненужной жестокости, которая свойственна многим африканским народам.

Жестокость в своих воинах я не поощрял, но и не пресекал тогда, когда она была необходима. Это подтверждали два молчаливых свидетеля – голова сотника Наобума, и голова верховного вождя Уука. Головы торчали перед моей новой хижиной, просторной, но пустой.

По африканскому дикарскому обычаю они были закопчены на медленном огне и высушены на солнце. Раньше при их виде я бы, как минимум опорожнил свой желудок в рвотных судорогах. А сейчас, они мне не мешали, даже наводили на философские размышления.

Вот был человек – хотел мне зла из-за другого козла. А теперь висит спокойно на шесте, да ещё и предупреждает моих врагов, что не надо со мною связываться, а то плохо будет.

Кроме шестов у одного из воинов почётного караула, что стоял у входа в мою хижину, было моё боевое копьё, с бунчуком увешенным шкурками лично добытых змей и пропитанный вражеской кровью.

Это копьё воин из охраны постоянно таскал вслед за мной, куда бы я не пошёл, как подтверждение моего статуса и недвусмысленного посыла, как врагам, так и друзьям.

Приведённых с собою молодых мужчин было около двух тысяч, из них мне удалось отобрать порядка тысячи восемьсот, плюс старая гвардия из двухсот пятидесяти воинов. В общем, на первый взгляд получилось неплохо, но это, к сожалению, только на первый взгляд.

Мне надо было больше, намного больше людей, да ещё как-то прокормить всю эту ораву.

Чёрную сотню мастерски владеющих холодным оружием я сделал смешанной, разбавив её выжившими людьми из сотни «хамелеонов» и «гепардов» и назначив их от командира пятёрки до начальника всей сотни. Сотня получила название – чёрные аспиды. Командовать ею я назначил молодого и смелого негра по имени Момо, что доказал своё умение воевать, выжив во всех битвах и сражениях.

Первая чёрная сотня получила старое название – хамелеоны. Их я вооружил немецкими винтовками Маузер, ну и двадцать пять человек вооружил французскими винтовками. Командовал сотней – Ярый, уже не раз доказавший свою преданность и проявивший природную сообразительность и ум. В неё вошли в основном мои старые воины и частично новобранцы, показавшие хорошую обучаемость и способности к ведению боя огнестрельным оружием.

Эти две сотни создавались мною, как диверсионные и должны были стать основной силой устрашения и быстрого и умелого решения возникающих проблем. Этакий доморощенный чёрный спецназ.

Я конечно не профильный специалист, но в наш век Интернета и ютуба, можно поднабраться огромной массы информации, которая тебе и не нужна, но в нужное время и в нужном месте она способна всплыть в голове, словно подводная лодка перед атакой в надводном положении.

Оставшиеся винтовки активно насиловала основная масса молодых воинов, кто хоть чуть проявил способности к этому оружию, и не боялся его. Остальных я гонял на полигоне и тренировал воевать холодным оружием. Они должны были стать регулярной армией. Все мои бывалые воины, кто не попал в чёрные сотни, стали командирами боевых пятёрок, десятков, а также полусотен и сотен.

Все они стали наставниками необученной молодёжи, и всех тех негров, что пригнал с собой Бедлам. Были среди них и бывшие воины верховного вождя, сейчас стоявшие в общем строю и с такими же правами, как и остальные.

Я один не мог контролировать весь процесс обучения, и отдал его на откуп новым назначенным сотникам, которым была уже известна методика на собственной шкуре. А, как известно, ничто так не радует, как несчастье товарища, особенно тогда, когда ты и сам через это прошёл.

Штандарты старых сотен сохранились, кроме крокодилов, уничтоженных из-за подлого предательства. Поэтому были снова возрождены «гепарды», «носороги», «бабуины». И были ещё добавлены – «павианы» и «гиббоны». Ну что поделать, такая специфика, а названия говорили сами за себя. Но и этих названий не хватило.

Градаций по вооружению тоже было мало, и я, не ломая сильно голову, придумал ещё «чёрных носорогов» и «белых носорогов» в дополнение к обычным. И сделал по две сотни человек и тех, и тех, и тех, формально называвшихся сотней. А остальных стал оцифровывать – 1-я сотня гепардов, 2-я сотня гепардов, 3-я сотня гепардов. «Бабуинов» опять оказалось больше всего – пять сотен. Эти сумасшедшие, воспользовавшись преференциями старых «бабуинов», сделали себе новые штандарты, из шкурок несчастных животных, изгаляясь над ними, как только можно.

Первая сотня несла старый штандарт. Вторая где-то нашла старого и совсем седого бабуина, и ничуть не обращая внимания на почтенный возраст, содрала с него шкуру и привесила её в качестве своего штандарта.

Третья, увидев какой беспредел творится, решила выделиться, и привесила в качестве штандарта шкуру самки, потом опомнилась, но было уже поздно, и теперь кроме как – «самки гиббона» их и не называли. Почему гиббона, а не бабуина – я не знаю. Наверное, игра на контрастах в местном понимании этого слова.

Четвёртые мумифицировали испуганного бабуина, искренне думая, что ощерившееся в ужасе чучело будет пугать противника. Пятым ничего не оставалось, как привесить прямую противоположность штандарта четвёртых – рожу агрессивно настроенного бабуина. Каким образом им удалость умертвить животное в таких чувствах, мне было неизвестно, да и неинтересно. Сделали и сделали.

У «павиан» и «гиббонов» были аналогичные штандарты, плюс древко было обвёрнуто десятком хвостов, наподобие бунчука, как у моего копья. Построив воинов разбитых на сотни, я схватился мысленно за голову. Кошмар, какой же это был кошмар. В боевой раскраске, с продырявленными носами, губами, с множеством татуировок – отнюдь некрасивых, они представляли собой совершенно дикое зрелище. А ещё эти клыки, рога, немыслимые причёски и конструкции самовыражения на головах. И это … блин моя регулярная армия.

Но сил ругаться уже не было. Хотят ходить с рогами – пускай ходят… рогоносцы блин. Хотят быть без выбитых передних четырёх резцов – да ради Бога. Могут хоть на четвереньках в атаку идти. Но раз пошли в атаку, то либо ради того, чтобы победить, либо достойно погибнуть в бою, пока не будет отдан приказ на отступление.

Но всё-таки, всё-таки. Эх!!!…

После проведения смотра, все были направлены на полигон и гонялись там до изнеможения, и так каждый день с утра и до вечера, а потом ещё и сельхоз работы, для наиболее нерадивых или тупых.

Все эти негры не были хлюпиками, они были закалены жарким климатом, голодом и лишениями. В их воспитании с детства постоянно присутствовала жестокость диких первобытнообщинных отношений, и суровая правда жизни в дикой природе. Условия постоянной охоты за рабами, ну и так далее. И всё равно, я часто доводил их до изнеможения тренировками, а некоторых до жалобного хныканья и отказе тренироваться дальше.

Над такими я начинал издеваться морально, залезая ему в его чёрную душу своими черно-белыми лапами и грубо ковыряясь там, нащупывая его бесхитростные желания и завязывая их в узлы своей волей. Как кузнец, смешивая между собою полоски мягкого и твёрдого железа и проковывая их для создания булата.

Булата гибкого и смертельно опасного, как бритва. И при этом, не давая опуститься молодому воину в бездну отчаяния; не давая ему времени себя пожалеть; не давая ему ни малейшего шанса отдохнуть, выковывая его волю и решимость, поливая своей нетерпимостью к его слабостям, но сострадая его переживаниям. И быть примером всегда и во всём.

Каждый, кто показывал хотя бы минимальные успехи – удостаивался моего одобрительного кивка и двойной порции еды, а иногда и отдыха. Те же, кто не жалея себя тренировался, заслуживали от меня почётное право нести моё копьё (помимо возможности хорошо поесть и немного отдохнуть).

Глава 17
Соревнование

Но настал такой момент, когда мне надо было всем показать, что я сильнее любого из них. Каждый из молодых воинов должен был знать, что чёрный Мамба не только суров, но и силён. Решение было простое.

Выстроив воинов перед собой, я сделал им вызов. Все желающие посоревноваться со мною в силе и ловкости, приглашались мною на соревнование. Оно состояло из двух этапов. Первый этап – марш-бросок через реку и саванну. И второй этап: где каждый, кто осилил марш-бросок, мог вступить со мной в индивидуальный бой на ринге. Условие было одно – свалить либо вытолкнуть своего противника из очерченного круга, именуемого рингом.

Марш-бросок начал я, и побежал впереди всех, а потом за мной все остальные. Отказавшиеся участвовать в подобном воины (а это были либо умные, либо хорошо меня знающие) были расставлены на протяжении всей дистанции.

Утром я пришёл к старому баобабу. Посмотрев на урну с дорогим мне прахом, я развернулся и ушёл начинать соревнования, как будто в бой.

Каждый воин мог брать с собой на выбор не больше двух видов оружия, либо щит и один вид оружия. Я взял с собою мой старый щит не раз доказавший свою нужность, и медный хопеш, изрядно уже затупившийся от бесконечного использования.

Взметнув тучу брызг, вся человеческая масса бросилась в реку, тем самым, начав первый этап соревнования – марш-бросок. У меня была фора – одна минута, в течение которой один из негров читал громко детскую считалочку, которую все знали.

Перекинув свой щит вперёд и швырнув его в воду, я упал на него сверху и мощно работая руками, заскользил на нём по реке. Ноги помогли мне увеличить скорость, и через пять минут я уже выходил из реки отряхиваясь от мутной воды. Сзади раздался короткий крик, и моя фора закончилась.

Я бежал, перекинув щит за спину и крепко затянув ремнём хопеш, чтобы он не выпадал из-за моего пояса и не отвлекал меня от бега. Мысли текли плавно и неспешно. Лёгкие работали, раздувая грудную клетку и втягивая вовнутрь раскалённый африканский воздух. Голову покрывала кожаная бандана, сначала мокрая после реки, потом быстро высушенная жарким солнцем, и снова мокрая, но уже от пота.

Приученный подобному ещё в погранвойсках, я наслаждался своим сильным и выносливым телом и легко пожирал километры красной земли саванны, проламываясь через густую и жёсткую, как щетина траву.

Солнце стояло в самом зените, заливая всё вокруг своими ослепительными лучами. На небе было ни облачка, как не было и воды ни у кого из участников соревнования. Всё что можно было взять с собой, болтыхалось сейчас у каждого в желудке.

Старая, видевшая ещё наверно динозавров африканская акация, развесившая свои колючие ветки далеко вокруг, показалась на горизонте еле видимой точкой. К ней я и устремился. Там было окончание первого этапа и начало второго в очерченном и вытоптанном заботливыми ногами воинов красном круге.

Добежав до неё и переведя дух, я посмотрел назад. Увы. Цепочка воинов, бежавших следом за мной, была ещё далеко. Многих подвело неумение плавать, или такое умение – что плаванием можно было назвать с большой натяжкой. Да и бежать по саванне долго и быстро, не всякий сможет. А я только тем и занимался, что совершал по ней переходы.

Да и прежний хозяин моего тела не сибаритствовал, а выживал в условиях дикой природы, как и все остальные. Ну и последний фактор, который не учли в основном своём большинстве бестолковые молодые воины.

Я был в сандалиях, и никто специально не оговаривал этот момент. Хочешь – беги босиком, хочешь – в сандалиях. Что и сказалось на быстроте бега, особенно по сухой и колкой траве.

К моменту, когда подбежал первый воин, я был уже отдохнувший и максимально собран. Мы вошли в круг. Удар воина, удар моим щитом, и я выпинываю неудачника за пределы круга под внимательным взором полусотни более умных воинов, что давно уже собрались посмотреть на бои без правил.

Хлеба и зрелищ – лозунг на все времена и в любом обществе!

Следующий повторил судьбу первого, а потом и третьего, и десятого. Каждый из воинов подбегал к месту боя усталым и обезвоженным. Я же уже отдохнул и даже сделал пару глотков воды на правах первого прибывшего, и некому было меня в этом упрекнуть.

Но не всё можно просчитать в этом мире. Нашлись среди негров не менее хитрож… умные, чем я. Через некоторое время до меня добрались последние участники, но сразу большой группой. И начали поочерёдно входить в круг для боя со мной.

Здесь уже моё положение непобедимого воина грозило обернуться катастрофой. Я ведь всё-таки не краповый берет, хотя бы очень хотел бы им стать. Но чего нет, того нет. Не имея хороших навыков рукопашного боя, а имея только те умения, что приобрёл уже здесь, я стоял в кругу, принимая одного за другим воинов, толпившихся за пределами круга.

На пятом я понял, что бой даётся мне всё тяжелее и тяжелее. И валить с ног, или выталкивать из круга противников становилось всё сложнее и сложнее. Те же молодые воины, что стояли, ожидая своей очереди, успели отдохнуть и даже размяться, готовясь вступить в бой.

Нужно было что-то делать, чтобы не подорвать свой авторитет, так опрометчиво отданный на волю судьбы. Я стал тянуть время, давая себе отдохнуть и не побеждая очередного чёрноротика, кося взглядом на группу товарищей, собравшихся на границе круга и ждущих своей очереди вступить в бой.

Там оставалось семь человек, пятеро были обычные молодые негры, а двое явно побывали не в одной битве. Эти двое явно были из числа пленных разбитой армии верховного вождя Уука, и жаждали реванша. Ладно, будет вам суки реванш, будет.

Вдоволь погоняв незадачливого воина и отдохнув, я вытолкнул его из круга щитом. Следующих четверых, пользуясь восстановленными силами, я вынудил проиграть одного за другим. С пятым я повторил ту же историю для восстановления сил, вяло реагируя на его удары, и неспешно перемещаясь на вытоптанной площадке. Пока он сам не ошибся, нанеся мне быстрый и мощный, но жутко неэффективный удар. Удар копьём скользнул по щиту и чисто машинально, на автомате, я подтолкнул его плечом, когда он по инерции двигался вперёд. Бой закончился немного раньше, чем я восстановил свои силы.

Время сжалось, заставив сердце работать с удвоенной силой. Нбенге, – прошептали мои губы. Два резких вдоха полной грудью успокоили моё сердце. Руки крепче схватили верный хопеш, а левая рука теснее прижала щит к туловищу. Я был готов и насмешливо посмотрел на очередного пациента, желавшего реванша.

Я осторожничал, а он нет – орудуя своим копьём. Удар, ещё удар. Противоход. Удар хопеша об его поставленный щит. Треск проломленной древесины, подсказавшей мне дальнейшее развитие боя. Удар – треск, удар – треск. Его удар принятый снова на щит. Удар – треск его щита и треск переломленного копья от удара хопеша. Мощный пинок ногой и противник вылетает из круга, приземляясь на пыльную землю.

Остался последний и самый опасный. Его движения, выдававшие в нём опытного воина, были хорошо продуманы, и несли в себе угрозу. Его прекрасная физическая форма была видна по тем быстрым ударам дубинкой, что он делал словно играючи.

Вторым оружием он избрал метательный нож. Чувство опасности холодной змейкой прошлось по моей коже, напоследок оплетя ледяным хвостом моё запястье.

Он осторожничал, и я тоже. Кружа по кругу, мы практически не обменивались ударами, выжидая и ожидая подвоха. Первым не выдержал я – и ударил его хопешем. Медный топор описал круг, но встретил пустоту, воин ускользнул от удара, выгнувшись под немыслимым углом, и нанёс свой, под который я еле успел подставить щит.

Мощный удар потряс его, но не принёс никакого вреда. Дальнейшее походило на своеобразный танец обмена ударами. Щит давал мне явное преимущество, но я уже устал, а противник был свеж и бодр и пользовался этим на все сто процентов.

Я взвинтил темп, противник с явным удовольствием поддержал его. Удары сыпались один за другим. Приняв очередной удар на щит, я не стал делать паузу, а убыстрившись нанес сразу удар, ударив не по телу противника, а по его дубинке, выбив её у него из рук.

Дубинка, крутясь в воздухе, улетела за пределы ринга. Ярость, смешанная с ненавистью, мелькнула в чёрных глазах моего противника, и его метательный нож ударил в мою незащищённую спину, не прикрытую ничем.

Скорее чувствуя, чем видя его удар, я швырнул свой щит на землю и сделал кувырок через себя, отталкиваясь щитом от земли, и в свою очередь швырнул свой хопеш. Хопеш был принят метательным ножом, поднятым в самозащите, и они оба полетели на землю.

Негр бросился на меня с голыми руками. Щит остался лежать на земле. Руки у меня слабые. То ли дело – ноги. Сильный удар в голову неудачника, и добавочный лбом ему в нос выбросил целый фонтан крови. Резкий удар коленом в живот выбил из него дух. Удар локтем в затылок опрокинул его навзничь на землю ринга. Бой был завершён.

Приветственных криков я уже не слушал, хватало и того шума в голове, что появился у меня под конец боя, да и кровавая пелена перед глазами не придавала эйфории. Подобрав оружие, я дал знак о завершении соревнований, где я подтвердил свой статус умелого воина и вождя. Возвращаясь усталый обратно, я смотрел в спины довольных, как удавы воинов.

Как же, почти каждый из них имел возможность вступить в бой с самим команданте, и даже имел шанс победить. Главное ведь не победа, а участие, особенно когда бьёшься с колдуном и воином Мамбой. И я их понимал.

На следующий день мы приступили к очередным тренировкам. Все сотни, кроме хамелеонов и аспидов, тренировали опытные воины, специально для этого назначенные.

А с этими двумя сотнями проводил занятия лично я. Ну, как проводил, в части засад и нападений я приводил им успешные примеры из моей истории, вызывая удивление моими познаниями. Всё остальное они делали сами. Учили друг друга прятаться, сидеть в засаде и прочем. Они внимательно прислушивались к моим советам, если они им помогали.

Игнорируя пустопорожние размышления, которые я не мог подтвердить реальным боевым опытом. Воинов нужно было только направить в нужную сторону. Дети дикой природы, они чувствовали нужное, отметая придуманное или искажённое мною. Варьировали и изменяли полученные от меня знания, подстраивая их под местную специфику.

Единственно, что они не умели – это стрелять и ухаживать за оружием. Много, много труда мне стоило обучить их элементарным правилам стрельбы. Они не могли учиться на чужом опыте, только на своём, и только на печальном.