Электронная библиотека » Алфред Мэхэн » » онлайн чтение - страница 26


  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 17:18


Автор книги: Алфред Мэхэн


Жанр: Книги о войне, Современная проза


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 26 (всего у книги 51 страниц)

Шрифт:
- 100% +

Том II. 1802-1812

Глава XII. События на континенте 1798–1800 гг. – Расстройство Франции при Директории – Война Второй коалиции – Учреждение консульства – Бонапарт побеждает Австрию – Вооруженный нейтралитет 1800 г. – Люневильский мир с Австрией

Пока Бонапарт совершал переход через Сирийскую пустыню и томился под осажденной им Акрой, над Францией разразилась давно уже собиравшаяся гроза – война со Второй коалицией. Ей предшествовало преждевременное открытие враждебных действий со стороны Королевства Обеих Сицилии,[90]90
  Англия присоединилась к русско-турецкому союзу 25 декабря 1798 г., Королевство Обеих Сицилии – в начале 1799 г.


[Закрыть]
вызванное возбуждением, последовавшим за Абукирской битвой и поддержанное Нельсоном,[91]91
  См., напр., письмо его к леди Гамильтон от 3 октября 1798 года, являющееся лишь одним из многих подобных же заявлений в его корреспонденции.


[Закрыть]
который, хотя подвергался и сам посторонним влияниям, но все же в значительной степени ответствен за этот акт двора названного государства. Вопреки совету Австрии – подождать, 22 ноября 1798 года Франции было послано предложение очистить Папские области и Мальту. К Риму была двинута пятидесятитысячная неаполитанская армия, и кроме того, пятитысячный отряд, который предназначался для того чтобы затруднять неприятелю его ожидавшееся отступление, был перевезен в Ливорно на судах Нельсона. Ливорно немедленно сдался, но на юге кампания окончилась полной неудачей.


События были в общем благоприятны французам, но Шерер выказал при этом нерешительность и промедлил с развитием достигнутых успехов. После недельного маневрирования обе армии сошлись 5 апреля близ Маньяно, и в результате продолжительного и кровопролитного боя французы вынуждены были отступить. 6-го числа, т. е. в тот самый день, когда Журдан перешел обратно за Рейн, Шерер также переправился назад через Минчо. Хотя австрийцы и не преследовали французов, но Шерер все же не считал себя здесь в безопасности и, оставив гарнизоны в отдельных постах этой линии, отступил 12 апреля за Адду. При этом он послал предписание Макдональду, сменившему Шампионне в Неаполе, приготовиться эвакуировать королевство и привести в Северную Италию свой тридцатитысячный отряд, в помощи которого ощущалась теперь такая крайняя надобность.


Так как после сражения под Штокахом Журдан отказался от командования, то начальство над обеими армиями, Германской и Швейцарской, сосредоточилось теперь в руках Массены. Его стратегический фронт, начинавшийся у Энгадина, огибавший истоки Инна и доходивший затем по течению Рейна до Дюссельдорфа, отличался своею длиной, но наличные боевые силы были невелики и состояли всего лишь из ста тысяч человек, две трети которых находились в Швейцарии. При том положении, которое занимает Швейцария, выдвинувшаяся к востоку от границ Франции и примыкающая одним своим флангом к германским равнинам и другим – к итальянским, с многочисленными проходами с обеих сторон, задача обороны представляет большие трудности.[92]92
  В совершенно открытой стране, не представляющей никаких естественных преград, бывает мало или же и вовсе не бывает таких стратегических пунктов, которые, находясь в центре позиций и будучи заняты слабейшей стороной, облегчали бы ее действия против разрозненных неприятельских сил. Наоборот, в сильнопересеченной стране, подобной Швейцарии, важные стратегические пункты, как то: проходы, вершины долин, мосты и пр., бывают так многочисленны, что приходится оставлять некоторые из них незанятыми, так как в противном случае обороняющиеся, разбросав свои силы, лишились бы тех выгод, которые обыкновенно приносит с собою сосредоточение в одном иди двух командующих центрах.


[Закрыть]
С обоих флангов и с фронта Массене угрожал неприятель, совокупные силы которого значительно превышали его собственные силы. Теснимый на Рейне как выше, так и ниже Боденского озера, он был вынужден отступить к укреплениям, возведенным им около Цюриха, отказавшись от непосильной задачи – помешать соединению надвигавшихся с обеих сторон неприятельских сил. 4 июня австрийцы атаковали его линии, и хотя атака их и была отбита, но тем не менее Массена был вынужден очистить через двое суток свою позицию и отступил к Альбисским горам, находившимся в тылу его расположения, в расстоянии всего лишь нескольких миль.


В течение тех двух месяцев, пока длилась борьба Массены с противостоявшим ему неприятелем, дела французов в Италии принимали все худший и худший оборот. После победы под Маньяно, а именно 24 апреля, к австрийцам прибыло подкрепление – двадцатитысячный русский корпус под командой фельдмаршала Суворова, принявшего затем главное начальство над союзными армиями. 26-го числа Шерер передал командование Моро, но хотя последний и был весьма талантливым офицером, его назначение состоялось настолько поздно, что уже нельзя было предотвратить всех надвигавшихся бедствий. 27 апреля союзники форсировали переправу через Адду, а 29-го числа вступили уже в Милан. Французы отступили на Тичино, уничтожив при этом мосты на реке По и приняв надлежащие меры для обеспечения своих сообщений с Генуей. Остановившись здесь лишь на самое короткое время, они продолжали затем свое отступление уже двумя колоннами, одна из которых направилась на Турин, а другая – на Алессандрию. К последнему пункту Моро стягивал большую часть своих сил – около двадцати тысяч человек, послав притом Макдональду настойчивое предписание ускорить движение к северу Неаполитанской армии. Новые позиции были заняты 7 мая, австро-русские же войска, задержанные неимением мостов, могли переправиться через По не раньше 5-го числа этого месяца. Восстание, вспыхнувшее по всей стране, показывало, что, несмотря на изъявленную раньше населением покорность и на образование новых республик, на стороне Франции не было искренней симпатии, и Моро, оставив в Алессандрии гарнизон, отступил 18 мая к Апеннинам. 6 июня его силы были распределены кордонами между наиболее важными пунктами этого горного хребта, начиная от Понтремоли, расположенного выше Специи, и до Лоано, куда благополучно перевалили через горы все его обозы. В то же время Моро свиделся с адмиралом Брюи, флот которого двумя сутками раньше стал на якорь в бухте Вадо.


Пока описанные выше события происходили в Верхней Италии, Макдональд, повинуясь полученным приказаниям, эвакуировал Неаполь, что как раз совпало с тем временем (7 мая), когда Моро занимал свои позиции на Апеннинах и Бонапарт последний раз безуспешно штурмовал Акру. Оставив гарнизон в главных укрепленных пунктах королевства, Макдональд поспешил на север и 25 мая вступил во Флоренцию. Находясь в ней, он хотя и был еще весьма далек от соединения с Моро, но все же мог уже впервые вступить с ним в надежные сношения при посредстве курьера. Было два пути, которыми мог воспользоваться Макдональд: во-первых, он мог идти вдоль морского берега, при чем однако артиллерия не была бы в состояние следовать за ним; или же – пересечь Апеннины и на равнине, лежащей к югу от По, вступить на лучшую дорогу, которая через Модену и Парму привела бы его к соединению с Итальянской армией под стенами Тортоны. Этот последний путь и был избран. Неаполитанская армия, после чрезмерно затянувшегося отдыха, выступила 9 июня снова в поход. Все шло хорошо до 17-го числа, когда, миновав Модену и Парму и обратив в бегство попавшиеся на пути отряды союзников, Макдональд достиг Треббии. Здесь, однако, он встретился с Суворовым и после трехдневного отчаянного боя был принужден отступить и по прежней дороге вернуться на свои старые позиции по ту сторону гор. В тот же самый день сдалась союзникам Туринская цитадель. Пройдя некоторое расстояние за Макдональдом, Суворов прекратил преследование и повернул навстречу Моро, которого затем также заставил отступить на прежние позиции. Эта злосчастная попытка произвести соединение в пределах неприятельских линий стоила французам пятнадцати тысяч человек. Для Неаполитанской армии было теперь необходимо во что бы то ни стало пройти в Геную Корнишской дорогой, что ей действительно и удалось исполнить, вследствие бездействия неприятеля, которое, по словам Жомини, не зависело от Суворова, но было вызвано распоряжениями из Вены. К середине июля обе французские армии соединились уже под начальством Моро. Вызванное необходимостью очищение французскими войсками Неаполя имело своим последствием то, что страна сразу же попала во власть народных ополчений, за исключением лишь нескольких укреплений, снабженных французскими гарнизонами, которые, впрочем, под давлением английского флота, были вынуждены сдаться к 1 августа.


Это яркое практическое подтверждение верности взглядов Бонапарта относительно той опасности, которую французы навлекли на себя в Верхней Италии попыткой занять Неаполь, сопровождалось еще дальнейшими несчастиями. 21 июля сдалась на капитуляцию Алессандрийская цитадель, а 30 французы потеряли Мантую, причинившую в 1796 году столько замедлениям тревог Бонапарту. Этот последний успех был куплен, однако же, несколько дорогой ценой, так как германский император категорически запретил Суворову всякое дальнейшее наступление до тех пор, пока не будет взята Мантуя.[93]93
  Говорят, что старый фельдмаршал, получив эти приказания, воскликнул: «Вот как губят армии».


[Закрыть]
Между тем Моро и Макдональду был таким образом дан удобный случай произвести соединение и реорганизовать армию последнего, приведенную делом под Треббией и последующим поспешным отступлением в такое расстройство, что месячного срока было ей недостаточно для того, чтобы вполне оправиться. Задержка эта была бы еще благоприятнее для французов, если бы Мантуя держалась до последней возможности, но она капитулировала на несколько дней раньше крайнего срока. Суворов благодаря этому мог, без ведома неприятеля, вытребовать к себе на помощь осаждавшие эту крепость корпуса.


Пока все это происходило, Моро был сменен Жубером, одним из наиболее блестящих молодых генералов, сражавшихся под начальством Бонапарта в Италии. Новый начальник, прибыв 2 августа в свою главную квартиру, сразу же решил перейти в наступление, к чему его побуждало желание освободить Мантую, а также и трудность снабжения армии в бесплодной горной местности. С уничтожением прибрежного генуэзского судоходства он лишился бывших до тех пор в его распоряжении перевозочных средств.[94]94
  Как раз в это самое время Нельсон послал в Генуэзский залив отряд судов, который должен был оказывать содействие Суворову.


[Закрыть]
10 августа французы двинулись вперед и 14-го заняли позицию под Нови. Здесь Жубер убедился – хотя и слишком поздно – в том, что армия Суворова была гораздо сильнее, чем он ожидал, и что слухи о падении Манту и, которым раньше он отказывался верить, имели основание. Решено было отступить, но русский фельдмаршал на следующее же утро произвел атаку. После жестокого боя, который французы, пользуясь своей сильной позицией выдерживали до самой ночи, они принуждены были наконец оставить поле сражения; в руки русских попало при этом тридцать семь пушек. Французы понесли в этот день большой урон: четыре генерала были взяты в плен, а сам Жубер был убит еще задолго до наступления вечера. По соглашению генералов временное командование армией снова принял Моро, остававшийся на некоторое времени при главной квартире для ознакомления нового главнокомандующего со всеми подробностями дела. Немедленно же после этого сражения Суворов послал отряд войск в бывшие Папские области, и отряд этот, действуя совместно с неаполитанскими роялистами и английским флотом, принудил французов эвакуировать 27 сентября 1799 года новую Римскую республику.


В тот самый момент, когда успех увенчал действия союзников, правительствами их были сделаны новые распоряжения, внушенные, по-видимому, Австрией, которая желала путем удаления Суворова взять в свои руки полный контроль над Италией. Произведенное в такой критический момент, это изменение военного плана положило конец совершавшемуся до тех пор триумфальному шествию вперед, и, дав время Бонапарту прибыть на место и принять участие в действиях, обратило победу в поражение. В силу нового распоряжения Суворов должен был перейти через Альпы в Швейцарию и здесь во главе армии, состоявшей по большей части из русских, вести кампанию против Массены. Прежнему же главнокомандующему в Швейцарии, эрцгерцогу Карлу, предписано было с большей частью австрийских войск идти на нижний Рейн, откуда он должен был поддерживать своими операциями готовое начаться вторжение в Голландию.


13 августа – в тот самый день, когда Брюи вошел с испанским флотом в Брест и за два дня до сражения под Нови – из Англии была отправлена против Голландии военная экспедиция, в состав которой входило семнадцать тысяч русских и тридцать тысяч англичан. Вследствие замедления из-за слабого ветра и затем из-за сильного волнения на море высадка десанта могла состояться не раньше 27-го числа. 31 августа эрцгерцог с тридцатью шестью тысячами австрийцев выступил в поход на нижний Рейн, оставив генералов Готце и Корсакова продолжать до прибытия Суворова наступление на Массену. 11 сентября, немедленно лее после сдачи Тортоны, начался и северный поход Суворова.


В то самое время, когда эрцгерцог вступил в свое новое командование, французская армия, оперировавшая на нижнем Рейне, переправившись через него под Мангеймом, обложила Филиппсбург и приступила к его бомбардированию. Действия эти казались настолько серьезными, что эрцгерцог направился туда со значительной частью своих сил, заметно уменьшив таким образом одно из затруднений, представлявшихся Массене в осуществлении задуманного им наступления. Узнав в то же время о состоявшемся уходе Суворова из Италии, Массена произвел 25 сентября на своем левом крыле атаку, направленную главным образом против русских, стоявших под Цюрихом. Атака была поддержана наступлением правого крыла его длинного фронта на австрийскую позицию, расположенную к востоку от Цюрихского озера, на его притоке – Линте. Обе эти операции были вполне успешны и дали решительные результаты: неприятель и тут и там был оттеснен назад и принужден переправиться через реку, выше и ниже озера. Суворов, после весьма трудных маршей и жестоких стычек с неприятелем, достиг своего первого сборного пункта у Муттена через двое суток после того, как было проиграно Цюрихское сражение; но корпуса, которые должны были там встретиться с ним, опасаясь, что неприятель отрежет им путь отступления, не стали его дожидаться. Старый фельдмаршал с большим трудом пробился тогда через горы в Иланц и тут наконец собрал свои измученные и рассеянные силы 9 октября, т. е. в тот самый день, когда Бонапарт высадился в Фрежюсе после своего возвращения из Египта. К этому времени Швейцария была уже окончательно очищена как русскими, так и австрийцами и река Рейн составляла выше и ниже Боденского озера демаркационную линию между воюющими сторонами.


Англо-русская экспедиция против Голландии дала не лучшие результаты. Союзники высадились на полуостров, образуемый Зюйдер-Зе и Северным морем, и вначале имели успех, но, действуя крайне осторожно и медленно, они дали голландцам время организовать местную оборону и получить подкрепления. Остатки голландского флота были взяты в плен и отведены в Англию, но вместе с тем герцог Йоркский, главнокомандующий сухопутных сил союзников, был вынужден подписать 18 октября конвенцию, которой им предоставлялась возможность беспрепятственно отправиться обратно к 1 декабря.


В течение остальных трех месяцев 1799 года состоялось еще несколько столкновений как в Германии, так и в Италии, причем в последней французы потерпели ряд неудач, завершившихся 4 декабря капитуляцией единственного остававшегося еще у них в Пьемонте укрепления – Кони и последовавшим за тем отступлением их армии в Генуэзскую ривьеру. Так как Корфу и Ионические острова были еще в предшествовавшем марте взяты союзным русско-турецким флотом, а Анкона сдалась 10 ноября, то ко времени падения Директории у Франции не оставалось уже в Италии и на Адриатическом море ничего из завоеваний Бонапарта. Храбрые солдаты Итальянской армии, изнуренные голодом и всевозможными лишениями, не получая жалованья и не имея ни пищи, ни одежды и обуви, ни даже хворосту, чтобы развести костры и погреться около них в суровые зимние ночи, проведенные ими на горных склонах Апеннин, дезертировали целыми толпами и пробирались затем внутрь страны. В результате этого в некоторых полках остались налицо одни лишь офицеры и унтер-офицеры. Переносимые войсками нужды и лишения породили еще к тому же среди них эпидемию, от которой люди гибли сотнями. Шампионне, удрученный своими неудачами и зрелищем окружавших его бедствий, занемог и умер. На его место Бонапарт, бывший в то время уже Первым консулом, назначил Массену.


В Германии не произошло никаких решительных операций, но Суворов, вследствие несогласия во взглядах с эрцгерцогом, отказался от дальнейшей совместной деятельности и, сославшись на безусловную необходимость в отдыхе для его солдат, изнуренных лишениями, которые они претерпели в Швейцарии, повел их в конце октября на зимние квартиры в Баварию. Этим и закончилось участие русских во Второй коалиции. Царь, думавший при начале войны о восстановлении прав свергнутых монархов и их тронов, остался недоволен как Австрией, стремившейся к господству в Италии, так равно и Великобританией. Двенадцать месяцев спустя он стоял уже во главе Лиги северных государств, направленной против предъявляемых на море притязаний великой морской державы, и, очарованный военным гением и тонкой лестью знаменитого полководца, был уже вполне дружественно к нему расположен.


В этот бедственный год, в течение которого Франция потеряла всю Италию, за исключением лишь узкой прибрежной полосы около Генуи, и едва была в силах ценой отчаянной борьбы, длившейся целые месяцы, удержать за собою свои владения в Швейцарии, Германии и Голландии, внутреннее состояние страны было весьма плачевно. Революционное правительство, действуя через посредство Комитета общественной безопасности и пуская в ход данные ему чрезвычайные полномочия, было еще в состоянии более или менее успешно удовлетворять насущные потребности, хотя при этом оно и подготовляло постоянно все новые затруднения ко дню окончательного расчета. Директория же, не облеченная подобной властью, унаследовала все эти затруднения – и день расчета наступил. Выше уже было показано, каким образом дух реакции, последовавшей за «кровавым правлением», распространялся все больше и больше, пока, наконец, в 1797 году он настолько уже охватил политический состав обоих советов, что обусловил даже серьезное столкновение между ними и исполнительной властью. Это нарушение правильного действия правительственного механизма было устранено, и гармония была восстановлена насильственными мерами, принятыми в сентябре 1797 года. При этом два члена Директории и несколько депутатов законодательного собрания были силой удалены со своих мест. Однако партии, к которым принадлежали исключенные депутаты, представлявшие собой два совершенно различные оттенка политических взглядов, не перестали существовать. В 1798 году, при годовых выборах, производимых для замещения одной трети членов законодательного собрания, они снова избрали столько представителей, что советы могли вторично стать в оппозицию к Директории. Однако в этом году решение избирателей было расстроено системой двойных выборов. Заседавшие советы, принадлежавшие к одной политической партии с Директорией, опротестовали эти выборы, позаботившись вместе с тем о том, чтобы в новом составе собрания большинство было тех же взглядов, как и прежде. В мае 1799 года повторилось, однако, то же самое обстоятельство – факт, заслуживающий особенного внимания, так как он свидетельствует о существовавшей в стране оппозиции правительству.


Эта оппозиция была вызвана такой причиной, какая лишь в редких случаях не лишает правительство его популярности: Директория не имела на своей стороне успеха. По окончании войны ей пришлось производить уплату по векселям, выданным в общей надежде на лучшее будущее, и она не была в состоянии сделать это. Хотя на материке и был уже заключен мир, но все же еще оставалось столько спорных и щекотливых вопросов, что приходилось по-прежнему содержать большие армии. Расходы государства росли, а между тем обедневшее население громко жаловалось на тягость налогов, взимаемых на их покрытие. Сумма поступлений постоянно оказывалась меньше суммы издержек, а меры, проектируемые министрами для устранения этого зла, встречали резкое порицание. Непопулярность правительства, порожденная era вялым образом действий, способствовала в свою очередь увеличению слабости, присущей самой форме правления – нестройной и многоголовой. Обусловленное немощью головы, бессилие проникло во все части административного механизма до самых крайних его звеньев.


Беспорядок и анархия, господствовавшая внутри Франции, дошли до предела, за которым начинается уже общественное разложение. По всей стране, но особенно на юго-западе, свирепствовали разбои, производившиеся в весьма крупных размерах и имевшие отчасти политический, а отчасти обычный грабежный характер. Беспрестанно получались известия об остановленных дилижансах и почтовых повозках,[95]95
  Интересное указание на небезопасность езды по большим дорогам в ту эпоху дает распоряжение, сделанное Бонапартом через год после того, как он стал Первым консулом (7 января 1801 года), чтобы ни один дилижанс, поддерживающий правильное сообщение, не был отправляем без капрала и четырех солдат, вооруженных мушкетами и снабженных двадцатью патронами; в ночное же время должны были еще сверх того назначаться в конвой два конных жандарма. При перевозке монет на сумму свыше 50 000 франков жандармский конвой должен был как днем так и ночью, состоять из четырех человек.


[Закрыть]
о разграбленных казначействах и об убитых республиканских чиновниках. Беспорядки и грабежи распространились и в войске, составляя здесь естественное последствие скудости довольствия, к тому же еще неаккуратно выдававшегося, и системы контрибуций, почти безнаказанно применявшейся в поле начальниками армии. Сделанная было правительством попытка ограничить это злоупотребление и установить над ним свой контроль встретила сильный отпор одинаково как со стороны лучших, так и со стороны худших генералов. Одни считали, что подобная мера набрасывала бы некоторую тень на их честь и подрывала бы их авторитет, тогда как другие видели в этом лишение их привычной, хотя и незаконной добычи. Два генерала, пользовавшиеся незапятнанной репутацией, Жубер и Шампионне, дошли даже на этом пункте до открытого разлада с Директорией. Жубер отказался от командования Итальянской армией, и Бернадот по той же самой причине не согласился заменить его. Шампионне прямо заставил комиссара Директории выехать из Неаполитанского королевства, но за этот поступок он был отрешен от командования и предан суду.


Вследствие слабости администрации и недостаточности доходов правительство вынуждено было прибегать к крайним мерам и к производству расходов за счет будущих поступлений. Были введены усиленные и более обременительные для населения налоги, но так как результаты их еще заставляли себя ждать, то правительству приходилось делать закупки в долг. При этом, конечно, ввиду отдаленности и неверности платежа, цены назначались непомерно высокие, а товар поставлялся худого качества и в ненадлежащем количестве. От этого приходилось много терпеть всем лицам, состоявшим на государственной службе, и особенно солдатам, хотя им-то и нужно было бы уделять предпочтительное внимание. Бедственное состояние легко вело их к тому, что они вместе со своими офицерами оказывались в явно враждебных отношениях с администрацией. Заключаемые на указанных условиях подряды только отсрочивали «черный день» ценой увеличивавшейся задолженности государства и возраставшей недобросовестности в среде подрядчиков и имевших с ними дело должностных лиц. Таким образом, затруднения и внутренний беспорядок все усиливались, не сопровождаясь притом какими-либо соответственными внешними проявлениями энергии правительства. Последствия такого положения дел живо чувствовались всеми обывателями, за исключением только немногих лиц, ловкость или испорченность которых позволяла им богатеть в то время и по мере того, как общество погружалось в пучину бедствий. Кредиторы государства, и особенно владельцы облигаций, с трудом могли добиться уплаты хотя бы части следуемой им суммы. Среди общего недоверия и замешательства как отдельные лица, так и целые общины копили деньги и хлеб, побуждаясь к этому опасностями перевозки и страхом перед угрожавшим голодом. Этот застой во внутренних оборотах сопровождался еще полным прекращением морской торговли, обусловленным гнетом британского флота и неблагоразумным декретом 29 нивоза (19 января 1798 года). Обе эти причины способствовали тому, чтобы убить всякую энергию среди населения, чтобы развить в нем леность и нищету и вызвать в результате крайней его нужды те проявления грубой силы, с которыми не могли уже потом совладать органы исполнительной власти.


Когда к этим внутренним бедствиям прибавились еще только что описанные военные неудачи – поднялся громкий и всеобщий ропот. Все партии сплотились тогда в общую оппозицию членам Директории, которые в 1799 году уже не решились повторить приемы, обеспечивавшие два последние года большинство в Законодательном собрании. 18 июня новым советам удалось произвести изменение в составе Директории, причем она была еще больше обессилена личной слабостью своих новых членов. Они поспешили отменить многие из распоряжений своих предшественников, но никакая перемена программы действий не могла уже восстановить утраченного престижа. Следствием этих мер явилась только дальнейшая утрата своего значения той частью правительственного механизма, которая в подобный критический момент и в таком расшатанном обществе должна была приобрести господство над остальными и спасти государство не словом, а делом.


Такое положение дел застал Бонапарт по возвращении своем из Египта. Государственный переворот 18. брюмера (9 ноября 1799 года) дал ему в руки неограниченную власть, которой он и стал тотчас же пользоваться с мудростью и энергией, редко изменявшими ему в раннюю пору его жизни. Управление государством было преобразовано на новых началах, причем крайне ограничилось местное самоуправление, но зато было усилено значение центральной исполнительной власти, воля которой стала чувствоваться по всей стране до последних ее закоулков. Стеснительные меры, принятые прежним правительством, были отменены, и их место заняла система «ублаготворения», рассчитанная на то, чтобы побудить все классы французского населения к поддержке нового правления. В северо-западной части страны – в Вандее, Бретани и Нормандии – восстание, подавленное раньше Гошем, снова подняло свою голову против Директории. Бонапарт обещал даровать инсургентам известные льготы, в случае добровольного изъявления ими покорности, но в то же время показал свою твердую решимость во что бы то ни стало восстановить порядок. Быстрое сосредоточение в восставших округах шестидесяти тысяч солдат показало его намерение употребить с этою целью настолько большую силу, чтобы к наступлению весны она могла уже, покончив со своей задачей, выступить в поле для борьбы с внешними врагами. Еще не истек и февраль месяц, как восстание было подавлено, и на этот раз – уже окончательно. Были также немедленно приняты меры для упорядочения финансов государства и для исправления военных неудач последнего года. Главнокомандующими двух важнейших армий – Рейнской и Итальянской – были назначены соответственно Моро и Массена – лучшие полководцы республики после самого Бонапарта. Денежные суммы, ссуженные парижскими банкирами, были обращены на удовлетворение наиболее настоятельных нужд бедствовавших войск.


Одновременно с этими мерами, долженствовавшими вывести Францию из состояния бессилия, в котором она тогда находилась, Первый консул «сделал ход», рассчитанный на то, чтобы выиграть потребное время, или же, в случае неудачи, – склонить на дело помощи государству все классы его населения. Вопреки обычной дипломатической рутине он обратился к королю Великобритании и к германскому императору с собственноручными письмами, в которых изъявлял свое сожаление по поводу тогдашней войны и выражал желание, чтобы были начаты переговоры о мире. Ответы обоих монархов были получены обычным путем – через посредство надлежащих министерств. Австрия учтиво извещала, что не может входить в переговоры отдельно от своих союзников и что, так как война ведется с единственной целью предохранить Европу от всеобщего беспорядка, который мог бы возникнуть вследствие неустойчивости и агрессивного характера французских послереволюционных правительств, то прочный мир не может быть заключен без какой-либо гарантии относительно перемены политики. Но ничего подобного Австрия не усматривает в действиях новой администрации, которая и сама-то стала у власти лишь путем насильственного устранения своих предшественников. На той же самой, в сущности, почве стояла и Великобритания. Мир не имел бы ни малейшего значения, если бы был ненадежен, и, пока во Франции продолжает господствовать прежняя система, единственный действительный способ защиты может заключаться, как показал опыт, только в непрерывных и открытых враждебных действиях. Насильственную замену одной группы правителей другой Англия не может признать за перемену правительственной системы. Отклоняя от себя всякую претензию на то, чтобы указывать Франции, какова должна быть в ней форма правления, британское министерство тем не менее прямо заявило, что лучшим ручательством за прочность перемены политики было бы восстановление Бурбонов. Это, по-видимому, неполитичное указание обеспечило (на что оно, вероятно, и было рассчитано) продолжение войны до тех пор, пока не будут получены вполне ожидавшиеся выгоды положения. Хотя обстоятельства уже и в то время были чрезвычайно благоприятны для союзников, но кроме того были еще все основания ожидать оккупации Египта и Мальты и дальнейших решительных успехов в Италии. А все это были бы крупные козыри в предстоявшей дипломатической игре мирных переговоров. При взгляде, которого держалось тогдашнее английское министерство – что надежный мир мог основываться только на истощении неприятеля, но отнюдь не на его умеренности и добросовестности – было бы верхом безумия давать ему время оправиться или же отдавать себя в распоряжение «шатания мыслей» и охлаждения к делу, которые наверно проявились бы в английском народе, если бы были начаты мирные переговоры.


Но не одни эти военные и моральные соображения влияли на решение правительства. Несмотря на страшную тягость собственно английских военных издержек и щедрых субсидий, выплачиваемых союзникам, производительные силы страны возросли весьма значительно. Благодаря своему флоту, обеспечивавшему сохранение мира в ее пределах, Великобритания стала в то время товарным складом Европы. Полный коммерческий и морской упадок Голландии и Франции, этих двух главных ее соперников в торговой и мануфактурной деятельности, передал в ее руки эти источники их благосостояния, и она, подготовленная огромными успехами, сделанными в течение десятилетнего мира, была вполне в состоянии утилизировать их. Захватив заграничные владения своих соперников и уничтожив превосходную французскую колонию на Гаити, она господствовала теперь в главных странах, из которых получались необходимые для европейцев тропические продукты. Рынки ее прежних конкурентов были монополизированы ею подобным же образом, как и распределение их продуктов. Ревниво удерживая за английским коммерческим судоходством свою собственную торговлю и торговлю завоеванных колоний, она в то же время ради пополнения огромной убыли, производимой среди матросов коммерческого флота вербовкой в военный, ослабила строгость знаменитых «Навигационных законов» (Navigation Lows): она допустила комплектование английских торговых судов иноземцами и участие иностранных флагов в торговом движении, закрытом для них в мирное время. Но предоставляя таким образом нейтральным странам участие в своем избыточном торговом движении, быстрый рост которого не позволял удовлетворять его потребности средствами собственного коммерческого флота, Англия в то же время строго отрицала право этих стран участвовать подобным же образом в торговле ее противников. Эти суровые ограничения, которые она благодаря своему бесконтрольному владычеству на море могла проводить и на практике, получили себе поддержку в самоубийственных эдиктах французского правительства, взыскивавшего с тех же злосчастных нейтральных стран за обиду, снесенную ими, вследствие их слабости, от «владычицы морей». Таким образом они были насильственно удалены от берегов Франции, причем терялась столь существенная для французского ввоза и вывоза конкуренция. В ту пору открытых военных действий никакой другой флаг не был столь же безопасен от обид, как британский, так как ни один не был охраняем сильным военным флотом. Нейтральные страны искали у него защиты против грабежей французов, и над судоходством всего мира царила теперь эта единственная великая сила, потребности которой еще не вынуждали ее наложить на порабощенных непосильное для них ярмо.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 | Следующая
  • 0 Оценок: 0

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


Популярные книги за неделю


Рекомендации