Читать книгу "Сэнгоку Дзидай. Эпоха Воюющих провинций"

Глава 14

В ситуации «или/или» без колебаний выбирай смерть. Это нетрудно. Исполнись решимости и действуй.

Хагакурэ

«Раз японцы обожают ритуалы, то почему бы не сделать приятное моим самураям?» – подумал я, сидя в бамбуковой клетке, и по возвращении в Эдо отдал приказ устроить парад. Несколько раз отрепетировали, сделали пару прогонов – и вот я на центральной площади города принимаю смотр войскам. Сижу на своей смирной лошадке, позади в шахматном порядке выстроились полки, за ними толпятся горожане, а перед нами поротно проходит гвардия, салютуя приложенной к виску ладонью. Последнее особенно понравилось рядовым солдатам. Раньше вояки на все приказы говорили «хай» и кланялись военачальнику. А теперь лихо вскидывают руку к голове, которая, кстати, вовсе не голая, а либо в шлеме, либо в специальной налобной повязке. На повязке – четыре иероглифа 唯一の皇帝,которые складываются в девиз: «Только император».

Идти нога в ногу у самураев, конечно, еще пока не получается, но я этого и не требую. Зато у нас есть классное звуковое сопровождение. Огромные боевые барабаны тайко. Барабанщики задают такой энергичный ритм, что я с трудом спокойно могу усидеть в седле. Хочется дать шпоры коню, выхватить меч и… эх, мечты, мечты. Дайме редко когда самостоятельно участвуют в схватках. Мое махалово на гарже редута в Хиросиме – редкое исключение. Я тут поставлен высшими силами (или законами природы) вовсе не для геройства, а для… чего? Мне вот забыли сообщить, для чего именно, но я не отчаиваюсь. Пытаюсь методом тыка узнать свою сверхзадачу.

А пока я провожаю войска на войну с кланом Ходзе. Генерал Симадзумо Хиро вместе с гвардией, португальскими пушками и вспомогательным войсками должен окопаться на холмах близ небольшого форта Киёсу – последнего укрепления на пути в Эдо. Через пару дней я с оставшимися полками, обучение и обмундирование которых еще не законченно, выступаю навстречу Дракону Идзу.

Оставшиеся после парада двое суток пролетели очень быстро, но интересно. Перед ключевой битвой с Ходзе я решил устроить себе отпуск. В конце концов, я заслужил право отдохнуть. В четверг в честь прибытия императора в Эдо отдал распоряжение устроить соревнования по сумо. Я знаю, что Го-Нара ежегодно проводил при дворе состязания борцов и неравнодушен к этому виду единоборств. О любви микадо к сумо говорил хотя бы тот факт, что в его свите, прибывшей ко мне на корабле Хакэтаяма, оказался популярный столичный сумотори.

Во дворе замка поставили квадратный помост полметра высотой. Сверху рабочие положили глину, утрамбовали ее, после чего посыпали тонким слоем песка. Заметил, к своему удовольствию, что некоторые подмастерья для переноски материалов используют тачки.

Дальше на помост зашел судья – по совместительству синтоистский священник – и выложил из рисовых плетенок круг примерно пяти метров в диаметре. Начертил мелом в центре две белые полосы, обозначающие стартовые позиции сумотори. Постепенно двор заполнялся болельщиками. У многих в руках флаги с хризантемой. Внутрь замка допускались только самые заслуженные и известные горожане Эдо. Специально для них и для членов клана Сатоми плотники сколотили лавки. А для нас с Го-Нарой даже целую ложу. Раскланялись с императором, раселись.

Тотоми весело шутит с микадо, машет служанкам веером, чтобы принесли сакэ и закуски. Я знакомлюсь с придворными (кугэ[69]69
  Древняя японская несамурайская придворная аристократия. Из среды кугэ вышло немало выдающихся японских литераторов, поэтов и ученых.


[Закрыть]), которые прибыли с Го-Нарой. Тут и мастер чайной церемонии, и личный врач… А уж маркизов, графов и виконтов – пруд пруди. Любопытно, что все титулы базируются на китайских чинах. Так, например, косяку (маркиз) происходит от китайского титула «хоу», что означает чиновник старшей степени II класса. Бароны (дансяку) происходят от китайского титула «нань» – чиновник младшей степени IV класса. Вот такие интересные заимствования из одной культуры в другую.

Удивляет также то, что, сбегая из Киото, император со спокойной душой оставил свою жену из древнего рода Фудзивара и двоих детей во дворце. Неужели он так уверен, что регенты не подделают его отречение и не возведут на престол малолетнего сына?! Фигура микадо, конечно, сакральная для японцев, но не настолько, чтобы прощать предательство интересов правящего класса. Надо будет выяснить этот вопрос у Го-Нары, а пока на помост выходили сумотори.

Четверо огромных японцев с бычьими шеями, покатыми плечами и колоссальными животами. Одеты в широкие пояса маваси, обмотанные в несколько слоев вокруг голого тела и между ног. Конец пояса закреплен за спиной элегантным узлом. Волосы собраны в круглый пучок. Видимо, такая прическа обладает свойством смягчать удар по затылку, например, при ударах головой о землю.

Поклонились в пояс императору и мне. Насколько я помню правила, коснувшийся первым земли любой частью тела, кроме стоп, проигрывает схватку. За пределы круга также нельзя выходить. Судья сразу признает вышедшего побежденным. Можно бить, толкать, бросать. Нельзя наносить удары по глазам и гениталиям. Последние (имеется в виду яички), по слухам, борцы умеет втягивать в тело.

Начинаются соревнования. Тяжеловесы разбиваются на пары, и первая двойка принимается разбрасывать соль на помосте. Вот такой ритуал отпугивания злых духов.

Богатыри встают в стойку, наклоняются вперед, касаясь кулаками пола, и по сигналу судьи бросаются друг на друга. Мелькают руки, меняются захваты, наконец правый сумотори красивой передней подсечкой роняет своего визави и получает порцию приветственных криков от зрителей. Вторая схватка проходит дольше первой. Борцы пытаются выталкать друг друга из круга, пыхтят, рычат и даже пускают газы от напряжения. В итоге побеждает более толстый японец. Го-Нара оживленно комментирует поединки, показывая отличное знание приемов (а их больше восьмидесяти видов!). Наконец финал. В него вышли столичный сумотори Омата против местного борца Нимгэя. Омата выглядит потолще и потяжелее, зато Нимгэй потехничнее. Именно он снес подсечкой соперника.

Походили по импровизированному рингу, попугали друг друга. Зрители в экстазе, вопят и улюкают. Сигнал, клинч, Нимгэй быстро-быстро шлепает противника открытыми ладонями по лицу, сбивая с курса, Омата же пытается схватить Нимгэя за маваси. Но каждый раз тому удается вывернуться. Только кажется, что пощечины – это женское оружие. Сейчас я вижу, что от каждого шлепка столичный борец почти теряет равновесие и мотает в недоумении головой. Еще пару минут в подобном темпе – и Омата получит нокдаун. Однако приезжий сумотори меняет тактику. Он начинает ставить блоки и вдруг внезапно подныривает под руку Нимгэя, хватает за набедренную повязку и кисть, после чего рывком поднимает соперника на «мельницу». Крутанув местного борца на плечах, Омата с силой бросает его на землю, падая следом сверху. Помост дрожит от удара, а зрители разочарованно гудят. Постепенно разочарование у публики переходит в негодование. Нимгэй корчится на полу от боли – похоже, своим броском Омата сломал ему ребра. Борца уносят с площадки.

Я уже слегка принял на грудь, и только этим можно объяснить мой глупый порыв. Скидываю с себя кимоно и одним прыжком выскакиваю на помост. Все окружающие в шоке. Моя голова дотягивается лишь до подбородка киотского сумотори. А вешу я наверняка раза в полтора меньше. Но судья даже не пытается меня отговаривать. Показывает рукой правую от себя черту и приглашает занять стартовое место. Омата криво улыбается и встает напротив. Из ложи, с искаженным от страха лицом, что-то кричит жена, машет рукой Го-Нара, но я уже весь в схватке. Что мы имеем? Профессиональный борец, килограммов сто двадцать весом. Мощные мышцы, отличная растяжка (эти толстяки спокойно встают на шпагат). Что я могу ему противопоставить? Толкаться? Да, он меня сомнет в блин первым же рывком. Бить на отходе? А такую тушу вообще можно пробить?

– Я буду нежен, Ёшихиро-сама, – ставит кулаки на землю Омата.

Нет, ну каков наглец! Едва дождавшись разрешающей отмашки судьи, яростным рывком я врубаюсь в тело сумотори. Мое плечо попадает в грудь не успевшего подняться из стойки борца, и его слегка ведет влево. Я тут же еще ниже подсаживаюсь под гиганта и удваиваю усилия. Омата пытается скинуть мои руки и упереться самому, но никак не может поймать равновесия. На каждое его движение я отвечаю новыми пиханиями, причем стараюсь каждый раз менять направление, раздергивая японского титана в разные стороны. Со стороны, наверное, это выглядит как бой Давида и Голиафа, однако киотский Голиаф все никак не может прийти в себя после моего резкого старта и поймать точку опоры. А дальше мне везет. Случайным движением на возврате своей руки я ловлю кисть борца за мизинец и с хрустом ломаю его. Омата кричит от боли, пытается выдернуть руку из захвата, я бросаюсь вплотную к сопернику, выворачивая за сломанный палец кисть вверх и вбок. Сумотори разворачивается ко мне боком, пытаясь облегчить боль, и я легко его выталкиваю за пределы площадки. Победа!

Двор замка взрывается от криков, меня приветствуют император, жена, самураи, а я стою с дрожащими от напряжения и усталости ногами и думаю, как бы не свалиться на землю. Эх, сейчас бы лечь в кроватку да придавить минут шестьсот.

Как бы не так. Вторую половину дня приходится посвятить синоби. Да, большая часть клана Ига-рю под личиной странствующих циркачей и акробатов прибывает в Эдо. Мне привозят послание Хандзо, в котором тот рассказывает о своих успехах в Одаваре.

Наш план сработал, спекуляция рисом принесла больше ста пятидесяти тысяч коку дохода! Дзёнин получает столько золота и серебра, что просто вывезти драгоценный металл из земель Ходзе становится большой проблемой. Сумасшедшая прибыль так бьет по голове Хандзо, что я даже между строчек вижу, как он низко кланяется мне каждый раз, когда пишет слова благодарности. Но, как говорится, «спасибо» в карман не положишь и на хлеб не намажешь. Я в ответном письме требую свою долю. Сколько я обещал синоби? Сто тысяч коку? Значит, пятьдесят сдай в казну! Это честно. А порядочность – основа любых отношений. Кроме того, напоминаю об обещании сжечь рисовые склады Одавары.

Размещаю «артистов» в городе, даю первые задания. Гэнины отправляются в разведку к наступающей армии Дракона Идзу. Мне нужны точные данные – кто, что, куда. Выдерживаю тяжелый разговор с Гэмбаном, который приехал вместе с труппой. Цугара прячет глаза, расстроенно качает головой. Я не пытаюсь скрыть свою вину – честно признаю, что допустил ошибки. Не внял призывам Мураками о чужих голубях в городе, не дал указаний провести тщательную проверку замка (сейчас уже, конечно, мои самураи-псы несут дежурство у входа и выхода из подземного хода). Аккуратно обращаю внимание Цугары на то, что ставки в игре необычайно высоки. В Эдо, которую мы решили с Го-Нарой переименовать в Восточную столицу («То кё» – Токио), теперь живет священная особа, Первейший. От работы службы безопасности зависит не только моя жизнь, но и будущее всей страны. Не время копить обиды друг на друга – время трудиться на благо Земли богов. Эта апелляция к патриотизму срабатывает, и Гэмбан соглашается стать моим мацукэ.

Ну, вот и последний день перед моим отбытием на войну. Опять вечеринка с близкими людьми. Правда, теперь вокруг полно охраны. Так и едем в театр, окруженные самураями с мечами и ружьями. Да, я решил наконец приобщиться, так сказать, к культурной жизни. Она тут сосредоточена на подмостках в Ивовом мире. Тотоми выбрала самый почтенный театр, Сабуро арендовал его на весь вечер – и вот я, жена и Го-Нара со свитой прибываем в храм Мельпомены. Обычная суета, поклоны актеров, хозяина, который лично выбежал нас встречать (поди, не каждый день к нему приезжает его праздничное высочество).

Император оказывается не только большим любителем сумо, но и заядлым театралом. В Киото лично ставил спектакли как режиссер и даже играл в постановках. Тут же начинает меня вводить в курс дела, ибо я первыми же репликами показываю свою полную провинциальность и неосведомленность.

Программа выступлений на сегодня включает в себя исполнение пяти классических пьес и трех комедийных сценок кёгэн в промежутках между ними. Антрактов не предусмотрено, зато в зале можно спокойно пить и есть – между рядами ходят специальные официанты, разносящие сакэ и рисовые пирожные. По словам Го-Нары, сам театр но – наследник искусства сань-юэ, завезенного в Японию из Поднебесной почти тысячу лет назад. Китайский вариант уличных представлений включал в себя цирковые номера с жонглированием, акробатами; показ фокусов; исполнение музыки, песен и танцев; мимические сценки с переодеваниями, декламацию стихов. Собственно, почти все эти художества я могу вживую наблюдать на сцене.

Под протяжную музыку флейт на подмостках появляются шикарно разодетые актеры в масках. Удивительно, но брови, которые обычно располагаются над глазами, у масок нарисованы почти у корней волос. Первая пьеса посвящена божествам синтоистского пантеона. На сцене появляется пожилой мужчина, который рассказывает историю святыни – золотого веера богини Аматэрасу. После чего перед зрителями предстает и сама Аматэрасу (ее, вернее, его – все женские роли исполняют мужчины – спускают вниз на специальных канатах, изображающих лучи Солнца). Богиня в стихах проповедует мир, здоровье и долголетие. Финал – совместный танец Творца Японии и всех актеров.

Вторая пьеса – история духа воина-героя из кланов Тайра. Привидение самурая сообщает нам обстоятельства своей смерти (довольно кровавые), повествует о загробных страданиях и просит священников помолиться за упокой души. Тут же, конечно, появляются буддийский бонза и синтоистский поп, читают стихотворные молитвы.

Третье представление – женское. Оно еще называется «пьеса, исполняемая в парике». Опять на сцене дух, правда, теперь женского пола. Дамочка плачется зрителям о своей несчастной любви к принцу Гэндзи. Этот «японский Дон Жуан» соблазнил ее, дочь самурая, после чего бросил. А та, вместо того чтобы отомстить, кончает жизнь самоубийством. Девушки в зале плачут, жена тоже шмыгает носом. А по мне, все эти стихотворные сопли унылы до безобразия.

Четвертая и пятая части также не впечатляют. Поднимается тема сумасшествия, а также проделок злого духа в образе ведьмы. И все это длится больше пяти часов подряд! Единственное, что меня примиряет с этой тягомотиной, – забавные пантомимы, исполняемые между пьесами. Не исключено, конечно, что я все еще плохо вписан с местный культурный контекст, но судя по тому, что некоторые из моих самураев также откровенно зевают во время представлений, не я один тут страдаю от скуки. Наконец эта тоска смертная заканчивается, актеры выходят на поклон, и мы можем отправляться восвояси.

Глава 15

Горе тебе, если ты знаешь только победу и не ведаешь поражения. Это сослужит тебе дурную службу.

Токугава Иэясу

Перед самым отъездом жена подарила на прощание нэцкэ – костяного пузатого человечка с удочкой. Сказала, что это Эбису – покровитель рыболовов и торговцев, бог удачи и трудолюбия. Я вообще-то рассчитывал на Бисямона – бога богатства и процветания, который изображается в виде могучего воина с копьем, в полном самурайском доспехе. Бисямон является покровителем военных, но Тотоми решила иначе. Вот теперь сижу на военном совете, слушаю своих генералов и автоматически тру животик Эбису. Уж очень нужна нам удача, ибо ситуация складывается почти безвыходная.

Наши войска расположились треугольником на трех небольших холмах, вдоль которых проходит Токайдийский тракт. Основание фигуры смотрит в сторону вражеской армии – на одной возвышенности находится деревянный форт под поэтическим названием Киёсу, на второй – недавно отрытый редут, который мы называем – Большой (пятьдесят шагов в длину). Есть еще и Маленький – тот, который в острие треугольника.

Пушки разделили не по-братски. Киёсу и Большой получили по 9 орудий, Маленький редут – всего 4 штуки. Лагерь войск разбили посредине геометрической фигуры. Между укреплениями окрестные крестьяне построили засеку из бамбука. Вот такая полевая крепость выросла меньше чем за неделю на пути к Эдо.

Спустя сутки появился авангард Ходзе, а еще через день – вся армия Дракона Идзу. Вернувшиеся ниндзя сообщили, что к пятидесяти тысячам самураев Уджиятсу присоединились десять тысяч конницы Такэды. Самого Сингэна, слава богам, не было – всадников возглавлял один из его военачальников. Но мне от этого было не легче. Против шестидесяти полков Ходзе я мог выставить лишь тридцать, большую половину из которых составляли ронины, молодые самураи да крестьяне-асигару, вооруженные копьями. Мой козырь – пушки и теппо с фитильными ружьями – в первый день так и остался невостребованным. Противник изобразил несколько фронтальных атак, которые заканчивались тут же, как только орудия открывали огонь. А под покровом тьмы, Ходзе совершил обходной маневр с обеих сторон треугольника и отрезал меня от тракта, а заодно и от снабжения и подмоги. Вот такой я классный командующий. Понадеялся на вариант битвы «Хиросима номер два», а противники не идиоты. Сделали нужные выводы и теперь изматывают наши порядки новой тактикой. Наскакивают в рассыпанном строю, обстреливают из луков и ружей, которые также нашлись у Дракона, и тут же, при малейшей опасности попасть под бомбардировку – откатываются назад.

Важно понимать, что и лучники, и мечники, не говоря уж о коннице, копейщиках и аркебузирах, – это все узкоспециализированные отряды, которые годами оттачивают свое мастерство против конкретных уязвимых мест противника. Конница, особенно тяжелая – как бык корову, кроет лучников и мечников. Просто сносит со своего пути всех железным паровозом. Мечники взрезают строй копейщиков – как нож консервную банку. Теппо, защищенные гуляй-полем, замечательно выкашивают тяжелую конницу.

Несколько залпов – и цвет самурайства отправляется на Небеса. Копейщики, даже яри-асигару из крестьян, также отлично сдерживают конницу. В общем, камень – ножницы – бумага. Моя артиллерия принесла в этот отлаженный механизм и круговорот некоторый диссонанс, с которым, правда, ходзе быстро научились бороться. Выстраивай войска рассеянным строем, вперед пускай лучников – и вот уже пушки не так эффективны на поле боя.

В итоге мы тратим порох, силы на постоянное дежурство, а полки Уджиятсу меняют друг друга, отдыхая позади первой линии. На четвертые сутки подобной чехарды, ходзе совершили внезапный налет на Малый редут.

Единственное, что нас спасло, – это воздушный шар. До моего отъезда швеи Эдо успели соорудить из шелка оболочку шара; корзину из соломы умельцы сплели уже на месте, и каждое утро я приказывал поднимать монгольфьер на тросе вверх. Первый подъем чуть не закончился аварией. Польстившись на славу братьев Монгольфье, я решил первый полет совершить самостоятельно. Но то ли теплый воздух из жаровни утекал через оболочку, то ли я оказался слишком тяжел – вместо того чтобы воспарить вверх, аэростат поволокло под порывами ветра по земле и я чуть не воспламенился от вывалившихся углей. Следующая попытка состоялась на другой день. Старик Абэ выбрал мне самого легкого и глазастого подростка из своей «псовой» школы, я вооружил парня подзорной трубой производства Хаяси, и мы легко подняли кадета вверх на сорок – пятьдесят метров. Юноша осматривал порядки Ходзе и кидал вниз записки о ситуации, привязанные к камням. Подобный способ разведки поразил всех без исключений – от синоби, до генералов. Огромные толпы самураев скапливались возле воздушного шара каждым утром.

И на пятый день аэростат окупил все затраты. Наш молодой паренек углядел сосредоточение пятнадцати пехотных полков в низине недалеко от Маленького редута и тут же нам об этом сообщил. Я еле успел перекинуть подкрепления, как началась атака. Тысячи самураев с огромными мечами нодати с безумными воплями раз за разом кидались на наши укрепления. Земляной вал несколько раз переходил из рук в руки, и только после того как я подтянул теппо с аркебузами, нам удалось переломить ситуацию и отбросить ходзе. За пять часов битвы мы потеряли больше трех тысяч человек убитыми, около тысячи были ранены. У Дракона потерь было в два раза больше. Хиро с помощниками насчитали перед валом больше пяти с половиной тысяч трупов элитных мечников. Все-таки картечь в упор – великое дело. Кроме того, свой вклад в победу внесла новая тактика использования аркебузеров. Чтобы использовать огневую мощь фитильных ружей в полной мере, я выстроил стрелков в шестишереножном строю, оставив между линиями достаточные промежутки. Первая шеренга, произведя залп, бегом отступала в тыл, где сразу начинала перезаряжать ружья. На её место выдвигалась вторая шеренга, потом третья, и так далее. Таким образом достигалась непрерывность стрельбы и ее концентрация.

Следующая неделя прошла невесело. Мы хоронили убитых, в том числе тела врагов, Акитори вместе со своими врачами лечил увечных солдат, я раз за разом поднимал воздушный шар в воздух, но все без толку. Уджиятсу, получив мощный отпор, не рисковал идти на повторный штурм и сел в осаду.

Ситуация сложилась в итоге патовая. Дракон не может взять нас приступом, а мы, проигрывая в численности, не можем разбить его войска в одной, решающей битве. Но потенциально, положение моих войск было значительно хуже. Во-первых, начал сказываться недостаток продовольствия и чистой воды. Правда, последняя проблема была частично снята после двух сильнейших тайфунов, обрушившихся на нас. Я тут же приказал расстелить полотно воздушного шара, вырыть колодцы, куда собирать дождевую воду. Но ежедневный рацион пищи пришлось все-таки сократить. Во-вторых, пошли небоевые потери. Началась газовая гангрена от ранения стрелой в руку у нашего главного артиллериста Хосе Ксавьера. Недостаток дров привел тому, что в полках перестали кипятить воду. Тут же самураи принялись маяться животом. Несколько случаев диареи привели к смертельному исходу. Я уже начал опасаться холеры – ведь при такой скученности войск любая эпидемия выкосит нас быстрее, чем все самураи Ходзе, вместе взятые. Единственное, что меня утешало, – положение Дракона оказалось еще хуже. Два тайфуна подряд здорово потрепали его пехоту и конницу. По сообщениям моих ниндзя, которые регулярно пробирались в стан врага, несколько сот человек утонуло в дождевых потоках, два табуна лошадей разбежались после особенно сильных ударов грома, и их до сих пор ловят по всей округе, а мобилизованные крестьяне-асигару Ходзе начали разбегаться из пяти полевых лагерей Уджиятсу.

Вот так и сидим друг напротив друга, пухнем от безделья. От ничегонеделания начал учиться играть в го – японский аналог шахмат или, скорее, даже шашек. Доска с клетками, белые и черные фишки, роль которых выполняют камешки двух цветов. Задача – своими камнями окружить голыши соперника. Каждая фишка должна иметь хотя бы одно дамэ (точку свободы) – соседний по вертикали или горизонтали, но не по диагонали, незанятый пункт. Как только противник лишает твой камень точки свободы – он может снять его с доски. Игра требует стратегического мышления, умения видеть всю доску и быстро реагировать на шаги соперника. Кроме того, в го запрещается делать ходы, которые приводят к повторению позиции, ранее встречавшейся в партии. Это заставляет здорово напрягать мыслительную мышцу. В полках нашлось немало гроссмейстеров игры, а я привнес в процесс соревновательную систему. Разбил участников на пары, составил список, объяснил олимпийский принцип игры на выбывание – и вот уже весь лагерь болеет за своих фаворитов. Даже образовался небольшой тотализатор. Победил – кто бы мог подумать – глава гвардейцев Хотта Абэ. Однако го быстро приелась.

Тогда я открыл для японцев лучшую игру будущего – футбол! А что, в бытность студентом я немало времени провел, пиная кожаный мяч. Правила просты. Нарисовал песком линии поля на траве, штрафную, круг в центре. Из бамбука сделали ворота, сетку взяли у запасливых рыбаков, мобилизованных в армию. Проблема возникла с мячом. Ни каучука, ни тем более резины в Японии нет. Пришлось вырезать мочевой пузырь умершего вола и набить его травой с камнями. Обшили пузырь хлопковым полотном, я сделал несколько ударов, подач и навесов – вроде годится. Не шедевр, но, как говорится, на безрыбье и рак рыба.

Долго объяснял генералам основные принципы игры. Мои самураи конкретно тормозили: «Почему вратарю можно играть руками, а полевым игрокам нет?», «Зачем делить соревнование на два матча?», «Для чего нужны штрафные, а также желтые и красные карточки?» (я их заменил на черные и белые листки бумаги), «Можно ли выходить на поле с индивидуальным флагом-сасимоно?». Последнее предложение, высказанное практичным Самазой Аримой, оказалось очень кстати. Ведь разноцветных маек с номерами днем с огнем не найти. Как игрокам команд отличать друг друга? Поэтому я разрешил сасимоно, тем более что по одиннадцать футболистов решили выставить жевятнадцать полков из тридцати и соревнования приобрели характер противостояния тайданов. Пехота против конницы, артиллеристы (португальцы тоже организовали команду) против гвардии. Я решил избрать себе роль судьи. Вместо свистка вооружился колокольчиком.

Сначала все шло не очень гладко. Футболисты бегали толпой за мячом безо всякой организации. Пришлось останавливать первый матч, собирать капитанов команд и рассказывать про защиту, полузащиту и нападение. Вроде усвоили, игра пошла поживее, и лучники даже забили гол. Первый тайм закончился, я пошел напиться воды и еле успел остановить дуэль между форвардом лучников и вратарем мечников. Самураи уже вытащили клинки и собирались, как говорят футболисты, «доиграть в раздевалке». Молодых парней разняли и посадили под арест на время разбирательств. Провел еще одну порцию накачки капитанам. Наконец, финальный свисток, пардон, звонок – и второй тайм первой футбольной игры на планете Земля закончен. Зрители довольны, игроки бурно обсуждают перипетии схватки.

Все следующую неделю лагерь бурлил от футбольных страстей. Организовалось еще с полсотни команд, поле не простаивало даже ночью – солдаты наловчились гонять мяч даже при свете полной луны. В итоге чемпионат клана Сатоми выиграли… португальцы! Да, именно ватага с Пиренейского полуострова оказалась самой быстрой, техничной и удачливой. Они же и получили приз – золотые монеты-медали на шею. Серебро завоевали гвардейцы Абэ, бронзу – мечники Танэды Цурумаки.

Но, увы, всему приходит конец. Японию настиг очередной тайфун, и начались затяжные дожди. Ситуация с едой стала совсем критической.

В один из вечеров я возвратился после обхода постов в свой шатер и обнаружил там… Хандзо! Легендарный синоби, как ни в чем не бывало, сидел на моем седле и грел руки у переносной жаровни. Его рябое лицо выглядело уставшим, но в глазах обитали смешинки.

– Э… – только и смог выдавить я. Да, что же это такое! Как только ниндзя выкидывает свой очередной фортель – я тут же теряю дар речи.

– Приветствую, мой повелитель, – картинно привстал Хандзо и отвесил поклон по-португальски, с маханием рукой и оставлением ноги назад. – Наслышан о новой забаве императорского любимчика.

– Надо чем-то солдат занимать, – раздраженно пожал я плечами. – Хандзо-сан, а как ты попал в мою палатку? Десять гвардейцев по всему периметру охраняют подходы.

– Очень просто. Меня провел сюда один из охранников.

– Очередной внедренный агент? Ты даже успел поработать и со школой Абэ?!

– Это было нетрудно – они гребут сирот без проверки со всей провинции. Но учат хорошо: несколько моих парней прошли в школе неплохую базовую подготовку.

– Не эти ли парни тебе сообщили о выздоровлении золотоголового сынка Дракона?

– Допустим. И что с того? Тебе не нужно меня бояться – мы теперь партнеры!

Во как повернул. Партнеры. Как там говорил Леня Голубков: «Я не халявщик, я – партнер!» Кстати, а не нацелить ли сеть ниндзя на организацию МММ-1538 в землях регентов? А что, подорвать финансовое состояние противников – первое дело. Распространить слухи, что представители какого-нибудь торгового дома принимают золото на два месяца под сто процентов, пустить актеров-гэнинов по рынкам, биржам с занимательными рассказами, как удвоить свои деньги за шестьдесят дней, или «как купить жене сапоги, ничего не делая»… Должно сработать. Да и в плане внутренней контрразведки синоби – бесценные агенты. Только в противовес им нужно усилить мацукэ Гэмбана, который сейчас восстанавливается в Эдо. И будут две спец. службы конкурировать друг с другом, следить, как бы не было предательства в войсках, диверсий… Но насколько я могу доверять Хандзо?

– Только давай сразу договоримся, дзёнин: я тут главный. Мой приказ – для тебя закон.

Ниндзя убрал усмешку с лица, поклонился.

– Кстати, что с золотом?

– Пришлось зарыть под одной из башен Одавары. Слишком много слитков, опасно было везти. Везде патрули, облавы. Моему гэнину удалось поджечь сарай рядом с армейским складом. Ветром огонь понесло на посады крепости. Случился большой пожар, тысячи жителей Одавары погибли в пламени, еще больше – потеряли свои дома. В столице Сагами начался бунт. Но у Дракона в Одаваре немало войск, он сумел подавить восстание черни. Как только в город вошли самураи, я тут же спрятал золото и помчался к тебе.

– Я ждал тебя раньше. У нас тут дела, знаешь ли, не очень!

– Уджиятсу отказался играть по твоим правилам?

– В общем, да.

– У него хорошая советчица – Кико-сан. Это она тебя просчитала. Еще несколько недель без подвоза еды – и твои самураи не смогут выйти на решающую битву. Приходи, бери голыми руками.

– А ты хорошо осведомлен о наших дела. У тебя есть какой-нибудь план?

– Есть план, как же без него.

Лежу в овраге, полностью окутанном утренним туманом, и тихонько читаю по памяти стишок Ивана Демьянова:

 
Шел седой старик-туман,
Спрятал речку он в карман…
 

Наш, японский туман исчезать не хотел. Но съел он действительно немало. Коров на островах нет, зато есть бамбуковая ограда полевого лагеря Ходзе, ручей, который протекает рядом, роща, поля… Если бы не эта спасительная белая завеса, план Хандзо вряд ли бы удался. А так у меня внутри забрезжила надежда. Первый ее проблеск появился после того, как ниндзя изложил свой замысел:

– Убегая из Одавары, я по дороге убил важного генерала из клана Такэда. На постоялом дворе подсыпал в рыбный суп яд – и весь отряд самураев с их важным военачальником отправился на Небеса. Я переоделся в доспехи генерала, взял его жезл и поскакал в лагерь Уджиятсу. В лицо генерала никто не знал, мои гэнины легко сыграли роль охранников, и нас беспрепятственно пустили внутрь периметра.