Читать книгу "Тролль"

Будда, смеющийся в небесах

Не спал всю ночь. Одинокий расширенный зрачок луны смотрел в моё окно. Наполненный болью и страхом. Мысли закручивались спиралью, сжимаясь в тяжёлый комок. Этот комок подобно раковой опухоли рос, стремясь разорвать оболочку черепа.

Слышались шорохи. Скулёж и стоны. Шаги на лестнице. Ночные голоса Притона. Я был болен. Болен этими мыслями, не покидающими меня ни на минуту. В небе, растворённом в стекле окна, колыхался неясный силуэт. Угрожающий. Словно застывший в сыром облаке ужас.

Утро заползло в комнату голодным удавом, сжимая на моей шее смертельную петлю. Я встал с кровати. Пустота наполняла комнату. Гнетущая. Холодная. Бесчеловечная. Пустота. Толька она. И смятые нестираные простыни. А небо… небо заволакивало свинцовыми тучами.

Шёл на ощупь в полутьме длинным коридором. Наполнял неуютную кухню сигаретным дымом, пытаясь собрать в одно целое кусочки рассыпавшегося бытия. В углу Некто посредством инсулинового шприца посылал в красную сожжённую вену Отраву. Скверну. Я не запомнил лица, не имея уверенности, что оно вообще было на месте бледного мутного пятна.

Горький чай обжигал горло. Безысходность существенно повышала свою концентрацию в сером утреннем небе и в моей душе. Мысли не давали покоя.

– Зачем? – Отчуждённо – Бессмысленность – Мне? – Это смерть? —

Зачем мертвецу вечность? Или это серое утро, отчуждённо взирающее на своих пленников? Кухня, комната, Притон представлялись мне огромной клеткой, где доживают остаток дней и находят свой конец последние – те самые заветные, которые мы оставляем про запас, для таких вот случаев – мечты.

– Возможности – Ускользают – Умирают – Какие Возможности? – Ты рехнулся? —

Бежать. Бежать сломя голову. Прочь. Прочь отсюда. В Небытие. В Вечность. В серое однообразие этого утра, нависшего надо мной словно могильщик над распахнутой могилой.

Заметая следы, я уходил. Сжигал мосты. Прорывался сквозь мутную пелену дождя. Сквозь грязь и слёзы. Сквозь огонь безумия, испепеляющий меня изнутри. Чьи-то зелёные кошачьи глаза безжалостно смотрели мне вслед.

Я нёсся в потоке людей, их теней, теней вообще. Навстречу такому же потоку. Захлёстывающему с головой, сшибающему с ног. Боль билась в висках басовой струной, рвущейся на самой низкой ноте.

Я смотрел в эти лица. И не видел ничего. Это Серийные Убийцы вышли на охоту. Их ноздри втягивали воздух, вынюхивая добычу. Падальщики. Все эти тени скользили рядом со мной, навстречу мне, сквозь меня. Они шли убивать, они убивали уже сейчас. Ежесекундно. Смерть не случайно выбрала их на роль своих Апостолов…

– Стреляй в меня – Жри меня – Плюй в меня – Волоки на дыбу – Вздёрни меня —

Игра на выживание. Или извечная погоня Ахилла за черепахой. Колючая проволока сомнений, обхватившая голову словно терновый венец. Лысый череп моей Голгофы.

В этом бреду тонули капли дождя, сырые шаги, слёзы, время и пространство. Я бежал сквозь пустыню. Видел безумцев, изрыгающих Проклятия. Торговцев Смертью. Жрецов Отчуждения. Колоссов Сумасшествия. Серых Штурмовиков, прочёсывающих квартал. Проверяющих Регистрацию в Системе. Бросал лепестки чёрных роз на окровавленные алтари Страдания. Кем я был? И был ли?

Монстры моего собственного разума преследовали меня. Шли по следу. Искали. Рассекали пустоту рубцами Факельных Шествий. Я уходил безликими дворами, прятался…

Спустился в Подземку. Нырнул в облако Безглазых. Бесцельно Бредущих. Прячущих Лица. Наивно искал тепла, прижимаясь к соседям. Ощущал лишь холод и отчуждение. Меня трясло. Озноб рвался из тёмной пасти Тоннеля, пробирал до мозга костей. Грохот и хохот.

Куда ты? Постой. Некуда спешить. Жизнь – вспышка молнии в кромешной темноте. Раз – и погасла. Ничего нет. Кроме бесчувственной Пустоты.

Еле выбрался из Лабиринта. Минотавр сожрал меня, но не смог переварить. Он вышвырнул меня на поверхность вместе с потоком мирской рвоты. Сгустком крови. Плевком, растёртым по асфальту. Наркотическим бредом. Потоком сознания. Я расплылся по Поверхности, ища Свою Точку. У каждого есть Своя Точка.

Крики детей, заливистый смех и звон колокольчиков. Человек, умерший в сточной канаве. Всё перемешалось. Словно краски на полотне импрессиониста. Разорванный миг.

Ощущение Вибраций. Где-то глубоко. Глубина есть во всём. Осознай-ка Это. Осознай себя червём, ибо червём ты и являешься. Червь же точит тебя изнутри.

Я узнал это место. Подобно тысячам других, которые я приволок с собой из всех Прошлых Жизней. Здесь топорщились над океанской гладью Камни Забвения. Я взобрался на них. Истерзанный. Истощённый. Полумертвый.

– У каждого есть лишь миг Осознания и лишь миг Прозрения, запомни, лишь один миг —

Я взглянул на небо. Ветер надорвал девственную плеву туч, и Свыше хлынул солнечный свет. Языческий пляс пёстрых лучей. Заиграл бликами на воде. Я видел бушующий океан. Океан человеческих сердец. Рваные лохмотья туч над ним. И Свет. Свет, льющийся сверху.

Мостом Бытия, сломанным позвоночником Мироздания протянулась через всё небо Радуга. И я увидел. Его. Исполинского Будду, расцвеченного миллиардами красок. Осенённого пламенем звёзд. Он хохотал. Безумным смехом. Смехом Обречённого. Или Просветлённого. Не важно.

– А теперь запомни последние строки, ибо в них скрыт смысл всего —

И я понял. Каждую секунду мы воруем что-то у себя. Каждую секунду находим. А Ему плевать. Он просто смеётся. Как лицо на картинке. Как тени Будущего, кружащие над пожаром Прошлого.

Это был Он. Всё – и одновременно Ничего. Просто Будда. Будда, смеющийся в небесах. Да, это был он. Таким я его и запомнил…

Кое-что…

Ночь – плоть, разъеденная гангреной. Асфальт блестит от осадков. Щупальца многоэтажек тянутся к небу. Окна верхних этажей матово мерцают.

– Я тебя люблю… – губы сливаются в судорожном движении, слюна мешается с чем-то горячим, чем-то большим, чем кровь. – Я тебя хочу… – плоть проникает в плоть, торжествуя, взрываясь криком…

Миллиарды молекул. Гранит. Вещество. Материя. Стена. Комната. Холодная. Лишь язычок синего газового пламени. Ложка в дрожащей руке. Выкипающая жидкость. Покрасневшие глаза. Нарастающий импульс. Шприц. Контроль. Скверна. Кровь. Алое мешается с прозрачным. Уходит в плоть. Тишина. Зубной скрежет. Приход. Меркнущий импульс. Сила. Слабость…

Паук, раскинувший сеть, выжидающий жертву. Запах смерти. Запах страха. Множество тонких маленьких лапок внезапно оживают, и он начинает движение. Одновременно железы вырабатывают яд. Щели, испещрившие стену. Сотни микроскопических щелей. Для паука – это тоннели. Ходы, связывающие охотника и жертву. Пространство, связавшее воедино рефлективное возбуждение и рефлективный ужас…

– Я не верю в смерть. Потому что это конец, а как может быть конец у того, что не имеет начала? Закрой глаза. Поверь буддистам с их реинкарнациями. Ты стоишь перед стеной, высокой стеной. Она всюду, со всех сторон. Из-за неё не видно солнца. Тупик? Конец? Приставь лестницу и убедись, что нет. Скала. Обагрённые закатом пики гор. Конец? Сделай шаг и начни полёт. Берег. Бирюза, впившаяся в жёлтый песок. Слизь медуз. Рваные клочья пены. Солёные капли на ботинках. Конец? Там живут рыбы и моллюски. Это начало.

Потолок. Абажур люстры. Нервно моргает свет. Скрип верёвки. Человек повесился. Это маленький принц. И его большой мир вокруг. Он обмочился. Обвис. Но он – нерв. Болезненный. Напряжённый. Начало.

***

Они тратят свои деньги, вкладывая их в бизнес, в недвижимость, в автомобили… Они тратят свои деньги на наркотики. Они живут от ломки до ломки. Страх – вот что довлеет над ними. Страх – вот что ведёт их. Правит ими. Для них нет правительств и президентов, страх – их царь и бог. Человек без лица, что наблюдает из темноты; тот, который дёргает за нити… И марионетки пляшут…

Сцена с самоэкзекуцией (аплодисменты!)

Вся наша жизнь – достаточно глупая и самонадеянная иллюзия. Фильм-пустышка категории «Б». Неуклюжие актёры, уродливые актрисы, маразматичный режиссёр. И что может быть веселее публичной казни?

Телевидение – вторая реальность. И, кажется, основная. По крайней мере, мы охотнее верим именно телевизору, нежели себе. И на то у каждого свои основания. Но Торговцы Иллюзиями довольны. Равно как и Штурмовики Системных Ошибок.

Итак, шоу начинается!

– – Сцена первая (и последняя) – —

Комната, обитая красным бархатом, красным – но не цвета крови, а скорее – мякоти арбуза. Мебель, да и все иные предметы отсутствуют. С потолка, словно лианы в джунглях, свисают верёвочные петли. В углу – небольшая дверца (среднестатистический человек проходит в такую дверь, сгибаясь в три погибели), рядом табуретка.

Дверца открывается, и в комнату входит карлик, в одной руке у него видеокамера, а вторая – пуста. Он берёт табуретку и выносит её на середину комнаты, где ставит под одной из удавок. Потом прикрепляет камеру к стене напротив, используя при этом специальный штырь, торчащий из неё, и включает запись.

Она, эта запись, – его Главное Доказательство. Средство удовлетворения Общественного Интереса.

Вообще (лирическое отступление) процесс формирования Общественного Мнения сродни образованию торнадо в гипоталамусе Тихого океана. Так же стихиен и непредсказуем. Но сегодня (как, впрочем, и тысячи лет назад во времена Римского Триумвирата и гораздо позднее – в Просвещённое Средневековье) общество хочет одного – Смерти. Чужой Смерти. Ведьм жгут на костре.

Карлик встаёт на табуретку, надевает петлю на шею и, глядя прямо в камеру, производит самоэкзекуцию.

Бурные аплодисменты. Овация. Это Моё Недовольство Собой. Старые счёты, так сказать.

Удав пресыщен – две дюжины кроликов на обед, центнер сырого мяса. Толпа чешет затылок.

Общественный Интерес никогда не удовлетворяется одной смертью. Повторяю – НИКОГДА. И вот вновь эта комната, обитая красным бархатом, и эта дверца в углу, и петли, свисающие с потолка… И – ждём карлика?..

Шоу должно продолжаться. И мы прикладываем к этому все свои усилия.

Рассвет

Полоса звёздного неба нехотя отползает, подминаемая кровожадным востоком, словно бы бульдозер стирает её своим беспощадным стальным ковшом. Через пять минут стёкла станут похожи на лакмусовые бумажки. Я отворяю окно в надежде увидеть восходящее солнце.

Ничего. Бетонная масса многоэтажки напротив отгородила светило от меня навсегда. Ледяная тень затопила двор до краёв, наполнив его страхом и безысходностью.

Внизу блюёт человек. Его худое изломанное судорогой тело согнулось пополам над мусорной кучей. Холод и мрак обступили его. Редкие окна проснувшихся людей смотрят на него волчьими глазами. Его стон напоминает крик раненого зверя.

Разрисованный граффити забор вытянулся оградой концлагеря. Солнца нет. Лишь клыки небоскрёбов, впившиеся в небо. По ним стекает кровь солнечного света. Рассвет.

Рассвет, которого я никогда не увижу.

Отчаяние

Системные ошибки никогда не бывают случайными, уж поверьте. Добрый телеклоун никогда не расскажет тебе об этом, но это так. Красивые картинки из сладких грёз. Торговцы Иллюзиями, равно как и Пожиратели мозгов, знают об этом. Система сама подсовывает тебе свой товар. Мир полон наркотиков, и твоё любимое шоу – не исключение.

Потребляй. Пожирай. Саморазрушайся. Огромный Червь правит миром, и ты его кормишь. Детские сны горных вершин. Морды кровожадных чудовищ из телеэкрана. Ты на крючке.

Сладкая вата у тебя во рту – вот твои кошмары. Твой будничный кайф. Система подсовывает тебе сироп, экстрагированный из человеческих сердец. Выпей, парень, выпей. Все твои иллюзии с тобой, будь здоров.

Диснейленд позапрошлых вторников. Шоколадная реальность. Не думай. Отключи сознание. Усни среди лепестков и половых губ. Расклад ты знаешь.

Отчаяние растёт. Крик в пустоту. Крик в чёрные окна Разума. Тошнота, подступающая к горлу. Лезвие бритвы, усердно кромсающее плоть. Призраки из шкафа. Разрыв проводов. Смерть нейронов.

Эшафот давно сколочен, и толпа собралась, чтобы поглазеть на казнь. Пустая квартира, полная пауков и страхов. Голый, свернувшийся в позе эмбриона, ты валяешься в углу. Иллюзий больше нет. Есть лишь боль. Время Уныния прошло, наступает Эпоха Отчаяния.

Солнца гаснут, оркестры играют траурные марши. Звёзды рассыпаются в руках как труха. Вечная тьма в запертой комнате. Вечные рабы, живущие здесь. Телевизионные убийцы и Пожиратели мозгов. Мы – лишь тени самих себя. Не верь никому. Не верь себе.

Великий обманщик дурачит тебя, дурачит меня. Слишком много воздушных шаров. И твоё бальное платье. Сиськи и мокрощелки. Нет ничего. Мыльные пузыри. Похищенное сознание. Мы живём в Эпоху Отчаяния.

Продано! Продано! Крик мечется под потолком, резко падает вниз и вонзается в твою грудную клетку. Он вырывает сердце и бросает его в центр жаждущей расправы толпы. Кончено! Кончено!

Занимаясь любовью с Пустотой. Штурмовики здесь, они рядом. Они унюхали тебя, приятель. Целомудренная действительность. Почти как девственность. Девственность, которой мир лишился на руинах Хиросимы. Твой сладкий яд.

А по ночам приходят они. Торчки, подсевшие на зарин. Боевое отравляющее вещество. Красные глаза, острые клыки. Прикасаясь к ним. Ощупывая реальность. Ты чувствуешь покалывание на кончиках пальцев. Ты – один из них. Отчаявшийся.

Слёзы превращаются в кислоту. Чувства становятся куклами из папье-маше. Лужа блевотины растекается по алтарю. Выжидая в Притоне. Молись. Но это никому не поможет.

Я знаю. Ты знаешь. Но больше сказать нечего. Поймай саламандру за хвост. Поймай самого себя в тёмных коридорах реальности. Расщеплённая на атомы действительность. Квазибытие.

Карты сданы. Игроки замерли в ожидании. Ну, кто рискнёт? Опасность космического размножения. Новый системный вирус. Он ползёт и поглощает всё. Мы принадлежим Червю. И только он знает, что будет дальше.

Бомбы падают с небес подобно искрам психоделического фейерверка. Дети восторженно поднимают свои руки навстречу им. Улыбки плавают на дне океана. Секунда, две… Взрыв. Всё меркнет. Помрачение? Возбуждение… Свет – яркий, как плеск ржавого ведра о воду на дне старого колодца. Пульсирующие конечности. Бьющая фонтаном кровь. Беззвучный плач, рвущийся из разорванного живота.

Палачи здесь. Они пришли за тобой. Их интересуют твои сны. Они заберут их. Ночи будут полны ментального молчания. И тьмы. Круг разорван. Океан Отчаяния бьётся о стены домов. Бесконечности больше нет.

Пределы видны, и ты знаешь, что делать. Твоя Голгофа здесь. Твоё распятие сейчас. Гнусный обманщик. Бесплодный творец. Получи своё! Получи себя!

И умирают рассветы, и гаснут закаты. И нет прошлого, нет настоящего, и очевидна иллюзорность будущего. Разложение идёт полным ходом. Ещё одна мумия. Бездонность глаз. Чёрные провалы страха. Ты здесь. Сейчас. И больше никогда. Отчаяние.com.

***

Сон… Конец коридора… Чьи-то шаги… Ты боишься, ждёшь. Чего-то того, что неизбежно произойдёт. Так должно быть. Так будет. Мы не в силах менять. Сны сами приходят к нам, и мы становимся актёрами, режиссёр – некто свыше, некто извне. Безвестный демиург, в руках которого главное – наши души. Ибо сон… сон есть пограничное состояние между жизнью и смертью. Мы спим одну треть своей жизни. Одну треть жизни мы умираем. Мы привыкаем к тому большому, странному, холодному, мистическому сну, который ждёт нас в конце. Все мы – Убийцы. Убийцы самих себя. Рыцари Смерти. Гремя латами, идём по коридору. Навстречу себе. Навстречу своему страху. Не надо слов. Молчание… И все мистические отголоски во мне льются чистой песней отречения.

В Пустоте

Там, в Пустоте, ты будешь пытаться вспомнить… Слова, звуки, знаки и буквы… Ты захочешь позвать бога, но не вспомнишь ни одного из его имён. Впрочем…

Нет никакой разницы, как зовут твоего бога… Истина не имеет имени. Ибо Истина есть начало всего и имя всему.

Сжав зубы, ты постараешься проглотить крик. Заглушить отчаяние. Ничего не стоит раствориться в этой сгустившейся тьме…

Проматывая свою жизнь назад, словно фильм, ты будешь искать сцены, в которых было хоть немного тебя. Не той тусклой тени, что пестовали Штурмовики и вездесущие Торговцы Иллюзиями, но тебя. Настоящего и хрупкого.

Бог есть человек, бог есть бездна. Бог есть ты. Любой из нас. В тот самый момент, когда страх заполняет душу до краёв. Беги не беги – всё одно.

Остановись на мгновение. Помнишь, как они делают Мертвяков? Производят Головосупов? Им ничего не стоило сделать тебя таким же. Им плевать на будущее собственных детей, война и стяжание – вот, пожалуй, и всё, что их интересует.

Задайся вопросом: откуда появляются Штурмовики? Кто создаёт их и создаёт ли вообще?.. Как будто есть какая-то фабрика по производству тех, кто следит за остальными и желает во что бы то ни стало покарать, воткнуть нож в спину, изнасиловать, расчленить…

Конечно, никакой фабрики нет – в том-то и дело. Штурмовиками становятся сознательно и по доброй воле. Любой из нас, любой из Головосупов. Или даже умнее нас. Дальновидней уж во всяком случае. У них есть цель. Правда, каждый определяет её по-своему, но какая разница? Так приятно служить Отечеству, так славно облизывать сахарно-белые зады сверхновых царей…

Ты думаешь, можно создать нового человека? Того, кому будет противна подобная участь? Как бы не так!.. Этот новый человек придумает себе новые идеалы, с новыми названиями, но внутри будет той же зловонной отрыжкой бытия – Головосупом в Кубе. Он поднимет на свои флаги Узкий Мир и будет доблестно сражаться за него на просторах соседской квартиры. Он польёт кровью Алтари Отчуждения, дабы все несогласные валялись по обочинам с проломленными черепами. Штурмовиками не становятся. Штурмовики сидят глубоко внутри…

Это как гнойник, что зреет в чреве. Зараза вторглась туда давно, очень давно. Ей нужно время, чтобы распространиться по организму, поразить собой. Но рано или поздно она прорвётся наружу. Её зловоние расползётся по окрестностям, заставляя всех задыхаться в смраде опустошённого существования. Ты примешь присягу и станешь одним из них. Будешь следить за соседями и усердно писать доносы. Начертаешь письмена ненависти на своём гербе, вплетёшь созвучия злобы в свой гимн.

Они выстроятся в очередь. По приказу Штурмовиков или же зову Торговцев иллюзиями. Не важно. Они любят очереди, там они черпают свою энергию и жизнь. Эти порождения тьмы, склизкие грибы подземелий…

Очередь будет длинной, похожей на кишку, вырванную из поражённого инфекцией нутра. Это и будет кишка. По ней будут ползти переваренные остатки пищи, спрыснутые кислотой останки. Кишка будет полна паразитов и пустоты. В ней будет перевариваться смысл всего. На выходе получится дерьмо… и только оно. Очередь уничтожит всё.

Эта очередь будет кишеть злобой и бессилием. Головосупы, заполнившие её, будут изрыгать проклятия и передавать из уст в уста прокисшие небылицы. Они будут осуждать тех, кто превзошёл их, поливать грязью всех, кто осмелился быть не таким, как они. Они изойдут в своей нафталиновой ярости, растекутся ядовитой слюной, словесными брызгами…

Попробуй спросить их, куда эта очередь, и никто не ответит. Они здесь не поэтому. Им это НЕ НУЖНО знать. Их цель – не дойти до конца, наоборот, будет куда лучше, если они останутся здесь, в середине очереди, излив своё недовольство на окружающих, обдав их красными волнами собственной выхолощенной агрессии. Очередь нужна ради очереди. Она – и цель, и средство.

Когда Штурмовики дадут по очереди залп, никто не поймёт, что случилось. Головосупы один за другим осядут на пол, обильно поливая его своей кровью, мочой, экскрементами. Собственно, для этого их сюда и позвали. Эта очередь ведёт в Пустоту…

Когда в Пустоте окажешься ты сам, всё будет по-другому… А, может, и нет. Тебе так хочется верить…

Мир растворится, не в силах больше сохранять твёрдые формы. Он расплывётся, разойдётся в тебе радужными пятнами. Воспоминаниями о самом себе. Твоими воспоминаниями о нём.

Сотрутся Штурмовики и Торговцы иллюзиями, Головосупы и прочие. Не будет тебя самого, твоей самости. В Пустоте ты ощутишь отчуждение бога. Его одиночество и оторванность от всего. Богом становится любой, кому не к чему себя привязать. В предвечной пустоте ты будешь демиургом, расчёсывающим кровавые волдыри на воспалённой коже…

Обрывки твоих снов… Всё это станет неважным, хотя много лет именно там ты искал ответы на свои вопросы. Зачем эти образы приходили к тебе каждую ночь, что пытались сообщить, напуская удушливый туман внезапных озарений? К чёрту их… Теперь они не стоят ничего!

Когда сны отступят, а реальность угаснет, ты поймёшь, ради чего затеяна эта игра. Копошение червей в навозной куче. Битвы энергетических сгустков в холодной тьме Вселенной… Это будет и озарение – сродни тем озарениям, что навсегда меняют жизнь, – и конец, последняя черта, пересекая которую ты понимаешь: жизнь не стоит ничего, менять тут нечего.

В Пустоте мы появляемся, в Пустоту же и уходим. Рано или поздно. Когда гаснет свет. Когда кончается спектакль. А гул аплодисментов становится лишь воспоминанием, терзающим разум. Раз – и ничего нет.

Нет.

Совсем ничего.

А было ли вообще что-то?..