Читать книгу "Сэнгоку Дзидай. Эпоха Воюющих провинций"

Быстро прощаюсь и скачу в замок. Еле успеваем все подготовить – выстроить роту самураев в парадных (то есть самых лучших) доспехах, организовать массовку из слуг, стоящих на коленях. Пока ждем, обсуждаем с генералами возможность создания единой униформы для всех солдат. Описываю военачальникам принципы маскировки на местности. Темно-зеленые кимоно с коричневыми пятнами, окраска доспехов в защитные цвета – в общем, все то, что должно скрыть от наблюдателей передвижение армии по пересеченной местности. Пока есть время, рассказываю про заплечные мешки а-ля сидор с лямками и завязывающейся горловиной. Напираю на то, что любому солдату моей армии нужен шанцевый инструмент, как минимум лопатка. О, да! Вот сейчас эта идея падает на унавоженную почву. После битвы у Хиросимы все отлично понимают важность полевых укреплений. Мой фельдмаршал Симадзумо Хиро начинает спорить с генералами. Сейчас интендантская служба сведена в армии к минимуму – в основном снабжение припасами, а теперь требуется создание полноценного войскового хозяйства.

А вот и родственники пожаловали. У меня опять дежавю. Опять отряд в красных доспехах, опять одиннадцать самураев, и впереди мощный мускулистый мужчина. Не гигант, как мой дядя, с располагающим, мужественным лицом, глубоко запавшими глазами и ранней сединой. Вот ты какой, Ёсиацу Сатакэ. Что я знаю о тесте? Жестокий и удачливый воин, самураи дали ему прозвище Демон Ёсисигэ. Несколько раз громил Ходзе, Яманоути и другие окрестные кланы. Под контролем две провинции – Хитачи и Симосукэ. Ежегодный доход больше трехстот тысяч коку. Богат, но ненавидит роскошь. Спит на простой циновке, подложив под голову седло. Аскет, фанатичный последователь бусидо. Женат, трое детей. Все – дочери. На одной из них, старшей – Тотоми, – я женат уже два года как. До этого я год провел в столице Симосукэ городе Мино, где мы, собственно, с Тотоми и женихались. Гуляли по красивым садам, читали друг другу стихи. Все это я выяснил, расспрашивая своего главного шпиона.

Кстати, о мацукэ. В самый последний момент, когда тесть с охраной уже спешивался, ко мне пытался пролезть Мураками. «Писатель» сделал попытку на ухо рассказать какую-то срочную весть о посторонних голубях в Эдо, которых перехватила его служба, о зашифрованных посланиях. Но мне было некогда.

Кланяемся с тестем друг другу, приглашаю пройти в замок. Там уже все готово для вечеринки. Немного раньше приходится начать, чем я думал, но у нас все готово. Гейши, сакэ, музыка. Мои генералы, главы семей знакомятся с людьми Ёсиацу, а мы с тестем присаживаемся отдельно на помосте и начинаем друг друга разглядывать.

Глава 7

Я никогда не видела человека, который бы стал долгожителем благодаря соблюдению запретов.

Сикибу Мурасаки

Разглядывание затягивается. На узком лице Ёсиацу видно недоумение, переходящее в задумчивость. Тем временем пирушка набирает обороты. Наштукатуренные гейши исполняют групповой танец с веерами. Ловко подбрасывают их, ловят, кидают друг другу. Срывают бурные аплодисменты в виде стука руками по татами. Вокруг самураев суетятся слуги и премиленькие майко. Ученицы, на мой просвещенный взгляд, выглядят намного более привлекательно, чем гейши. Во-первых, на них нет париков. Во-вторых, я все никак не могу привыкнуть к выбеленным лицам и черным зубам. А на майко о-тяя явно сэкономила с косметикой. Учениц легко отличить от гейш. Пояс кимоно у них завязан спереди, что позволяет легко самостоятельного его развязать (понятно для чего). У гейш же сложный узел на широком поясе оби, свисающем до пят, завязан сзади. Кроме того, в волосах много заколок, шпилек, гребней с подвесками. Различается и цвет кимоно.

Следующий пункт программы – пантомимы. Гейши изображают небольшие смешные сценки из жизни города. Вот идет пьяный монах, он пытается помочиться, но падает на самурая, которого изображает барышня с двумя прутиками – длинным и коротким. «Самурай» виртуозно ругает «монаха», отталкивает от себя, а тот валится на «крестьянина» в круглой соломенной шляпе. А я-то и не заметил, что дамы пришли не с пустыми руками: у них с собой театральный реквизит. Опять бурный восторг, все хохочут и колотят ладонями по полу.

Слуги вносят еду и сакэ. Девушки тут же рассредоточиваются по клиентам. Нам с Ёсиацу достаются аж четыре гейши. Они наливают выпивку в маленькие, как наперстки, пиалы, разминают плечи, шутят и пытаются выведать секрет роллов. Моя кулинарная инновация уже известна по всему Эдо. В харчевню, которую я посетил, стоит очередь желающих попробовать новые блюда. Я отшучиваюсь, искоса поглядывая на тестя. Физиономия дайме еще больше вытягивается от удивления.

Насытившись и приняв на грудь, самураи опять требуют зрелищ. Гейши выбегают в центр комнаты и делятся на две группы. Всех присутствующих мужчин также заносят либо в правую, либо в левую команду. Начинается игра… «Крокодил»! Да, именно та самая молодежная игра, популярная в двадцапть первом веке. Оказывается, и тут известна подобная забава, причем правила практически не отличаются. Девушки попеременно из правой и левой команд вытягивают из корзины бумажки со словами. Подруги переворачивают песочные часы, и гейша должна минут за пять показать, что именно было написано на листке. Произносить слово, показывать губами – нельзя. Отгадавшая команда, получает бутон розы. Подвыпившие самураи с азартом бросаются в игру. Поднимается гвалт, то и дело слышится смех, выкрики.

Наших гейш, участвующих в «Крокодиле», заменяют ученицы. Мою шею готовится разминать совсем молоденькая девчонка лет пятнадцати – шестнадцати. Кукольное личико с широкими скулами, алые губки бантиком, карие глаза, темно-каштановые волосы.

Взгляд грустной и все повидавшей женщины. На щеках – ямочки, и это искупает все (например, невзрачную подростковую фигуру без волнующих дамских округлостей). Обожаю девушек с ямочками. Одета в простое белое кимоно с красным поясом. Пока все увлеченно следят за игрой гейш, знакомимся. Ученицу зовут Саюки. Ей пятнадцать лет, десять из которых она живет в окии Хисо. Девушка с поклоном начинает массировать мою шею и вдруг как от удара током отдергивает руки. Ее лицо краснеет от стыда, и она еще раз низко кланяется.

– Саюки! Что случилось? – я с удивлением рассматриваю смущенную ученицу.

– Господин, у вас на шее, вот тут, – она трогает участок кожи рядом с правой сонной артерией, – бугорок. Это диза-ди.

Действительно, на шее есть небольшая, еле заметная выпуклость вроде желвака.

– И что? – мы беседуем так тихо, что никто на нас не обращает внимания. – Что за диза-ди такой?

– Мой дедушка, – почти шепотом говорит Саюки, – учил меня в детстве искусству нинсо. В чайном домике я много практиковалась и теперь могу читать по лицам людей их будущее. И прошлое тоже. И мне очень страшно от того, что я увидела. Бугорок диза-ди, две треугольные морщинки над левой бровью и лопнувший глазной сосудик. Вы не Ёшихиро Сатоми, вы…

– Тихо! – Я быстро прикладываю палец к ее губам. Внутри меня все переворачивается от страха и напряжения. Еще никогда я не был так близко к провалу. Рядом увлеченно смотрит игру мой тесть, недалеко сидят его вассалы.

Неужели с помощью какой-то прикладной физиогномики можно… да нет, бред. Мистика. Девчонка просто угадала. Гейши очень чувствительны к поведению мужчин. А мои движения, разговорная речь с фразочками из будущего, глупое прогрессорство – все это наводит на определенные выводы. Наблюдательная ученица просто заметила несоответствия между типичным образом самурая и той ролью, которую я играю. Что же делать? Надо взять паузу.

Расспрашиваю Саюки о нинсо. Оказывается, этому искусству больше тысячи лет. Передают его от учителя к ученику. Мастер нинсо может отличить на взгляд сто оттенков кожи человека, двести тридцать видов морщин, пятьдесят один наклон головы, больше сотни положений туловища. А уж мимических выражений лица – так больше пятисот! Правая половина тела и лица – это сам человек. Его прошлое, настоящее и будущее. Левая часть – люди, которые с ним были или будут связаны.

Я сначала не поверил, что такое количество деталей можно запомнить, и уж тем более как-то трактовать, но Саюки предложила проверить на практике свои знания. Я указывал на самураев, а она мне рассказывала о них все, что видела. Первый – фельдмаршал Хиро.

– Сорок семь лет… – Один взгляд на военачальника – и Саюуки начинает в быстром темпе выдавать на-гора: – Женат, есть молодая наложница. Двое детей. Голос – третий баритон. Вместе с морщиной даза-лю это означает, что он слаб в постели. Девятый цвет кожи – пьет настойку на чернокорне, чтобы вернуть себе мужские силы. Верен вам, господин, проживет долго, до шестидесяти трех лет.

Похоже на правду. Ну, про наложницу Кёко Саюки могла где-то услышать, возраст и дети тоже не секрет. Про импотенцию просто выдумала, чтобы произвести впечатление. Дальше. Пусть будет… пусть будет… ну вот хотя бы мой забывший о всех проблемах с чужими голубями хмельной шпион.

– Мураками, – я указываю на «писателя».

– Двадцать лет. Мацукэ. Слишком молод для своей должности. Сидит на коленях, сместившись на правую ногу вперед. Седьмой цвет кожи правой щеки. Любит мужчин, равнодушен к женщинам. Спал со своим учителем. До сих пор любит его. Тоскует по своему любовнику. Покончит с собой через три дня.

Ух ты! Нет, я не могу поверить, что по положению тела можно судить о гомосексуальности, разве что ему больно… Нет, даже думать противно! Тем более что его наставник Гэмбан пропал несколько лет назад. В общем, все это бред, игра воображения. А как можно предугадать самоубийство?? По цвету щеки? Еще раз бред, абсурд и нелепица!

– Цурумаки, – показал я, внутренне робея, на нашего лучшего мечника и своего учителя кэндо. Вдруг у него с моим реципиентом[59]59
  Субъект, получающий (принимающий) что-либо от другого субъекта или объекта, называемого донором.


[Закрыть] что-то было? Как у Муруками с Гэмбаном. Тьфу! Я даже плюнул про себя. Баба! Купился на это шоу гомосеков и уже поверил цыганке?! Мысленно отвесил себе оплеуху и решительно повторил:

– Цурумаки.

– Тридцать два года. Длинные мозоли на больших пальцах обеих рук. Отличный мечник, может фехтовать как правой рукой, так и левой. Пахнет пятым кислым запахом. В сорок лет начнутся болезни почек. Один камень уже растет в мочеточнике. Влюбится в Тачико-сан, оставит нашей мама-сан много денег. Попытается выкупить контракт, не получится. Когда деньги на свидания закончатся, может вспылить и убить кого-то в окии. Скорее всего, Тачико-сан. У нее очень неприятное пятно за ухом. Уже третий день растет. И прыщик на верхней губе. Сейчас его из-за помады не видно…

– Эмуро Ясино, – меня охватывает азарт.

– О! Это очень интересный человек. Ясино – прославленный ниндзя из провинции Ига!

– Что за вздор! – Я облегченно вздыхаю: наконец Саюки прокололась. – Это мой вассал, спас меня, раненного из засады. Служил еще моему отцу верой и правдой!

– Если бы он вас спас, то дышал бы обеими ноздрями, – качает головой девушка. – А сейчас у него работает только правая, да и цвет век поменялся от третьего к четвертому тону.

– Ну ладно, – решил я включиться в эту игру. – А почему ниндзя?

– Если приглядеться, то можно увидеть между всеми пальцами обеих кистей старые, маленькие шрамики. Дедушка рассказывал, что пальцы ниндзя провинции Кога разрабатывают, вставляя между ними листки бумаги. Учитель дергает листок вниз, а ученик должен успеть сжать руку и поймать бумагу. Часто они не успевают, и листок разрезает кожу.

Шерклохолмщина какая-то. Японский дедуктивный метод. Я пригляделся к рукам Ясино и, разумеется, никаких старых порезов не заметил. Как вообще можно увидеть что-то между пальцами далеко сидящего человека?!

– Хорошо, а почему прославленный?

– На правом запястье Ясино давний след от укуса леопарда. Только один человек в школе Кога-рю жил с леопардом, чтобы овладеть «звериным» стилем боя. Его знают во всей Японии и зовут…

– Саюки-кун, ты не утомила своей болтовней господина дайме? Скорее принеси еще сакэ! – За всеми этими загадками я и не заметил, что игра в «Крокодила» закончилась и вернулись две мои гейши, которые сейчас с фальшивыми улыбками строго смотрели на ученицу. Та низко мне кланяется, шепчет на прощание «Берегитесь Хандзо!» и убегает из комнаты.

Тем временем Ёсиацу Сатаке подвигается ко мне ближе и предлагает поговорить наедине. Ага, созрел, значит, для разговора. Косясь на Ясино, я первым выхожу из зала. Вслед за мной идет тесть. Куда бы податься? Решаю подняться в верхнюю комнату донжона. Уже темно, слуги зажигают фонари. Сёдзи задвинуты, мы одни.

– Ты очень изменился, Ёшихиро, – сразу берет быка за рога Ёсиацу. – Я хорошо помню тебя по жизни в Мино. Я помню, за кого выдавал свою дочь. И я не узнаю тебя. Клятва пяти обещаний, бесчестная победа при Хиросиме… Кто ты, Ёшихиро?! В тебя вселился ками[60]60
  Духи в синоизме.


[Закрыть]?

Вот послушай, что мне пишет Тотоми… – Дайме клана Сатакэ достает из рукава свиток с письмом и зачитывает. – Так, ну это личное… ага, вот. «…Не знает, как правильно завязывать кимоно, расспрашивал иезуита о летоисчислении по христианскому календарю – один из слуг Родригеса наш шпион и подробно пересказал беседу, придумал, как записывать и считать цифровые иероглифы коротко и быстро, еще десяток странностей…» Я не могу понять твою Клятву. Японец не мог придумать подобное. Мои соседи пишут мне, что мой зять сошел с ума или продался португальцам, но я не верю в это. Сегодняшний японец не мог догадаться отдать власть императору. Но вот завтрашний, еще более верный и преданный богам потомок – так и должен был поступить!

А мой тесть – проницательный человек. Что же мне ему ответить?

– Сражение с Огигаяцу. Как ты мог догадаться использовать пушки? Это против всех законов бусидо!

– Ёсиацу-сан, – поежился я под прямым, словно копье, взглядом тестя. – Меня ударили пикой по шлему, я потерял сознание, а после того, как очнулся, ничего не помню. Откуда-то мне в голову приходят странные мысли и идеи. Вот, например, я недавно понял, что огнестрельное оружие рано или поздно вытеснит традиционное снаряжение самураев. Тот, кто первый будет готов к этому, – победит в Войне провинций!

– Как ты сказал? Войне провинций? Очень удачное выражение. Ты знаешь, что регенты объединились против нас? Три дня назад Яманоути, вассалы Уэсуги, вторглись в мою провинцию Симосукэ. Дайме клана Асина Морикиё Асина вчера прислал письмо. Он сожалеет, но вынужден объявить мне войну. Чем купили его Ходзе и Уэсуги, не знаю, наверное, пообещали отдать домен Хитачи. С севера и запада на меня идут три армии! Больше ста тысяч человек, Ёшихиро!

– Три?! А кто третий?

– Сам Уэсуги Кэнсин! Во что ты втравил меня?! Еще месяц назад я был в ладах со всеми, честно управлял кланом. А теперь меня и мою семью ждет смерть или позор бесчестья! И перед тем как моя голова будет насажена на кол и оплевана врагами, я хочу, я требую правды!

– Говорю же, меня ударили по шлему…

– Я не верю в эти сказки! Десятки раз видел раненых в голову, потерявших память, но то, что вытворяешь ты…

Мы с напряжением уставились друг на друга. Что делать? Мысли разбегались словно тараканы при включенном ночью свете. За сёдзи раздался спасительный кашель.

– Ну, кто там еще?! – дайме Сатакэ явно пребывает в гневе.

В комнату с поклоном вошел Эмуро Ясино.

– Чего тебе? – грубо спросил Ёсиацу.

– Срочное секретное сообщение для Ёшихиро-сама. – Ясино – само спокойствие.

Эмуро подходит, вступает на помост и наклоняется к моему правому уху. Я готовлюсь слушать, но вместо этого начальник охраны подносит к губам кулак и резко дует в него. В глаз Ёсиацу втыкается маленький дротик. Дайме кричит от боли, хватается за меч, а Ясино, не глядя на него отбрасывает трубку, зажатую в кулак, и левой рукой быстро вытягивает из правого рукава удавку. Одно круговое движение – и веревка обвивает мою шею. Только сейчас я выхожу из ступора, пытаясь ослабить петлю, но самурай уже падает мне за спину, взваливая меня на себя. Ёсиацу Сатакэ еще пытается вскочить, одновременно вытащить меч и дротик из глаза… Увы, ни тому, ни другому не суждено случится. Изо рта дайме идет белая пена, и он падает на спину. Я тоже лежу на спине, а подо мной стягивает удавку Ясино. Пытаюсь подсунуть пальцы под тонкую веревку – бесполезно. Ударить назад локтем – не получилось. Воздух заканчивается, сонные артерии перестают качать кровь в мозг, и я начинаю биться как рыба, вытащенная из воды. Сознание плывет, и я из последних сил делаю вид, что потерял создание. Закрываю глаза, обмякаю. Для достоверности даже нижнюю челюсть роняю и пускаю слюни.

Эмуро отпускает удавку, переваливает меня через себя, встает. Пинает труп Ёсиацу. Я слегка приоткрываю глаза. Вот сейчас хороший момент, пока он спиной ко мне. Я приготовился вскочить, вытащить с криком мечи. Но тут в комнату входят три фигуры в черном. Темные куртки с капюшонами и масками, штаны и таби цвета сажи. За спинами – короткие мечи с квадратными гардами.

– Этого – в мешок, – кивает на меня Ясино. – Сатакэ отрубить голову. Уходим через подземный ход. И быстро, пока самураи внизу не протрезвели и не подняли тревоги.

Я зажмуриваю глаза и делаю вид, что нахожусь без сознания. Меня освобождают от мечей, связывают руки, засовывают в длинный мешок, после чего взваливают на плечи. Слышится свист меча и хруст. Третий ниндзя отрубил тестю голову.

Глава 8

Год милостью Божией 1538, вторник 7 августа, писано в день святого Бернарда-мученика и папы и других святых…

Католическая миссия, Киото

Его высокопреосвященству генералу Ордена иезуитов Игнатию Лойоле

От отца-инспектора Ордена иезуитов в государстве Ниппон Томаса Верде

Игнатий!

Нет времени на церемонии, возможно, это последний шанс передать весточку о наших делах на этих проклятых Богом островах. Только что принесли тело Доминго Переса, единственного священника миссии – он так изуродован и изрублен, что у меня путаются мысли, дрожат руки, и я не уверен, что смогу закончить это письмо. И даже если наш конюх, японец из новообращенных, сможет добраться до Кюсю и передать послание адмиралу, то Диего Беа потребуется год, чтобы доплыть до берегов Испании и вручить письмо лично в твои руки. Боюсь, к тому времени меня может не быть в живых. Нет, я не страшусь встречи с Создателем – все в Его воле. Страшусь я огромной угрозы нашему делу и Матери Церкви.

Примерно два месяца назад я отправил известного тебе пресвитера Филиппа Родригеса с заданием к князю северных земель Датэ. Дайме клана был готов принять христианство в обмен на большой займ, который мы были готовы предоставить всего под 10 % в месяц. Увы, Филипп застрял в домене Сатоми – это на полуострове Босо. Если, Игнатий, ты взглянешь на карту, что я передал с прошлой оказией, то увидишь этот торчащий огурец на востоке Хонсю. Вскоре события понеслись вскачь. Не прошло и месяца, как погибает дайме Сатоми, и его сын Ёшихиро начинает войну с соседями. Родригес идет на риск и обещает нашу помощь в обмен на разрешение построить католический храм в Тибе, столице Сатоми. В тот момент я его поддержал – ведь это был бы всего лишь третий храм во всей Ниппон и первый на главном острове! Трудно переоценить эффект от такого события – сотни тысяч спасенных душ, новые молельные дома… Кто же знал, что из-за этого решения все пойдет наперекосяк. В обмен на храм Ёшихиро требует дать ему порох, ядра, картечь, а также корабельные пушки! Родригес соглашается и отправляет с армией Сатоми нашего главного артиллериста – Хосе Ксавьера. С помощью пушек дайме разбивает в пух и прах вражеские войска. Десять тысяч язычников отправляются прямиком в ад! В тот момент меня вот что насторожило. Мы привыкли, что любой прогресс в военном деле исходит из Европы, но сейчас я вынужден признать – ниппонцы нас опередили. До сих пор еще никто не додумался использовать пушки не в морском сражении и не при осаде, а в сухопутной битве, да еще так массированно. К этому письму прилагаю отчет моего шпиона о баталии при Хиросиме.

Дальше – больше. Молодой князь объявляет своим самураям Клятву (текст также вкладываю). В ней он обещает вернуть власть императору Ниппон Го-Наре. Как только текст Клятвы появляется в Киото, в столице начинаются волнения. Регенты объявляют войну Сатоми и, по сообщениям моих агентов, решают свалить ответственность за беспорядки на католиков. Я встречаюсь с нашей главной опорой на островах, правителем княжества Сацума – Симадзу Такахисой и предупреждаю его об опасности. Прошу дать проездные документы на отъезд обратно на Кюсю. Наш разговор с ним, как принято у нас в Ордене, я запомнил дословно.

Когда вошел во двор поместья Симадзу, я увидел суетящихся слуг и толпу носильщиков. В главном доме все тоже бегали, собирали вещи. Такахиса встретил меня в центральном зале. Дайме Симадзу выглядел постаревшим – в бороде и волосах прибавилось седых волос, а лицо напоминало сморщенный финик. Японец сходу попросил меня об исповеди. Я сел за расписную ширму спиной к помосту, но в итоге был вынужден перебраться на возвышение, ибо у нас с дайме пошел такой разговор, который исповедью никак назвать нельзя.

– Простите меня, святой отец, ибо согрешил я, – начал Такахиса.

– Бог милостив, в чем твой грех, сын мой?

– Я поставил интересы клана выше Бога нашего Иисуса Христа. Предал Мать нашу Церковь!

– Как такое могло случится?! – тут я не выдержал и выбежал из-за ширмы на помост.

– Прошу, выслушайте меня, святой отец, – схватил Такахиса меня за рукав сутаны. – А потом судите.

Как вы знаете, я стал дайме поздно, в тридцать семь лет. Клан Симадзу был расколот, и после смерти отца мне пришлось воевать за власть с моим братом. Если бы не помощь португальцев, особенно аркебузиров, я бы никогда не возглавил наш клан. И я сполна отплатил за вашу поддержку – сам принял христианство, заставил креститься своих детей и всех самураев. Больше десяти тысяч японцев благородных кровей стали последователями новой религии. А уж окрестившихся «черноногих» и торговцев никто не считал. Десять лет мы помогали друг другу. Развивали торговлю, строили храмы и молельные дома, вооружали на португальский манер мою армию. У соседних кланов росла ненависть к нам. Дайме Хонсю и Сикоку думали, что я предал веру предков и продался христианам. Они видели, как благодаря ружьям и новой религии мы повергли в прах старые кланы Оути, Ито, Сагара… Нас стали бояться. И вот вчера… Мне трудно об этом говорить… Вчера регенты предъявили мне ультиматум. Либо я отрекаюсь от христианства, изгоняю южных варваров из своих владений, либо император и сёгун объявляют меня вне закона, мои земли конфисковываются.

– И что вы ответили, несчастный?!.

– Я дал слово за месяц покончить с христианством и христианами.

– Безумец, вы погубили свою душу!..

– Подождите, святой отец. Дослушайте до конца. Я был вынужден так поступить. Иначе не смог бы уехать из Киото, и моя голова сейчас красовалась бы на копье в Золотом павильоне. Мой сын, конечно, казнил бы заложника – третьего сына дайме Мори. Но это ничего бы не изменило. Через три недели на Кюсю началось бы вторжение кланов Тёсокабэ и Мори. Это больше ста тысяч самураев. А так я выиграл время. Пока они будут ждать исполнений моих обещаний, пока будут разбираться с Ода и Сатоми, которым я окажу помощь…

– Вы знаете про Набунагу?

– Да, зря император поставил на эту темную лошадку. Регенты сожрут ее и не подавятся. Ёшихиро, конечно, покрепче будет. Его Клятва пяти обещаний – сильный ход, который прибавил ему сторонников. Я даже подумываю обручить свою вторую дочь с его родным братом. Посмотрим, как пойдут у Сатоми и их союзников – Сатакэ – дела. А в план Набунаги я не верю. Пройти незаметно две провинции, сходу, без осады овладеть Киото… Авантюра! Даже хуже. Против клана Ода ополчатся все нейтральные Дома – Хатори, Икко-Икки…

И вот тут, Игнатий, я понял, что наше дело в столице под угрозой. Что знают двое – знает свинья. Проклятые кланы ниндзя торгуют информацией направо и налево – если про вылазку Набунаги слышал Симадзу, значит, Имагава с их огромной шпионской сетью не просто осведомлены, но уже готовят ответный ход. Эх, какой шанс упущен! Еще один слабый клан, нуждающийся в нашей помощи. Да еще в столице. Какие возможности открылись бы перед Матерью Церковью. Ода необходимы наши деньги, ружья – новый сёгун вполне мог стать первым христианином. А там бы, глядишь… нет, все это пустые мечты. Даже не мечты, а хуже. Соблазны, которыми меня обольстил Дьявол!..

– Что касается моих обещаний, – продолжил Такахиса, – то не вы ли, Томас, учили меня, что клятва, данная язычникам, ничего не стоит и любой священник легко отпустит мне этот грех?

– Да, разумеется, если вы не божились именем Христовым…

– Идолопоклонникам из совета регентов не нужны христианские клятвы. Пришлось дать письменные гарантии.

На этом наш разговор закончился. После отпущения грехов Такахисе, получения проездных документов я совершил серьезную ошибку. Пришли новости о захвате Ёшихиро Сатоми большого города Эдо в провинции Мусаси. У регентов дела пошли не так гладко, как ожидалось. Генерал Ода – Иэясу Токугава разбил в битве при Окадзиме войска Имагавы. По слухам, было отрублено двадцать тысяч голов. Язычники истребляли друг друга к вящей славе Всевышнего, и я решил рискнуть и подождать с отъездом.

Устроил в Киото несколько молебнов, провел диспут с буддийскими бонзами. Ссудил денег некоторым киотским аристократам, распорядился выслать морем ружья, порох дайме Сатоми. Торговля шелком в этом году должна дать огромные прибыли – больше полумиллиона золотых дукатов.

И тут в столице начались волнения. Еще неделю назад вокруг нашей миссии стали появляться подозрительные люди, листовки с обвинениями – дескать, христиане хотят вернуть власть императору, чтобы посадить на место Го-Нара своего католического короля. Нанятые ниндзя сообщили мне дьявольский план регентов свалить вину за гражданскую войну на иезуитов. Но я думал, что власть крупных кланов трещит по швам: на севере удачно воюет лояльный католикам Сатоми, на Юге – наш оплот остров Кюсю с Такахисой Симадзу во главе. Моя единственная встреча с Одой Набунагой также оставила обнадеживающее впечатление. Я был уверен, что если он придет к власти в столице, то у нас появится еще один сторонник.

И вдруг все мои планы покатились под откос. Дайме Асаи предает императора и атакует на марше небольшую армию Набунаги. Ода убит, за власть над кланом начинается свара между генералами – Тоётоми Хидэёси и Токугавой Иэясу. В столице погромы – чернь поджигает поместья регентов, те в ответ публикуют указы о введении чрезвычайного положения и вводят войска в город. Го-Нара пускается в бега. Никогда за всю историю Ниппон император не покидал Киото! Народ в панике, на улицах идут бои между самураями Имагавы и жителями. Мы сидим в миссии, не высовывая носа.

И новый удар! Покушения на нескольких известных буддийских и синтоистских священников. Убиты трое. Один, настоятель киотского храма Тайсэкидзи Наба Санэнаги (тот самый, с которым я вел диспут) – ранен. Подозревают христиан – якобы видели людей в оранжевых сутанах. На всю столицу только одна оранжевая сутана: у меня! Дом миссии в Киото окружен самураями клана Имагава. Фактически я и мои слуги – заложники дайме Ёсимото. Идут слухи, что со дня на день наша религия на островах будет запрещена, а христианам будет предписано в недельный срок покинуть Ниппон. Все мои сторонники в Киото, все новообращенные аристократы порывают с нашей миссией. А сегодня толпа проклятых язычников растерзала нашего священника – прелата Доминго Переса, гори они в геенне огненной! У Доминго осталось в Испании трое детей и вдова. Прошу тебя, Игнатий, позаботься о сиротах!

В первый день августа появляется указ сёгуна. Дайме Симадзу объявлен вне закона. Все его земли конфискованы и переданы кланам Мори и Тёсокабэ. Это война! В столице идут казни. Распяты триста японцев, принявших христианство. И заметь, Игнатий, распяты! Какая жестокая насмешка и глумление над нашей верой и нашим Господом Иисусом Христом, который принял смерть через крест.

Потрясение за потрясением – утром прилетает голубь от Родригеса. Ёшихиро Сатоми похищен, его тесть – убит!

Следующий день – визит посла Китая Чжоу Ли. Как только его пустили в нашу миссию? Господин Ли очень любезен, аристократичен, сочувствует нашему положению и тут же, между делом, втыкает нож в спину. Объявляет о смягчении политики «хайцзин», т. е. запрете на морскую торговлю с иностранцами. В ближайшее время император Китая разрешит заход кораблей некоторых ниппонских торговцев в порты Поднебесной. Эта новость – как ушат холодной воды. Вся наша власть, все влияние базируется на монопольной торговле с Китаем!

Содержание Церкви, священников на Кюсю, подкуп лояльных дайме, закупка ружей – все это оплачивается из доходов от продажи шелка и хлопка в Ниппон. За фунт шелковой ткани, окрашенной в благородные цвета, в Поднебесной дают по весу – фунт золота. Тройскую унцию золота на островах меняют к серебру в соотношении 1:12, а обменный курс в Китае – 1:4. Таким образом, если делаем сделку «платим золотом за шелк в Поднебесной, везем на острова и продаем за золото» – цена утраивается. Если же включать в торговую цепочку дешевое ниппонское серебро (продаем за золото, меняем на серебро, везем серебро в Китай, меняем на золото), то прибыль от торговли ушестеряется! И этих доходов проклятые узкоглазые язычники решили нас лишить!!! Как только появятся сторонние торговцы (Чжоу Ли сообщил, что грамота на заход в порты дана некоторым столичным негоциантам и людям дайме Сатоми – как же без него!) – сразу цена шелка упадет. А если местные коммерсанты догадаются возить серебро… мы обанкротимся!

Ты думаешь, Игнатий, глупо рассуждать о деньгах на пороге Вечности? Хочешь напомнить мне евангельские слова Иисуса о том, что «удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие»? Я долго размышлял над этой притчей и вот к какому выводу пришел. Слова Господа надо трактовать иносказательно. Перед отъездом в Азию я беседовал с лучшими римскими богословами. Так вот, в городских стенах Иерусалима имелись двое ворот: одни большие, главные, через которые проходило все движение и вся торговля, а рядом – небольшие, второстепенные ворота. Они-то и назывались – Игольное ушко. Толстосуму действительно тяжелее обрести Царство Небесное. Но только потому, что он особо отмечен Господом! Богатство – это не порок, а дополнительная ответственность! Кому больше дается, с того – больше спрос. Именно это хотел сказать Спаситель.

Впрочем, я отвлекся. Как ты, Игнатий, уже понял, будущее Католической Церкви здесь, на островах, находится под угрозой. Все наши труды могут пойти прахом из-за дьявольских козней регентов. Что можно предпринять и что я… тяжело писать… завещаю сделать, если меня убьют.