Читать книгу "Император Африки. Книга 2. Команданте Мамба"

Глава 23
Соучастники

Интерлюдия

Мабетта.

Красивая и страстная, имеющая роскошную фигуру, являвшуюся результатом смешения крови негритянской расы и арабской народности, Мабетта в полной мере осознавала свою исключительность, и всюду ею пользовалась, переходя из рук в руки, как переходящий и желанный приз.

При всех достоинствах, природа наградила её ещё и умом, что явно было лишнее в то время. Юная Мабетта сначала не оценила это, но, перевалив восемнадцатилетний рубеж, осознала, что красотой и умом можно добиться гораздо больше, чем просто красотой.

Особенно она это почувствовала, когда попала в руки сначала Мамбы, а потом в заботливые и нежные конечности Луиша. Португалец холил и лелеял её, и потакал всему, что она хотела. А когда он капризничал, как ребёнок, она давала ему грудь. Ничто так не успокаивает злых и раздражённых мужчин, как мягкая или упругая женская грудь, вовремя сунутая ему в рот. Но он ей не нравился.

Не нравился потому, что, несмотря на способность выживать везде и всюду, и, будучи сильным мужчиной, и физически, и морально, он таял, словно воск, от её красоты, и становился мягким, как тюфяк. Это ей и не нравилось в нём.

Мабетта многое успела повидать, но боялась пока только одного. Этим кто-то был Мамба. Его умные и насмешливые глаза, казалось, видели её насквозь, пресекая все её интриги и попытки отодвинуть в сторону Нбенге.

Высокий и сильный, с некрасивым жестоким лицом, и выделявшимися на нём большими губами, но очень умными глазами. Глаза – зеркало души. Эти самые его глаза отражали всю его сущность и выдавали много эмоций, но не поверхностных, а глубинных.

Исподтишка наблюдая за ним, Мабетта не раз замечала его задумчивость, наплевательское отношение к женщинам, и при всём этом, отсутствие животной жестокости. Но его требовательность, работоспособность и постоянные изменения жизни, которые он навязывал остальным, пугали своей нелогичностью и необычностью.

Казалось, он знал всё: как рожают женщины, как срастить кости, чем можно отравиться и чем спастись от отравления, и как можно жить лучше и комфортнее. Особенно пугало последнее, ведь он знал то, что не знали арабские предки Мабетты, и это пугало, до дрожи. Казалось, в нём жило два человека.

Он не боялся молний, наводнения, болезней. На все вопросы у него всегда был ответ. Повитухи шептались, что он самый сильный колдун из тех, о ком они когда-либо слышали. А он продолжал быть непонятным, ведя себя то как ребёнок, то как старый, древний дед. Он был то страшным, то весёлым, но чаще всего – страшно-весёлый, часто разговаривающий на грубом чужом языке. Особенно он любил ругаться на этом языке. Одну из фраз она запомнила – «Ну и дебилы», «Дауны бестолковые», «Ленивые балбесы», остальные фразы он говорил очень быстро, и она их не запомнила, но они, в основном, начинались на "Что за…", и, явно, были грязными ругательствами.

А Мапута, которая была предана ему до последнего мига своей жизни, как-то шепнула Мабетте, что в нём живёт сильный дух, который случайно оказался в его теле. Он пришёл случайно, но решил остаться, чтобы спасти их всех от ужасного Вуду и от белых людей, которые отовсюду стали проникать в Африку, убивать и эксплуатировать негров. С теми словами она и умерла.

Мабетта не сомкнула тогда своих глаз всю ночь, дрожа от страха и всматриваясь в ночь, боясь увидеть белые белки злых глаз Мамбы. Унган, он унган, – шептала она вслух.

После смерти Нбенге он резко изменился и, постоянно прятавшаяся от него Мабетта, замечала его тоскливый взгляд, устремлённый в никуда. А потом начались нововведения, от которых кругом шла голова.

Мамба стал учить их вести хозяйство, долго рассказывая о невидимых насекомых, называемых микробами. От этих разговоров она постоянно ощущала, как по её телу они бегают стадами, туда-сюда, туда-сюда, нисколько не стесняясь её, резвясь и прыгая на каждой точке её тела.

Дальше – больше. От реки, по его приказу, стали рыть мелкие каналы для орошения полей. Посадили небольшие фруктовые сады и увеличили посадки банановых деревьев. Гончары стали ваять большие глиняные кувшины для хранения зерна. Увеличили поголовье скота, пригнанного с других территорий.

В земле вырыли круглые, неглубокие ямы и обложили их обожжённой глиной, залив туда чистую дождевую воду, а потом ещё и закрыли деревянными крышками. У кузнецов появились топоры и длинные железки с треугольными зубцами, со странным названием – пила. Мотыги, лопаты, и другой, не виданный доселе, инструмент. Особенно женщинам понравились серпы, ими очень легко было срезать стебли сорго и маиса.

По городу стали важно расхаживать курицы, во главе с петухами, и рыться в пыли, ища там себе пропитание. Их Мамба привез из похода, найдя у суданских племён. Охотники привезли в плетеной клетке пойманных далеко отсюда цесарок, и женщины стали их выращивать.

Многое изменилось с того времени, как попала сюда Мабетта. А о том, что было здесь раньше, и вообще упоминать не стоит. Заброшенная, никому не нужная деревня, откуда забирали всех здоровых мужчин и юных девушек, обреченная на вымирание, последнюю точку в жизни которой собирались оставить суданцы, охотники за рабами, возродилась с невиданной силой.

Поля были засеяны сорго, бататом, маисом, таро, тыквами, ямсом, местными овощами и прочими культурами. Вокруг Баграма распахана саванна. С недавнего времени саванну вспахивали пригнанными быками и одомашненными буйволами. Пахали плугом, придуманным Мамбой. Мало того, всех молодых воинов периодически пригоняли на поля, где они убирали урожай, помогая в этом женщинам, а потом снова поднимали пыль на полигоне, гоняясь друг за другом с деревянными палками, получая синяки и ссадины.

Кругом кипела жизнь. Маршировали сотни воинов, бежали за ними, в пыли, мальчишки и девчонки. Ремесленники работали и днём, и ночью, создавая, заказанные Мамбой, кожаные доспехи. Кузнецы, полностью отдавшись любимому делу, ковали лезвия для ножей, копий и наконечники для стрел, уделяя время для работы над инструментами и сельскохозяйственными орудиями.

Совместными усилиями пригнанных из Южного Судана ремесленников и местных умельцев, согнанными со всех сторон пленными, были созданы ручные мельницы, а идеи, озвученные чёрным Мамбой, постепенно стали претворяться в жизнь.

Улучшались ручные мельницы, расширялись арыки, а люди работали с все большей отдачей, веря в себя и в свою армию, растущую прямо на глазах. Скоро гончары создали большие котлы, размером с хижину, где хранились запасы зерна под огромным навесом, сделанным из свежих досок, напиленных с помощью длинной пилы.

Не только гончары и кузнецы стали привлекаться в Баграм, но и резчики по кости и дереву, художники, умеющие рисовать на чём угодно, и чем угодно. Умельцы, готовые вязать разнообразные корзины и прочие вещи, из веток, лозы и коры деревьев, скрепляя всё это шкурами животных и змей.

Даже женщинам нашлась работа: трепать волокна из растений, а потом вязать из них одежду и циновки. Всё это зрело постепенно, но, за последние три месяца невероятно ускорилось.

Мабетта всё равно ужасно боялась Мамбу. Он ушёл, а с ним ушло две сотни воинов. Ушли лучшие, и она не сомневалась, что он вернётся. Весь в крови своих врагов, ещё более дикий и жестокий, чем был, но с такой тоской в глазах… готовой поглотить всё вокруг.

Хотелось прижать его к своей груди и провести по его коротким кучерявым волосам своей рукой. Но… нет. Ни Луиш, ни он не простят ей такого поступка. А Луиш… пусть лучше работает над теми задачами, которые поставил ему Мамба, помогает Бедламу управлять большим городом и создавать караванный путь на запад и север.

Мамба никогда не бил ни детей, ни женщин. А к мужчинам относился, может и презрительно, но никогда не отказывал в помощи. Луиш ей рассказывал: – Лучше не видеть его ярость и ненависть. Незначительная сначала, она, как будто, разгоралась у него внутри, затопляя его, и распространяясь на всех, кто воевал под его началом.

Нет, она не собиралась предавать Мамбу. Бояться боялась, но предавать – никогда, ведь она не была такой дурой, как остальные. Может, лучше подождать, и быть всегда рядом, а там горе сотрется, со временем, а Луиш куда-нибудь денется. На всё воля Аллаха.

Интерлюдия

Аксис Мехрис.

Аксис Мехрис подгонял осла, спеша навстречу со своим императором, Йоханнысом IV. Два его, оставшихся в живых, охранника, шагали за ним, вслед за неспешно идущим ослом, только делающим вид измученного быстрой ездой животного.

Неотложные дела и разразившаяся война махдистов с Египтом задержали его в пути. И он спешил доставить своему работодателю и другу важную информацию, и радостную новость. Давно минул ноябрь, месяц встречи с удивительным вождём чернокожих, по имени Мамба.

Больше всего удивляло его умение читать. Это было ясно по тому виду, с каким он смотрел на золотой коптский крест, подаренный ему. И пытался прочитать то, что было там начертано. И это безвестный вождь безвестного народа, в самом сердце Африки, дикой и непроходимой!

Радовало то, что он предложил направить к нему христианских проповедников. Сам… предложил, без подсказки и давления, а значит, паства коптской церкви значительно расширится, и сможет потеснить насильно внедряемый арабами ислам. И его страна, древняя Абиссиния, вновь воспрянет духом и вернёт былую славу, стряхнув со своего тела пыль веков.

Он успел за декабрь преодолеть весь путь до Абиссинии, и в январе предстал перед своим повелителем, начинавшим собирать огромную армию для отражения нападения махдистов, подняв на борьбу весь народ, и даже отдалённые племена, живущие своей размеренной жизнью.

Затем был приём у абуны коптской церкви в Абиссинии, его святейшества Матфея X, только-только сменившего абуну Петра VII. Абуна Матфей X откровенно обрадовался принесённым вестям, и развил бурную деятельность по снаряжению в путь желающих нести свет учения коптской церкви в негритянские массы. А также, отправил секретное послание главе коптской церкви в Каире, патриарху Кириллу V об этом, запросив разрешения соответствующих инструкций, и священников для миссионерской деятельности.

Император Абиссинии, Йоханныс IV одобрил временный союз с безвестным царьком, и пообещал помочь с оружием, тем более, ему пришлось быть всего лишь посредником между ним и любой европейской страной, желающей заработать. Например, с Россией, которая уже искала замену, стоящей у неё на вооружении винтовки системы Бердана, и не знавшая, куда их выгодно продать, а вместе с ними и горы неизрасходованных боеприпасов к ней.

Осталось дело за малым. Дождаться этого Мамбу, с верными ему войсками и разгромить наголову махдистов, освободив исконно абиссинские территории. И, может быть, пойти дальше, освободив древние владения чёрных царей на территории Сомали, захватив порты на побережье Красного моря, и выходы в Индийский океан. И вот тогда древнее величие императоров Абиссинии засияет во всей красе под жгучим солнцем Африки!

Интерлюдия

Полковник Долизи.

Полковник Мартин Долизи, возглавлявший экспедицию, двигавшуюся вдоль реки Убанги, и оставлявшей небольшие перевалочные станции по обоим берегам, наконец, смог добраться до места, где находился город Банги.

Приставив к глазам подзорную трубу, он рассматривал через неё большие хижины. Да, всё, как и докладывал де Брюлле.

Подзорная труба услужливо приблизила картину происходящего на противоположном берегу Убанги. Правый берег номинально принадлежал бельгийцам, но ещё не был освоен ими.

Франция, и только Франция должна была перехватить пальму первенства, и не допустить на неизведанные ещё территории ни немцев, что медленно продвигались вглубь африканского континента с западного побережья, ни бельгийцев, и так захвативших огромный кусок территории в водоразделе Конго.

На противоположном берегу жил своей жизнью большой африканский город, с множеством однотипных хижин, вокруг которых сновали, маленькие издалека, чернокожие люди.

Ну что ж, всё, как и всегда, и полковник отдал приказ переправиться на другой берег. Плеснули лёгкие лодки, приняв в себя груз и вооружённых людей, заработавших тут же вёслами, и юркие судёнышки заспешили вперед, на встречу с недалёким берегом.

Десяток белых солдат и офицеров, полсотни, вооружённых старыми капсюльными винтовками, одомашненных и прирученных аборигенов, и сотня носильщиков – рабов – достаточный контингент для организации станции и закрепления на чужом берегу.

Всё это давно уже стало рутиной. Дальше – заключение договора с местным вождём на передачу в аренду его территории, скажем, лет на сто, и вуаля, территория ваша, а вместе с ней, и все богатства Африки, буквально валяющиеся под ногами.

Ну, а если местный царёк заартачится, то небольшое сражение с дикарями быстро расставит всё на свои места. Уж против винтовок у негров никаких шансов не будет. Пара десятков трупов, униженный чёрный вождь, и обширная территория отойдёт правительству Франции.

Эпилог

Покинув разоренную Ньялу и переговорив с представителем императора Эфиопии, я отправился дальше, вместе со своим отрядом. По пути мы разбивали попадавшиеся нам навстречу отряды махдистов, да и всех, кто покушался на мою гордость и чувство внутреннего достоинства.

Но не все убегали или оказывали сопротивление, наоборот, привлечённые очарованием третьей силы, безапелляционно заявившей о себе, ко мне стекались бывшие рабы, освобождённые пленные, да и просто стекались, как вешняя вода весной на луга, всякие оборванцы.

Правда, оборванцы, это громко сказано, скорее скелетоны, покрытые жухлыми листьями, но живые. Чашка варёного сорго, кружка приготовленного из перебродившего сорго напитка, сразу изрядно поднимала их веру в себя и придавала сил на совершение подвигов.

Племя, титул, положение, цвет кожи, наличие зубов – это меня не интересовало. Интересовала лишь готовность идти со мной и выполнять все мои приказы беспрекословно. При наличии откровенного чёрного сброда, без роду и племени, необходима была железная дисциплина. Многие этого не понимали. Пришлось опять вспоминать ремесло аптекаря, психологию унгана и средневековую жестокость.

Пришлось принять и драконовские меры – отдать на съедение заживо диким зверям парализованного отщепенца, которого я вывел из строя кинжалом, смазанным ядом. Парализовал я его прилюдно, и с показательным проведением соответствующих обрядов. После этого, желающих меня ослушаться, изрядно поубавилось.

А те, кто имел неосторожность шептаться возле ночных костров, осуждая меня, наутро висели на баобабах, показывая тем, кто шёл по моим следам, правильное направление.

«Насильно мил не будешь». Вот я никого и не насиловал… ни в прямом, ни в переносном смысле. К слову сказать, мои две сотни и не думали меня осуждать, а наоборот, полностью поддерживали, если не сказать больше. В связи со всем вышесказанным, мой отряд ещё больше увеличился, и сейчас насчитывал никак не меньше тысячи человек. Точнее посчитать их я не мог, по причине постоянной ротации и броуновского движения чёрных тел.

Сегодня пришло пять человек, завтра ушло десять, а пришло двадцать. И так постоянно. Наша слава давно уже бежала впереди нас, очищая нам путь, вместе с продовольствием. Пришлось кормиться подножным кормом. Но корм здесь был богатым. Непуганые стада антилоп, жирафов, слонов и прочих леопардов, изрядно разнообразили наш рацион.

А чудодейственные пули из ремингтоновских винтовок убивали, если не с первого, то со второго раза точно любое крупное животное, которое быстро разделывалось и съедалось. Некоторыми, особо голодными аборигенами, практически сырым. Ну, лишь бы на пользу шло.

Вскоре показалась и река Вау. А…, как вам название? Прямо ласкает слух современной молодёжи. Где-то дальше находился и одноимённый город, столица целой области, населённой, в основном, чернокожим населением, пока ещё не до конца исламизированным.

Здесь меня и нашёл интересный посланец. Как я уже упоминал, моя слава бежала впереди нас. Вот она и добежала до нужных мне людей. Посланец оказался ни кем иным, как приближённым бывшего губернатора Южного Судана, а точнее, египетской провинции Экватория, Эмин-паши.

Посланец, правильно оценив мои сборные войска, а особенно, две отборные сотни, предложил взаимовыгодное сотрудничество и личную встречу с Эмин-пашой. Его предложение я целиком и полностью поддержал, но потребовал в качестве залога его добрых намерений, бакшиш. Небольшой, сущую мелочь. Сотню винтовок и боеприпасов к ним, ну, а если у них не было такой роскоши, то просто денег.

Небольших таких кружочков из серебра, а лучше, кружочков поменьше, но из золота. От бумажек я отказался, климат не тот. Через неделю они расползутся в сумке, превратившись в пахнущую цвелью бумажную массу.

Посланник оценил весь юмор ситуации, но денег у него не было, как и винтовок. Перед тем, как прийти ко мне, он успел побродить по моему табору, причём беспрепятственно (сволочи чёрные, разгильдяи, а не часовые), и, расспросив моих людей, что к чему, и почему я ненавижу махдистов. У них он и узнал, что у меня мотив простой – личная месть, это его только укрепило в желании заключить со мной союз.

Ну что ж, наши желания совпали, и теперь дело было за малым, нам надо было встретиться. Решили так. Я захватываю город Вау, и чёрный столб дыма над ним укажет об этом. После чего он быстро двигается ко мне со всем необходимым. Дальше идёт торг, обмен условиями и товаром. Деньги – товар – деньги. И мы расстаемся, друг другом довольные.

Ну, или не договариваемся. Мои услуги будут стоить дорого, но и результат будет достойным. Посол Эмин-паши, среднего возраста египтянин, по имени Фахрад-паша, согласно кивал головой, подтверждая справедливость моих слов.

Заочно я пообещал посланнику, что верну Эмин-паше власть над провинцией, потому что она мне не нужна, и уйду воевать с другими врагами. Ну, а если египтяне хотят отбить обратно Хартум, то мне надо много оружия, чтобы победить их, и много денег, чтобы набрать себе войско.

Доверять сейчас никому нельзя, везде один сброд и трусы, а у меня и так проблем много. Да, ещё и Аль-Максума надо поймать. Увидите или поймаете его, не убивайте, он мой!

Сказав всё это Фахрад-паше, я отпустил его, и он исчез из лагеря, вместе с тремя сопровождающими. Ну а я? А я пошёл спать в полглаза, и слушать в пол-уха.

Мечтать было некогда, впереди ждала очередная бойня, а перспектив пока не вырисовывалось никаких, одни моральные и физические издержки. Но государства, а тем более империи, не создаются за пять лет, и даже не за двадцать, так что, впереди меня ждёт много упорного труда, и личная месть. Смогу ли я это пережить, неизвестно. Я закрыл глаза и заснул, провалившись в сон без сновидений.

Древний рог мигнул проблеском отражённого света и потух, кинжал сдвинулся на ничтожный миллиметр, ободряюще царапнув голое колено. Качнулась пластинка, висевшая на шее, а стилизованный череп, пронзённый копьём, на мгновение налился красным цветом, и снова потух. Вспыхнул в ответ золотой коптский крест в кожаном мешочке, но его свет так и остался внутри.

Вздрогнул кожаный мешок, внутри которого свалилась чёрная маска унгана, и её открытые глазницы уставились в стенку мешка, устремив взгляд несуществующих глаз в ночное небо, посылая безмолвный сигнал в усыпанное мириадами ярких, разноцветных звёзд, ночное небо.

Звёзды равнодушно перемигивались между собой и напевали неслышную человеческими ушами вечную музыку неизмеримого пространства, и не замечали того, что творилось внизу, на далёкой и никому не интересной Земле.