Читать книгу "Тролль"

7

Когда мы рождаемся, мы плачем. Наши первые слёзы проливаются сразу же по пришествии в этот мир. Словно сама природа говорит нам, что мы созданы для боли.

Боль определяет границы нашей хрупкой реальности, её острые грани, она служит напоминанием нам о том, что мы здесь случайно и не навсегда. Однажды нас не станет. Наша боль перейдёт к другим.

Мы живём благодаря боли. Глуша боль свою и причиняя боль всем остальным. Это пятнашки в кромешной темноте. Это попытка уйти от одиночества и отсрочить неминуемое. Игры со смертью. С заведомо проигрышным исходом.

У каждого свои уловки, свои методы, как заглушить боль. Кто-то коллекционирует фарфоровые сервизы, кто-то всё свободное время проводит в магазинах, покупая вещи, которые станут ненужными уже через неделю, кто-то выбирает наркотики или алкоголь. Мы все балансируем на грани.

Сегодня ты играешь с людьми, завтра кто-то играет с тобой. Боль кочует от дома к дому, от одной одинокой души к другой. Ты ничего не сможешь с этим поделать, самое простое – принять такой порядок вещей, расставить на полочке любимые сервизы, уйти с головой в шопоголизм, сесть на иглу или смотреть на мир сквозь бутылочное стекло. Как вариант – немного потроллить его, поиграть на нервах. Пока сам не попался в ловушку.

Фирма молчановского однокашника находится в промзоне, среди полуразрушенных цехов и мрачных складских строений. Видимо, тоже экономят на арендной плате.

Я миную проходную с мрачным охранником, который на мой вопрос, как пройти в ООО «Данаец» (что за странное название?) лишь устало пожимает плечами, затем неопределённо машет рукой: туда.

Иду в указанном мне направлении, не сильно-то доверяя своему проводнику, но другого выхода у меня нет. Здесь легко заблудиться.

Кругом запустение и грязь. Я начинаю сожалеть, что так и не обзавёлся автомобилем, впрочем, он бы мне сейчас, наверное, не сильно помог. Мутная жижа хлюпает под ногами. Чего только не сделаешь, чтобы выполнить план по снижению закупочных затрат!

Ловлю себя на мысли, что в последнее время слишком часто оказываюсь на задворках этого города. Среди неопрятных развалин, мусора и весенней грязи. Далеко от парадного глянца центральных районов, за пределами аккуратного компьютерного мира, мерцающего в глубине монитора, к которому я так привык.

Аноним – моя проблема и головная боль, но, кажется, кто-то там, на небе или где ещё, тоже ополчился против меня и решил отыграться за всё.

Наконец, проплутав минут десять среди мрачных пакгаузов, оказываюсь перед металлической дверью, к которой скотчем прилеплена табличка с искомым словосочетанием ООО «Данаец». За этой дверью решение моих проблем и квартальная премия от руководства.

Тяну дверь на себя, та поддаётся с могильным скрежетом. Похоже на кадр из фильма ужасов. Того и гляди кто-нибудь кинется на тебя и выпьет всю твою кровь.

Впрочем, за дверью никаких тебе мертвецов или каких-то других зловещих тварей. Небольшой офис, заваленный до потолка стопками бумаги, коробками, какими-то деталями от оборудования. Под самым потолком ряд узких окон, из которых льются ровные полосы света, в этих полосах кружатся мелкие частички пыли.

В глубине помещения виднеются столы с компьютерными мониторами, там сидят несколько человек, впившиеся глазами в экраны. Отовсюду торчат мотки проводов, словно офис только недавно оборудован или, наоборот, готовится к переезду. Впрочем, может, работающим тут людям просто плевать на этот беспорядок.

Обычно офисы, расположенные в таком захолустье, и выглядят подобным образом. Эргономика, корпоративный дизайн и всё такое прочее уходят на второй план в банальной погоне за прибылью. Оптимизация затрат – у каждого она выглядит по-своему.

Памятуя про чужой монастырь и его устав, я оставляю тему внутреннего убранства офиса и направляюсь прямиком к тем, кто в нём работает.

Молчановский однокашник – низкорослый улыбчивый толстяк. Такие люди обычно контактны и довольно предсказуемы. Я практически уверен, что переговоры пройдут успешно.

Общение с поставщиками сродни сетевой компьютерной игре. Мы все вживаемся в определённые роли. Кто-то примеряет медные латы варвара, а кому-то очень к лицу маска ассасина.

Расположившись за столом, заваленным бумагами, мы приступаем к переговорам. Молчановский однокашник набрасывает план поставки на чистом листе.

Они готовы отгрузить крупную партию с двадцатипроцентной скидкой хоть завтра. Всё, что их интересует, – объём. Им не хочется размениваться по мелочам. Закупка большой партии сразу – их главное условие.

– Боюсь, моё руководство не согласится на это, – развожу я руками. – Обычно с непроверенными поставщиками мы начинаем с гораздо меньших объёмов.

– Я понимаю ваши опасения, – улыбается мой новый знакомый, – но и у нас есть свои правила. Скидка в двадцать процентов – это очень большое снижение цены, согласитесь. И мы готовы пойти на это только в том случае, если партия закупаемого товара будет не меньше определённого предела. Только в этом случае поставка будет иметь коммерческую выгоду для нас.

Он делает паузу. Его улыбка напоминает улыбку Чеширского кота. Мы все в кроличьей норе.

Наши переговоры похожи на перетягивание одеяла. Каждый хочет урвать кусок побольше. Мне нужна скидка, моим контрагентам – сбыть товар в максимально возможном количестве. Никто не хочет прогадать.

– Кроме того, – продолжает мой собеседник, – скажу честно: у нас довольно ограниченные логистические ресурсы, поэтому работа с небольшими партиями становится для нас настоящей головной болью. Мы вынуждены брать товар у производителей, что называется, по максимуму, иначе они просто прекратят отгрузку. Но хранить его нам по сути негде. Поэтому дробление любой партии – это дополнительные затраты, которые зачастую полностью перекрывают прибыль от последующей реализации. Несколько таких сделок – и мы банкроты. Ваше руководство удовлетворено, а я ищу себе новую работу. Говоря начистоту – такая перспектива меня не сильно радует.

Его можно понять. В нестабильных экономических условиях каждый стремится заключить контракт на максимально возможный срок и на условиях наибольшего опта. Лучше сегодня продать всё со скидкой в двадцать процентов, чем завтра остаться с вагоном неходового товара.

– Хорошо, – говорю я, – какие гарантии вы можете нам предоставить?

Я вынужден идти на уступки. Такую цену в этом городе мне не предложит даже сам дьявол.

Мой оппонент это прекрасно понимает. Улыбка Чеширского кота становится ещё шире. Того и гляди в офисе появятся Мартовский Заяц и Болванщик.

– Мы могли бы провести поставку в два этапа, например. Вот смотрите, – он тычет карандашом в листок, выводит там несколько загогулин, – сначала мы авансом отгружаем небольшую партию вам на склад и тем самым подтверждаем серьёзность своих намерений, затем вы оплачиваете товар, и мы производим поставку в полном количестве. Такой вариант вполне устроил бы нас, да и вашему руководству наверняка было бы спокойнее…

Пытаюсь припомнить всех персонажей знаменитой книжки Кэрролла. Герцогиня, Кухарка, Червонная Королева… Да, некоторых тут явно не хватает, но их внезапное появление ничуть не удивило бы меня.

– Ладно, – я соглашаюсь, – такой вариант мы готовы рассматривать. – Молчановский однокашник автоматически продолжает что-то чертить на листке, я всматриваюсь в эти иероглифы – они явно сулят ему прибыль, но ведь и я не останусь внакладе… – Какой объём первоначальной закупки мы должны осуществить, чтобы претендовать на скидку?

Мой контрагент выводит цифры на листке. Это много. Для непроверенного поставщика уж точно. Но такую цену мне не предложит больше никто. Надо соглашаться. В конце концов, в первую очередь меня интересует выполнение плана по снижению затрат.

– Сроки? – спрашиваю я.

– Допустим, если мы отгрузим первую партию вам на склад на следующей неделе, – Чеширский кот скребёт лист своим когтём, от него самого остаётся одна лишь Сияющая Улыбка, и эта улыбка заполняет собой всё помещение вокруг, – вас это устроит?

Конечно, меня это устроит. Если удастся обернуть дела в неделю-две, то к концу месяца можно претендовать на премию.

– Пожалуй, – стараюсь быть сдержаннее, не демонстрирую своего ликования. Это всё часть той большой игры, что мы ведём за этим столом.

– Тогда по рукам? – Молчановский однокашник застывает со своим карандашом, готовясь вывести последнюю ноту в написанной им симфонии.

– По рукам, – мы ставим точку в переговорах. Мы многого добились, каждый по отдельности и оба вместе. И он, и я отстояли свои интересы, получили то, на что изначально претендовали. Мой соперник взял чуть больше, чем обычно я мог ему позволить, но и сам я остался отнюдь не на бобах. Результат достигнут – и это главное.

Правда, я ещё ничего не согласовал со своим руководством, но, думаю, с этим как раз проблем не будет. В конце концов, снижение закупочных затрат – не моя идея. У меня есть ряд аргументов, и значительная сумма конечной экономии – не самый последний из них.

Мой свежеиспечённый деловой партнёр предлагает мне чашечку чаю, но я отказываюсь. Хватит с меня этих аналогий со Страной Чудес, пора сматываться из кроличьей норы. Жму ему руку, слежу за улыбкой Чеширского кота. Как и в старой сказке, она, кажется, существует сама по себе.

– Тогда до понедельника, – улыбка обволакивает меня, усыпляет бдительность.

– Ага.

– С вами приятно иметь дело!

– С вами тоже.

Обмен любезностями. Дежурные улыбки на прощание. Молчановский однокашник тянет мне свою визитку, на обратной стороне карандашом выведен номер банковской карты, куда мне следует перевести его личное вознаграждение. Пожалуй, он это заслужил.

Убираю визитку в бумажник, жму его руку и удаляюсь. Игра сыграна, каждый получил своё. Надеюсь, квартальная премия теперь у меня в кармане.

Всех интересуют деньги, так или иначе. Даже тех, кто упорно утверждает обратное. Все те, кто говорят, мол, счастье, здоровье и прочее важнее денег – лукавят. Всё вышеперечисленное можно купить. И у счастья, и у здоровья есть материальное выражение в конкретной сумме наличных средств. Свой красный ценник. Поэтому деньги решают всё. Ну, или практически всё.

Маленькие победы усыпляют сознание, позволяют заглушить боль. Деньги – лучший анестетик. С ними мы забываем о том, что рождены для страдания.

Вдохновлённый, я покидаю офис компании с названием «Данаец» (и всё-таки, что за странное слово?). Я рад тому, что мне удалось сделать шаг вперёд. Ненадолго я забываю обо всех проблемах последних дней.

Марина, Маринино самоубийство, внезапная близость смерти, её ледяное дыхание… затем Анжелика, дрочка на мосту, одиночество… Наша боль, кочующая от одного к другому. Мир на грани распада.

Мне кажется, что меня захватила какая-то безумная река, и её течение несёт меня в пугающую неизвестность, неизвестность, в которой рано или поздно начинают обрисовываться очертания кладбища. Это похоже на затянувшийся кошмарный сон, не желающий проходить даже с первыми лучами солнца.

Я на крючке у Анонима, пляшу под его дудку, словно тряпичная кукла на ярмарке. Думаю поймать его на ошибке, взять за яйца… И что?

И ничего. Никакой зацепки. Мой враг не ошибается, у меня по-прежнему ничего на него нет. Даже мыслей о том, кто бы мог вести со мной свою жестокую игру…

И – главное – мне не известны его конечные цели. На чём он остановится и остановится ли вообще…

Я знаю эти игры. Они могут завести слишком далеко.

Мне остаётся лишь ждать. Ждать – неизвестно чего и неизвестно сколько. Иного не дано.

Я невольно сжимаю кулак, а вместе с ним и баллончик с краской, чувствую прохладу его металлической оболочки, лёгкое покалывание в ладони. Отвлекаюсь от своих мыслей, возвращаюсь в столь хрупкое «здесь и сейчас».

Трясу баллончик, давая перемешаться его содержимому. Внутри стучит о стенки металлический шарик, выполняющий роль миксера.

Оглядываюсь по сторонам, словно вор. Никого. Ночная улица пуста, в здании напротив одиноко горят несколько окон. Надеюсь, тем, кто скрывается за ними, плевать на то, что происходит на улице.

Я чувствую, как учащённо бьётся моё сердце. Чёрт! Я всего лишь кукла в чужих руках.

СЭКОНОМИЛ В ДИСКОНТЕ – УБИЛ РЕБЁНКА!

Краска ложится неровно, образуя потёки, буквы тянутся вниз – я обвожу их ещё раз, чтобы придать чёткости.

Тысячи детей в странах третьего мира работают с утра до ночи на фабриках по производству всех этих навороченных модных штук на один сезон, которые потом распродаются со скидкой в пятьдесят, шестьдесят, а то и все восемьдесят процентов. Прибыль всех этих дисконт-центров строится на производственной экономии. Самую большую экономию даёт дешёвая рабочая сила в нищих странах Африки и Азии, где используется детский труд.

Заветные красные ценники со скидкой – это ненормированный рабочий день, копеечные зарплаты, угробленное здоровье и мучительная смерть. Всё это и есть дисконт-центры.

КРАСНЫЙ ЦЕННИК – КРАСНЫЙ ОТ КРОВИ!

Я вывожу трясущейся рукой букву за буквой, боясь в любую секунду быть пойманным. Всё это не мои слова, их сказал Аноним. Это его послания миру.

Этот урод умудрился незаметно заснять дрочку на железнодорожном мосту и выложил видео в Сеть. На тот самый форум, где раньше я громил своих оппонентов в пух и прах. Ясное дело, что такой эксклюзив не остался незамеченным тамошними обитателями. Тролли и мечтать не могли о такой пище…

ТОРГОВЛЯ СМЕРТЬЮ – РАСПРОДАЖА ЧУЖИХ ЖИЗНЕЙ…

Что я мог поделать с этим? Ровным счётом ничего. Аноним вновь обошёл меня, а я никак не мог ему помешать. Оставалось только наблюдать, как сетевой планктон упражняется в остроумии, комментируя видео со мной в главной роли.

ПРОДАЙ СОВЕСТЬ – КУПИ ЧЬЮ-ТО ЖИЗНЬ!

Шантажист написал, что я должен искупить свои грехи, очиститься от них. Он рассказал мне о том, что ежегодно тысячи людей умирают от голода и болезней только потому, что им не повезло родиться в развитой стране, входящей в золотой миллиард. Стране, где есть доступная медицина, образование и интернет.

Он написал мне о геноциде и апартеиде, о религиозных войнах и эксплуатации. Он сказал, что в них виноваты такие, как я. Равнодушные и циничные ублюдки. И единственное спасение для меня – отмыться от всего этого. Прекратить наживаться на чужой боли, тщетно пытаясь заглушить боль свою.

ТЫ ДОЛЖЕН ИСПЫТАТЬ БОЛЬ, СМИРИТЬСЯ С НЕЙ И ПРИНЯТЬ ЕЁ…

Возможно, он просто сумасшедший. Но сейчас я целиком и полностью в его власти.

ЭТО ТВОЯ БОЛЬ, ТВОИ СЛЁЗЫ…

Мы все рождены для боли. Мы приходим в этот мир сквозь боль и слёзы наших матерей. Мы и сами плачем в первые минуты нашей жизни. И ещё много-много раз потом. В этом наше предназначение и таков наш крест. Рождённые для боли, мы маскируем её ото всех, но внутри нас она живёт от начала и до самого конца…

КАПИТАЛИЗМ НАЖИВАЕТСЯ НА СМЕРТИ!

Я склоняюсь к тому, что меня держит на крючке какой-нибудь поехавший левак, объявивший джихад, городскую герилью или что там ещё миру капитала. Сегодня я – его карающий меч, его орудие войны. Этот парень, получивший власть надо мной, использует её по полной.

Я разрисовываю витрину популярного дисконт-центра всеми этими граффити в духе неомарксизма или уличной анархии. Он хочет, чтобы я испытал боль…

Но я чувствую только страх, страх быть пойманным. Хотя, может быть, это и есть первый шаг к осознанию боли…

Мне было больно и противно читать все эти комментарии к видео, на котором я мастурбировал. Но я должен был это сделать. Не знаю почему, но должен…

МЫ ВСЕ НАЖИВАЕМСЯ НА СМЕРТИ…

МЫ ВСЕ НАЖИВАЕМСЯ НА БОЛИ…

Мы – паразиты, питающиеся чужой болью. Скрывающие огромные чёрные бреши внутри самих себя.

Я не верю в то, что сейчас пишу. Но где-то глубоко в душе понимаю, что Аноним прав. Мы играем в жестокие игры, с лёгкостью ломаем чужие судьбы лишь для того, чтобы на ничтожную долю секунды почувствовать себя чуть менее уязвимыми, чуть более защищёнными… даже не победителями, а всего лишь не проигравшими…

ОСТАНОВИСЬ, ПОКА НЕ ПОЗДНО!

Скорее всего, уже слишком поздно. Этот мир рухнет, как колосс на глиняных ногах, и все мы погибнем под его обломками.

ПРИМИ ЧУЖУЮ БОЛЬ, КАК СВОЮ!

Из-за домов доносится чей-то пьяный крик. Он гулко вибрирует в ночной тишине, эхом отражаясь от бетонных стен. Чья-то неприкаянная душа никак не может угомониться.

Я обвожу слова последнего граффити, оглядываюсь по сторонам. Крикуна не видать. Но его голос ещё звенит в ледяном вакууме ночи. Из-за угла выруливает полицейская машина.

Страх пронзает меня насквозь. Он мчится от мозга к конечностям, расползается смертельным ядом по венам и капиллярам. Твою ж мать!

Патруль поворачивает в мою сторону, я наблюдаю за его движением, словно смотрю замедленные кадры какого-то психологического триллера. Понимаю, что по-прежнему сжимаю баллончик с краской, а витрина дисконт-центра сплошь исписана моими граффити.

ПРИМИ ЧУЖУЮ БОЛЬ, КАК СВОЮ!

Кажется, время боли пришло. Как бы ты его не отсрочивал.

Я бросаю пустой баллон из-под краски в сторону, слышу, как он гремит на асфальте. Подхватываю свою сумку и мчусь прочь с места преступления. Не знаю, гонится ли за мной полиция, но оглядываться не хочется. Сказать по правде – я боюсь. Очень сильно.

Я бегу так, как давненько не бегал. В ушах гулко стучит кровь, грудь вздымается часто-часто, холодный воздух дерёт горло и разрывает мои лёгкие. Я чувствую, как задыхаюсь, как от подскочившего давления темнеет в глазах. Это курение и малоподвижный образ жизни. Никотин и сидение у компьютера. Сигаретные смолы и излучение монитора.

Живя в своих комфортных мирках, в уютной виртуальной реальности, за стенами наших надёжных квартир, за двойными металлическими дверьми и шумоизолирующими окнами, мы даже не догадываемся, насколько хрупка наша жизнь. Один внезапный перепад давления, один лопнувший капилляр в мозгу – и ты уже труп. Жизнь выходит из тела в считаные секунды, пока ты в агонии бьёшься на асфальте, судорожно сглатывая слюну и одичало шаря по сторонам красными от прилившей крови глазами.

Этот механизм – наше тело – легко даёт сбой. И то, что казалось тебе незыблемым и вечным ещё несколько секунд назад, вдруг разлетается на мелкие куски как треснувшее стекло. Язык вываливается, лопаются сосуды в глазных яблоках, в груди горит, и жуткая боль пронзает тебя насквозь…

Я спотыкаюсь и падаю, раздирая ладони об асфальт. Чувствую жжение в местах ссадин и ещё больше чувствую страх. Страх покруче боли. Он и её предтеча, и закономерный итог.

Оглядываюсь по сторонам, ощущая, как сердце бьётся о рёбра, словно собираясь вырваться из груди. Я больше не могу. Ещё немного – и я подохну.

Никого нет. Только тишина и сумрак сомкнувшейся вокруг меня ночи. Полицейского патруля не видать. Если только они не прячутся в ближайших кустах и не наблюдают за мной, готовясь взять с поличным…

От этих мыслей становится не по себе. Неужели этот побег впустую? Дыхание по-прежнему тяжёлое и неровное, на губах металлический привкус крови из-за лопнувших в лёгких сосудов. От страха кишечник сводит спазмом, и я чувствую, как порчу воздух.

Я боюсь быть схваченным, мне страшно оказаться в лапах блюстителей закона. Мне кажется, они знают про меня абсолютно всё. Уж Аноним-то им наверняка поведал…

Сознание захлёстывает паранойя, с большим трудом мне удаётся подавить этот приступ. Нет, нельзя поддаваться слабости…

Я всё ещё на асфальте, на коленях, опираюсь на разодранные ладони. В облаке собственных вонючих газов, которые предательски испустил мой кишечник. Испуганный и жалкий. Если Аноним где-то поблизости, то уж он насмеётся от души – это как пить дать. Меня начинает разбирать злость…

Зря я ввязался в эту игру. Надо было послать шантажиста куда подальше. Посмеяться над ним. Как следует потроллить…

Медленно поднимаюсь на ноги, оглядываюсь по сторонам. Никого. Налетевший ветер холодит мне лицо, шуршит в кустах, треплет ветви деревьев. Ночь шепчется чуждыми голосами.

Ничего бы у тебя не получилось. Ты в его руках. Он сцапал тебя с потрохами. Это он – тролль, а ты – его жертва. Вспомни, как ты испугался, едва завидев полицейскую машину. А у Анонима в руках доказательства твоих преступлений, за которые тебя могут упечь в тюрьму…

Злость быстро проходит, вместе с дуновением ночного ветра, я вновь ощущаю страх. Мне придётся подчиняться. Придётся играть по чужим правилам, ходить по тонкому льду. Ничего не поделаешь. Мышь, попавшаяся в мышеловку, к сожалению, не может претендовать на обширное сырное меню.

Погони нет, и это вселяет надежду. Значит, мне удалось сбежать с места преступления. Уйти от ответственности. Выполнить очередное задание Анонима. Его Величества Анонима, моего короля и бога, мать его растак.

Я медленно бреду в темноте, сжимая свою сумку, в которой позвякивают баллончики с краской. Борец с системой. Ха-ха! Борец, взятый в смертельный захват. Такого и врагу не пожелаешь. Хотя…

Врага своего я бы и не в такой захват взял, доберись я до него. Но пока он, увы, вне досягаемости. Придётся ждать. Чувствовать страх и боль, проживать их снова и снова.

МЫ ВСЕ НАЖИВАЕМСЯ НА БОЛИ…

Боль – единственное, что принадлежит только нам. Всё остальное – чужое и временное. Взятое напрокат. На условиях непременного возврата. Одна лишь боль твоя – вся, целиком и безоговорочно.

Я иду вдоль стены старой телефонной станции. Красный кирпич потрескался и выщербился, по нему тянется вязь граффити. Оглядевшись по сторонам, я останавливаюсь.

Достаю сигарету, трясущимися руками отправляю её в рот. Затем долго роюсь в карманах, отыскивая зажигалку. Наконец, прикуриваю и пристально смотрю на стену.

Табачный дым после ночной пробежки режет горло, обжигает лёгкие. Стена испещрена таинственными закорючками, какими-то иероглифами. Это наше послание будущему. Грядущему, которое никогда не наступит.

Когда археологи откопают наши скелеты, скрючившиеся в истлевших креслах возле запылённых компьютерных мониторов, они поймут, что мы были самым никудышным поколением из всех. Воспроизводителями боли, носителями собственных невыплаканных слёз.

Я выкуриваю полсигареты и швыряю тлеющий окурок в сторону. По асфальту рассыпается сноп искр. Достаю из сумки баллончик с краской и, поболтав его несколько секунд, вывожу на стене:

Я ДО ТЕБЯ ДОБЕРУСЬ!