Читать книгу "Сэнгоку Дзидай. Эпоха Воюющих провинций"

Я слез со стула, развел тушь в тушнице и корявыми иероглифами написал Клятву пяти обещаний на бумаге. После чего сжег ее в жаровне, стоящей рядом, а пепел высыпал в чашку с чаем. Одним глотком все выпил, встал на колени и замер в позе ниц.

Го-Нара тоже встал, подошел ко мне и помог подняться, выказывая личное уважение. Больше того, после того как мы встали друг напротив друга, микадо сделал глубокий полкон и, выпрямившись, сказал:

– Я принимаю твою клятву, Ёшихиро, и в ответ клянусь, что стану тебе не только сюзереном, но и верным другом и помощником в твоих великих делах!

Ну что сказать? Засмущался я, конечно, почувствовал себя неловко – не каждый день император Японии кому-то кланяется и дает обещания. Чтобы скрыть конфуз, я перевел разговор на технические делали нашего теперь совместного дела. Вернее, Дела, с большой буквы. Попросил подготовить несколько указов: о назначении меня Дайдзёдайдзином, о расформировании совета регентов и объявлении дайме Такэды, Имагавы, Уэсуги и Ходзе вне закона. С южными кланами мы решили не спешить и посмотреть, чья возьмет – Симадзу или Мори – Тёсокабэ. Возможно, с победителем удастся договорится, и они примут наши условия. Сомнительно, конечно, но тем не менее. Второй указ я собирался разослать всем мелким дайме. Пиар – неотъемлемая часть власти.

Мы с Го-Нарой договорились, кто чем занимается в ближайшее время, разделили покои замка (император милостиво вернул мне кабинет Норикаты) и отправились заниматься делами.

А их накопилось ого-ого сколько! Ко мне в рабочие покои уже выстроилось целая очередь посетителей. Уже вечерело, и я решил принять только двоих. Уж больно соскучился по жене, и даже немного по сыну, которого она привезла с собой в Эдо.

Первым в кабинет попал айн. Амакуни был не один – вместе с ним в комнату, таща поднос с какими-то предметами, зашел Масаюки Хаяси. Пока кузнец рассказывал об успехах, я косил одним глазом на медный лист, закрытый шелком, под которым лежал десяток круглых шаров в форме яблок или груш. Усилием воли я загнал свое любопытство внутрь и начал слушать айна. А послушать было что. За три месяца Амакуни умудрился построить вторую домну, отлить и отстрелять две чугунные пушки. Увы, качество еще страдало и оба орудия разорвало. Мы тут же обсудили, как делать стяжку вокруг стволов, вопросы сверления и цементирующих добавок. Кузнец обещал продолжить эксперименты и не позднее чем через месяц дать рабочий экземпляр. Попутно айн отлил несколько сотен котлов для моей армии (кипячение воды резко снизило небоевые потери, и генералы оценили нововведение), сковородок и всякого сельхозинструмента. Тут же на бумаге я начертил образец стального отвального плуга, который мог бы отбрасывать землю в сторону, погребая сорняки и остатки предыдущего урожая, одновременно вытаскивая питательные вещества на поверхность. Выход стали из домен был еще маловат, но кузнец обещал подумать, где в плуге можно съэкономить на дорогом металле не в ущерб качеству. Попутно пришлось «изобрести» дышло и специальную упряжь, в которую можно было бы «одевать» местных волов.

Самая главная проблема, которая стояла перед Амакуни, – дефицит железной руды и угля. Из-за войны кланов традиционные торговые маршруты с севера оказались перекрыты, однако у меня появилось несколько мыслей, как решить эту проблему. Я пообещал айну в ближайшее время найти способ обеспечить его домны сырьем. Тем более что заказ на оружие резко вырос и совсем скоро понадобится много мечей, наконечников для копий и стрел, а также доспехов. Пока обходились трофеями, взятыми на поле боя в Хиросиме и в арсеналах Эдо, но армия росла очень быстрыми темпами – несколько недель, и запасы подойдут к концу.

Слово взял Хаяси. Наш аристократ отчитался о запуске нескольких ямчуговых станов. Селитра созреет еще не скоро, но кое-какой результат работы его пороховой палаты уже есть. Масаюки посмотрел на меня торжествующе и сдернул покрывало.

Ух-ты! Гранаты. Я схватил чугунный цилиндр и начал вертеть его в руках. Зажигалась ручная граната от фитиля примерно пяти сантиметров длинной, который вставлялся в деревянную пробку, затыкавшую затравочное отверстие. Вынул пробку. Внутри цилиндр под завязку был забит зернами пороха.

– Португальцы рассказали? – я кивнул на гранату.

– Фарроу, – проглотил «л» Хаяси. – Пока ждал вас в Тибе, много рассказывал о себе. Я некоторые вещи, связанные с войной и порохом записал, обсудил с Амакуни-саном, он отлил корпус, мои самураи забили гранату порохом, вставили фитиль. Ну, а дальше начались трудности. Взрывается либо слишком рано – одному моему слуге оторвало руку, – либо слишком поздно. Корпус может разорваться на много осколков, а может всего на два.

Хм. Я повертел гранату в руке. Современные были ребристыми, а это цельнолитая. Вот в чем проблема.

– Корпус надо надпиливать вдоль и поперек, – я показал пальцем на цилиндре, как именно нужно ставить засечки. – Тогда разрываться будет на много осколков. Что касается скорости взрыва. Давайте попробуем внутри оставить небольшую полость и надеть на фитиль пулю. Фитиль будет оставаться обращенным назад вплоть до удара гранаты о землю. Граната падает, пуля, продолжает по инерции движение и втягивает фитиль внутрь корпуса.

Оба, Амакуни и Хаяси, посмотрели на меня уважительно. Пообещали усовершенствовать ручной снаряд в ближайшие дни, чтобы новоявленные гренадеры, которых я решил набрать из гвардии, могли приступить к тренировкам.

Уже окончательно стемнело. Слуги зажгли фонарики, и я, окруженный многочисленной охраной из самураев-псов, которую ко мне приставил бдительный Хотта Абэ, прошел на женскую половину. Торжественный ужин в узком кругу, много сакэ и расспросов. Много ахов и слов восхищения моим мужеством (а чего я такого особенного сделал, кроме того что вытащил из пропасти Хандзо?). Финал вечера – я обучаю Тотоми европейскому поцелую губы в губы. Оказывается, японцы совсем не знают о подобных ласках. Жена сначала здорово смущалась, но потом раскраснелась, взяла инициативу в свои руки и даже развила ее в те области, о которых я только мог мечтать.

Глава 13

Имеет значение не сама смерть, а решимость умереть.

Хагакурэ

Сегодня первое сентября – День знаний. Нет, это День знаний в той, оставленной мной реальности. Здесь же, в средневековой Японии, научный багаж даже самых образованных людей весьма скуден. Школ мало, университетов – пересчитать по пальцам одной руки, астрология – почтенная дисциплина, которой доверяют десятки тысяч японцев (прямо как читатели гороскопов в «Комсомольской правде»: «Завтра Луна в асценденте с Меркурием, опасайтесь злых собак и денежных проблем…»).

Двигать прогресс у меня пока получается лишь маленькими шажочками, по чуть-чуть. Я не тороплюсь. Социальное развитие общества не менее важно, чем технические новинки. Поспешишь со станками – получишь луддитов[67]67
  Первые разрушители станков на рубеже XVIII–XIX вв. По имени подмастерья Е. Лудда, совершившего это в знак протеста самым первым.


[Закрыть], поторопишься с антибиотиками – начнется голод.

Утро первого дня осени выдалось пасмурным и ветреным. На островах начинался сезон тайфунов, тучи висели прямо у крыши – рукой можно дотянуться.

Закончив водные процедуры и позавтракав, я спустился в рабочий кабинет. Опять двадцать пять! Десятки людей в приемной. На входе меня отлавливает мой бессменный секретарь, он же казначей, Сабуро. В руках корреспонденция за время моего отсутствия. Десятки писем, и всем нужен срочный ответ. Ладно, займусь ими после.

У меня же из головы с утра не идет та девчонка-предсказательница, ученица гейши. Как же ее звали? Саюки! Как же точно она угадала с Хандзо, да и меня чуть не расшифровала. Надо с ней подробно побеседовать – узнать, случайность это или за этой мистикой стоит вполне конкретный материализм. Майко вполне могла быть внедрена в домик гейш с какой-то целью. Ну, например, конкурирующий клан ниндзя хотел сорвать задание Хандзо. Хотя нет, не сходится. Эдо я захватил недавно, а работала она в городе явно дольше, чем я тут появился. Впрочем, агентурная работа на островах поставлена на широкую ногу (я уже имел возможность убедиться в этом на своей шкуре), поэтому нужно проявить бдительность.

Приказал послать в Ивовый мир за Саюки. Пока ждал, начал разбираться с письмами, но внутри зрело какое-то нехорошее напряжение.

Возвратились мои самураи. Первый провал: девчонка сбежала сразу после той вечеринки. Владелица чайного домика Хисо-сан уже подала майко в розыск. Я потребовал срочно вызвать ко мне мацукэ. Черт те что творится.

Все отводили глаза, Сабуро, заикаясь, начал нести какую-то чушь, дескать, меня ждут гайдзины, срочные вопросы.

– Где Мураками?! – спросил в лоб.

Второй удар посильнее первого. Не пережив позора с моим похищением, Мисаки покончил жизнь самоубийством. Да еще так экзотично: разрезал живот крестом – горизонтально, после чего вертикально. Умирал молча в своей комнате, даже не попросив о последней помощи кого-то из самураев. Да… Не уберег я главы шпионов. Чувствовал же, что должность не для него, но никаких мер не принял. Как отреагирует Гэмбан на смерть своего любовника? Ведь у этого пожилого мужчины, кроме рыжеволосого парня, о котором он в водном зиндане отзывался с такой любовью, нет никого на свете. Сэппуку Мураками и для меня тяжелый удар – я успел привязаться к пусть и недалекому, но верному самураю. Из-за всех этих моих грязных игр с ниндзя гибнут хорошие люди, а ведь я даже дань памяти отдать Мисаки не могу – его тело сожгли сразу после самоубийства. Хорошо денек начинается! По старому русскому обычаю прошу принести сакэ и устраиваю поминки сам с собой. Заодно поднимаю чарку за погибшего тестя. Не слишком ли дорогая цена за сотрудничество с Ига-рю?!

Чтобы отвлечься от этой паскудной мысли, продолжил разбирать корреспонденцию. Первым в стопке лежало письмо от лидера религиозного движения Икко-икки (Союза простодушных) – Сузуки Дзуцураи. Приверженцы буддистского учения Дзёдо Синсю, основанной монахом и философом Синраном, приветствуют в моем лице движение за «очищение Земли» от власти дайме и сёгунов. Дзуцураи сходу пытается завербовать меня своей философией, но я все эти околобуддийские рассуждения быстро пролистываю, пытаясь добраться до сути. Первое, что понятно: Икко-икки – эдакие средневековые социалисты. Вся власть народу, долой аристократов, мир хижинам, война дворцам. Второе. Товарищи воюют с кланом Такэда. Сингэн осадил несколько замков в провинциях Этидзен и Кага, разрушает храмы Союза простодушных, гоняет их в хвост и в гриву. Читаю обширный список притеснений и обид. Печалька.

Простодушные, ясное дело, всем этим шибко недовольны и предлагают мне союз против регентов. Почесав в голове, пишу ответное письмо. Согласен на временное объединение под флагами императора. Требую публично признать мою Клятву пяти обещаний (намекаю, что в четвертый пункт «Отжившие методы и обычаи будут уничтожены, и нация пойдет по великому Пути Неба и Земли» можно вполне запихнуть их фанатичную доктрину). Бегло просматриваю досье на Икко-икки, которое собирали мацукэ Сатоми. Ага, недалеко от Киото у простодушных есть база – храм Ямасина Мидо. Прошу разрешения пользоваться этим опорным пунктом для своих нужд. Похоже, это все, что пока можно выжать из Икко-икки, которым сейчас ой, как несладко. Идея республики, основанной на религиозном учении, мне не близка, и более того, опасна для моих планов, так что придется с этими простодушными держать ухо востро.

Следующее послание от Набы Санэнаги, настоятеля храма Тайсэкидзи. Наша переписка дала эффект, и киотский бонза развернулся по полной. Вербует в мои ряды монахов, горожан, запасается оружием. Готовит восстание (благо войска Имагавы зверствуют в столице, тем самым создавая для нас нужный фон). Это мне на руку. Сообщаю ему о том, что император в наших рядах (буквально), дальнейшую связь будем держать через верных людей, все сообщения следует шифровать.

Третье письмо – от Симадзу Такахисы. Сообщает о том, о чем я и так уже знаю: началась война южных кланов. Гонения на христиан по всей Японии набирают обороты, вот-вот придет Антихрист и наступит Армагедон. Эту апокалиптическую бредятину – Симадзу чем-то пичкают иезуиты, дабы поднять его боевой дух, – я пропускаю и сразу перехожу к концу. Ага, брак моего брата и одной из дочерей Такахисы согласован. Свадьба в декабре. Годится. Фитильные ружья числом пятьсот штук высланы португальской галерой. Тоже ноль убитых[68]68
  Выражение «OK» возникло во время войны, когда в ежедневных рапортах военачальники писали о потерях писали «0 killed» («ноль убитых»), или кратко – «OK».


[Закрыть].

Третье письмо радует меня больше всего. Взятка сработала – посол Китая Чжоу Ли сообщает, что эдикты императора Китая в отношении захода японских кораблей в порты Поднебесной отменены в части, касающейся моего клана. Купцы Сатоми отныне могут невозбранно торговать с Китаем, участвовать в ежегодной ярмарке в Кантоне и иметь судебную защиты в случае возникновения коммерческих споров. Отлично. Теперь у меня есть хороший пряник для моих негоциантов.

Количество писем от мелких дайме увеличилось в разы. Уже около десяти аристократов принимают мою Клятву и готовы присягнуть императору лично. Названия кланов – Хатано, Такаока, Сакаи и проч. – мне ни о чем не говорят, и я откладываю конверты в отдельную стопку. Пусть Го-Нара поработает, спишется с князьями, разузнает, какую помощь те могут предоставить нашему движению. Да и его печать на письмах выглядит очень солидно.

После разбора корреспонденции наступает время совещаний. Первым в мой кабинет попадает Филипп Родригес. Священник излучает энтузиазм – строительство храма в Тибе заморожено, все помыслы иезуита об Эдо. Ах, какой большой город, как много в нем японцев – потенциальных новообращенных. Всеми правдами и неправдами пытается выбить разрешение развернуть миссию в столице Мусаси. Нет, дружок, так не пойдет. Сначала деньги, потом стулья. Первый корабль с моими заказами прибыл. Португальцы привезли из Макао семена растений, несколько свиней, овец, китайский шелк и фарфор. А кроме того, порох, один компас, линзы, зеркала… Подаю Родригесу второй список необходимых мне вещей. Вернее, людей. Теперь я делаю ставку на переманивание мастеров. У Хандзо выбил адреса стекольщиков, которые сделали ему аквариум, Чжоу Ли в свое письме поделился координатами пороховых дел мастеров. Вот они-то мне и нужны. А еще десяток других специальностей.

Первый корабль уже стоит под разгрузкой в порту Эдо, я требую ускорить отправку второго. Проводим расчеты, сверки. Заказ влетел в копеечку – больше пятнадцати тысяч коку! Моя казна стремительно тает. После оплаты товаров разговор заходит об англичанине. Иезуит давит на меня, пытаясь добиться его ареста или хотя бы высылки. Аргументы банальны: он – пират. Да, половина, если не больше, всех английских и голландских моряков – приватиры. Что ж, теперь их всех на на виселицу? Только потому, что это не нравится португальцам, трясущимся за свое монопольное положение в Азии. Сворачиваю разговор обратно на закупки. Прошу принести мне купленные линзы. Осматриваю стекла, расфасованные в отдельные коробочки. По форме напоминают чечевицу. Шлифовка хорошая.

Выглядываю в приемную. Ага, вот кто мне нужен: Масаюки Хаяси. Зову к себе и ставлю задачу вместе с кузнецами сделать мне подзорные трубы. Рисую принцип расположения линз, трубку. Глаза ученого загораются воодушевлением – теперь я могу быть спокоен за результат.

Следующая порция посетителей – генералы и главы семей. Стелим карты на стол, начинаем планировать военную кампанию против Ходзе. Разведка у нас хворает, информации мало, но кое-что известно. Дракон Идзу наступает тремя параллельными колоннами. В основе его армии – пешие самураи с мечами, несколько тысяч теппо, много лучников. А вот конницы негусто, всего несколько полков. Войска Ходзе в недельном переходе от Эдо, уже взяты пограничные форты (Хиро не стал защищать их и оттянул пограничников к столице). Основная масса сил наступает по широкому тракту Токайдо вдоль побережья. Местность плоская, как стол, где устраивать генеральное сражение – совершенно непонятно. Хотя… в двух дневных переходах от Эдо начинается холмистая местность, тракт несколько раз виляет между взгорками. Решаем расположится и закопаться в землю на трех возвышенностях. Немного спорим, брать ли пушки. Военачальники против – шутка, повторенная дважды, уже не шутка. Ходзе выучили урок и не попрут вперед напролом под выстрелы картечью. А если не вперед, то как? Будут маневрировать. Вот это-то мне и нужно! Есть одна задумка, как испортит жизнь Уджиятсу. Генералы уходят, прошу остаться Самазу Ариму.

Толстяк вопросительно на меня смотрит, а я тем временем зову в кабинет брата Хайра и англичанина. Джон Фарлоу краснощек, мясист, волосат. Вихры стянуты в морскую косичку. Выбрей лоб – получится самурай. Мужчине лет тридцать пять – сорок. Он крепко сбит, имеет сломанный нос и несколько шрамов на руках. Одет в домотканые штаны, башмаки и кожаную безрукавку на голое тело. Смотрит нагло, вызывающе. Японцы так себя не ведут. Знакомимся. Я решаю сразу поставит его на место.

– Здесь, – показываю рукой на кипу бумаг на столе, – отчеты моих людей. Они утверждают, что ты пират и тебя надо повесить! Этого же просят мои союзники португальцы.

– Проклятые иезуиты… трата-та, – нецензурно ругается моряк – Да я их голыми руками порву, трата-та та-та-та… Слушай, дайме…

Тут Хайра делает кругообразное движение рукой и бьет ребром ладони по шее Фарлоу. Тот хватается за кадык и падает на пол. Хрипит, пытаясь вдохнуть воздух.

– Это Япония, Джон, – слегка пинаю ногой моряка. – Тут надо вести себя вежливо! Неужели ты еще не понял этого? Хайра, хватит!

Я останавливаю брата, который собрался добавить англичанину, и даю время тому прийти в себя.

– Так, давай еще раз. Ты в чужой стране, здесь свои правила и обычаи. Будешь следовать им, а также выполнять мои распоряжения – будешь жить. Рассказывай, как ты попал на острова, откуда родом, кто по профессии.

Джон Фарлоу оказался вторым помощником капитана с фрегата «Леди». Порт приписки – Бристоль. Полтора года назад этот английский корабль смог пройти проливом Магеллана и попасть в Азию. До этого все попытки Британии и их союзника Голландии попасть из Атлантического в Тихий океан оканчивались неудачей. Но в этот раз англичане хорошо подготовились – выкрали португальский руттер, в котором описывался маршрут из Европы к японским островам. Недалеко от Хонсю «Леди» попала в шторм, и второго помощника смыло в море. Фарлоу повезло – он смог уцепиться за обломок мачты, и в таком виде спустя сутки его выловили пираты из залива Ава. Около года провел Джон в плену вако. Выучил язык, женился на японке, и его даже стали брать в походы. И вот незадача. Налаженная жизнь в очередной раз дала трещину. Имя этой трещины – Хайра Сатоми, который во главе моих самураев разгромил базу вако и захватил пиратские корабли. Теперь в Аве будет первая военно-морская база Японии.

Сообщаю о своих планах Фарлоу. Дабы замотивировать морячка, при нем выдаю брату золото. Хайра должен нанять работников бить сваи, строить пристани, тесать лес для будущих кораблей. Прямо как Петр Первый, я заявляю: верфи – быть! И быть флоту японскому. Кладу Джону зарплату сто коку в год золотом. От этой новости его подбрасывает вверх. Не всякий хатамото получает такие деньги – Фарлоу явно неплохо ориентируется в финансовых реалиях Страны восходящего солнца.

Все, морячок готов. Жарко убеждает меня, что начальствовал над стапелем в Бристоле и знает весь процесс создания военного корабля. Решаем начать с простеньких флейтов с высокой мачтой, короткими реями. Это позволит сократить площадь парусов, а значит, и команду, необходимую для их обслуживания. Тем более что моряков-то у меня и нет. Те вако, что перешли на службу в клан, ходили только под веслами. Джону придется их учить, так же как пару сотен моих самураев, которых я своей волей отписал на флот.

Знакомлю Фарлоу с Аримой – теперь им вместе работать. Джон будет мастером корабельного дела, а Симаза – завхозом при нем. Заодно вникнет в процесс постройки флейтов и обучения экипажа. Брату же поручаю оснастить корабли пушками, выучиться стрелять из них и подготовить канониров и абордажную команду.

Фу-у. Третье совещание закончилось, меня можно выжимать. Быстро обедаю – и опять за дела. Теперь у меня в кабинете сидят главы торговых домов Сатоми Нийо Джинья и Самуёши Таиша, а также трое крупных купцов из Эдо. В самых лучших традициях России конца двухтысячных разговор я начинаю с наезда. Прессовать толстосумов я решил ради их дальнейшей покладистости. Сходу заявляю, что, по моим данным, торговцы в моих провинциях утаивают доход от коор-бугё. Беспроигрышный ход. Скажите, какой коммерсант платит государству все от и до? – у такого человека, наверно, нимб вокруг головы должен быть. У моих толстосумов нимбов не наблюдается, они бледнеют, потеют (все толстяки, как на подбор), глаза бегают. Меняю гнев на милость – готов простить грехи при условии вхождения в капитал нового императорского (!) банка. Кратко рассказываю, что такое банк вообще, принципы работы. Они просты – берем свободные средства в депозиты под один процент, выдает кредиты нуждающимся под другой, больший интерес. Разницу кладем в карман. Кредиты выдаем не просто так, а под залог недвижимости, товара в обороте, причем в меньшем размере, чем стоимость залога. Если заемщик не возвращает кредит, изымаем активы (ради этого я готов принять несколько специальных указов). Решение о займах принимается коллегиально кредитным комитетом. Начать предлагаю с миникредитов. В этом деле, как ни странно, нам может помочь опыт Индии – Бангладеш двадцатого века.

Жил в семидесятых годах в Бангладеш банкир по имени Мухаммед Юнус. Образование он получил в США, но после окончания института вернулся в одну из беднейших стран мира. В одна тысяча девятьсот семьдесят четвертом году в Бангладеш случился голод. Сотни тысяч бедняков не могли найти работу и существовали на грани выживания. Будучи в своей деревне, Мухаммед выдал из собственного кармана двадцать долларов женщинам, которые изготавливали мебель из бамбука. Обычные банки отказали предпринимательницам из-за высоких рисков невозвращения ссуженных средств. С этого пошла история микрокредитования в мире. В семьдесят шестом году Юнус открыл банк «Грамин», который стал специализироваться на выдаче микрокредитов беднякам. Выяснились поразительные вещи. Во-первых, неимущие люди были значительно более аккуратны в вопросе возвращения денег, чем средний класс и богачи. Во-вторых, ссужать нужно женщин – у них риск невозврата минимален. Наконец, в Азии отлично работает принцип круговой поруки. А главное – микрокредиты, выдаваемые в основном под традиционные ремесла (ткачество и т. п.), резко ускорили экономики сельских регионов. В две тысячи шестом году Мухаммед Юнус за свои заслуги и усилия по созданию экономического и социального развития снизу получил Нобелевскую премию мира.

Я не видел причин, почему бы мы не могли повторить успеха бангладешца, выдавая сельским общинам Мусами, Симосы и Кадзусы миникредиты под внятный бизнес-план. Где-то, как в Симосе, есть зачатки текстильной промышленности (особенно в районах, где располагался сожженный братом монастырь Хоккэ). Где-то, как в Кадзусе, есть отличные порты для заморской торговли. Мусаси – огромный сельскохозяйственный регион, где я бы хотел попробовать выращивать пшеницу, картофель… На все это нужны средства, и желательно частные. Ибо если все финансировать из казны, как я делаю сейчас, то, во-первых, казны не хватит. Во-вторых, государство никогда не сравнится по мотивации с конкретными людьми, которые готовы рисковать, пробовать новое, добиваться невозможного. Собственно, на этом (мотивации) и погорел Советский Союз эпохи застоя: «Они делают вид, что платят нам, – мы делаем вид, что работаем». Повторять исторических ошибок я не хочу. Начнем с частно-государственного банка, после чего перейдем к рыночной экономике в той мере, в которой это вообще возможно в средневековье. Дабы посластить пилюлю и простимулировать выдачу первых займов, показываю торговцам письмо посла Чжоу Ли. Восторгам купцов нет предела – все сразу готовы снаряжать корабли в Китай. Тут же мне дают согласие на организацию банка. Быстро и легко скидываемся по сорок тысяч коку. Капитал имперского банка сразу выглядит солидным – двести сорок тысяч коку, или восемьдесят тысяч кобан (полторы тонны золота!).

Последним, кого принимаю после торговцев, оказывается Акитори Кусуриури. Человек, который смог поднять на ноги Цинанари Ходзе и которому я обязан жизнью. Я привык отдавать долги и награждаю нашего аптекаря жалованием в размере тысяча коку в год, дарую ему титул Главного врача клана. Пораженный Акитори лепечет, что он просто выполнял свой долг, низко кланяется и пытается замереть в положении ниц надолго. Меня же интересует прогресс в медицине, поэтому я усаживаю Кусуриури на стул и начинаю расспрашивать. В целом ситуация развивается в нужном ключе – набрано сорок докторов, которые проходят хирургическую практику, идет сбор лекарственных трав. Португальцы из Китая привезли семена среднеазиатских дынь – они уже высажены и сразу после созревания будут использованы под производство пенициллина. Нужная плесень, как считает Акитори, найдена – теперь дело стоит за выделением из нее активного вещества. Благодарю аптекаря, желаю ему дальнейших успехов и наконец закругляюсь на сегодня с делами.

Вечер опять завершаю на женской половине. Впрочем, к фривольностям я сегодня не расположен, и мы просто беседуем с женой в приятной и спокойной обстановке. Деликатно расспрашиваю ее, как она восприняла смерть отца, что дальше будет происходить с кланом Сатакэ. Междоусобицы пока нет, но это до тех пор, пока генералам Ёсиацу приходится отбиваться от соседей. Что будет дальше – непонятно. Дабы отвлечь Тотоми от мрачных мыслей и воспоминаний, предлагаю заняться ей одним важным делом. Я решил построить небольшой воздушный шар – самый простой аэростат с наполнением горячим воздухом. Для этого мне нужна оболочка. После захвата Эдо среди трофеев было обнаружено много шелкового полотна. Дороговато, конечно, пускать элитную ткань на монгольфьер, но, увы, более дешевый хлопок недостаточно плотен и, кроме того, слишком тяжел. Да и шелк придется пропитать клеевой краской.

Я предлагаю жене мобилизовать городских ткачих и сшить мне яйцеобразную оболочку девяти – десяти сяку в диаметре. Объяснил Тотоми, что воздушный шар будет подниматься вверх силой теплого воздуха, который мы получим, сжигая в жаровне солому и шерсть. К аэростату нужно сделать маленькую плетеную корзину в расчете на одного человека. Скорее всего, подростка. Использоваться он будет в разведывательных целях.

Жена сразу загорелась идеей, начала расспрашивать меня, требовать подробностей. Вот и хорошо – будет меньше грустить и горевать. Засыпая, подумал, что мой День знаний прошел на пятерку. Впрочем, отметку мне будет ставить здесь сама жизнь и вписывать ее в дневник кровью.