Читать книгу "Сэнгоку Дзидай. Эпоха Воюющих провинций"

Уфф. Заканчиваю с корреспонденцией, запечатываю последнее письмо и отдаю его Сабуро. День начинается тяжело и тяжело продолжается. Не успеваю закруглиться с каллиграфией, как тут же на меня обрушивается такое количество дел и посетителей, что диву даешься, как вообще дайме тут имеют свободное время. Или они делегируют полномочия нижестоящим чиновникам? И вопросы-то все какие-то с подковыркой. Ну, допустим, военных я отпускаю быстро. Произвожу глав семей, а также капитанов Мотосуги, Ямадо, Цурумаки в генералы, Хиро – в фельдмаршала, рёкугун генсуи по-японски. Приказываю начать мобилизацию в провинции, найм ронинов в новые полки. Решаем, что численность армии должна достигнуть тридцати тысяч человек. Выделяю на все это средства, доспехи (благо добыча позволяет вооружить почти всех новобранцев). Обещаю обоим Абэ – молодому и старому – новые фитильные ружья для экипировки еще тысячи теппо. Согласовываем срок обучения новых аркебузиров (должны быть готовы к августу), места дислокации подразделений, вопросы снабжения. Военные уходят, входят штатские. Это главы семи кабунаками – объединений торговцев, руководители десяти дза – союзов ремесленников и четыре новых коор-бугё – сити-менеджеров Эдо, назначенных мной вчера. Справа занимает свое место казначей Сабуро Хейко, который все больше выполняет функции главы правительства.

Пока вся эта толпа рассаживается, отдуваясь пьет чай, поданный слугами, – я мысленно вытираю пот. Сейчас они врежут по моей некомпетентности. Надо их чем-то опередить. Объявляю о двукратном снижении налогов. Для всех – крестьян, торговцев, ремесленников всех трех провинций. Бурные аплодисменты. Нет, это я шучу, хлопать тут не принято, но низкого благодарственного поклона я заслужил. Жду минуту, пока все вернут свое тело в вертикальное положение, сотрут восторженное выражение с лиц, и добавляю ложку дёгтя в эту бочку. В обмен на снижение налогов требую новых методов ведения хозяйствования. Для каждой касты я напишу свои установления – что и как крестьяне, торговцы и ремесленники должны делать по-новому. А пока прошу меня простить: дела! Быстро сваливаю из приемного зала. Надо срочно изучить тему и проехаться по Эдо. Посмотреть, чем живет народ, да и что за провинция мне досталась от Норикаты.

Однако тут же возникает новая проблема. Глава моей охраны Эмуро Ясино рапортует, что у ворот замка собралась большая толпа жителей. Кто-то вывесил рядом со стенами текст моей Клятвы, и теперь там аж целый митинг образовался. Люди бурно обсуждают прокламацию, спорят, и пару раз дело чуть до потасовки не дошло. Около тысячи человек закрывают проезд. Эмуро интересуется, надо ли разогнать этих бездельников или пускай читают дальше мои обещания? Разгонять запрещаю, интересуюсь – можно ли выехать из крепости другим путем? Оказывается, есть боковые ворота, и через них мой кортеж отправляется на инспекцию Эдо.

Глава 5

Если ты уразумеешь одно дело, тебе откроются также восемь других.

Хагакурэ

Первым делом я захотел составить общее представление о городе. Для этого наш кортеж взобрался на взгорок, откуда открывался хороший вид на Эдо. Охрана, а в этот раз, помня тибовские приключения, я взял с собой кроме Эмуро Ясино еще пятьдесят гвардейцев, уже ничему не удивляется. Хочет дайме посмотреть на город – кто же ему может запретить? А Ясино так еще со спокойной физиономией взялся меня просвещать, благо он уже был не раз в Эдо. Оказывается, начальника моей охраны здорово помотало по Японии. Был он и на Кюсю, и на острове Сикоку, и даже в столице Киото. Эмуро оказался бывшим ронином, которого приютил мой отец. Интересуюсь его плечом.

– Все зажило, господин, беспокоиться не о чем, – благодарно смотрит на меня Ясино. – Акитори-сан – очень хороший врач, я надеюсь, что скоро он сможет присоединиться к нам.

– Некоторые раненые не могли двигаться с армией, поэтому я приказал им оставаться в Хиросиме. Почему некоторые кварталы Эдо отделены стенами друг от друга? – меняю я тему разговора.

– Так распорядился Нориката, – пожал плечами начальник охраны. – У него была странность, что касты – самураи, монахи, крестьяне, ремесленники, торговцы – не должны смешиваться. Каждая дза и кабунаками имеют свой квартал. Самураи живут слева от замка, торговцы – вон те две центральные улицы, ремесленники – сразу за торговцами и так далее.

Наверное, такое компактное расселение помогает собирать налоги, контролировать лояльность горожан, подумал я про себя.

В городе путем умножения я насчитал порядка тысячи домов, принадлежащих воинскому сословию (интересно, где теперь их хозяева?), и примерно пять тысяч построек обыкновенных жителей. Десять кварталов, или мати – по одному на каменщиков и строителей, кузнецов и оружейников, красильщиков (на отшибе – оно и понятно: запахи), ткачей, варщиков сакэ (их оказалось около ста семей!), купцов и менял. Были свои участки в городе у гейш, рыбаков (на берегу моря) и одно гетто (по другому не назовешь) у париев – эта.

Ну что ж. Картина ясна. Эдо – город ремесленников и торговцев. Тысяч пятьдесят человек. И как только мы его пятью тайданами взяли? Ведь он в шесть – семь раз больше Тибы!

Осмотр начинаем справа налево. Въезжаем в первый квартал. Он отделен рвом и стеной. Через ров перекинут аккуратный мостик. Тут живут и работают строители. К ним в Японии относят все сопутствующие профессии – плотников, штукатуров, гончаров (стены делают из глины и соломы), циновщиков и даже специалистов по производству бумаги. Ее, кстати, производят из волокон внутреннего слоя дерева под названием «шелковица», а вовсе не из тряпок, как это сейчас происходит в России и Европе. Бумаги требуется очень много, и в основном не для писем, стихов и книг, а как элемент дизайна домов. Климат тут жаркий, и в домах внутренние перегородки сёдзи делаются из бамбука и бумаги. Едем по главной улице. Прямо на нее выходят мастерские камнетесов. Мастера вырезают из камня то ли собак, то ли, если судить по гриве, львов. Подъезжаю, интересуюсь. Все валяться ниц, но я уже привыкший к местным нравам и просто жду. Люди встают, окружают наш отряд, и начинается беседа. Вперед протискивается глава местного дза, жилистый старик по имени Лю. Он оказывается корейцем, сбежавшим в Японию после начала междоусобной войны.

Беру его на заметку, выясняю, чем занимается дза. Резчики выполняют заказ синтоистского святилища – священникам срочно потребовались на вход статуи полубогов, охраняющих храм. Недавно в Эдо банда гокудо, больше известная в народе как якудза, ограбила молельню, и вместо того чтобы нанять охрану, попы решили защититься с помощью потусторонних сил. А что! На набожных воров, может, и подействует. С любопытством расспрашиваю корейца о якудза. Оказывается, да, в Эдо есть организованная преступность. Очень напоминает российскую действительность начала девяностых годов. Во главе стоит местный «вор в законе» – оябун. Ему подчиняются «центровые» и «смотрящие» – кумитё. Дальше идут бригадиры – сятэй. В бригадах состоят рядовые якудза и молодежь (вакасю). Причем последняя – самая опасная категория. Отморозки. Не соблюдают никаких правил, могут убить просто так, и главное – не режут фаланг пальцев при «залете». А это, оказывается, важно! Если преступник нарушил воровской закон – а в Японии все, включая уголовников, соблюдают определенные правила и ритуалы, – то он при своих товарищах отрезает себе фалангу. Сначала на мизинцах, потом на других пальцах. И таким образом постепенно исключается из профессии! Ведь чем меньше у тебя фаланг, тем хуже ты можешь держать в руках мечи, ножи и прочий воровской инструмент. Такое вот самоочищение касты.

Стоило начать корейцу рассказывать про местных якудза, как сразу посыпались жалобы от всех остальных. Кого-то ограбили на улице, кого-то обчистили шулеры… Выясняется, что у банд есть четкая специализация. Есть разновидность банд под названием тэкия. Занимаются скупкой и торговлей краденым, вымогательством, рэкетом, крышеванием торговцев и ремесленников. Именно тэкия – главная головная боль Эдо. Те же строители платят оябуну за каждый полученный заказ. По-русски выражаясь, откатывают процент.

Другая разновидность банд – бакуто, или игроки. Все притоны, весь игорный бизнес – под их контролем. Последний писк моды городской преступности – в Эдо появилась первая опиумная курильня. Опиум контрабандой возят из Китая. Кореец с хмурым видом сообщает, что уже несколько достойных глав семейств подсели на эту заразу. Наконец, третий вид якудза – гурэнтай, или «силовые» группировки. Налеты, разбой, заказные убийства – вот чем занимаются представители этой банды.

Делаю себе в памяти пометку заняться преступным миром. Ликвидировать его не получится – ни одной стране мире не удалось решить проблему уголовников, – но вот отморозки мне в городе и провинции точно не нужны! Аккуратно перевожу разговор на проблемы строителей. Все уже знают о снижении налогов и опять начинают кланяться, благодарят. Однако мое обещание о «новых установлениях» – пугает. Жизнь тут медленная, методы работы давно сложились, и никто не горит желанием встать в авангарде прогресса. И действительно, представьте, что вы мастер-камнетес. В раннем возрасте родители фактически продали вас в рабство мастеру. Вы стали подмастерьем. Десять лет овладевали всеми навыками, доводили их до автоматизма. Жили в доме мастера и были в сыновнем (то есть неоплатном) долгу перед ним. После окончания обучения работали еще лет десять на своего патрона, учили тайный язык, обрастали заказчиками. Наконец решили открыть свое дело. Получили рекомендацию двух мастеров, вступили в дза. Оплатили входной взнос (немаленький), авансировали налоговый платеж (дайме плевать, пойдут у вас дела или нет, – свои деньги он хочет получить вперед). Еще несколько лет пахали на себя. Много не скопили, ибо налоги велики, свободного ценообразования нет (цены диктует дза). И вот теперь вам предлагают рискнуть и внедрить новые методы работы. Вы пойдете на это? Сомневаюсь.

Вот именно это сомнение я вижу на лицах строителей. Что же делать? Начнем с малого.

– Мастер Лю, – обращаюсь я к корейцу, – замок Норикаты ваши бригады строили?

– Да, господин.

– Сколько времени ушло на земляные работы?

– Где-то полгода рыли фундамент, – чешет в затылке Лю.

– Смотрите, вот с таким устройством, – быстро рисую на песке простенькую тачку в разрезе, – скорость земляных работ увеличилась бы вдвое.

Вытаращенные глаза, скептическое переглядывание. Строители явно сомневаются, но кое у кого из молодых на лицах появляется интерес. Договариваемся с Лю о тестировании моего нововведения на постройке усадьбы одного из городских коор-бугё. Уже выезжая из квартала, сталкиваемся с бригадой строителей, возвращающихся домой. Человек двести – у всех растрепанные волосы, грязная одежда, рукава кимоно закатаны на локтях. Большинство идут сгорбившись, засунув руки за пазуху. Позади бредут ученики и подмастерья, несут бамбуковые лестницы, стройматериалы, включая обрезки бревен, стружку. Охрана слегка напряглась, но все прошло спокойно. Строители поклонились и продолжили свой путь.

Следующая остановка – квартал красных фонарей. На самом деле он называется Ёсивара, и свернул я к нему вполне сознательно. Во-первых, это было ближайшее место, где можно познакомиться с силами правопорядка. Если в Эдо такая беда с преступностью, то я хочу знать, кто и как с ней борется. Во-вторых, путешествуя по городу, я заметил, что жители усердно готовятся к празднику – развешивают цветные фонарики, украшают улицы и дома связками цветов. Оказывается, сегодня вечером начинаются гуляния, посвященные празднику О Бон. Три дня, когда японцы и все буддисты поминают усопших. Именно для них вешают фонарики, чтобы души родственников могли найти дорогу домой. Эмуро именно поэтому посоветовал мне заглянуть в Ёсивару – там, как ни странно, был центр всех торжеств. И действительно, кроме чайных домиков, на верандах которых, зазывая клиентов, сидели нарядные гейши с отбеленными лицами, в квартале была сконцентрирована, так сказать, культурная жизнь Эдо. Тут и танцовщики с веерами, глотатели мечей, несколько театральных помостов, где давали спектакли из жизни дайме. К своему удивлению, в одной из постановок я узнал если не себя, то что-то очень близкое. Тихонько подобравшись к выступавшим, мы с Ясино с изумлением следили за ходом действия, где молодой актер, играющий самурая с символами клана Сатоми, под хохот зрителей гоняет деревянным мечом толстого дайме с моном клана Огигаяцу. При этом декламируя мои клятвы покончить с властью князей. Затем на сцену выходит процессия, которую возглавляет, очевидно, император Японии (в руках бутафорское зеркало и «бриллиант»), и начинает награждать героя. Когда же только успели?! Только сегодня тезисы вывешены кем-то на стене замка, а уже в обед комедианты дают представление с элементами Клятвы.

Кстати, об обеде. Пора перекусить. Глаза разбегаются от количества харчевен и забегаловок. Выбираю одну, заходим. Охрана начинает выдавливать из местной ресторации посетителей, которые и сами рады, кланяясь, сбежать, но я останавливаю порыв самураев. Поиграем немного в демократию. Сажусь за стол. Прибегают все служанки и сам хозяин заведения. Заказываю на всех соевый суп-пасту мисо, тофу (соевый сыр), бобовую похлебку, лапшу удон. Пятьдесят человек охраны рассаживаются по столам, в корчме становится тесно. Хозяин мечется, пытаясь угодить всем.

Пока ждем, прошу принести риса, уксуса, соли и морепродуктов. На столешницах лежат бамбуковые циновки макису, и я решаю похулиганить. В глиняной миске смешиваю рис с уксусом, добавляю соли, пока рис пропитывается, нарезаю квадратиками унаги но кабайяки (филе угря). Выкладываю на циновку листья водорослей нори, сверху слепленный в плоскую лепешку рис, на рис водружаю куски угря. Плотно сворачиваю все в длинную колбаску, убираю циновку, посыпаю сверху тобико (икрой летучей рыбы), режу ножом на дольки. Ролл унаги готов!

У Эмуро Ясино и самураев культурный шок. Все осторожно пробуют ролл, после чего, несмотря на всю свою японскую сдержанность, начинают громко восторгаться. Даю попробовать продукт хозяину. Тот закатывает глаза и стонет от удовольствия. Умоляет дать рецепт. Пока мы обедаем, записывает подробно, как делать суши, сасими, роллы. Как подавать посетителям (обязательно на деревянной подставке, с хреном васаби, соевым соусом и маринованным имбирём гари). Название блюд? Я почесал в затылке, о! Обед дайме Сатоми! Угорь по Сатоми, треска по Сатоми и так далее. Кушать японцы любят, готовить тоже умеют – глядишь, через годик мои рецепты разойдутся по стране, а лишний раз напомнить о себе, пусть и через еду, будет нелишним.

Закончив с приемом пищи, мы отправились к ёрики. Так зовут местных полицейских. В каждом квартале для них был построен специальный дом, где они вели прием горожан, разбирали тяжбы и держали преступников. Профессия ёрики была наследственной, поэтому полицейские хорошо знали свой квартал, живущих в нем граждан, потенциальных преступников.

Мы подъехали к плоскому одноэтажному зданию как раз в тот момент, когда во дворе происходило судебное разбирательство. На помосте сидел молодой парень с самурайской косичкой и короткой стальной палкой с двумя изогнутыми шипами над рукоятью вместо традиционных мечей. Я поинтересовался у Ясино, зачем ёрики носят эту дубинку. Как оказалось, это вовсе не дубинка, а дзиттэ – символ местного полицейского. Но символ практический. С самого раннего детства ёрики учатся обезоруживать вооруженных мечами самураев, захватывая клинок шипами дзиттэ. И ёрики достигают в этом поразительных успехов. Полицейские не боятся выходить с одной палкой против сразу нескольких преступников. Еще стражей закона учат специальным методам быстрого связывания злоумышленников. За пальцы рук, за кисти, с кляпом и без. В общем, японцы были бы не японцами, если бы и скручивание уголовников не превратили в искусство.

Увидев нас, все – ёрики, его помощники, посетители – тут же вскочили с циновок, начали кланяться. Я прекратил суету, попросив продолжить разбирательство, как будто меня нет. Рассматривалось дело кузнеца по имени Сукедзоро против ронина Мики Хиратэ. Последний заказал месяц назад у оружейника меч, тот его сделал, но в оплату получил лишь треть цены. Конечно, кузнец возмутился, с руганью отказался отдавать клинок, после чего был бит жилистым и сухощавым ронином. В доказательство чего оружейник показал многочисленные синяки.

Я пригляделся повнимательнее к Хиратэ и понял, что этот боец себя в обиду явно не даст. Невысокий, лет тридцати, со впалыми щеками, он производил впечатление хорошего мечника. Мозоли на кистях в правильных местах, взгляд расслабленный, но видит все, что происходит по бокам и как будто даже сзади. Стоило мне только прибрать поводья кобылы, как он сразу обернулся.

Суть дела была в следующем. Указами предыдущего дайме стоимость меча устанавливалась кратной его длине. Качество клинка в расчет не принималось. Формально был прав Хиратэ, который оплатил установленную стоимость. Но меч был оценен кузнецом дороже – отделка, ножны… И уж конечно ронин не имел права бить кузнеца. Ёрики по имени Сигезо Сасагава велел обеим сторонам встать на сирасу (белый песок), который символизировал чистоту правосудия, и огласил вердикт. Клинок доставался Хиратэ по установленный предыдущими указами цене, за побои на ронина накладывалась пеня в размере четверти коку. Большие деньги! Судя по потертому кимоно, Хиратэ вряд ли имеет такие средства. Тихонько прошу Эмуро внести деньги от меня, а самурая привести в замок. Даст присягу клану и вольется в мои войска, как и тысячи других ронинов, в самое ближайшее время.

В целом судебная система мне показалась разумной. Разберательство прошло быстро, в соответствии с законами, которые установили власти, виновный наказан. Если подкорректировать указы Норикаты и выпустить новые, отлаженная машина местного правосудия будет работать без сбоев. Конечно, внедрять прогрессивные методы судопроизводства – прокуратуру, адвакатуру, присяжных – нет смысла, однако кое-какие мысли, как усовершенствовать клановую юстицию, у меня появились.

Уже смеркалось, и последним пунктом на сегодня у меня было запланировано посещение окия – домика гейши. Как понять, какой чайный домик из сотен представленных в Ёсиваре самый лучший? Конечно, тот, на веранде которого сидит больше всего красивых гейш! Вот в такой окия я с охраной и направился.

Глава 6

Чем красивее роза, тем длиннее у нее шипы.

Японская пословица

Посещение борделя меня, честно сказать, разочаровало. Нет, начиналось все хорошо, мы заходим в окия – девушки стреляют глазками, смеются, закрывая лица рукава кимоно и веерами. Несколько гейш ох, как хороши, несмотря на белые лица и попытки заслониться и не презентовать товар в выгодном свете. Впрочем, местные дамы – вовсе не товар. Нет, сначала пока они молодые девочки-ученицы – ими, конечно, торгуют (могут продать в другую окию). Но после того как гейша раскручивается и получает постоянных клиентов – все меняется. Они начинают править бал, за ними выстраивается очередь клиентов. Это, кстати, еще связано с тем, что владелец чайного домика обычно отказывал особо ретивым «ходокам». Как мне объяснил Эмуро Ясино, если ты выбрал себе гейшу, то вынужден встречаться только с ней! Иначе могут даже побить. Вот такая странная проституция.

На стене дома висит табличка с именем хозяйки и ее «подопечных». Так, почитаем. Владелица: Киёмидзу Хисо, имена девушек Таако, Табиса, Тачина, Тачико и еще с десяток гейш на букву «Т». Рядом с каждой указана цена за палочку и цифровой рейтинг. Три серебряных монеты момми за одну палочку брала Тачико. Курс серебра к золоту колебался от шестидесяти к одному, и, даже не зная единицы стоимости услуг, я поразился расценкам.

Навстречу нам выбежала о-тяя – владелица окия, та самая Хисо с таблички.

– Ах, какая честь, господин дайме, что вы зашли к нам, – защебетала пожилая женщина. – Прошу внутрь, самая лучшая комната для вас!

Раз просят, почему бы не зайти. Тем более что для этого я и пришел. Да и любопытно посмотреть чайный домик изнутри. Мы с Эмуро разуваемся на входе, обуваем шлепанцы и начинаем экскурсию. Все очень традиционно – деревянный квадратный дом с небольшим японским садиком внутри, крытые галереи, раздвижные стены, ширмы. Мы проходим кухню, где готовят повара, большую гардеробную. В стенах множество ниш, где стоят красивые икебаны из ирисов и лилий. Центральная комната выложена белыми татами, на полу множество подушек и коротконогий столик. Рассаживаемся. Пьем чай, заедаем вагаси – сладкими рисовыми пирожными. Начинается разговор. Интересуюсь, в чем считается оплата гейш. Мама-сан объясняет, что у девушек – почасовая фиксированная оплата. Подсчет времени ведется с помощью ароматических палочек. Палочка горит определенное время, как только она гаснет, зажигается новая. После вечеринки о-тяя считает количество огарков и выкатывает клиенту счет. В среднем палочка тлеет минут двадцать, если ты провел с какой-нибудь Тачико часа четыре, то придется выложить шесть серебряных монет! Или полкобаны. Одна кобана – три коку, то есть вечер с гейшей в среднем обходится в полтора коку!

Я еще раз впечатлился расценками. Целую семью крестьян год можно кормить на те деньги, что самураи оставляют за вечер в чайном домике. А ведь кроме фиксированных цен, гейши еще получают чаевые, называемые «цветочными деньгами»!

Все девушки делятся на несколько классов. Наверху находятся о-каа-сан – самые квалифицированные гейши. С ними нельзя спать, можно только наслаждаться их искусством ведения беседы, игры на японской лютне (сямисэне) и флейте (фуэ), пением и традиционным танцем, искусством ведения чайной церемонии. Чуть ниже стоят майко – девушки, готовящиеся стать гейшами. Они прислуживают во время церемонии, попутно учась в процессе. Вот с майко как раз можно спать, и стоит это относительно недорого – всего одна серебряная монета за ночь. Ниже всех – сикоми. Обычно это девочки-подростки, которых недавно продали в окия. Их услуги не продаются, и они в основном находятся на подхвате – сбегай, принеси…

Беседу со мной Хисо повела очень ловко. Сам того не замечая, я разболтал ей в ответ на рассказы про гейш множество всяких вещей. Она искусно выведала у меня под ахи и вздохи детали битвы при Хиросиме, обстоятельства захвата Эдо. Хорошо, что я вовремя себя одернул и перевел разговор на праздник О Бон. Я собирался отблагодарить своих генералов и устроить им следующим вечером пирушку с гейшами. Для чего сделал Хисо заказ сразу на всех ее дам. Двадцать две девушки гейши и майко обошлись мне со скидкой в тридцать коку!

Обычно подобные торги ведут жены самураев, но, сославшись на отсутствие Тотоми, я расплатился лично. И ведь никто не посмотрел на меня косо! Институт брака в Японии не подразумевает сильной любви и чувственных наслаждений. Женят пары родители, да еще обычно в детском возрасте. Соответственно, когда юноша и девушка взрослеют и начинают супружескую жизнь, отношения мужа и жены больше напоминают выполнение служебных обязанностей. Особенно если это касается семей самураев, где взаимная любовь – вообще редкое явление. Вот и спускают пар мужчины в веселых кварталах. А если уж ты втрескался по уши в гейшу – выкупай ее контракт (несколько тысяч коку) и живи с ней как с наложницей. Подобное в японском обществе дозволяется.

На улице стемнело, толпы горожан празднуют О Бон (ради него я распорядился отменить комендантский час и убрать патрули) – пора было ехать в замок. Приняв рапорты генералов, поужинав, я отправляюсь на боковую. Еще один день прошел. Я жив, здоров и даже уже не так тоскую по дому.

Утро встречает нас бодрым рассветом. Жабы молчат, зато поют птицы. Настроение у меня просто замечательное, и я решаю искупаться. Традиционная японская баня поднадоела, и мы с охраной идем плескаться в замковый ров. Можно было бы прогуляться до моря, но не хочется ронять авторитет дайме. Увидят рыбаки, начнутся пересуды… А так мы, раздевшись, принялись бултыхаться, как дети. К моему удивлению, хотя все самураи, включая Эмуро Ясино, умели плавать, никто ни разу в жизни не нырял. Пришлось показывать им «бомбочку», «солдатика», обратное сальто со стены – благо ров глубокий и позволяет экстремальные прыжки. Наплескались по самое не могу.

После купания – завтрак и новая порция писем. Уже проходя мимо голубятни, я увидел несколько птиц с зелеными и красными лентами вокруг лапок. Значит, будут новости из Тибы.

Так и было. Первое послание пришло от жены. Тотоми сообщала, что все здоровы, рады моей победе и молятся за меня всем существующим богам. Самое важное шло в конце письма. Во-первых, брат, выполняя мой приказ, взял штурмом монастырь Хоккэ. У тысячи Хайры потерь почти нет, сопротивление оказали около ста насельников – их расстреляли из луков и перекололи копьями.

Настоятель Дайдзёдзи убит, захвачено много ценностей – большие запасы бумаги, хлопка и шелка, риса, золота и серебра. Монастырские крестьяне с наделами переданы в собственность местных самурайских семей. Бунтов не будет, так как жена получила мой указ о снижении налогов. Более того, после того как крестьяне узнали, для чего монастырь покупал у них детей, а в Хоккэ оказалось около двухсот подростков, в основном девочек и девушек, то перед воротами обители начался чуть ли не стихийный митинг. Выяснилось что насельники, публично ратуя за воздержание и скромность, сами вели развратный образ жизни, сожительствуя с отроками мужского и женского пола. И хотя на островах к половым развлечениям с подростками относятся очень толерантно (до сих пор в современной Японии один из самых низких порогов в мире возраста сексуального согласия – 13 лет), – монахи явно переборщили с развратом. За что и поплатились.

Есть и ложка дегтя. При штурме «моя» мать покончила с собой, вонзив кинжал в горло. Несколько минут обдумываю, как отнестись к этой новости. Сатоми Акико я ни разу не видел, сыновних чувств к ней не испытываю. Она выбрала свой путь, много лет жила рядом с извращенцами из секты Белого Лотоса, не мне, конечно, ее судить, но… В общем, даю команду устроить похороны и поминки и переключаюсь на следующие известия.

Вторая новость – айн запустил домну. Это уже вторая печь: первая дала трещину и была перестроена. Прошло уже несколько экспериментальных плавок, качество пока не очень хорошее, но выход железа увеличился в разы по сравнению с сыродутными способами, а из чугуна уже даже отлили колокол. Есть проблемы с рудой и углем, кузнецы сделали большой заказ по всем соседним провинциям. Айн простит прислать чертежи пушек, которые я бы хотел получить. Рисую. Заодно прикладываю описание прокатного пресса и механического молота. Благо привод от водяных колес сделан, можно двигать прогресс дальше.

Третье. Масаюки Хаяси усердно мотается по клановым землям, закладывает ямчуговые станы и уже организовал пороховую лабораторию. Несколько человек день и ночь изучают химию, ставят опыты. Пока методом тыка, смешивая разные ингредиенты, выпаривая, поджигая и нагревая. Тут я Хаяси ничем помочь не могу: сам в химии ни в зуб ногой. Делаю себе пометку заказать в Европе трактаты по алхимии. Кое-что можно будет найти в них, что-то получится открыть самостоятельно.

Четвертое. Филипп Родригес начал строительство храма в Тибе. Проводит массовые проповеди, но горожанам его рассказы о Христе не очень интересны и даже смешны. Дело в том, что иезуит, как оказалось, все-таки не очень хорошо знает японский. Португалец для описания христианского бога несколько раз использовал китайское слово Дайнити, которое означает вполне конкретного бога – Будду Махавайрочану. После того как на одном из диспутов буддийские монахи высмеяли Филиппа, тот начал употреблять латинский термин Deus – и опять провал. Дэус по-японски произносился как Дэусо и было созвучно словосочетанию «дай усо» (великая ложь). А менее требовательная публика – крестьяне – на проповеди португальца просто не ходила. Ведь заканчивается период посадки риса. День год кормит.

Последнее, что сообщает жена. Ко мне под охраной выехали пленники вако – это третий сын дайме северного клана Датэ и английский мореплаватель по имени Джон Фарлоу, которого смыло за борт во время того, как его корабль шел мимо японских островов. Фарлоу попал к пиратам и провел в заточении больше года. Успел выучить язык и даже пару сотен иероглифов. Это отличная новость! Значит, англичане и голландцы прорвали испанскую блокаду Азии и прошли проливом Магеллана! Политическая ситуация меняется, надо действовать. Предложу англичанину заняться строительством моего флота. Деваться ему все-равно некуда – иезуиты его отправят на костер, а других европейцев в Японии нет.

Пишу ответное послание со всеми необходимыми распоряжениями. Айну даю указания дальше плавить железо, внедрять новые технологии. Брат Хайра за месяц должен закончить мобилизацию в обеих провинциях и выдвинуться к Эдо. Рассчитываю на три – четыре тысячи самураев. Рисую для жены сердечко и объясняю его значение. Глупость, конечно, но приятно. Пусть чувствует мое к ней отношение.

Еще несколько писем приходит от моих управляющих в Тибе и Итихаре. Школы организованы, принято в первый класс больше тысячи детей. Не хватает учебников, учителей. Коор-бугё также докладывают, сколько земли в этом году обработали крестьяне, что посажено и в каких объемах. В деревнях начали открывать фельдшерские пункты, но никто не знает как, от чего и кого лечить. Сколько за это брать денег. Врачей тоже очень мало. В общем, мое прогрессорство начинает спотыкаться на банальных вещах – нет кадров, нет систематизированной базы знаний… Проще перечислить, что есть. Есть деньги, есть энтузиасты. Буду думать, что делать, а пока отправляюсь в город. Надо до обеда закончить инспекцию Эдо.

Однако нормальной поездки не получилось. Не успел я добраться до местной типографии, как прискакал гонец. Тесть со свитой на подъезде к городу. А, ладно, успею! Быстро осматриваю производство, знакомлюсь с мастерами. Печатают тут с помощью деревянных форм, на которых вырезают текст. Самые главные и ценные специалисты – резчики, которые могут перенести рукописный оригинал на деревянную панель. После чего панель окунают в раствор из ламповой сажи, клея и еще некоторых компонентов и прикладывают к бумаге. Очевидно, что процесс можно и нужно усовершенствовать. Предлагаю владельцу мастерской выплавлять литеры основных иероглифов из меди, после чего набирать их на доске в зависимости от текста. Так быстрее и удобнее – не надо начинать резать новую доску при ошибке. Наборный шрифт должен произвести переворот в типографском деле. Но еще большее удивление у японцев вызвало мое предложение печатать на обеих сторонах листах. Не знаю почему, но до такой простой идеи тут еще не дошли.