Читать книгу "Сэнгоку Дзидай. Эпоха Воюющих провинций"

Второй участок, слева от деревни, был выделен под упражнения с холодным оружием. Меч, копье, алебарда, лук – чем только не тренируются ниндзя. Кидают ножи, сюрикены, а одна дама даже железную палочку-заколку для волос.

Пару раз во время тренировок синоби взрывали бомбы из черного пороха. Вернее, взрывпакеты. Вспышка, сильный дым, а паренек-пиротехник раз – и пропадает из виду. На самом деле он просто падает на землю и быстро перекатывается вбок, скрываясь от преследователей, которых изображают его товарищи. И, конечно, участок оборудован всем необходимым для отработки ударов и рукопашного боя – макивары, врытые столбы, на которых, подпрыгивая, как журавли, спарингуют друг с другом синоби.

Третий и последний клочок земли выделен под… театр! По-другому это место никак и не назовешь. Специальный помост, задник, который, в зависимости от сцены, украшают теми или иными декорациями. За три дня моего сидения в водном зиндане я насмотрелся всякого. Один раз синоби сделали парадный зал дайме. Сам князь, его охрана, слуги… На коленях перед ними сидит мужчина. Сцена – самураи поймали ниндзя. Вот ниндзя униженно просит разрешить покончить жизнь – сэппуку. Все начинают над ним насмехаться, стража пинает «актера». Тот вдруг мгновенным движением выхватывает кинжал из рукава и втыкает его себе в живот. Через кимоно бьет струя крови, ниндзя корчится от боли, катается по полу и через несколько минут агонии затихает. У меня от удивления падает челюсть. Но спектакль еще не закончен. Синоби уносят и тут же, рядом с подмостками, закапывают в землю. Холмик грунта, надгробный камень, все как надо! Если бы Цугара Гэмбан не предупредил меня, что на животе у актера под кимоно спрятана крыса (вот откуда кровь!), а дышать под землей его учат с детства, – я бы с ума сошел, наблюдая, как синоби откапывается из могилы. Натуральный зомби!

Еще в одной пьеске в качестве массовки участвовали почти все жители деревни. Они изображали толпу в небольшом городке. Торговцы, монахи, крестьяне, несколько самураев… Актер должен был вбежать в толпу и моментально переодеться. И сделать это так, что его преследователи (а их возглавлял сам Хандзо!) не узнали убегавшего. Мой сосед-эксперт, пояснил, что ниндзя тренируются в специальном искусстве – хэнсо-дзюцу (мгновенное переодевание). Подробности мне были видны плохо, но кое-что я заметил. Во-первых, синоби умели менять рост с помощью специальных накладок на шлепанцы. Во-вторых, вся их одежда легко выворачивалась наизнанку, и оборотная сторона имела другие цвета. В-третьих, ниндзя пользовались гримом – накладными бородами, усами и даже бутафорскими шрамами.

Все увиденное вызвало во мне еще большое уважение к искусству нин-дзюцу, и когда к моей клетке направился Хандзо с тремя помощниками, я уже был внутренне готов к серьезному разговору.

Глава 11

Тот, кто не способен учиться, не одержит ни одной военной победы.

Садаё Имагава

Разговор с Хандзо начался с культурного шока. В кабинете дзёнина, набитом сверху донизу свитками в специальных держателях, на традиционном помосте для гостей стоял… аквариум! В овальном резервуаре из мутного стекла плескалась вода, плавали треугольные рыбки экзотических расцветок и даже зеленела веточка морской водоросли.

– Э?.. – только и смог я выговорить, тыча пальцем в аквариум.

– Сам придумал, – понимающе улыбнулся синоби. – Когда был с заданием в Китае, тамошние стеклодувы подарили чашу. Вернувшись на острова, сходил с рыбаками в море, поймал несколько полосатых бойцовых рыбок, налил воды… Вот теперь плавают, глянешь на них – и такое спокойствие появляется в душе. Лучше любой медитации!

– Чем же кормишь их? – поинтересовался я по инерции, все еще находясь в осадке.

– Деревенские мальчишки червяков иногда копают, москитов ловят…

Расселись на помосте, разлили чай, который нас уже дожидался. С моего кимоно на пол все еще текла вода из пруда. Я скинул одежду и остался в одной набедренной повязке.

– Баня уже нагрета. – Рябое лицо Хандзо выражало искреннее сочувствие, как будто не он распорядился посадить меня в бамбуковый пенал. – Ты, Ёшихиро, наверное, удивляешься нашей открытости и переменчивости. Сначала тюрьма на открытом воздухе, где ты мог наблюдать все наши тренировки, разговаривать с мацукэ своего отца. И вдруг чай, баня…

Больше всего я удивился переходу на «ты» и отсутствию уважительной приставки «сан», но благоразумно промолчал.

– Я давно за тобой наблюдаю, – тем временем продолжал дзёнин. – После удара копьем тебя как будто подменили. Если бы я верил в ками, то подумал, что злой дух вселился в тело Ёшихиро Сатоми. Обучаешь кузнецов железному делу, врачей – лечить, самураев – как делать порох… Этот удивительный ход с пушками во время битвы. Я любопытен и решил послушать, о чем вы будете шептаться с Цугару. Думал, все это какой-то хитрый ход, кто-то управляет тобой издалека, дает советы…

– И как же нас можно было подслушать? – удивился я. – Вокруг решеток никого не было. Твои шпионы прятались все это время под водой?!

– Нет, мы не волшебники. Посмотри на мое изобретение, – поманил меня пальцем Хандзо.

Мы зашли за расписную ширму, и я увидел огромную раковину, которая заканчивалась длинной деревянной трубкой. Раковина глядела своим раструбом в отверстие в стене. Отодвинув сооружение, я выглянул в дыру и обнаружил, что круглое окошко выходит прямиком на пруд, который в свою очередь был буквально в десяти шагах от здания, где мы находились. Любопытно. Я придвинул раковину обратно и прислонил ухо к трубке. Тут же услышал, как квакают лягушки, напевает себе под нас Гэмбан. Это же направленный микрофон! Ничего себе средневековье.

– И что удалось узнать? – я уважительно поглядел на Хандзо.

– Ничего, что бы приоткрыло твою тайну, – пожал плечами синоби.

– Что же мешало дальше подслушивать?

– Кое-что изменилось.

– Заказчик отказался оплачивать мое похищение?

– Нет, дочь Уджиятсу Кико Ходзе уже едет с отрядом самураев в оговоренное место, везет золото.

– Тогда в чем же дело?

– Я долго думал над твоими словами о будущем синоби. Похоже, что ты прав. Рано или поздно наше искусство умрет, и мы вместе с ним. Если есть возможность что-то изменить, я не хочу оставаться в стороне. Что конкретно ты мне и моим людям можешь предложить?

– А что с заказом? – я хотел расставить точки на «i».

– Утром прилетел голубь от моего человека в клане Сатоми…

– У тебя еще есть шпионы в наших рядах?

– Видишь, как я откровенен с тобой! Гэнин сообщает, что Цинанари Ходзе выжил и уже начал вставать.

Вот это да! Моя трепанация удалась.

– Это значит, что я могу убедить Кико изменить заказ. Оплатить твое похищение, после чего обменять тебя на Цинанари. Разумеется, ты, как дайме клана, тоже выплатишь мне десять тысяч коку.

– Сто!

– Что сто?!

– Сто тысяч. За то, что ты со своими синоби перейдешь ко мне на службу.

– Не смеши меня. Сто тысяч коку – это сумасшедшие деньги.

– Мы их легко заработаем. Даже больше. Ты в Одаваре, столице Ходзе, был?

– Конечно. Много раз.

– Там действительно большая биржа риса?

– Целых два квартала. По слухам, оборот больше миллиона коку в год.

– Торговцы знакомые есть?

– Выполнял однажды заказ по устранению патриарха одного торгового дома конкурентами. Знаю нескольких магнатов.

– Делаем вот что. Отправишь десять лучших гэнинов в Одавару. Пусть переоденутся купцами, крестьянами, монахами из разных провинций Кванто. Через неделю-две начнется сбор урожая риса. Десятого дня хатигацу, месяца листвы[64]64
  Август.


[Закрыть], вели им ходить по торговым кварталам, харчевням и распространять слухи, что рис лег, урожая не будет. Их задача – поднять панику. Пусть изображают сбежавших от гнева дайме крестьян, разорившихся торговцев, бродячих актеров.

Те, что вырядятся священниками, должны рассказывать какие-нибудь мрачные пророчества о трех годах голода, страшном цунами… Шикарно, если бы вы смогли устроить кровотечение глаз у какой-нибудь статуи Будды или что-то подобное.

– Сделаем. Есть у меня на примете одно святилище, где бонза выпивает по вечерам так, что хоть заходи и все выноси. И статуя там большая есть. А еще можно на ступах[65]65
  В буддийском искусстве Центральной и Юго-Восточной Азии – тип монумента, который, однако, не был создан буддийской культурой. Согласно легенде, после кончины Будды его прах разделили на восемь частей и поместили в восьми ступах в разных частях Индии. Эти ступы стали объектами паломничества и поклонения.


[Закрыть] проступающие письмена сделать.

Глаза у синоби загорелись, его некрасивое лицо засветилось энергией, мелкая моторика ускорилась – он начал теребить веер, облизывать губы… Э, Парамоша, да ты азартный! Вот твое слабое место, Хандзо. В него и будем бить.

– Можно и письменами. Только не попадитесь и не переборщите. Дальше. Я дам тебе векселя ямада хагаки на тридцать тысяч кобан – их можно быстро голубями переправить в Одавару. Векселя обналичишь у своих знакомых торговцев и сразу начнешь скупать рис. Весь скупленный рис тут же закладывай у купцов, получай золото и опять покупай рис.

Такой вид операций у спекулянтов называется «запирамидить позицию» – это удвоение и утроение объемов сделки в кредит. Но это очень опасный вид махинаций. Стоит цене пойти против вас, как тут же убытки возрастают в геометрической прогрессии. В свое время, когда только начинал свою работу на финансовых рынках, я здорово на этом погорел. А дело было так.

В начале двухтысячного года мой однокурсник Тимур предложил мне попробовать свои силы в торговле на Нью-Йоркской фондовой бирже. Нет, в сам Нью-Йорк нам ехать не надо было. Тогда очень популярной стала технология «прямого доступа» к электронным торгам акциями американских (да и не только) компаний. Торги проходили ночью в дилинговом зале в Москве, на Цветном бульваре. С помощью специальной компьютерной программы можно было мгновенно и недорого открывать и закрывать через Интернет позиции по бумагам более чем шести тысяч американских эмитентов. То, чем мы занимались тогда, в две тысячи двенадцатом году именуется «дейтрейдингом», то есть спекуляциями «внутри дня». Тогда мы таких заумных слов не знали, как и не знали тонкостей психологического характера, свойственных данному виду торговли. Обязанности разделили так: Тимур открывал и закрывал позиции, а я сидел ночью и мониторил состояние счета.

На последней декаде июля (прямо как сейчас, в Японии!) Тимур купил акции компании Lucent Technology – на десять тысяч долларов. Доллары принадлежали папе Тимура, который поверил в его спекулятивный гений и выделил средства. Тимур компетентно убеждал меня, что акции вот-вот вырастут с двадцати до двадцати одного доллара за штуку, и мы заработаем за пару часов свыше пяти сотен. А для студентов, пусть даже МГУ, такие деньги в начале двухтысячных были большой суммой. Очень мотивирующей!

Надо сказать, что в то время Lucent действительно была весьма «отвязанной» бумагой и вполне могла сходить за пару часов на несколько процентов вверх. Откровенно говоря, я сейчас уже и не помню, чем Тимур руководствовался, когда решил прикупить эти акции, но факт остается фактом: цена сразу после покупки упала до девятнадцати долларов. И вот тут у Тимура началось то, о чем нельзя прочесть в популярных книжках по основам биржевой игры, а лишь в специализированной литературе. У Тимура (и у меня за компанию) возник тот самый когнитивный диссонанс, которым я совсем недавно мучился, сидя в бамбуковой клетке. С самооценкой «я нормальный, компетентный трейдер» пытался ужиться факт «я открыл убыточную позицию». Согласно теории Фестингера, при когнитивном диссонансе психически здоровый человек будет склонен разрешать конфликт в пользу собственной самооценки. То есть курильщики будут преуменьшать вред от курения, а трейдеры оправдывать свое убыточное торговое решение.

В тот день мы с Тимуром не закрыли убыточную позицию, рассудив: мол, ничего страшного – завтра акции отыграют вверх, тем более что должны выйти положительные отчеты по компании. Но на следующий день бумага еще больше упала в цене, и мы перешли из разряда спекулянтов в разряд «вынужденных инвесторов». В июле Тимур так и не смог продать подешевевшие акции, мало того, мы еще докупили бумаги на уровне пятнадцати долларов (еще внесли папашиных денег). На сленге трейдеров это называется «усреднить цену позиции» – та самая «пирамида», которую я только что предложил осуществить Хандзо.

Но Lucent Tech и не думал расти. Бумага падала весь июль, август и сентябрь впридачу. Похудевший и посеревший от испуга перед разговором с отцом Тимур с отчетами авторитетных аналитиков в руках убеждал меня (а скорее, себя и свой когнитивный диссонанс) в радужных перспективах компании. Держали акции мы еще около полугода, до тех пор, пока инвесторы, напуганные историей с Enron, не принялись распродавать акции. Тот год вообще оказался неудачным для высокотехнологичных компаний. Бумаги Lucent Tech упали до двух долларов. В общем, все как в анекдоте.

Жена подходит к мужу и говорит:

– Слушай, ты вот говоришь, что работаешь спекулянтом, а я никак не могу понять – в чем же твоя работа заключается. Объясни так, чтобы я поняла.

Муж:

– Как бы тебе так объяснить… Ну смотри. Допустим, решили мы с тобой разбогатеть тем, что будем разводить кроликов. Соответственно, чтобы бизнес шел без перебоев, миновать там всякие непредвиденности, – мы с тобой закупаем кроликов на все имеющиеся деньги. Выпускаем их во двор – пусть там бегают, травку щиплют, размножаются. А тут р-раз-з… И ночью потоп. Все кролики утонули. И мы вот сидим и думаем – чего же мы рыбок не купили?

Но даже когда случился потоп и акции Lucent упали до двух, даже тогда Тимур предлагал еще разок закупиться этими «кроликами» (ниже-то падать им уже некуда!), однако я уже был в курсе феномена когнитивного диссонанса и выступал категорически против (и слава богу, так как в дальнейшем компания практически разорилась и была за бесценок куплена корпорацией Alcatel).

Однако самое главное – наибольшим противником дальнейшего разведения кроликов стал папаша Тимура, который ходил в крутых бандитах и привык подобные проблемы решать путем «включения счетчика». Родному сыну он такую подлянку, конечно, устраивать не стал (ну, что такое десять «штук» для человека, владеющего виллой на Лазурном берегу!), но нерадивого отпрыска надолго лишил карманных денег.

В общем, идея пирамидить сделки была опасной, но только не в том случае, когда ты управляешь ценой.

– Даю тебе неделю до начала паники, – продолжал я инструктировать Хандзо. – Этого времени должно хватить, чтобы стать владельцем половины запасов Одавары. Сейчас коку риса идет по две с половиной кобаны. Как только поднимется паника, рис подорожает и курс скакнет до трех кобан, а возможно, даже до четырех. Внимательно следи за ценами. На уровне четырех начинай продавать.

– А что, если поджечь несколько складов? – лихорадочно потер руки синоби. – Кто-то из купцов наверняка откажется уступить мне рис и попридержит его. Опять же война, войска Ходзе останутся без припасов. Я с тебя даже не буду брать денег за это!

– Смотри, чтобы Уджиятсу не реквизировал твой рис. А так – да, можно. Но это еще не все. На уровне четыре кобаны за коку продашь все, что есть, и возьмешь рис в долг. Думаю, к этому времени твои знакомые торговцы будут тебе смотреть в рот и дадут несколько десятков тысяч коку под хорошие проценты взаймы. Предлагай хоть двадцать процентов в месяц. Занятый рис быстро, за один день продай на рынке.

– Как продать?! А если цена пойдет еще выше? А если, кстати, урожай действительно окажется плохим?

– Не окажется. До того, как ты меня похитил, я получил письма от своих управляющих. В этом году будет хороший урожай. После того как продашь заемный рис, отзывай своих гэнинов. Начнут приходить сведения из провинций, окажется, что риса много, цена начнет падать. Как только она вернется к уровню две – две с половиной кобаны за коку, выкупай рис с рынка обратно и отдавай займ. Таким образом ты удвоишь деньги сначала на росте цен, а потом еще раз удвоишь на падении.

– Это магия! – Синоби явно был потрясен. Вытирая пот со лба, разглядывал меня как диковинного зверя.

Все, Хандзо мой. С потрохами. Синоби очень хорошо понимают язык денег. И я только что доказал, что я на этом языке могу не только говорить, но и петь. Ну действительно, кто в средневековой Японии может додуматься до операций «шорт» или игры «вкороткую», когда спекулянт зарабатывает не только на росте (это привычно), но и на падении. До такого тут еще не додумались. Это, можно сказать, финансовое оружие массового поражения. Ох, и жаркий конец лета в Одаваре будет.

Сразу после инструктажа моя жизнь кардинально изменилось. Лучшие покои, еда по высшему разряду. Дзёнин даже пытался мне на ночь подсунуть двух девушек. Я, конечно, был не прочь, но трехдневное сидение в пруду не способствовало ночным развлечениям. А потом, дамы были похоже больше на парней – мускулистые, резкие черты лица… Тестостерон им тут, что ли, колют?

Зато удалось вызволить Цугара из клетки. Его поселили рядом со мной, и теперь мы могли общаться в более непринужденной обстановке. Опасаясь подвоха, я сразу постарался выяснить перспективы обмена. Но Гэмбан меня заверил – если у нашего клана образовался встречный заложник, да еще такой высокопоставленный, то беспокоиться не о чем. Собственно, так все и случилось. Спустя неделю напряженной переписки между мной и генералом Симодзумо Хиро на мосту над пропастью в горах произошел обмен заложниками. Как в шпионских фильмах, ранним туманным утром я шел с одной стороны моста, а навстречу мне с другой – вышагивал, опираясь на костыли, Цинанари Ходзе. Выглядел он откровенно плохо, весь зеленый, худой… Волосы на голове слегка отрасли, но место, где я вставил золотую пластину, блестело в лучах восходящего солнца. Меня он не узнал… а нет, все-таки узнал. Поклонился. Что-то промычал. Я тоже остановился. На обеих сторонах моста встречающие заволновались. Ничего, потерпят. Спросил, можно ли осмотреть голову. Дождавшись разрешающего кивка, обследовал многостадальный череп Цунанари. Заживление идет хорошо, раз наш Аптекарь-сан уже снял повязку. Действительно, шрам зарубцевался, осталась лишь красная припухлость.

– Ты, молодец, Цинанари-сан, скоро совсем выздоровеешь. А речь восстановится. Уже скоро, – я сжал плечо сына Дракона Идзу. – Больше не попадайся мне на поле боя. Саёнара!

Ходзе еще раз глубоко поклонился. Я ответил не менее глубоким поклоном. Обернулся назад. Помахал рукой Хандзо и Гэмбану (его пришлось оставить в деревне ниндзя как гарантию выполнения моих обещаний дзёнину – все-таки глава клана не доверял мне на сто процентов, хотя и дал согласие перейти под мое крыло) и устремился быстрым шагом к встречавшим меня самураям.

Глава 12

Ум – это цветок проницательности. Впрочем, бывает, что цветущая ветвь не приносит плодов.

Наосигэ Набэсима

Работа дайме напоминает жонглирование стеклянными тарелками – в воздухе уже штук десять летает, а помощники справа и слева подкидывают и подкидывают тебе новую посуду. Руки мельтешат все быстрее, глаза пытаются уследить за всеми предметами, пот заливает глаза, но остановиться нельзя. Одни дела и посетители сменяются другими, спать ложишься за полночь и сразу отрубаешься от усталости.

Однако есть и свои плюсы. Попади я в тело какого-нибудь крестьянина – разве смог бы познакомиться и даже подружиться со сто пятым императором Японии?! Конечно, нет.

Уже на подъезде к Эдо я увидел, что произошло нечто неординарное. Громадные толпы народу, повсюду флаги с шестнадцатилепестковой желтой хризантемой. Симадзумо Хиро меня просветить не мог – его уже больше недели не было в городе, а гонцов в секретную точку, где состоялся обмен, послать было невозможно (генерал в самый последний момент узнал точное место). Но прояснилось все очень быстро. Наш отряд был замечен с крепостной стены, тут же ударил колокол – и из ворот высыпала масса конных самураев. И во главе группы скакала… моя жена! Нет, как же приятно после двух месяцев расставания увидеть единственного родного человека в этом времени. Ан нет, ошибся. Не одного. Вон и братец поспешает. А за ним – айн собственной персоной, видны лица двух европейцев. Целая делегация. Как обычно в таких ситуациях, началась суета, приветствия, я пытаюсь одновременно принести свои соболезнования в связи с гибелью отца Тотоми, рассказать о своих приключениях в деревне ниндзя (укороченную версию, конечно), поприветствовать Филиппа Родригеса, познакомиться с англичанином Джоном Фарлоу, но самая главная и прямо убойная новость меня ожидает впереди: в моем замке уже три дня обитает сбежавший из столицы император Японии Го-Нара! Впервые за всю историю Японии наследник богини Аматэрасу покинул Киото, причем тайно, на корабле своего дальнего родственника мелкого дайме Усами Хатэкаямы. Вместе со всеми регалиями и наиболее верными аристократами.

Разумеется, первым делом я поспешил отдать визит вежливости номинальному правителю Японии. Пока ехал к замку, окруженный свитой, меня тепло приветствовал горожане Эдо. Все улицы были забиты японцами, которые, встав на колени, кланялись нашему кортежу. Приятно, черт побери! И видно ведь, что не формальные поклоны – народу я действительно, по душе. Детвора машет флажками, люди подкидывают вверх соломенные шляпы… Вот я и в крепости. Вокруг огромное количество самураев. Вижу множество знакомых. Улыбается глава наших лучников Касахара Мотосуги, подмигивает лучший фехтовальщик клана тайсе – Танэда Цурумаки. Отдельно стоят главы семей – Самаза Арима, мои гвардейцы – Хотта и Хосокава Абэ. Ого, а гвардия-то уже одета единообразно. Коричневые кимоно с зелеными полосами-«разговорами». На плечах погоны со звездочками, о которых я рассказывал моим военачальникам, пока мы ждали прибытия дайме Сатакэ. Не вижу старика Хосимо, зато в наличии наш франт Масаюки Хаяси. Опять выбеленное лицо, черные зубы. Оно и понятно – как же этому щеголю пропустить аудиенцию у императора. Наверняка по знатности он может претендовать на персональную встречу. Опять приветствия, поклоны.

Наконец я в парадном зале Эдо. Помещение изменилось до неузнаваемости. Фарфоровые вазы с икебанами из цветов, шелковые ширмы с росписью и даже помпезный трон из черного дерева, украшенный золотом и серебром. На троне сидит полноватый круглолицый молодой мужчина в церемониальных одеждах. В правой руке держит меч, в левой – бронзовое зеркальце, на груди – ожерелье из драгоценных камней. В центре колье – огромный бриллиант. Такие ожерелья в будущем актрисы на церемонии вручения Оскара будут носить. Впрочем, кажется, все три предмета являются наследными регалиями императорского дома и передаются от отца к сыну еще со времен седой древности. Церемониймейстер объявляет мое имя и титул (оказывается, я – владетель Восточных земель клана Сатоми).

Надо соблюсти ритуал. Падаю ниц, замираю, прижав лоб к татами. Император первый приветствует меня, просит удалиться присутствующих аристократов. Го-Нара хочет приватной беседы? Что ж, я его понимаю. Сначала приглядываемся друг к другу. Лицо императора мне нравится. Внимательные глаза, высокий лоб с залысинами. А вот дальше начинаются чудеса.

Император снимает свою официальную черную шапочку, отставляет в сторону зеркало и меч, снимает драгоценности с груди и напоследок стягивает парадное кимоно с огромными рукавами (под ним оказывается тонкий белый халат).

– Удивлен? – на «ты» и без церемоний обращается ко мне Го-Нара, меня пальцем за собой.

Удивлен – это еще мягко сказано. Чтобы глава государства, пусть и номинальный, вот так легко в присутствии незнакомого человека, подданного, устраивал стриптиз?!

Идем в соседнюю комнату – кабинет Норикаты Огигаяцу, который я приватизировал под свои рабочие апартаменты после захвата Эдо. Пока меня не было, столяры успели по моим чертежам сделать нормальный письменный стол на ножках, стулья со спинками и подлокотниками, выдвижные ящики под документы. Го-Нара, ничуть не смущаясь, садится во главе стола, я пристраиваюсь рядом. На лакированной столешнице лежит пачка рисовой бумаги, кисточка фудэ, брусок черной туши и, конечно, сама тушница судзури – прямоугольный камень с выемкой внутри. В выемку налито немного воды для разведения туши.

А император-то уже тут освоился по полной. Вон, каллиграфией занимается. Я внимательно посмотрел на Го-Нару. Японец ответил мне таким же сосредоточенным взглядом. Немного поиграли в гляделки. Первым не выдержал император:

– Я рад видеть вас, Ёшихиро-сан, – по-простому начал он.

– Взаимно, Первейший, – я изобразил поклон, сидя на стуле.

Вообще у императора много титулов – и сейдзё («его праздничное высочество»), и но-мико («сын Солнца»), и микадо («хозяин» и «божество» одновременно). Часто используются китайские титулы бандзё («мириада колесниц»), гё («повелитель четырёх морей») и тенси («сын Неба»). Но я решил воспользоваться эпитетом Первейший, дабы сразу дать понять: Сатоми Ёшихиро властную вертикаль понимает правильно, готов занять пост «нумер два» в местной иерархии.

Постепенно разговорились. Сначала, как водится, о вещах несущественных – я, на правах хозяина, поинтересовался, как добрался Го-Нара, здоров ли… Тот в свою очередь расспросил меня о приключениях в горах, родственниках и жизни клана за последние месяцы. Выдал ему сокращенную версию и тут же перевел разговор на новости, которые случились в мое отсутствие. Император не побрезговал ролью докладчика и грамотно ввел меня в курс дел.

Политическая ситуация в Японии накалилась до невозможности. Юг охвачен войной между кланом Симадзу и кланами Мори – Тесокабэ. До боевых столкновений еще не дошло, но в провинциях Кюсю и Хонсю вовсю идет мобилизация. Дайме «ставят под ружье» подданных – всех, кого можно. Самураев, наемников-ронинов и даже (тут Го-Нара специально выделил это голосом) крестьян! Какой позор. В центре острова Хонсю – беспорядки. Мелкие дайме под шумок сцепились друг с другом, устраивают внезапные атаки на соседей, а столица охвачена бунтом. Чернь громит дворцы регентов, те в ответ ввели войска. Молодой сёгун вслед за императором морем сбежал во владения Имагавы. Последний сейчас «на коне» – именно благодаря его интриге был разгромлен и убит самураями клана Асина перспективный военачальник Ода Набунага. В провинциях Оды началась схватка за власть между генералами Набунаги – Тоётоми Хидэёси и Токугавой Иэясу. Вроде бы побеждает последний.

В общем, история Японии явно двинулось по другому пути, и я оказался тем человеком, который раздавил в прошлом несколько килограммов бабочек, из-за чего все пошло наперекосяк. Никакого сожаления – впереди еще пара контейнеров мотыльков маячит.

Север Хонсю также в пожаре войн. Обезглавленный клан Сатакэ сражается на два фронта – с Уэсуги Кэнсином и его вассалами Яманоути на западе и домом Асины на севере. Дайме Асина, во владении которого была всего одна провинция, зато какая – Фукусима (да, та самая, где впоследствии будет построена печально известная атомная станция), – решил под шумок прихватить бесхозные земли Сатакэ. Ёсиацу Сатакэ не оставил потомков по мужской линии, и формально главной клана должна стать моя жена. Надо этот вопрос внимательно изучить и постараться поддержать союзников. Делаю себе пометку в уме и продолжаю вникать в ситуацию.

А обстановка вокруг моих провинций тоже тяжелая. Ходзе закончили мобилизацию, и пятидесятитысячная армия выступила к Мусаси. Моим же генералам (и тут я отдал должное осведомленности императора) удалось поставить под знамена около тридцати тысяч самураев. Что, конечно, значительно больше того числа, с которым я начинал кампанию, но почти в два раза меньше, чем у Дракона Идзу. Ход с пушками и проволочными ежами уже не пройдет – надо срочно выдумать что-то новенькое.

– Ёшихиро-сан, давай откровенно и без церемоний, – тем временем как к равному обратился ко мне Го-Нара. – Еще три месяца назад я был декоративной фигурой в японском обществе. Все почитают, но никто не слушает.

– У английских гайдзинов, – кивнул я, – иногда говорят про монархов: царствует, но не управляет.

– Откуда… Впрочем, и так ясно, – хрустнул пальцами император. – Ты много общался с иезуитами. Отсюда все твои знания. В принципе я не против христианства. Но хочу услышать честный ответ на вопрос.

– А вопрос звучит так, – наклонился ко мне Го-Нара. – Это иезуиты тебе подсказали Клятву пяти обещаний?

– Нет! В Европе, откуда приплыли южные варвары, действительно феодальная раздробленность, войны провинций закончились несколько столетий назад, и у власти стоят монаршие дома. Сильная королевская власть повсеместно – неизбежное явление. Так будет и в Японии. Я считаю, что лучшее владычество над японским народом будет у того, кому сами боги завещали хризантемовый трон, чем какой-нибудь выскочка из крестьян[66]66
  Тоётоми Хидэёси, один из трех великих объединителей Японии, действительно был родом из крестьян.


[Закрыть].

– Ты считаешь, что я могу управлять Японией лучше, чем сёгун или дайме?

– Если правильно поставить дело, подавить феодальную вольницу, вместо дайме главами провинций назначить губернаторов (самых лучших чиновников), дать всем жителям островов один закон и жестко требовать его исполнения…

– Ты хочешь уравнять крестьян, торговцев и самураев?! – прервал меня Го-Нара.

– Нет, сословное общество останется. Но каждое сословие будет допущено к управлению в той мере, в какой необходимо. Например, местные налоги. Кто, кроме купцов, лучше знает, какие сборы и как лучше платить на рынке Эдо? Если в мой провинции Симоса начнется эпидемия чумы, разве не лучше будет разрешить главному врачу клана установить карантин? Я говорю о местном самоуправлении. Там, где возможно, вопросы управления нужно отдавать на откуп общине и мастерам. Конечно, самые важные сферы, такие как дипломатия, армия, суды, дороги, почта и образование, – должны остаться в ведении императорской власти. Возможно, стоит подумать о том, чтобы точнее установить сословия в Японии, например, не только крестьяне, торговцы и самураи-аристократы, но добавить еще две-три общественные группы – духовенство (куда включать представителей всех религией), а также мастера. В городах широко распространились дза – союзы ремесленников. Они тоже должны иметь своих поверенных в делах страны.

– И что эти поверенные будет делать?

– Три раза в год выбранные представители от всех сословий будет собираться в столице и рекомендовать вам те или иные законы. Если вы согласны с проектом, то после вашей подписи и печати закон становится обязательным для всей страны.

– Какие законы могут придумать неграмотные крестьяне? – поморщился император.

– Какие бы ни придумали, это лучше, чем они брались бы за косы и серпы и поднимали восстание!

– Умно. Такой подход меня устраивает, – кивнул Го-Нара. – Какое место ты хочешь занять в новой системе власти?

Ага, пошла торговля.

– Сделаем так. После нашей победы при императоре появится правительство, состоящее из министров. Каждый член правительства будет отвечать за ту или иную деятельность – министр обороны, министр наук, регионов и так далее. И будет Великий министр – Дайдзёдайдзин, который с вашего одобрения будет назначать членов правительства, заниматься управлением. Я хочу этот пост. Но я хочу его не для себя, а для блага страны, которой буду служить до самого последнего дня. Клянусь вам в этом!